"Поня: Военное дело" Глава 8-я: На периферии (начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго вам времени суток, броня. Это снова я, местный графоманствующий параспрайт. Я извиняюсь за столь долгое отсутствие продолжения «Поня: Военное дело» (без пары дней год), но… в общем, оправданий у меня нет. Так что я просто выложу тут вот эту статью, которая, увы, еще не явяляется, как это мною ранее задумывалось, окончанием 8-й главы. Я просто не смог в разумные сроки утрясти все противоречия в описании народа оленей, так что статья о них (я надеюсь) будет позже. Пока же выкладываю то, что есть.
Под спойлером мои благодарности — Мои огромнейшие благодарности троице брони Dilandu, afraniy и Noncraft. Без их помощи, советов и критического мнения у меня бы ни чего не вышло.
— Моя признательность брони Aluxor за его оленей. И мои ему извинения Черную/Злющую Кервидерию я не бросил (спасибо за это одному извращенцу под ником Gedzerath), так что Лифа и Тейла еще ждут приключения)
— Отдельное спасибо брони MLPMihail за создание pdf-архива моей писанины)
— И, конечно же, еще одно спасибо ирландским певцам ртом, чей отборный мат в сторону соседей по архипелагу позволил мне таки доредактировать тут хоть что-то)

Перед прочтением нижеследующей статьи я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Мир на переферии

Итак, в предыдущих статьях мы рассмотрели события, происходившие в Эпохе Магов на землях тех народов, что в этот период истории Эквестрии определяли путь развития понячьего и грифоньего племен. Но что же творилось в иных землях?

Равнины земнопони

Золотой Век на равнинах трудолюбивых земнопони незаметно сменился периодом упадка. Нет, земледелие, ремесла и торговля по-прежнему процветали. Но не было новшеств: Поньгород с его деловитостью и заморскими авантюрами и варвары пути «из земнопони в единороги» с их извечным бардаком оттянули на себя большую часть беспокойных поняшек, способных создать нечто новое и встряхнуть сонных сородичей. Равнины земнопони, исключая Поньгород и территории «благодарных пернатых», превратились в самодовольное сонное царство сытого консерватизма. То есть как раз в то, что земнопони до сих пор считают если не идеальным, то наилучшим из реально достижимого состоянием дел. Увы, другие народы Эквестрии не разделяли взглядов четвероногих трудяг, и мир во владениях безрогого племени вскоре рухнул.
В результате неудач политики Эр в отношении молодой Империи Зебрика единороги, строившие свое хозяйство по рабовладельческому типу, начало испытывать острую нехватку невольниц. Попытки компенсировать недостаток рабов лучшим к ним отношением и изысканием новых источников живого товара на землях лесных пони были мерами паллеотивными, лишь немного отодвигающими развал старой экономики и торжество вольнонаемных работниц в лице имперских зебр и земнопони. Но Союзу Кхметов (к'хмет — «честный работник» на одном из зебрячьих языков) не было суждено взять причитающееся раньше срока: рогатые работорговицы таки смогли найти новый источник невольниц и на время спасти рабовладельческий строй от «кхметской лихорадки». Этим источником стали равнины земнопони.



Безрогие лошадки равнин ко временам императрицы эрской Сулузы Секунды уже несколько столетий не знали настоящих войн, теперь называя словом «война» юридические земельные споры между племенами и свальные ярмарочные драки. Увы, на беду равнинниц, ни лесные пони, ни эрчанки о марсовом искусстве не забывали. Как не забывали они и об искусстве интриг, золотом нейтрализовав щит из конунгатов, отгораживавший мягких равнинных жительниц от лихой варварской вольницы. Первый пробный набег состоялся в 2429 году до Э.Г. и вел его известный сорвиголова из племени Леших Коряг «Под Хвост». Коряг, заручившись поддержкой конунгаток и эрской работорговицы Таланты из Луция, проплыл по реке Мисс Сури на трех неполных лодьях и внезапно ударил по ремесленному городу Броды, что был расположен на границе с Вечносвободным лесом и торговал лесовушкам ремесленный товар на древесину, смолу и прочие дары леса. Атака варваров была совершенной неожиданностью для отвыкших от такого земнопони, а потому никакого сопротивления Лешим они не оказали. Коряг же, пользуясь тем, что город был лишен вообще хоть каких бы то ни было укреплений, захватил не только товар со складов и случившихся в порту пони, но и целенаправленно провел рейд по ремесленным кварталам, взяв в полон цеховых лошадок. В общем, разгром был учинен небывалый, а земнопони спасло лишь то, что у налетчика было уж слишком мало кораблей для погрузки добычи.
Но начало было положено. Коряг, подобно другим «табунным топорам», совершенно не умел держать язык за зубами, когда дело касалось его успехов. Да и работорговица Талант, получившая немало золота за крепких и сильных земнопонек, среди которых хватало умелых ремесленниц, не собиралась забрасывать выгодное дело. Так что в следующем году Талантой было снаряжено в земли безрогих аж три банды лесных молодцев, получивших все необходимое для ловли и транспортировки живого товара. Конкурентки луцийской работорговицы тоже не дремали, сами нанимая и снаряжая ватаги лесных мордоворотов и равнинных мерценар. В общем, в том году на Броды и прилежащие земли обрушился самый настоящий девятый вал грабителей, насильников и, что самое ужасное, охотников за рабами. Земнопони понесли очень чувствительные потери, а Броды оказались на грани утери своего ремесленного статуса.
Само собой, земные поняшки смекнули, что на следующий год их ждет то же самое, если не худшее, и начали изыскивать способы себя защитить. Но переговоры с воительницами конунгатов откровенно провалились: лесовушки и не скрывали того, что берут за лояльность деньги работорговцев. Причем, те не только платили коннунгаткам, но и смогли заставить лесных молодцев забыть о набегах на их земли. Так что равнинницы могли даже не надеяться перекупить лесных жительниц: тем очень понравилось то, что Лешие и прочие лесные лихоимцы перестали «щипать за вымя» восточных лесовушек. Нанять «вольных хвостов» так же не вышло: практически всех сорвиголов равнин оттягивал на себя Поньгород, где удалые жеребцы и лихие кобылы могли найти не только деньги, но и приключения на свои подхвостья, что ценилось многими куда дороже золота. Подобные головокружительные провалы дипломатов окончательно подорвали веру земных лошадок в себя и пони начали разбегаться из Бродов и окресностей. Увы, помогло это немногим.

Удар следующего года был закономерно на порядок сильнее всех предыдущих вместе взятых: изголодавшийся по живому товару эрский невольничий рынок щедро платил работорговкам. Те же не собирались упускать и бита своей выгоды. Так что наспех собранное земнопони совершенно небоеспособное ополчение было буквально пинками (военнопленный это тоже раб, за которого заплатят золотом) разогнано эквитиями мерценар и бандами «табунных топоров». Пока эрчанки со свойственной им методичностью вычищали Броды, накидывая невольничьи петли даже на шеи жеребят, бесшабашные варвары совершили наглый рейд вдоль западной границы равнин и разграбили городок Прилесье, во владениях которого укрылось немало сбежавших из Бродов земных пони. Правда, лесные молодцы к тому времени уже набрали немало пленниц, так что могли позволить себе попривередничать, не став до земли разграблять город. Вместо этого они забрали лишь драгоценности, ткани и выпивку, а так же увели в плен лучших ремесленниц (эрчанки щедро платили за мастеровых пони) и кобылок покрасивше (их «табунные топоры» уже брали для себя). Но кроме всего вышеперечисленного трофеем варваров стала и еще одна, куда более ценная, вещь: подкрепленная словами избитых и поруганных земнопонек уверенность в том, что в глубине равнин грабить будет отнюдь не сложнее.

Захваченные в третий сезон набегов пленницы произвели в Эр немало шума. Во-первых, уже подумывавшие о найме свободных пони землевладелицы получили живительный для рабовладельческой экономики приток свежих невольниц. Во-вторых, принесенные безрогими рабынями-ремесленницами знания и умения подхлестнули ремесла Империи, открыв единорожкам новые горизонты. В-третьих, императрица эрская Сулуза Секунда оказалась в центре нескольких крупных скандалов.
Первый из них заключался в том, что низкородные свободные единорожки и эрские безрогие возлагали большие надежды на крах рабовладельческой системы, а кое-где (прежде всего в Картохской и Полосатой провинциях) вольнанаемные работницы уже неприкрыто теснили ощутимо подорожавших рабов. Новая волна дешевых невольниц быстро вымыла свободных пони с завоеванных позиций, щедро пополнив нестройные (и очень злые) ряды безработных. Рогатые, крылатые и полосатые низы были возмущены этим и бурлили недовольством, выход для которого им услужливо указали столичные волшебницы и магнатки, объявив виновницей бед простых эрчанок императрицу, которую сами не любили. Простородные пони, ожидавшие от Сулузы гораздо большего, чем она на самом деле для них сделала, во многом поверили в эти бредни и принялись несправедливо обвинять единорожку в том, что она продалась Двенадцати родам (не последним, но далеко не самым крупным в Империи рабовладельцам) и предала тех, кто помог ей возложить на голову диадему.
Причиной второго скандала стало то, что жадные до бит работорговицы принялись продавать жеребят невольниц отдельно от матерей, что раньше допускалось лишь в отношении преступниц, осужденных за особо тяжкие преступления (клятвопреступление, поджог, преднамеренное убийство другого эрчанина, измена Империи). При этом опасавшиеся повторения кризиса рабовладелицы активно скупали этих жеребят «на вырост». Подобная жестокость, творимая в невиданных доселе масштабах, вызвала широкий резонанс среди рогатого населения Эр, начавшего открыто возмущаться нынешним падением нравов и жестокосердечием рабовладелиц. Вовремя сориентировавшаяся императрица лично возглавила широкомасштабную акцию против данной предосудительной практики и привела работорговок к порядку, разорив и «навечно» изгнав за пределы Империи нескольких из них, отличившихся особенно безэквинными сделками. Это прибавило Сулузе популярности среди единорогов, но припонно выставленные настоящими монстрами крупные рабовладелицы (на работорговок, императрице было плевать) затаили обиду на Секунду.
Не смотря на эти события, основным мотивом в мелодии чувств эрчанок, вызванной к жизни открытием нового источника рабынь, были радость, облегчение и радужные ожидания грядущего счастливого будущего. Само собой, набеги продолжились, с каждым годом уходя все глубже и глубже в земли земнопони.



В 2425 году до Э.Г. банда Хряка «Кривого Зуба», служащего «молодой семье» Аурига, в поисках новых источников квалифицированных ремеслениц вышла к зажиточному селу Хвостуны, которое и разграбила, угнав около двух третей селянок в рабство. В этом не было бы ничего необычного (мало ли сел «пересилили» работорговцы на эрские плантации?), если бы не одно НО. Данный инцидент произошел на защищаемых «благодарными пернатыми» землях. Сразу же, как только перепуганные селянки добрались до поселения небесных жителей, в погоню за налетчиками поднялось крыло грифонов и пегасов. Само собой, уйти от быстрокрылых пернатых отягощенные невольницами лесовики не могли — отряд Небесной стражи быстро нагнал налетчиков. Но, на горе пернатых, возглавлявший его командир оказался слишком щепетилен в отношении обычаев земнопони и вместо того, чтобы немедля атаковать разбойников при помощи самострелов, спустился к ним и вступил в переговоры, желая удостовериться, что творящееся на его глазах преступление это не очередной земнопонячий обычай, неправильно истолкованный крылатым племенем. Лесные молодцы, имевшие мало дел с грифонами (очень трепетно относящиеся к вопросам чести имперские птицельвы исключительно редко попадали в отряды мерценар), неправильно расценили этот миролюбивый акт: их вождь копытом своротил клюв командиру Небесной стражи, а его подельники набросились на охотников и пегасов. В завязавшемся копытопашном бою почти все было на стороне лихих земнопони и единорогов: сила и крепость бескрылых, доспехи (хоть и легонькие, но у крылатых и того не было) и приземленность пернатых воинов. Вот только налетчики недооценили ярость птицельвов и то, что рядом с грифонами пегасы забывают о своей понячьей трусости. А вот в остальных пони при виде свирепого хищника с окровавленными когтями просыпаются все самые потаенные страхи и в голове остается, если она не была выбита суровой эрской муштрой, лишь одна мысль: «Бежать!!!». Бежать что есть сил. Бежать, не разбирая дороги. Пока в груди есть хоть немного дыхания. Прочь! Подальше от чудовища, желающего отведать твоих потрохов.
Бой сложился не в пользу налетчиков: буквально рвущие глотки поням птицельвы настолько перепугали напавших, что значительная часть из них вскоре обратилась в бегство, оставив товарищей на расправу Небесной страже. Последние не стали преследовать беглецов: у пегасов хватало проблем и без этого. На плечах у более живучих крылатых лошадок оказались сильно побитые грифоны, до смерти перепуганные земнопони и попавшие в плен охотники за рабами.
Первым делом пернатые оказали помощь своим страшным, но хрупким союзникам (травмы многих из грифонов были действительно тяжелы) и освободили от веревок земнопонек. Потом успокоили, организовали и повели бескрылых к своему безопасному селению, не забыв навесить на них носилки с раненными птицельвами. Не были обойдены вниманием и пленные: незадачливых налетчиков пегасы погнали в свое селение (оно же военная база и штаб-квартира местного командования Небесной стражи – в те времена у «благодарных пернатых» все было очень просто) на небольшом удалении от толпы освобожденных пони, дабы не нервировать тех. Часть же небесного отряда осталась на поле недавнего боя и, когда земнопоньки уже не могли услышать, сняли головы вождю налетчиков, вероломно напавшему на крылатых переговорщиков, и телам его погибших товарищей, а потом вместе с требухой насадили на колья и расставили их рядом с тем местом, где состоялся бой. Какова бы ни была понячья натура пегасов, но грифонье влияние давало о себе знать: оставленное кровавое послание четко говорило тем, кто пожелает вновь навредить подзащитным «благодарных пернатых», что их ждет.
Сбежавшие воины Хряка, добравшись до владений Леших, рассказали соплеменникам о случившемся. При этом, однако, соврав о том, что были они атакованы не неизвестными небесными воинами, а огромными чудовищами (выглядеть одновременно трусами, слабаками и идиотами не хотелось никому из дезертиров). Но врать можно было лесным вождям, не эрским магессам. Чародейки Аурига, вложившие немалые средства в охоту за безрогими рабами, отнюдь не были рады тому, что некоторые из их инвестиций вылетели в трубу. Более того, они желали знать то, почему так произошло и как в дальнейшем избежать столь же неприятных для семейной казны происшествий. В общем, в ставшие базой охотникам за рабынями земли Леших для расследования происшествия прибыла волшебница Лексана Аурига, устроившая сбежавшим наемникам обстоятельный допрос на трезвую голову. В результате этого расследования Лексана выяснила правду, но истолковала ее превратно, посчитав Благодарных пернатых бандой наемников из предгорий. Увы, волшебница, презиравшая земнопони, не могла даже допустить мысли о том, что неединороги могут заключить с небесным племенем договор подобный тому, что возник между магессами и крылатыми в пору становления Империи Эр. А потому предпринятые единорожкой меры носили явно неадекватный угрозе характер.
Лекса наняла небольшую группу лесных фестралов и отправила их разыскать и перекупить предполагаемых предгорных наемников. При этом, миссия мохноухих даже была отчасти успешной: мышекрылые дипломаты легко разыскали «благодарных пернатых», уже оповещенных о случившемся налете на одно из селений под их защитой, и передали им предложение чародейки. Не стоит даже и говорить, что после прочтения грамоты главами «благодарных пернатых» фестралам подстригли кисточки на ушах, гривы и хвосты и выставили вон, передав их хозяйке, что если она опять пришлет наемников-грабителей, то их тоже «постригут», но куда короче: головы и ноги после «стрижки» грифоны обещали не выбрасывать, а пустить на холодец. К тому же оскорбленные предложением чародейки «благодарные пернатые» одними словами не ограничились, организовав регулярные вылазки Небесной стражи за пределы защищаемых земель. Последнее сделало активность охотников за рабами на юго-западе равнин земнопони делом очень небезопасным: удары небесного племени были непредсказуемы, молниеносны и крайне жестоки по эквестрийским меркам (пернатые, будучи верны предгорным традициям, пощады «подлецам» не давали и сами ее не просили). И, что было особенно неприятно для налетчиков, земнопони северо-западных земель быстро смекнули что к чему и начали массово переселятся к границам защищаемых «благодарными пернатыми» территорий. Это больно било по кошелькам работорговок и охотников за рабынями. А кое-кто нес и куда более существенные потери: грифоньи разговоры о понячьем холодце оказались вовсе не пустым превуевилечние и многим лихим поням из тех, кого когтистые и копытные «волки» пощадили, пришлось отрабатывать нанесенный земнопонькам ущерб без ушей и хвостов. Впрочем, безухими становились лишь те везунчики, за кого заступались сами рабыни-земнопони — остальных налетчиков пернатые воины без лишних разговоров «отпускали попастись на Небесных Лугах».
Результаты переговоров не устроили Лексию, но переданные ей обиженными фестралами сведения позволили волшебнице уточнить ситуацию на юго-западе равнин земнопони. И она ей крайне не понравилась. Так что информация о контролирующих часть территории земнопони крылатых была с эрской быстротой и основательностью донесена до прочих работорговок, как «чаророгого», так и «просторогого» происхождения, а императрице было подано прошение об организации дип.сношений с равнинными крылатыми с целью устранения помех добыче невольниц. Императрица эрская Сулуза Секунда эту просьбу отклонила. Хотя она и стояла за организацией масштабных облав на однотонных безрогих, но, с одной стороны, отношения императрицы с прочими магессами были очень натянутыми и те были готовы использовать любой повод, чтобы в очередной раз макнуть Секунду мордочкой в помои, а, с другой стороны, пока еще ощутимого вреда эрскому хозяйству Небесная стража не приносила. А потому открыто удовлетворить просьбе «опустившихся магесс» (работорговля была основой эрской экономики, но сами работорговки были презираемы прочими эрчанками), передавших имперскому совету прошение от имени всех северных работорговиц, императрица не могла. К тому же такой жест еще более бы ухудшил отношения с Легионом, а соответственно и с Зебрикой, торговля с которой была жизненно важна для южных провинций и ощутимо влияла на экономику Империи в целом. Тем не менее, императрица не оставила работорговиц, направив в Поньгород, по слухам имевший значительное влияние во всех уголках мира безрогих, неофициальную дипломатическую делегацию с богатыми дарами. Через поньгородцев Сулуза намеривалась установить связи с «благодарными пернатыми» не компроментируя себя открытой помощью работорговкам, а так же получить источник достоверных сведений о том, что же на самом деле творится на равнинах земнопони (имперские власти с самого начала облав на землях безрогих подозревали работорговиц в наглом сокрытии от казны истинных размеров их доходов).

Поньгородки с удовольствием приняли дары единорогов и, с куда меньшим удовольствием, самих гостей с запада: цель, с которой прибыли эрчанки в Поньгород земнопонькам не понравилась. Ссориться с «благодарными пернатыми», с которыми они уже успели заключить оборонительный союз против банд охотников за рабынями, поньгородкам совсем не хотелось, а продвижение налетчиков на юг и восток пугало. Что касается последнего, так Поньгород к моменту начала переговоров вообще вступил с эрскими наемниками в вооруженное противостояния, отправив на юго-восток равнин, который южанки считали жизненноважной зоной своих торговых интересов, дружины, уже успевшие показать пришельцам «кузькину мать». К тому же, поньгородки отнюдь не были дурами и сразу же задались вопросом: «А почему это иноземки прислали к нам каких-то частных лиц, а не облаченных властью дипломатов?» Так что первые несколько лет эрские фрументарии в Поньгороде работало практически впустую, зря тратя золото единорожек. Такое положение дел не радовало ни работорговиц, ни императрицу. Так что Сулуза Секунда при первой же возможности заменила главу своего представительства на новую пони.
Прибывшая в Поньгород в 2421 году до Э.Г. фрументария секунда Меркурия не была магессой, а происходила из торговой семьи Гиппус, пробившейся в высший свет Отрожской провинции исключительно благодаря деловым качествам и энергии своих понек. Такой необычный для Эр выбор императрицы был, по всей видимости, продиктован тем, что Сулуза более доверяла совету своей «эквитии подруг», чем мнению волшебниц. Личная же гвардия Секунды как минимум на половину состояла из «просторожек» и, в отличие от многих чародеек, не была ослеплена предрассудками относительно пони простого происхождения. Впрочем, каковы бы ни были мотивы этого назначения, оно быстро дало свои плоды.
Меркурия Гиппус, отлично понимая безрогих коллег-торговиц, сразу же по прибытию в Поньгород отбросила уже навязшую у земнопони в зубах «политическую программу» прежней главы миссии, подразумевавшую принуждение торговок повлиять на «благодарных пернатых». Вместо этого рогатая посланница начала налаживать деловые контакты по вопросам работорговли непосредственно с поньгородками. Те сначала восприняли активность единорожки настороженно, но, когда поняли, что дело пахнет немалыми прибылями, сами пошли ей навстречу. В итоге Поньгород наполнился эрскими работорговицами, которые прямо тут, в молодом сердце народа земнопони, открывали свои конторы и скупали у различных проходимцев четвероногий товар, а потом под защитой поньгородских же топоров гнали его к ставшему невольничьей тропой торговому пути «из земнопони в единороги». Так ушлой рогатой разведчицей-торгашкой был решен вопрос «благодарных пернатых»: для эрских работорговиц открылись порты Поньгородской Республики, дав им доступ к контактам с бессовестными полосатыми пиратками Окраинных островов, а над земнопоньками северных земель растаял поньгородский щит (их теперь просто не пускали через границы подчиненных Поньгороду земнопонячьих государств). Так что больше не было смысла вести переговоры с неуступчивыми небесными жителями — работорговля и так процветала. Само собой, это выводило из себя как «благодарных пернатых», не могущих смириться с тем, что их союзницы-поньгородки лицемерно ведут дела с работорговицами, так и Легион, разозленный вдруг начавшимися со стороны «вольных грив» налетами на побережье Зебрики. Но Эр это уже не касалось: нарушать свои клятвы и действовать на территориях Поньгорода Небесная стража не решалась, а зебры не могли предъявить Империи ровным счетом никаких обвинений, не говоря уже о том, что флота у Легиона в Море Безрогих по факту не было.

Восточное побережье Бизоньих равнин

Немаловажные изменения в это время происходили и на Восточном побережье Понячьего континента, где молодые колонии земнопони старались ужиться с племенами бизонов. Этому акту истории посвящено большое количество художественной литературы и мифов самого романтического толка. Если же подходить с позиций беспристрастной науки, не отдающей симпатий ни одной из действующих сторон, ни колонистам-пони, ни аборигенам-бизонам, то все происходящие в этих землях перемены окажутся обусловлены лишь двумя факторами: растущими аппетитами бизонов и спровоцированным эрскими работорговицами наплывом земнопони в колонии.
Первое было неизбежным следствием активной торговли пришлых лошадок с аборигенами. Ведя постоянный мен руд и прочих полезных ископаемых на ремесленные товары и сельскохозяйственную продукцию пони, бизоны вскоре сообразили, что минеральный «мусор» высоко ценится среди «козяфок». Данное знание недолго залеживалось без дела: бизоны начали торговаться с колонистами и поньгородскими торговицами, всячески стараясь повысить цены на «камни и глину». Спровоцированный этим рост закупочных цен на руды совершенно неожиданным образом подложил изрядную «свинью» самим рогатым исполинам: по достижении ценами определенного порога вдруг оказалось, что теперь земнопони самим стало выгодно добывать минералы. Само собой, нашлось немало предприимчивых авантюристов, что брали лопаты, сбивались в ватаги и шли собственнолично выкапывать столь ценную руду. Не дураки были присоединиться к этому движению и сами бизоны из тех племен, что были обижены Фортуной. Само собой, что где появляется трудовой народ, в поте мордочки своей зарабатывающий на кусок хлеба насущного, там же появляются и паразиты, желающие урвать от него. А это уже порождало трения среди жителей Восточного побережья. Давайте рассмотрим эти спорные моменты поподробнее.
Во-первых, несмотря на свою дикость, такая капиталистическая черта, как нетерпимость к конкурентам, была в полной мере присуща рогатым исполинам. Активно соперничавшие с ними за покупателя пони-старатели выводили бизонов из себя. Впрочем, поцапаться с соседями из соседнего племени, торговавшими тем же товаром, у парнокопытных аборигенов совести тоже хватало.
Во-вторых, своих земель на Бизоньих равнинах у земнопони практически не было. Все свои разработки пони-старатели вели на землях бизонов. То есть, мало того, что «козяфки» влезли на тот рынок, что бизоны считали своим по праву, так они еще и товар на продажу просто воровали у рогатых! Порою к этому так же прибавлялось то, что пони по незнанию начинали копать в каких-нибудь важных для бизонов местах, тем задевая их чувства.
В-третьих, к этим противоречиям между старателями и бизонами присовокупливались еще и противоречия между племенами бизонов, которые сильно били по… пони. Дело в том, что распределение полезных ископаемых на землях разных племен не было равномерным: одни племена имели доступ к множеству легкоразрабатываемых жил ценных минералов, для других добыча «камней» было делом трудоемким, а третьи вообще не могли похвастаться наличием на своей территории поверхностных залежей интересных поням минералов. Понятное дело, что те бизоны, кого Фортуна обошла своей благосклонностью, чувствовали себя несправедливо обиженными и злились на удачливых сородичей… и на земнопони, которые отказывались менять свои товары на абы какие булыжники и глину. Помимо широкораспространенного банального воровства у соседа, эта обида породила в некоторых рогатых головах идею непреемлемости торговли вообще, каковая стала очень привлекательна для молоди не самых успешных в торговых делах племен. Впервые озвучил ее на широкую публику бизон Халява из племени Попрыгайчиков, вместе со своими друзьями устроивший первый налет на кукурузные плантации Буштауна (выращиваемые пони фрукты, овощи и злаки были куда вкуснее обычной бизонов пищи, а потому высоко среди них ценились). В последующем нападения на лагеря старателей, торговые караваны и склады товара, а так же земнопонячьи плантации стали делом регулярным, сильно ссорящим как земнопони с бизонами, так и бизонов промеж собой. Устроившее же все это безобразие движение «халявщиков» (в честь первого из них — Халявы) продолжало разрастаться и вскоре отделилось от бизоньих племен и мутировало из бунта молоди в профессиональные бандитские формирования, уже не борющиеся с торговлей как явлением, а живущих грабежом. Что самое интересное, «халявщики» были отнюдь не моновидовым сообществом — лихие поня, не желающие работать, но хотящие вкусно есть и пьяно пить, были щедро представлены в его рядах. В частности стоит упомянуть таких известных бандитов-пони, как дуэт из земнопони Скок-Поскока и кисточкового единорога Исайа (до необычности далеко забрался, шельмец), прославившихся похищением рогов одного великого шамана по имени Кинтерский Бык. Правда, не совсем ясно то, каков был смысл этого преступления, но слава о небывалом идиотизме «козяфок» прогремела настолько широко, что даже теперь бизоны нет-нет, да и вспомнят об этой парочке придурков.
Ко всем этим неурядицам на Бизоньих равнинах еще прибавилось и массовое переселение бегущих от эрского рабства земнопони, воспринятое аборигенами с нескрываемым раздражением. Дело в том, что чем больше пони прибывало в понячьи колонии, тем больше земли им требовалось. И если сначала парнокопытные исполины не возражали против того, чтобы «козяфки» заняли какие-то лоскуты их владений, то после того, как земнопони стали прибывать целыми табунами (как это ни странно, в рабство к единорогам поняшкам не хотелось), отношение бизонов к земельному вопросу существенно поменялось. Тем не менее, все новым колонистам земля была нужна как воздух, так что они пытались выкупить ее у аборигенов. Увы, самого понятия собственности на землю у бизонов не было, что создавало весьма неприятные казусы во взаимоотношениях между видами: пони «покупали землю», а бизовы «принимали подарки», что в итоге заканчивалось враждой и вооруженными столкновениями. То есть привычное для пони приобретение владений в обмен на другие материальные блага в стране бизонов оказалось делом совершенно бесперспективным. Это заставило часть лошадок покинуть Буштаун и податься в Сталлионград, Троттингем или Поньштадт, где бизонов было мало, а распространенные в тех местах леса и болота вовсе не интересовали рогатых исполинов. Но оставшаяся часть поней занялась самозахватом земель аборигенов, что сильно обострило отношения между Буштауном и бизоньими племенами и вылилось в постоянные стычки на границах и внутри земнопонячьей колонии.
Все эти противоречия между жителями побережья бизоньих равнин сделали их отношения друг к другу достаточно настороженными, а жизнь в этих местах — беспокойной. Теперь вполне обычным делом стали набеги молодых парнокопытных на понячьи поля и сады, нападения банд «халявщиков» на торговые посты и караваны с товарами, вооруженные разборки между старателями и различными любителями легкой наживы и старателей между собой, объявление награды за хвосты распоясавшихся бандитов и прочие безобразия.

К 2411 году до Э.Г. напряжение в отношениях между племенами бизонов и Буштауном достигло предела и вожди части пограничных племен на экстраординарном совете постановили считать пони паразитами, все договоры о добрососедстве с ними разорвать, а между собой заключить «вечный союз». По слухам, даже был отрыт «складной стульчик войны», но, пораскинув мозгами, вожди закопали его обратно на том же совете.
Само собой, «вечный союз» продержался не более недели: у каждого племени были свои проблемы и интересы, жертвовать которыми ради блага соседа рогатые не намеривались. А вот новый статус поней прижился. Причем, не только среди тех племен, чьи вожди присутствовали на сборище: уж очень заманчиво было для бизонов то торговать с поняшами, то, когда вдруг подворачивалась такая возможность, «забывать» о всех заключенных договорах и просто грабить «козяфок». Само собой, такая «двушкурность» соседей не нравилась уже поням и те стремились защитить себя. Но, в виду того, что после расселения колонистов по трем колониям в Буштауне остались одни свободолюбцы и индивидуалисты в принципе не признающие государственную власть в любой форме, выпутываться из создавшегося положения пони пришлось весьма замысловатыми путями.
Фактически, армии у Буштауна не было, и быть не могло (даже наемной). Как, впрочем, и сколько-либо вразумительной единой власти. Богатые пони могли договориться между собой и собрать деньги на наем «вольных хвостов», но им и в голову не могло прийти то, что эту армию можно направить на защиту общих интересов или какое-то объединение Буштауна — «кто платит, тот кексики и кушает». Соответственно, каждому поселению в буштаунской колонии приходилось решать вопросы своей безопасности самостоятельно, создавая свои собственные вооруженные отряды и не надеясь на соседей. Для чего был выдуман костыль под названием «шериф». Дело в том, что, как уже говорилось ранее, после основания дочерних колоний Буштаун стал царством победивших свободолюбцев и эгоистов, в принципе не желающих делать что-то для пони вне своей семьи. Но делать было необходимо, иначе банды «халявщиков» и просто охочие до добычи бизоньи вожди быстро бы «причесали под жеребячий гребень» все хозяйство поселенцев. Так что буштаунцы, помешанные на личной свободе, стали притворятся, что они добровольно дают взаймы часть этой свободы одному из своего числа, кого теперь называли «шерифом». Шериф избирался поселенцами прямым открытым (на общем собрании) голосованием и отвечал за все аспекты обороны селения, включая даже поддержание общественного порядка и борьбу с пьянством и любовными конфликтами в поселении (они подрывали обороноспособность не хуже, чем бреши в стенах или мыши в амбарах). Для чего шериф имел право принуждать поселенцев выходить на различные общественные работы, собирать ополчение из числа избравших его жителей и исполнять функции правосудия и наказания. Принуждение осуществлялось авторитетом избравших шерифа жителей, что могло приводить к довольно странным казусом, когда поселенец отказывался от участии в ополчении или общественных работах формулировкой: «Ты что ли шериф? А я за тебя не голосовал.» Подобного наглеца можно было принудить подчиняться только силой, так как отсутствие голоса данного конкретного жителя за шерифа означало то, что свою свободу он ему взаймы не давал. В связи с тем, что буштанцы, будучи ярыми индивидуалистами, данным своим правом систематически злоупотребляли, шерифы обычно брали себе помощников из числа крепких жеребцов и кобылиц, которые помогали народному избраннику подавлять подобные демарши (проще говоря, бить бунтарей). Впрочем, помогало это не всегда: довольно обычной была ситуация, когда нападение тех же «халявщиков» отбивала лишь половина поселения, а вторая сидела в местном питейном заведении (так называемом «салуне») и с интересом наблюдала за потугами своих сограждан спасти понячье добро. Что заставляло шерифов уделять больше внимания не реальной обороноспособности своих поселений, а вопросам подкупа местных банд «халявщиков» и вождей бизоньих племен, обеспечивая пони относительную безопасность умело выбранной «крышей», а не силой собственного оружия.
В общем, ситуация в буштаунской колонии и на ее границах стала очень неспокойной и путешествие по суше между поселениями земнопони стало делом рискованным. Что, в свою очередь, резко затруднило сообщение между прочими колониями и Буштауном. То есть Сталлионград и Поньштадт оказались просто отрезаны от всего остального земнопонячьего мира и были вынуждены полагаться только на свои силы. С этих пор и начался особый путь этих двух городов-государств. Троттингем же оказался в лучшей ситуации. Он мог сообщаться с Поньгородом и прочими понячьими племенами через небольшой портовый городок Чпоксли (позже прославленный такой легендарной фигурой, как Робин из Чпоксли), основанный сторонней группкой торговых пони, выделяющейся из числа остальных колонистов приверженностью к маленьким матерчатым шапочкам, картавой речью, кудрявыми гривами, вытянутыми мордочками и легендарной деловой хваткой. Впрочем, порт Чпоксли был не слишком велик, очень неудобен и весьма удален от Поньгорода (да и предложить поньгородским купцам троттигемцам было особенно-то и нечего — собственных шахт троттингемские пони еще не заложили). Так что колонии более приходилось полагаться на внутренние производственные силы, чем на торговлю с Поньгородом. Правда, было тех сил очень и очень немного, так что Троттингем того времени это глухое захолустье, населенное преимущественно семьями фермеров и не представляющее особого интереса даже для банд более-менее амбициозных «халявщиков».
Кстати, еще немного о Троттингеме. Так как институт шерифов в буштаунской колонии появился незадолго до ухода поселенцев к будущему Троттингему, то он же перекочевал и в дочернее поселение. Но за ненадобностью (троттингемцы были вполне нормальными общинными пони, а не оголтелыми поборниками личной свободы, как буштаунцы) вскоре исчез, будучи заменен обычным земнопонячьим ополчением. Но само слово осталось, начав обозначать избираемого (а после признания уже в Эру Гармонии протектората со стороны Королевства Эквестрия, назначаемого) главу колонии.

Что касается ситуации в будущей Кристальной империи, то дела у жителей Южного Кристального острова шли просто отлично. Земнопони, сфинксы, гиппогрифы и немногочисленные оставшиеся пегасы и грифоны смогли отлично приспособится к жизни на новом месте, размножились и теперь их деревеньки усеивали весь остров от Стеклянного Клюва до самого побережья, перекинувшись через соленую воду на близлежащие клочки суши. Помимо земледелия, рыбной ловли и разведения птицы (грифоны остались без овец, но мясо им все также было нужно) в колонии отлично развивались горное дело (руды и драгоценные камни тут было в изобилии), работы по металлу и… колдовство. Дело в том, что кристаллизовавшейся магии на Южном Кристальном острове было не просто много, а фантастически много: к примеру, Стеклянный Клюв сам по себе является не нормальной горой, а титанических размеров скоплением кристаллов «замерзшего пламени», приправленным щедрыми россыпями других сортов магических самоцветов. И хотя изначально ни у земнопони, ни у небесных колонистов никаких навыков чародейства не было, но не приобрести их, когда у тебя буквально под ногами катаются кристаллики пригодного для извлечения колдовства, было бы трудно.
К этому же времени относятся и первые упоминания о кристальных пони и леогрифах. Согласно летописям, у тех земнопони, что занимались добычей волшебных кристаллов, стали рождаться жеребята с необычными чертами лица, вьющимися волной гривами и необычным пристрастием есть камни. Как гласят те же записи, у некоторых работавших на добыче магии и за чародейскими станками грифонов и гиппогрифов так же стали появляться необычные птенцы: бескрылые, но необычно сильные и крепкие грифончики, которых не манило Небо, но привлекали всевозможные пещеры, гроты и заросли.

«Кристальные» эквестрийцы

О населяющих Кристальную империю кристальных пони слышал практически любой, кто интересовался маленькими разумными лошадками мира магии. Но далеко не каждый догадывается, что общепринятые представления об этих необычных жителях Эквестрии, мягко скажем, далеки от реальности.
Во-первых, знаменитая «прозрачность» кристальных пони вовсе не является чем-то уникальным и отличающим их от всех прочих эквестрийцев. Собственно, она им вовсе не присуща. Этой чертой пони и непони наделяет Кристальное Сердце, а вовсе не принадлежность к северному народу. Хотя кристальные пони и более восприимчивы к его влиянию, чем прочие жители Эквестрии, но в норме это просто земнопони с волнистыми гривами и хвостами, постельных цветов шерсткой и «гранеными» глазами.
Во-вторых, что шокирует многих, кристальные пони действительно едят камни. Их зубы куда прочнее зубов прочих поняш, а кишечник оснащен специальными органами, напоминающими «каменные железы» драконов, позволяющими дезорганизовывать неорганику до нужных организму пони минералов и усваеваемых форм магии.
В-третьих, «кристальными» жителями страны являются отнюдь не только кристальные пони, а их появление и вовсе не связано ни с Кристальным Сердцем, ни с одиозным королем Сомброй (есть и такая популярная в массах теория).
Первое письменное упоминание о рождении кристальной пони (кобылки Эмеральд Мист) относится к 2514 году до Э.Г. и принадлежит перу летописца Южного Кристального острова, зафиксировавшего рождение кобылки с необычными чертами лица и волнистой гривой, воспринятое как добрый знак. Впоследующем записи о рождении новых кристальных жеребят встречаются в данной летописи постоянно, а через восемь лет вообще перестают фиксироваться. Что касается первого леогрифа (охотница Марблфур), то он появился на свет через шесть лет после первой кристальной пони и был наоборот встречен с ужасом (грифоньему воображению сложно представить что-то худшее, чем от рождения быть «отлученным от Неба»). Впрочем, не смотря на то, что летописец описал это событие как наичернейшую примету, он крайне скрупулезно занес в документ все вехи жизни Марблфур вплоть до посвящения ее в охотницы, которое он отметил записью: «Посовещавшись, охотники, вожачки и жрицы решили, что воля богинь истолкована была неверно. Отныне грифина Марблфур снимает оберег и пусть никто не скажет, что она несет в себе беду».
Как считают современные эквестрийские ученые, появление «кристальных» эквестрийцев связано с устойчивой мутацией, спровоцированной воздействием на организм пони и грифонов высвобождающейся из кристаллической формы в процессе добычи и зачарования специфической магии. На данный момент времени известно два основных устойчивых типа «кристалльных» эквестрийцев: кристальные пони и леогрифы. Оба типа широко представлены среди жителей Кристальной империи. Кристальные пони являются вариацией земного понитипа, отличающейся более прочными зубами, морозоустойчивостью и способностью переваривать некоторые минералы. В общем, степень их отличий от классических земнопонии не более таковой у зебр. Леогрифы же гораздо интереснее и служат одним из важнейших аргументов в споре сторонников теорий изначальной и вторичной крылатости эквиноидов и киринов. Это бескрылые грифоны очень крепкого сложения с развитыми лапами и психологическим пристрастием к замкнутым пространствам. Тяги к небу и полету у них нет. Наоборот, среди леогрифов довольно часто встречаются агорафобы, а характерная для земнопони тяга к земле (часто выражающаяся в любви к сельскому труду и зелени или работе с металлами и камнем) является правилом. Обстоятельностью и основательностью они более напоминают земнопони, чем своих небесных родичей. Впрочем, порок гордыни присущ леогрифам не в меньшей степени, чем прочим грифонам, а функции его обуздания перешли от пегасов к кристальным пони.
Так же следует вспомнить о «кристальных пегасах» и «кристальных единорогах». Первые являются результатом рецессивной мутации и изредка встречаются в популяции крылатых жителей северной страны. Существование же вторых ставится под сомнение. Это связано не только с тем, что единорожье население Кристальной империи пренебрежительно мало, но и с тем, что все хорошо освещенные в литературе случаи появления «кристальных единорогов» на поверку оказывались шутками развлекающихся магов.

«Король Драконов»

Как читатель помнит, Охота Сладкоголосого или Драконья Война послужила тем рычагом, что сдвинул чешуйчатое племя с насиженных мест, заставив расселяться по Эквестрии. В том числе не остались обойдены драконьим вниманием и горы нынешних Королевства Эквестрия и Кристальной империи: Кристальный пояс и окружающие горные кряжи очень понравились огнедышащим, которые и обосновались в этих местах задолго до прихода в них пони. Огромное количество вывороченных из земли жил различных металлов и россыпей драгоценных камней, самонарастающие кристальные леса, теплые минеральные источники и лавовые озера, соседствующие с вековыми ледниками, множество удобных пещер, избыток крупной дичи — практически, драконий рай.
Исключая одно «НО»: обосновавшиеся на новом месте чешуйчатые до дрожи в коленках боялись повторения Охоты Сладкоголосого. Что довольно сильно портило жизнь переселенцам, заставляя опасаться каждого непонятного телодвижения соседа. В это время драконы, обычно предпочитающие простор и независимость, жили небольшой кучкой, боясь упускать друг друга из вида. Подобное противоестественное существование сильно действовало на нервы огнедышащим монстрам, да и было довольно голодным: драконья орда быстро выедала запасы животной пищи и активно скандалила между собой из-за пищи минеральной (именно поэтому драконы и живут подальше друг от друга). Продолжаться так долго не могло. И через какое-то время северные драконы сообща занялись поиском решения этой проблемы. При этом следует напомнить читателю, что переселенцы улетели с прародины еще до окончания Драконьей Войны, а потому о решениях Первого Драконьего Собора не знали, следовательно воспользоваться рецептом, изобретенным южными родичами, не могли.
Ответом на вызов, брошенный уже мертвым Сладкоголосым, стало создание артефакта под названием «Король Драконов» — волшебного самоцвета, в который чешуйчатые северяне заложили не только огромную чародейскую мощь, но и некие сведения о себе, дающие камню обширную власть над его создавшими и их потомками. Одновременно с созданием «Короля Драконов» была учреждена одноименная должность, которую тут же занял один из творцов артефакта.
Смыслом такого, хм, экстравагантного шага было то, что драконы, не имея какого бы то ни было опыта не то что государственности, но даже организации коллектива более чем из десяти членов, безоговорочно верили в могущество самого примитивного силового принуждения. Де факто, король драконов королем в нашем с вами понимании не был, как не был он ни лидером, ни управленцем. Чаще всего это был обычный (только очень большой и огнедышащий) хулиган, которому в лапы свалилось счастье в виде возможности как угодно тиранить сородичей и ни за что при этом не отвечать (надо заметить, что многие молодые читатели наверняка хотели бы оказаться на его месте). При этом драконы считали такое положение вещей приемлемым и даже желательным: основной задачей «короля» было не допустить повторения Охоты Сладкоголосого, а уж с нею он справлялся просто отлично. Дело в том, что «король» не нуждался в какой бы то ни было поддержки сородичей (волшебный камень контролировал всех и каждого потомков своих создателей: владельцу достаточно было приказать неприятелю, к примеру, вернуться к себе в пещеру, по пути обнимая всех встречных, и тот тут же принимался приказ выполнять, даже если он был глубоко противен его натуре), а любые посягательства на свою власть не переносил в принципе (вы когда-нибудь пытались в сетевом блоге спорить с малолетним модератором? вот то-то же), одновременно обладая ультимативным средством для их подавления. В общем, у поборников перемен и нового мироустройства в этой драконьей колонии шансы были исчезающе малы, а ныне, с наступлением Эры Гармонии, они и того меньше.
Впрочем, драконы дураками отнюдь не были, и в артефакт была встроена система защиты, не позволявшая одному из чешуйчатых безгранично тиранить сородичей: срок полномочий «короля» был ограничен и по его истечению, если не переходил в другие лапы, «Король Драконов» приостанавливал свое функционирование, возобновить которое мог лишь после смены владельца. Для последнего, выбора нового «короля», у драконов принят особый порядок, не имеющий аналогов в земной истории. Должность достается новому огнедышащему не по наследству, не выборным путем и не назначением «сверху» или «снизу», а через прямую конкурентную борьбу. Если быть точным, то предыдущий «король» организует состязания между драконами, в конце которых один из чешуйчатых схватит своими лапами вожделенный артефакт и станет новым «королем». Испытания могут иметь самый разнообразный характер (от поиска артефакта в запутанном лабиринте пещер до конкурсного распевания матерных частушек про морских змеев сидя по шею в воде) и целиком и полностью определяются их устроителем. Так последние из проходивших состязаний представляли из себя полосу препятствий, где претендентам необходимо было преодолеть водную преграду, колонию разгневанных пращехвостов и лабиринт не слишком стабильных пещер вулканического происхождения, в одной из которых и был спрятан «Король Драконов», встроенный в металлический жезл (оправа волшебного камня достаточно часто менялась и он успел побывать и ожерельем, и перстнем, и короной, и пряжкой, и даже крышкой табакерки, в которой, как говорят, хранились собаки с глазами размером с плошку).

Грифоний дворец

Теперь, дабы немного отвлечься от кровавых безобразий древних времен, пара слов о современной Эквестрии. О Тронном Гнезде — дворце грифоньих императоров.
Тронное Гнездо — величественный комплекс из правительственных зданий, резиденции императора и его семьи и ряда важных общественных построек, служащий как место размещения высшего управленческого аппарата Грифоньей Империи и символ ее мощи и влияния, а так же в качестве столичного жилища членов правящей династии. Тронное Гнездо находится в столице государства городе Грифус и располагается на его окраине — еще со времен Грифоньего Королевства частное строительство близь королевской резиденции строжайше запрещено, что должно избавить монарха хотя бы от части лизоблюдов и подхалимов. В целом дворец можно разделить на несколько частей.
Парковая часть, состоящая из Привратного парка, встречающего гостя статуей основателей государства пернатых охотника Грифуса Хуррикейн-Хердеберге и охотницы Газы Сэндихоук-Хердеберге, знаменитого Сада Художественных Состязаний, Сада Примирения и Сада Молодых Сердец.
Трон Крыльев — комплекс зданий, частично выдолбленных в скале, частично возведенных более традиционным способом, где располагается высший бюрократический аппарат государства.
Возвышающийся над Троном Крыльев ансамбль Отца — собственно императорский дворец, где глава государства ведет прием просителей, организует заседания коронного совета, принимает важных иностранных послов и занимается прочими делами, которые нельзя доверить чиновничьим лапам и копытам.
Гнездо Хердеберге — резиденция монарха и его клана, расположенная чуть в стороне от Отца.
Каменный Череп и Огненные Крылья — храмы, посвященные: первый — Дневной Охотнице и Ночи, второй — Ночному Охотнику и Светилу.
Зал Мечей — целый комплекс павильонов, в котором проходят разнообразные международные выставки, собрания и прочие масштабные мероприятия всэквестрийского уровня, каковыми славится Грифус.

Открывающий дворцовый комплекс Привратный Парк начинается для летающих существ с Королевской Площади, фактически представляющей из себя засыпанную песком посадочную площадку, в центре которой находится скульптура первых короля и королевы страны дневных крылатых. Бескрылый же посетитель вынужден входить через Вечные Ворота — проход между двумя необработанными скалами, лишенными каких либо намеков на ворота или другие попытки искусственно изменить эти монолиты. Сам Привратный Парк выполнен в строгом геометрическом, «французском», согласно нашей классификации, стиле и изобилует беседками, искусственными прудиками нарочито правильной формы, фигурными клумбами и прочими изысками паркового строительства. От Привратного Парка в стороны отходят две крупные аллеи — Крыло Газы и Крыло Грифуса. Крыло Газы ведет к Саду Молодых Сердец — запутанному и, с первого взгляда, запущенному парку («английский стиль», согласно нашей классификации), изобилующему зарослями и укромными уголками, предназначенному для влюбленных. Крыло Грифуса же открывает путь в Сад Художественных Состязаний – место, предназначенное для художественных выставок и состязаний между скульпторами, художниками, музыкантами, поэтами и тому подобными деятелями культуры. Сад Художественных Состязаний крайне похож на каменные сады пони, включая большое число изваяний, расположенных под открытым небом. Но, в отличие от своих прототипов, его центр представляет собой не открытый склеп для жертв куролисков, а несколько крупных площадей, отгороженных друг от друга живыми изгородями, на которых и проводятся культурные мероприятия. Четвертый же, наименьший, парк, Сад Примирения, закрыт для бескрылых, так как расположен в стороне от остального паркового комплекса на небольшой скале, куда просто не проложено никаких дорог. Это наиболее молодой из дворцовых парков, заложенный уже в Эру Гармонии, и посвящен он окончательному прощению, дарованному крылатым племенем пегасьему роду Скай Фесзе и грифоньему роду Квил. Это миниатюрная рощица карликовых сосен, среди которых раскиданы кучки отполированных округлых булыжников и гальки, которые по обычаю приносят сюда посетители. Главным сооружением всего Сада Примирения являются три памятные дощечки, установленные над обрывом на западной его границы: на первой выбиты слова «Предали и прокляты» и дата изгнания с Грифоньих гор кланов Скай Фесзе и Квил, на двух же других выбито «Раскаялись и прощены» и даты официальной отмены грифоньим троном проклятия кланов бело-коричневых птицельвов и радужногривых пегасов.

Трон Крыльев находится сразу же за дворцовыми парками, но попасть к нему можно и со стороны города — специально для этого в конце Эры Дисгармонии, когда бескрылым были дарованы гражданские права, от Грифуса была выстроена хорошая дорога, примерно на треть состоящая из перекинутых через пропасти мостов. Так или иначе, но если вы добрались до Трона Кральев, то перед вами предстанут несколько ярусов зданий тяжеловесной «квадратной» архитектуры с плоскими крышами, служащими крылатым взлетно-посадочными площадками, и множеством арочных переходов между каменными коробками корпусов. Тут нет никакой воздушности Старспайра или Кантерлота — Трон Крыльев подчеркнуто утилитарен и как бы говорит: «Мы тут делом заняты, а не как ночные лентяи.» И поверить в это несложно, ибо эти места от плоских крыш до уходящих в толщу горы архивных подвалов круглосуточно полны многоголосого гомона, толчеи и «вавилонских башен» различных бумаг. Именно здесь вращаются шестерни бюрократического аппарата Грифоньей Империи, поддерживая бесперебойное функционирование государства дневных крылатых.

Возвышающийся над Троном Крыльев Отец совсем иной. Этот потрясающий воображение дворец вырезан из скалы практически целиком и представляет из себя устремленный в небо комплекс, где каждое набранное цветным витражом стрельчатое окно-дверь и каждая островерхая башня лишь подчеркиваеют общее стремление крылатого племени к Небу. Что занимательно, хотя издали Отец выглядит как единый титанический шпиль, но никаких стен у дворца нет, а сам он представляет из себя неправильный ступенчатый конус, состоящий из соединенных арочными мостиками остроконечных башен и расположенного под их основаниями лабиринта хозяйственных помещений (тоже вырезанным в скале — дневные крылатые гордятся тем, что единственными сложенными традиционным способом зданиями во дворце являются Гостевая Башня и Сарай Для Мерзопакостных Мышекрылых Послов). Снаружи и изнутри стены дворца покрыты сложной резьбой, повествующей об истории и жизни дневной части небесного народа (есть там и об их ночных собратьях, но верить, увы, в этом вопросе крылатым зодчим нельзя: врут пернатые о мышекрылых не хуже, чем сами фестралы о своей дневной родне), стены башен и переходы изобилуют нишами и выступами, что украшены статуями, а просторные внутренние помещения увешаны различными плетеными, расписанными и вышитыми интерьерными излишествами, долженствующие как показать богатство хозяев дворца и мощь Грифоньей Империи, так и рассказать их версию различных событий (грифоны обожают гобеллены и эпических размеров живописные полотна). В общем, Отец предназначен демонстрировать мощь Грифоньей Империи, поражая любого заглянувшего своей монументальностью, дороговизной и большой архитектурной сложностью, а так же служит местом для проведения различных пустых, но необходимых мероприятий вроде приемов, балов и прочего. Монарх и его семья тут не живут, а реальные управленческие решения глава государства вместе со своим кабинетом министров подготавливает и принимает в мрачно-канцелярских стенах Трона Крыльев.

Присутствующие на данный момент в столице Хердеберге проживают в своем родовом гнезде, расположеном чуть в стороне от Отца. Посетителей туда не пускают, так что сказать о нем особенно-то и нечего. Издали оно выглядит как вполне обычное гнездо грифонов-аристократов с поправкой на богатство его владельцев.

С другой стороны от Отца располагаются два крупных храма: Каменный Череп (он же «Бэтпонь Ушастый») и Огненные Крылья (он же «Королевский»).
Здание Каменного Черепа представляет из себя естественную скалу, издали действительно похожую на череп неизвестного существа с провалами глазниц и рта, а так же каменными «ушами» на макушке (за что, отчасти, он свое второе название и получил). Основная часть храма, посвященная Дневной Охотнице и принцессе Луне (она же Ночь, она же Ночная Кобылица), расположена во «рту» скалы. Верхнюю часть храма, расположенную в «глазницах», делят между собой дневное жречество Грифуса и Храм Ночи (это вторая причина появления неофициального названия храма).
Здание Огненных Крыльев более традиционно и представляет из себя увенчанный полусферическим куполом со шпилем центральный корпус, в горизонтальном разрезе предстающий правильной окружность с колоннами, и расходящиеся от него на подобие двух крыльев прямоугольные корпуса храмов Ночного Охотника и Светила (в Грифоньей Империи Селестией ее называют редко, так как грифоны не любят смешивать мирское (а дела с Королевством Эквестрия и его правительницей крылатые ведут постоянно) с религиозным, свято блюдя некогда провозглашенную династией Хердеберге свободу совести). Сами здания выполнены из камня различных оттенков. Крыша центрального корпуса набрана из отделанных червонным золотом медных листов, а крыши боковых крыльев покрыты красной черепицей. Внутри центральный корпус представляет из себя огромный зал, посередине которого стоит изваяние грифоньего риттера, попирающего пускающего носом сопли фестрала в облачении Ночного кошмара (Орден Ночных Кошмаров является для дневных крылатых образцом религиозной нетерпимости), на постаменте которой выбито «Богопротивно заставлять верить. Богоугодно позволять верить.». По бокам от статуи расположены входы в храмы: вход в храм Ночного Охотника украшают изображения пегасов и грифонов, вход в храм Светила обозначен изображениями единорогов, земнопони и алукорнов. За статуей расположена каменная доска в виде гигантского развернутого свитка, на котором вырезаны все указы грифоньей короны, направленные на отстранение каких бы то ни было церквей от государства Грифоньей Империи и укрепление свободы совести внутри нее. Что касается храмов, то они вполне традиционны для своих конфессий и практически не отличаются от таковых же в любом другом уголке Эквестрии (если не считать богатства, долженствующего дворцовым храмам, конечно).

Зал Мечей является одновременно и наиболее древней и наиболее новой частью Тронного Гнезда. Зал Мечей был впервые выстроен после принятия последним грифоньим королем из копыт императрицы эрской титула императора, что превратило Грифонье Королевство в Грифонью Империю. В честь этого события первый император небесного племени провел грандиозные дворянские состязания, на которых знатные грифоны и пегасы могли похвастаться своим воинским и летным мастерством, а приглашенные соседи – посмотреть на то, что же за крылатую холеру вырастили Эквины в Грифоньих горах. Для прибывших гостей дневные крылатые выстроили палаточный городок на Плоской Скале, на которой местные жители традиционно проводили различные состязания (поэтому Зал Мечей считается старейшей частью дворца – грифоны и пегасы устраивали тут спортивные соревнования задолго до того, как появилась сама идея Грифоньего Королевства). Мероприятие оказалось столь удачным и ярким, что после его завершения представители различных кузнечных объединений испросили у императора разрешение провести Большую Горную Ярмарку, событие отнюдь не заурядное, именно на том самом месте, где до этого развлекались высокородные крылатые. Император, которому стало очень жаль потраченных на инфраструктуру празднества денег, разрешил кузнецам и прочим ремесленникам воспользоваться оставшимся палаточным городком, в обмен потребовав от них небольшой арендной платы в пользу казны. Не стоит и говорить, что Большая Горная Ярмарка тоже удалась: неплохой по тем временам палаточный городок и близость столицы обеспечили ремесленников и покупателей невиданными доселе в Грифоньих горах удобствами и безопасностью. С тех пор все Большие Горные Ярмарки, а позже и другие мероприятия в Грифоньей Империи стали проводиться именно на Плоской скале. Для чего когтистые императоры стали строить и регулярно обновлять соответствующую инфраструктуру, стараясь каждый раз переплюнуть или предшественника, или соседей (особенно Подлунное королевство, соперничество с которым дневные пернатые не прекращали ни на один год). На данный момент времени Зал Мечей разросся до размеров небольшого городка и является одним из наиболее престижных мест во всей Эквестрии для проведения различных массовых мероприятий. Что касается его названия, то оно происходит от ежегодной кузнечной выставки, на которой в обязательном порядке обустраивается одноименный павильон, предназначенный для демонстрации коллекций холодного оружия ее спонсоров (весьма распространенное среди грифонов хобби, как, впрочем, и тщеславное желание похвастаться своими коллекциями).

Это еще не конец этой статьи, а только ее начало.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.