"Поня: Военное дело" Глава 8-я: На периферии (продолжение)
+114
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели23 июля 2016, 17:32
Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: https://tabun.everypony.me/blog/stories/157954.html
На переферии
(продолжение)
2423 год до Э.Г. был замечательным годом для полосатых Зебрики: в этот год был разгромлен самый крупный центр работорговли на всем известном Юге, Гате-Кусини, а сами охотники за рабами вышвырнуты из земель двутонных пони. Но луи отнюдь не исчезли бесследно — как гласит старая сталлионградская пословица: «Если где-то дёрп убыло, то где-то его обязательно прибыло.»
Как помнит читатель, осада Цитадели Гате-Кусини, где под конец войны укрылись от легионеров Уамузи Сахихи последователи учения Мфалме Лоуиса, закончилась без штурма: перетрусившие хозяева города просто втихую сбежали, испугавшись мести Легиона за все их «забавы» в отношении других зебр. Самих зебрийцев вопрос о том, куда уплыли корабли луи, волновал не сильно: главное, что подонки понячьего общества убрались с полосатой земли. Но были и те, для кого он стал жизнеопределяющим. И это отнюдь не луи.
Первый контакт лам с зебрами состоялся в том же 2423 году до Э.Г. у солеваренной деревушки с характерным названием Ла Саль Дель Мар. Приставшие к берегу корабли крайне напугали не видевших ранее морского транспорта парнокопытных. Переселившиеся на берег моря ради выгодного соляного промысла горные жители никогда не задумывались над тем, чтобы начать плавать по морю, а потому приставшие к берегу большие плавучие туши были восприняты ими как морские чудовища. Когда же из этих монстров начали выходить странные полосатые создания, ламы поняли, что это боги ниспослали им своих детей, дабы те исполнили какую-то волю высших сил. С учетом того, что последнее столетие лам во всю тиранили невесть откуда прилетевшие гигантские крылатые огнедышащие монстры, называвшие себя драконами (надо заметить, что Сладкоголосый стал очень солидным «булыжником», сброшенным в водоем истории мира маленьких лошадок), боги могли отправить к смертным посланцев лишь с одной целью: избавить горы от пришлых чудовищ. Ламам очень хотелось в это верить. А потому, переборов свой страх, они вышли и поклонились пришельцам.
Измученным бегством и долгим морским путешествием луи, последние несколько недель искавшим какое-нибудь глухое место, где можно было бы укрыться от Легиона, было крайне странно видеть приветствовавших их невиданных существ, обращающихся к зебрам на каком-то тарабарском языке, но явно выказывающих глубочайшее уважение к гостям. Последователи Мфалме Лоуиса рассчитывали встретить в этом глухом краю каких-нибудь ушедших ото всех варварок-зебр. Впрочем, то, что местные не были пони, было даже к лучшему. Это означало, что Легион даже не подозревает об этом крае и теперь точно не узнает, где же его недруги нашли новое прибежище. Вожаки луи приняли приглашение странных длинношерстных созданий и расположились на отдых близь их селения.
Изучение языка лам потребовало некоторого времени, но через два месяца некоторые луи, включая атаманшу Киджани Кловер и неудачливого вождя-мерина Мачафу Бвеха, могли уже вполне сносно изъясняться на нем и в общих чертах составили себе представление о том, почему аборигены столь хорошо относятся к зебрам-изгнанникам и чего от них хотят. Статус посланцев богов очень импонировал луи, считавшим себя не просто зебрами, а лучшими из всего полосатого племени, и потому они приняли его без лишних обсуждений. Что же касается драконов, то тут мнения разделились. Одни из полосатых под предводительством жаждущего оправдаться за свои былые провалы и утерю мужского естества Мачафу Бвеха считали, что драконы это не более чем глупые суеверия местных. А потому благоразумным луи (еще недавно готовым поверить в то, что колдуны Легиона обрушат на их головы небесный свод) следует только посетить «логово дракона или как они там называют свою пугалку?», а потом преспокойненько выйти к трусливым и суеверным ламам и объявить, что чудовища побеждены, тем став в глазах аборигенов чуть ли не равными богам. Другие же, возглавляемые атаманшей Киджани Кловер и известным воином Неуси на Пиэльбалд, считали, что драконы это отнюдь не фантазии перегревшихся на солнце парнокопытных, а вполне реальные и опасные хищники. Их основным аргументом было то, что слухи о существовании гигантских огнедышащих монстров, называющих себя драконами, доходили до ушей луи еще в Гате Кусини. Причем, шли они не из этих мест, ранее неведомых пони, а из Треснувших земель. Возможность же появления совершенно идентичных суеверий в двух разных местах эта партия луи отвергала, и выступала за осторожную политику в отношении лам, считая необходимым сначала все хорошенько разведать и уж только потом давать аборигенам какие-то обещания.
Впрочем, случившийся между луи спор по поводу драконов был отложен на потом. Последователям Мфалме Лоуиса нужно было восстанавливать свое могущество, а с побережными ламами этого явно сделать при жизни беглецов не получилось бы. Зато, если парнокопытные не врали (а с чего бы им врать посланцам богов?), в горах обитало гораздо больше представителей их племени, построивших среди каменных круч настоящую цивилизацию с городами, царями и величественными храмами. Это был лакомый кусок, к которому зебр так и тянуло. Движимые своим авантюрным нравом, жаждой наживы и желанием увидеть и ощутить нечто новое, последователи Мфалме Лоуиса двинулись в горы, оставив у кораблей гарнизон из низкоранговых товарищей.
Поход вверх к вершинам произвел на луи неизгладимое впечатление. Горы встречали их висячими полями, обустроенными в нишах прямо на краю бездонных пропастей, причудливыми строениями из камня и крашеной материи, переброшенными через бездны веревочными мостами невероятной длинны и прочими чудесами изобретательности и трудолюбия местного народа. К тому же благодаря усилиям провожатых (и тому, что драконы уже надоели ламам хуже горькой редьки) зебры всюду встречали радушный прием. И это было плохо: и без того тщеславные луи все больше убеждались в своей исключительности и преисполнялись совершенно необоснованным чувством собственной силы и значимости. Так что, прибыв в город Эль Дорадо, бывший одним из ключевых узлов религиозной жизни лам, зебры уже чувствовали себя сильнее Дискорда. На месте же, помимо величественных храмов, пышных церемоний и хитрых жрецов, их ждала Опаленная Стена (кусок скалы, основательно обожженный драконом Кобенитом в назидание своим парнокопытным данникам), заставившая кое-кого из полосатых прозреть. Увы, не всех. Так что после недели чествований отряд воинов под предводительством Мачафу Бвеха выдвинулся к логову обирающего эти места монстра. Оставшаяся же часть полосатых, возглавляемая Киджани Кловер и Неуси на Пиэльбалд, принялась собирать сведения о драконах, местных жителях и их верованиях. Что дало совершенно ужасающие результаты. В округе оказалось до пугающего много подтверждений реальности летающих огнедышащих гигантов: огромные чешуйки, использовавшиеся ламами как посуда, выпавшие зубы, надкушенные чудовищными зубами скалы, отметины от невероятного размера когтей и множество следов огня и колдовства. В общем, зебрам стало понятно, что их товарищи вряд ли вернутся. С другой стороны, у лам обнаружилась неодобряемая жрецами, но очень популярная легенда о том, что однажды дети богов снизойдут к смертным и отведут их в место без бед и печали, где будет основан город, живущий «по справедливым заветам предков». Предположительно, популярности этой, в общем-то, заурядной, легенде в то время придавала катастрофическая нехватка пахотной земли в горной стране, заставлявшая многих лам влачить жалкое существование. И эта легенда давала луи шанс сохранить за собой статус детей богов и выйти из ситуации победителями даже не смотря на то, что самонадеянный Мачафу Бвеха со своими воинами отправился прямиком к столу самого что ни наесть всамделешного огнедышащего монстра.
Киджани и Неуси начали действовать. Прикрываясь своим полубожественным статусом, луи занялись агитацией среди лам, рассказывая им сказки о вольготном житье на морском побережье. Парнокопытным бедолагам очень хотелось верить в эту красивую лож, так что они косяками шли под крыло к полосатым пришельцам, отправлявшим своих новых последователей к побережью. Где в это время оставшиеся зебры и добровольно подчинившиеся им солевары под началом вернувшегося с гор Неуси развернули активную деятельность, закладывая новые поселения и расчищая будущие сельхоз.угодья (на Пиэнбалд был тем редким представителем своего народа, кому хватало сил и авторитета заставить прочих луи работать не только топором).
Первоначально священнослужители и главы ламских государств воспринимали эту активность полосатых благодушно: она усиливала авторитет жрецов и избавляла горные странешки от нищих жителей. Но время шло, а драконы и не собирались исчезать. Зебры же приобретали все большую власть над умами простых лам, при том напрочь игнорируя свою обязанность по избавлению парнокопытного народа от огнедышащих вымогателей. Это начало нервировать горные элиты. Появление же живых, но основательно потрепанных и запаршивевших Бвеха с воинами превратило смутное подозрение властных лам в железобетонную уверенность, что полосатые их нагло дурят: никакие они не полубоги и не посланцы потусторонних сил, а обычные жулики и проходимцы, мастерски использовавшие надежды горных жителей. Летом 2422 года до Э.Г. зебр попросили вон. Полосатые не сопротивлялись. Но уходя во главе многотысячной колонны последователей, рассказывали всем встречным, что идут к подножию гор, дабы во исполнение пророчества основать там страну справедливости и процветания. При этом зебры не забывали плюнуть в сторону властьимущих: мол, они изгоняют детей богов, дабы не было счастья простым ламам. Многие верили полосатым.
Таким образом, с 2422 года до Э.Г. луи получили в свое распоряжение большое число приверженцев-лам, видевших в полосатых прохвостах детей богов. Но получить в свои копыта толпу парнокопытных простаков недостаточно. Еще нужно уметь ею воспользоваться. Киджани Кловер и Неуси на Пиэльбалд сумели. Не отказываясь от своей божественности, эта парочка проходимцев заявила пошедшим за ними аборигенам, что отнюдь не ведут их в некую местную разновидность райских кущ. Вместо этого боги, якобы, поручили зебрам наставлять и направлять лам на путь истинный, дабы те сами построили свой ламский Эдем. Ибо полученное без труда не приносит никакого счастья смертным, а только развращает их. Не могут же боги позволить ламам превратиться в избалованных и ленивых мерзавцев? Проповеди парочки полосатых аферистов нашли отклик в сердцах последовавших за ними лам, хорошо помнивших то, как в горах живется знати и жрецам, и как всем остальным ламам. На побережье началось массовое строительство новых селений и распахивание стоявших доселе нетронутыми земель. Луи, на горло чьей песне наступила властолюбивая парочка, довольно активно жертвовали свои ресурсы в пользу новообретенных слуг, выторговывая у горцев различные нужные товары: выяснилось, что захваченное из Гате Кусини золото имеет очень невысокую цену среди парнокопытных, тогда как серебро и железо высоко ценятся местными ювелирами. Отсутствие у лам опыта земледелия в низинах и утеря луи почти всех зебрских технологий (луи были разбойникам, а не алхимиками, корабелами или кузнецами) негативно сказывались на строительстве, но аборигены компенсировали это своим энтузиазмом. Последний активно подпитывался зебрячьими проповедями и частыми «знамениями», которые охотно толковали ламам все те же полосатые (за знамение для незнакомых с морем горцев могло сойти все что угодно: от птичьей драки за рыбу до катающихся на морском змее морских поньков). Так у подножия Ламских гор появилась Джамхури Луиджиа — новая страна лам и зебр, в которой луи надеялись (совершенно безосновательно) воссоздать свой прежний образ жизни.
Арсенал лам дозебрячьего периода
Стоит сказать несколько слов о военном искусстве лам тех времен, что предшествовали контакту с зебрами. Как и в случае с другими эквестрийскими народами, оно было тесно связано с условиями жизни и особенностями хозяйственной деятельности. Так смыслом ведения войн парнокопытным горцам виделся захват пленных. Это было обусловлено тем, что в хозяйствовании лам широко использовался такой материал как шерсть, куда лучший, чем привычные пони растительные волокна, но добывавшийся с самих же лам. Конечно, часть шерсти горцами покупалась у других членов своего же племени. Но было это довольно накладно, а потому большую часть этого ценного материала поставляли пленники, из-за которых племена лам постоянно вели войны друг с другом. Кстати, в отличие от тех же единорогов, ламы не обращали своих пленников в рабство, а остригали и отпускали восвояси отращивать новые лохмы за собственный счет. Исключение составляла знать, за представителей которой можно было получить выкуп или использовать в ритуальных целях — остричь прямо перед алтарем (сожжение свежесобранной шерсти знатной ламы считалось наиболее угодной богам жертвой, но жертвовать собственную шерсть как-то не хотелось...).
Соответственно, для противодействия таким «шерстяным» набегам в Ламских горах было принято держать на границах военные силы и строить укрепления. Как правило, для этого выделялись отдельные поселения, выстраивавшие на критически важных тропах (каковых в горной местности было весьма немного) форты и обеспечивали воинов всем необходимым, получая за это завидные привилегии. Службу же в крепостях несли воины племени согласно внутриплеменной повинности, а так же там квартировались собранные знатными молодчиками банды, готовившие набеги на соседей. Что касается крепостей, то их укрепления были весьма примитивны: сложенные из не скрепленных раствором камней стены, не имевшие даже помостков для стрелков. Но этого было вполне достаточно. Дело в том, что у лам не было ни желания, ни средств штурмовать даже такие хилые укрепления: максимум, что грозило крепости, это быть краткосрочно блокированной и лишиться возможности помочь соплеменникам.
В связи с таким подходу к целям ведения войны убийство противника рассматривалось ламами как совершенно бессмысленный акт: шерсть поверженного врага будет испорчена кровью, на следующий сезон он уже не сможет обрасти и дать новую порцию этого нужного товара, да и выкупа за мертвеца не возьмешь. Данные экономические мотивы, сочетаясь с обычной для эквестрийцев незлобивостью и тем, что для ламской металлургии были обыденны золото и медь, а бронза, железо и серебро получались на редкость неэффективным способом и считались драгоценными металлами, привели к тому, что ламский арсенал периода изоляции был весьма самобытен и непохож на арсенал прочих народов Эквестрии.
«Вара ларга» — (буквально «длинная палка») длинный (150-170см) и толстый шест крепкого дерева, на концах снабженный медными или, в случае очень богатых воинов (олово у лам было в крайнем дефиците), бронзовыми навершиями-грузами и оснащенный по центру зубоятью из шерстяной ткани для удержания во рту. Изредка изготовлялись «длинные палки» с навершиями из золота (более плотный металл делал оружие более увесистым, но, увы, деформировался легче меди), а так же существовала разновидность оружия с крупными крюками на концах для большего удобства проведения подсечек. Из-за редкости хорошего дерева в горах вара лага стоила дорого и была не по карману большинству лам. Применялось знатными членами племен для проведения подсечек, ударов в шею и по голове, а так же для простого избиения уже не сопротивляющегося противника. Управляться с «длинной палкой» было довольно непросто, а потому среди парнокопытной знати были сформированы целые школы боя этим оружием. Оружие имело смысл только при наличии помощника, способного позаботиться об избитых пленниках, дабы они не сбежали.
«Пало корто» — (буквально «короткая палка») булава с медно-матерчатым (металлический рабочий конец оборачивался полосами шерстяной ткани, что предохраняло жертву от существенных травм и ее шерсть от загрязнения кровью) или медным навершием, нередко имевшим шишковидные выступы (эта разновидность была более эффективна, но имела большие шансы рассечь кожу жертвы и запачкать шерсть кровью). В ряде случаев пало корто могло быть палицей, усиленной тупыми медными элементами или обитой толстой веревкой. Применялось помощниками знатных воинов для избиения поверженных врагов перед предстоящим связыванием. Считать пало корто боевым оружием довольно затруднительно, но на поле боя «короткая палка» присутствовала практически обязательно.
«Пало сукио» — (буквально «грязная палка») дубина из низкокачественного дерева, применявшаяся помощниками небогатых воинов для точно тех же целей, что и «короткая палка» их более состоятельных коллег.
«Пало кобре» — (буквально «медная палка») массивная длинная медная палица круглого или ромбовидного сечения, расширявшегося от зубояти к противоположному концу оружия (напоминало японскую палицу тэцубо). Данное оружие было более легендарным, чем боевым. Из-за его внушительной массы владеть пало кобре могли только ламы действительно богатырской силы и кошачьего проворства, каковых даже среди знати (такое оружие стоило очень дорого) было не так уж и много. Так что «медная палка» куда чаще встречается в героическом эпосе лам, чем в заслуживающих доверия документах жрецов или зебр. Впрочем, данное оружие на поле боя все таки иногда применялось и среди лам по праву считалось королем копытопашной. Дело в том, что внушительная масса пало кобре позволяла воину легко сбивать с ног и оглушать своих противников, не смотря на наличие у них толстой мягкой шерсти, и делала просто невозможным блокирование удара (массивная медная чушка скорее уж выбьет противнику оружие изо рта вместе с зубами, чем будет остановлено какой-то хилой тросточкой).
«Кабеза кобре» — (буквально «медная голова») небольшой толстый плетенный из веревок с медными вставками или, реже, цельнометаллический медный шлем без личины, напоминающий ермолку, оснащенный хитрой системой креплений и носившийся с толстым шерстяным подшлемником. Предназначался для нанесения ударов головой в рамках особых техник боя (существовало как минимум семнадцать школ боевых искусств, посвященных бою головой, зубами, шеей и передними ногами). В связи со своей внушительной стоимостью был сугубо оружием знати.
«Медиас пара патадас» — (буквально «чулки для пинков») обмотки из толстой веревки или медные поножи, одевавшиеся на передние ноги и использовавшиеся для усиления ударов, наносимых ногами. Обычно использовались знатными воинами вместе с «медной головой» в рамках особых техник копытопашного боя. Основным смыслом данного оружия было увеличение времени контакта ноги с телом противника: обученная лама била так, чтобы удар последовательно переходил с копыта на понож. Так же, благодаря традиции храмовых постановок, до наших дней дошла информация о куда более опасном родиче «чулок для пинков» — «лас пернас де ла муерте» (буквально «ноги смерти»). Данное оружие представляло из себя пару металлических поножей на передние ноги, на одном из которых крепилось направленное вверх и внутрь шиповидное лезвие (предположительно — на дошедших до нас храмовых образцах ребра шипа не затачивались, а его конец был закруглен), а второй нес или некий аналог баклера, или горизонтальную планку для отражения ударов противника. Никаких школ применения данного оружия, кроме храмовой школы театрализованного боя, до наших дней не дошло. Согласно легендам лам, данное вооружение широко применялось во «Времена Героев» (период раннего и среднего варварства, по современным представлениям), но позже боги запретили смертным использовать его друг против друга. «Лас пернас де ла муерте» ко временам прихода луи уже давно оружием не считалось и было сугубо ритуальным атрибутом, использовавшимся в театрализованных постановках, повествующих о древних временах, ламских богах и героях.
«Куэрда де эстрангуляр» — (буквально «веревка для удушения» или «душащая веревка») тонкая веревка, на конце которой крепился груз в виде двух соединенных осью дисков (фактически, полный аналог земного йо-йо). В бою свободный конец веревки лама держала в зубах и, пользуясь скользящим грузиком, пыталась боковыми ударами захлестнуть шею или ноги противника. Если у нее это получалось, то воин начинал либо душить своего противника, пока он не сдастся или не потеряет сознание, либо пыталась резким рывком свалить его с ног. Так же практиковались удары грузиком в голову.
«Лазо» или «Ласо» — просто аркан со скользящей петлей, который лама пыталась набросить на шею противнику. Арканы носили с собой по нескольку штук и рассматривали как расходный материал. Считалось оружием трусливого воина: позволяя поражать противника с большой дистанции, аркан не отличался высокой эффективность против не обделенных реакцией лам (те просто пригибали шеи, и аркану было не за что цепляться).
«Болас де эстрангуляр» (буквально «душащие шары») — ламская версия боло, практически идентичная своим земным аналогам. Применялась для поражения шеи и ног противника. Считалось оружием трусов, но на поле боя было частым гостем из-за своей эффективности и дешевизны.
«Куерда теназ» — (буквально «цепкая веревка») тонкая веревка с вплетенными в нее мелкими крючками (чаще деревянными, но знать могла использовать это оружие с металлическими элементами). В бою куерда теназ набрасывалось на шею противнику, зацепляясь и путаясь в шерсти, после чего воин что есть сил тянул веревку на себя. Рвущие шерсть крючки причиняли жертве сильную боль, делая ее небоеспособной. В это время к ней подскакивал помощник воина и начинал избивать до тех пор, пока противник не сдавался. Отношение к «цепкой веревке» было неоднозначным. С одной стороны, это было эффективное и доступное орудие ловли себе подобных. С другой стороны, оно портило шерсть и считалось «подлым оружием» (пленника, пойманного с «цепкой веревкой», обычно после стрижки обматывали его же оружием и только после этого отпускали). Использовалось ламскими воинами любого достатка.
«Пума кола» — (буквально «хвост пумы») вариант «цепкой веревки», где крючки были не вплетены в тело оружия, а располагались на нескольких отходящих от него веревочках. В бою оружие набрасывалось не на шею, а на тело жертвы. В остальном было аналогично «цепкой веревке», включая отношение противника к его владельцу.
«Теларана» — (буквально «паутинка») веревочная сеть, по краям оснащенная грузиками. В бою набрасывалась на противника для его обездвиживания.
«Формико теларана» — (буквально «муравьиная паутина») оружие аналогичное «паутинке», но снабженное вплетенными в веревки крючками. Крайне эффективно обездвиживало жертву и так же эффективно портило ее шерсть. Так что обычно использовалось низкородными воинами для поимки таких пленников, за которых планировалось получить богатый выкуп, перекрывающий потери от попорченной шерсти. Отношение к ламам с таким оружием было строго негативным.
«Пиел кобре» — (буквально «медная шкура») доспех из шерстяной ткани и нашитых на нее мелких тонких медных листов, состоявший из нашейника и длинной широкой попоны, закрывавшей ламу от груди до хвоста. Несмотря на внушительные размеры, доспех был очень легок, так как броневые элементы имели крайне малую толщину и вряд ли защитили бы даже от перочинного ножа. Но этого и не требовалось: их функцией было препятствовать зацеплению шерсти хозяина крючками такого оружия как «цепкая веревка», «хвост пумы» и тому подобных, использующих крюки образцов оружейной мысли лам. С этой задачей тонкие листы метала вполне справлялись. Доспех сам по себе был не слишком дорог, но его обслуживание (замена постоянно ломающихся бронепластин) не было дешевым удовольствием. Так что «медной шкурой» пользовалась преимущественно племенная знать.
«Фалса пиел» — (буквально «ложная шкура») доспех из тонкой шерстяной ткани, закрывавший ламу от шеи до хвоста по типу комбинезона. Служил для преждевременного зацепления оснащенного крючками оружия, что позволяло расторопному воину охлобучить замешкавшегося противника, как правило, не сразу понимавшего свою неудачу и продолжавшего тянуть за другой конец «цепкой веревки». «Ложная шкура» применялась воинами разного достатка (но отнюдь не беднотой — шерстяной комбинезон не был дешев), склонными к рискованной манере боя на контратаке. Как и «кабезе кобре», «ложная шкура расценивалась ламами как оружие, а не как средство защиты. Существовало несколько школ ее боевого применения.
Как можно увидеть из описания некоторых наиболее распространенных вооружений лам периода изоляции, в те времена как боевая единица рассматривался не воин, а воин с помощниками (как минимум одним): боец повергал врага, а напарник избивал и вязал его. Такой подход существенно отличает военное дело лам от прочих эквестрийских народов, ставших рассматривать группу комбатантов как одну боевую единицу на гораздо более поздних этапах развития, когда в обиход вошло групповое вооружение. Впрочем, в противовес этому достижению ламы не знали боя в строю, и сражение парнокопытных горцев было серий поединков между воинами и их помощниками, в которых на первый план выходили личные качества и умения бойца, что среди тех же пони уже очень давно считалось замшелым анахронизмом. Рекомендую не путать степень развития народа в той или иной области и его продвижение по временной шкале: они не совпадают.
Данная книга посвящена развитию военного дела народов пони и грифонов (раз уж история небесных охотников неразрывно связана с историей понячьего племени) и рассматривает прочие народы Эквестрии постольку-поскольку. Но не сказать пару слов о последних годах Великого Халифата и эпохе Пятицарствия на землях Поднебесной нельзя.
Эпоха Магов в Новом Свете, как и на Понячьем, была не только временем небывалого доселе подъема ремесел, наук и искусств, но и временем крупных потрясений. В частности, внутри большинства верблюжьих эмиратов восторжествовали центробежные силы и один за другим они отказались признавать власть халифа. Часть историков связывают это событие со встраиванием в верблюжье общество куда более агрессивных пришельцев-лошадей, по принятии верблюжьей веры принявших имя арабианы. Другая часть эквестрийских ученых видят корень развала Великого Халифата в исчерпании свободных рынков и связанном с этим ожесточении торговой конкуренции между разными эмиратами. Стоит так же упомянуть о предшествовавшей крушению Халифата инфляции авторитета халифа: трое из пяти сменившихся до 2428 года до Э.Г. халифов были признаны современниками лжехалифами, их деяния осуждены, а изданные ими законы и религиозные послания в большинстве своем отменены. Так же к этому времени относится поговорка „халифа назначает Желтый Старик“, подразумевавшая то, что место халифа достается верблюду не по воле солнечного божества, а коррупционным путем: за золото и обещания покровительства.
Так или иначе, но в 2428 году до Э.Г. власть нового халифа не была признана ни одним из эмиров, а предложение о регентстве верховного визиря было единогласно отметено. То есть Халифат фактически перестал существовать. Конечно, о демонтаже величайшего государства в истории Эквестрии никто открыто не заявлял: эмираты формально из его состава не выходили. Даже имели место быть несколько самозваных халифов, включая такую легендарную личность как дромад-жулик Насраал Асредин, сначала объявивший халифом себя, а потом пытавшийся протолкнуть на эту должность какого-то осла, даже толком не умевшего изъясняться по-верблюжьи. Но существовавший доселе порядок вещей рухнул. Что обернулось для верблюдов совсем не тем, на что рассчитывали эмиры.
Развал Великого Халифата означал не только исчезновение контроля его бюрократии за торговлей различных эмиратов, которые с энтузиазмом начали грызться друг с другом, вовсю применяя ранее запрещенные методы экономической борьбы. Он так же означал исчезновение экономической удавки в виде продавшихся верблюдам глав других народов Огераиды, Поскони, Таврии, Поднебесной и Великой Саванны, которая столетиями оберегала Новый Свет от войн и крупных потрясений. К тому же произошло это событие в очень неудачное время. С одной стороны, относительно недавно пришедшие с востока племена коней еще отнюдь не успокоились и не изжили оставленного Великим Переселением Племен потенциала действия. Непарнокопытные пришельцы вытеснили в Вай-Вайские (ныне Козлячьи) горы козлов, активно бодались с ослами, чуть раньше заявившимися в Огераиду все с того же востока, на тех территориях, что впоследствии стали Великой Вольшей, боролись за власть внутри самого верблюжьего общества как арабианы, да и погрызться друг с другом были не дураки. С другой стороны, искусственно созданный верблюдами для облегчения работорговли Травяной Эмират трещал по швам и вскоре развалился бы и без счастливой оказии в виде крушения Великого Халифата: жирафы, антилопы и прочие обитатели Великой Саванны, подстегнутые подхвостным скипидаром в виде недавно пришедших сюда племен полосатых коней (самоназвание «зивры» или «зибры»), уже четко идентифицировали горбатых торгашей как врагов и прицеливались к тому, как бы половчее вышибить их и продавшиеся им элиты со своей земли. Помимо всего этого очень не в порядке дела были и в Таврии: без поддержки Халифата искусственно возвышенные верблюдами коровы-торговцы явно не могла удержаться у власти – кастовое общество минотавров и коров уже устоялось, и теперь было готово терпеть внекастовость четвероногих торгашей и ремесленников только ради верблюжьих денег.
В общем, объединенный ранее Великим Халифатом Новый Свет буквально в течение двух десятилетий развалился на мириад мелких, но активно враждующих между собой государств различных эквестрийских племен. Незавидна была и судьба самих верблюдов: лишенные своего единства они более не могли эффективно применять экономическое могущество для подавления прочих народов, а потому власть в большинстве эмиратов быстро перешла в копыта куда более агрессивных арабианов. Одновременно с этим происходила и утеря верблюдами своих экономических возможностей. Разрыв прежних экономических связей, начавшийся в Великой Саванне бардак, сильно нарушивший отлаженную систему работорговли, и вдруг поднявшее голову пиратство, затруднявшее любую торговлю вообще, вели к обеднению народов и разукрупнению хозяйств. Что еще раз вело к их обеднению, снижению объемов торгового оборота и замене рабского труда на труд относительно свободных «вольных арендаторов» и батраков. То есть порочный круг замыкался. В таких условиях сабля оказывалась куда надежнее и действеннее, нежели кошелек с золотом. А потому на первый план, задвинув торговцев, выдвинулись воины. Которые к тому времени в большинстве халифатов уже были представлены преимущественно арабианами и наемниками саврасами и зиврами. Вскоре эмиры и советы купцов превратились в лишенные любой власти декорации, а реальная власть отошла к шахам — ранее наемным полководцам, а теперь реальным правителям эмиратов. С этим же было связана перемена в способе передачи власти: если ранее эмир избирался богатыми торговцами, то шах либо передавал свою власть потомкам, либо приобретал ее сам, предварительно свергнув прежнего шаха силой. Это открывало огромные возможности для разнообразных авантюристов и делало жизнь в эмиратах очень беспокойной. С другой стороны, новые власти заставили медрессе открыть свои двери для неверблюдов, что позволило верблюжьей вере широко распространиться среди обитателей Нового Света, задвинув прочие культы даже не на третий, а на тридцать третий план.
Развал Великого Халифата эффектом домино ударил по всем частям Нового Света. Сбросившая гнилые декорации Травяного Эмирата Великая Саванна погрузилась в беспросветный бардак, в котором вожди различного вида и калибра строили свои личные царства и столь же легко их теряли. Не получающие более «Конских Денег» огераидские ослы и саврасы принялись ходить набегами на пока еще богатые верблюжьи города и друг на друга. Получившие власть на исконных верблюжьих землях шахи не прекращая устраивали свары и усобицы, деля постоянно уменьшающиеся верблюжьи богатства и преумножая личную славу. Не остались в стороне от этого праздника жизни и Таврия с Поднебесной Страной.
Таврия, до этого активно торговавшая с верблюдами и через эту торговлю находившаяся под их плотным культурным и политическим влиянием, первой почувствовала перемены. Обеднение эмиратов и народов Огераиды привело к оскудению верблюжьей торговли с народом коров и минотавров. В свою очередь, это смертельно ударило по выстроенной верблюдами системе умиротворения рогатого народа: ни горбатые, ни рогатые торговцы более не могли и не хотели тратить значительные суммы на подкуп таврийских раджей и священников. Те же, испытывая дискомфорт от недостатка „подарков“, вернулись к прежней усобице и грабежу, тем сильно вредя торговле. Более того, для самих коров-торговцев мир и порядок вдруг стали невыгодными: ссылаясь на риски и традиции можно было выдворить горбатых обратно в их эмираты и вести дела самостоятельно, компенсируя возросшей ценой упавшие объемы торговли.
То есть в Таврии произошел откат общества к прежней доверблюжьей раздробленности. Но кроме этого, чего рогатые торговцы не предвидели, произошло резкое укрепление кастовой системы. Раджи-минотавры при полной поддержке минотавров-священнослужителей, стремясь ограничить вновь начавшееся метание коров в поисках лучшей жизни из одной области хозяйства в другую, также ввели для них кастовое деление и закрепили своих четвероногих дальних родичей в том социальном статусе, каковой у них был на момент принятия этого рокового для Таврии решения. В будущем оно принесло рогатому племени множество бед, на какой-то момент истории бросив их в полное ничтожество и сделав рабами коней, ослов, поней, киринов и вообще каждого, кому было не лень оторвать кусочек от этого пирога. Но в краткосрочной перспективе оно помогло решить экономические проблемы, сгладив шок от распада Великого Халифата, и избежать крупных социальных взрывов.
В пределах Поднебесной Страны дела шли по иному сценарию. Торговля с верблюдами значила для цилиней (или киринов, если воспользоваться иным диалектом их языка) не так много, как для коров и минотавров. Но, тем не менее, она так же служила умиротворяющим фактором, позволяющим шести царствам, на каковые тогда была разделена Поднебесная, жить в относительном мире. По крайней мере, при верблюдах на захватнические войны не решалась ни одна из монархий: страх киринов потерять то, что у них было, перевешивал желание урвать кусок у соседа.
Как уже было сказано, торговля с верблюдами значила для цилиней гораздо меньше, чем для коров и минотавров. Но и удар по ней был нанесен гораздо более тяжелый: избыточно хитрые таврийские торгаши, желая получить как можно больше из оскудевающего золотого источника, вытеснили коллег-верблюдов за пределы своих земель и тем вовсе отсекли все торговые связи Поднебесной с прочими частями света. Это привело к тому, что целый ряд отраслей киринского хозяйства (фарфорная и красильная промышленности, чайные и шелковичные плантации, жемчужные фермы и книгопечатные лапофактуры), ранее ориентировавшиеся преимущественно на внешний рынок, начали стремительно разорятся. То есть поток серебра в казну цилинских царей оскудел. Это и было тем камнем, что сдвинул лавину.
Воевать в отсутствии денег в казне нельзя, да. С другой стороны, пока денжата в сундуках еще водятся, но в перспективе исчезнут, стоит позаботиться об их новых источниках. Именно так рассуждал глава царства Сунь-Вынь, когда в 2398 году до Э.Г. его войска вошли на земли Бздунь-Фунь. Данный акт агрессии был успешен и Сунь-Вынь приросло двумя городами с прилегающими землями. Но пример оказался заразителен и в следующем году царство Бляо-Дунь, пользуясь предлогом защиты территориальной целостности Бздунь-Фунь, вторглось в земли Сунь-Вынь. Что не осталось безнаказанным: потерявшие часть своих земель Сунь-Вынь оперативно заключили союз с давним торговым противником Бляо-Дунь царством Пшик-Ляо и совместными усилиями ударили по нему. Пока три эти царства сражались между собой к переделу земель присоединилось заручившееся поддержкой кочевых кошмаров царство Хрен-Вам. Так начался период междоусобиц, более известный среди цилиней как Пятицарствие, длившийся более двухсот лет и приведший к крушению всех пяти царств, исчезновению правивших ими династий, отделению горной страны Щербет от всего остального киринского племени и чудовищным усилением ночного народа коней (обычно называемого «кошмарами»), позже прокатившегося всесметающей волной от Поднебесной и до самой Огераиды, навсегда изменив облик Нового Света.
Что же касается расположенного восточнее и севернее царства Хунь-Взяо, отделенного от бушующего бардака Пятицарствия естественными преградами, то в это время оно тоже переживало период раздробленности, начало которого, как это ни странно, никак не было связано с верблюдами.
В 2402 году до Э.Г. скончался монарх царства Хунь-Взяо, оставив после себя выводок дочерей, по цилинским законам могущим претендовать на наследование престола лишь после свадьбы. Само собой, хунь-взяовская аристократия не стала терять времени даром и принцессы быстро разошлись по новоиспеченным мужьям. Что породило новую проблему: а кто, собственно, из тридцати двух наследниц царя должен занять трон? К этому еще прибавилось то, что за время своей бурной жизни любвеобильный монарх умудрился нажить от киринок высокого происхождения вне брака более десятка сыновей (детей от низкородных кирин никто, понятное дело, не считал), которые, пользуясь отсутствием законного наследника мужского пола, так же начали претендовать на престол.
На Земле бы подобное привело к грандиозной междоусобице. Но поведение эквестрийцев несколько отличается от поведения землян. Особенно, если эти эквестрийцы — цилини, привычные воевать языком и деньгами, но не оружием. А потому аристократические семьи, кому удалось наложить свои лапки на царским дочерей или прижить от почившего монарха бастарда, объявили единственными законными наследниками Хунь-Взяо своих отпрысков, а всех, кто не согласен — бунтарями, и… отделились на правах суверенных образований, начавших собирать вокруг себя свои собственные царства из готовых примкнуть к „законному царю“ землевладельцев.
Мирная фаза, в течение которой землевладельцы окончательно определялись с выбором сюзерена и примыкали к одному из множества новообразованных царств, длился неполных четыре года. После чего, когда стало понятно, что добровольно никто уже покровителя менять не будет, на просторах бывшего Хунь-Взяо разразилась война. Правда, разбойничья. Духу открыто нападать друг на друга у киринской аристократии пока не хватало. А потому они платили лихим чешуйчатым сородичам, чтобы те наводили шороху у соседей, грабя крестьян и торговцев, разрушая мосты и переправы, громя торговые склады и постоялые дворы, изрисовывая стены непристойными рисунками и рассказывая скабрезные анекдоты про противников своего нанимателя.
Подобные действия в принципе не могли помочь ни одной из аристократических семей вновь собрать Хунь-Взяо воедино, но сильно подрывали экономику страны вообще и самих аристократических семей в частности. Проще говоря, аристократия стала разоряться. Но разорение аристократии сопровождалось обогащением и усилением разбойничьих банд: они наживались грабежом и деньгами нанявших их землевладельцев, к тому же получая обучение военному ремеслу у нанимавших их аристократов. Вскоре разбойники стали настолько сильны, что принялись отламывать от владений старой аристократии куски и объявлять их своей собственностью. И что замечательно, законные владельцы зачастую уже просто не имели сил отбить свои земли обратно, а самим разбойникам, понятное дело, на законы было плевать. Так что аристократам пришлось проглотить свою гордость и начать дружить с лихими цилинями, дабы те помогли защититься от таких же. А как можно дружить, если у тебя денег не так уж много? Можно отдать замуж за своего „друга“ собственную дочь. Тем более что твой „друг“ не откажется. Ведь он — низкородное „неотесаное мужичье“, всю жизнь мечтавшее о ярком титуле и „помацать мандаринову дочку“. Так старая наследственная аристократия стала родниться со вчерашними разбойничками, что… сделало все только хуже.
Закон в те далекие временя был важен лишь для „сливок общества“: крупных землевладельцев, гильдийских торговцев и городских мастеровых. Но вот обычай был уважаем низами. Так что стоило какому-нибудь веселому молодцу жениться на аристократке и „вдуть ей промеж ляшек“, как его статус в глазах простородных киринов резко менялся. Такой чешуйчатый сразу же превращался из обнаглевшего разбойника в законного господина, наделенного всеми правами настоящего аристократа. И то, что по закону все было не так (аристократом становился лишь его ребенок, и то не совсем полноценным), уже не имело значения — вчерашние воры и грабители начали претендовать на то, чтобы разговаривать с родовой аристократией на равных. Что еще хуже, в отличие от старых аристократов, их новоиспеченные коллеги отнюдь не боялись уже в открытую воевать между собой. Само собой, целостности страны это не способствовало и дележ земель пошел с новой силой. На что так же наложились плодящиеся как грибы после дождя банды искателей приключений, вдохновленные примером своих старших коллег и желающие завоевать себе кусок земли во владение и благородную супругу в постель.
В общем, царство Хунь-Взяо надолго низринулось в пучины безвластья, раздробленности и упадка.
Это еще не конец этой статьи, а только ее вторая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка)
Продолжение. Начало на: https://tabun.everypony.me/blog/stories/157954.html
На переферии
(продолжение)
Создание Джамхури Луиджа
2423 год до Э.Г. был замечательным годом для полосатых Зебрики: в этот год был разгромлен самый крупный центр работорговли на всем известном Юге, Гате-Кусини, а сами охотники за рабами вышвырнуты из земель двутонных пони. Но луи отнюдь не исчезли бесследно — как гласит старая сталлионградская пословица: «Если где-то дёрп убыло, то где-то его обязательно прибыло.»
Как помнит читатель, осада Цитадели Гате-Кусини, где под конец войны укрылись от легионеров Уамузи Сахихи последователи учения Мфалме Лоуиса, закончилась без штурма: перетрусившие хозяева города просто втихую сбежали, испугавшись мести Легиона за все их «забавы» в отношении других зебр. Самих зебрийцев вопрос о том, куда уплыли корабли луи, волновал не сильно: главное, что подонки понячьего общества убрались с полосатой земли. Но были и те, для кого он стал жизнеопределяющим. И это отнюдь не луи.
Первый контакт лам с зебрами состоялся в том же 2423 году до Э.Г. у солеваренной деревушки с характерным названием Ла Саль Дель Мар. Приставшие к берегу корабли крайне напугали не видевших ранее морского транспорта парнокопытных. Переселившиеся на берег моря ради выгодного соляного промысла горные жители никогда не задумывались над тем, чтобы начать плавать по морю, а потому приставшие к берегу большие плавучие туши были восприняты ими как морские чудовища. Когда же из этих монстров начали выходить странные полосатые создания, ламы поняли, что это боги ниспослали им своих детей, дабы те исполнили какую-то волю высших сил. С учетом того, что последнее столетие лам во всю тиранили невесть откуда прилетевшие гигантские крылатые огнедышащие монстры, называвшие себя драконами (надо заметить, что Сладкоголосый стал очень солидным «булыжником», сброшенным в водоем истории мира маленьких лошадок), боги могли отправить к смертным посланцев лишь с одной целью: избавить горы от пришлых чудовищ. Ламам очень хотелось в это верить. А потому, переборов свой страх, они вышли и поклонились пришельцам.
Измученным бегством и долгим морским путешествием луи, последние несколько недель искавшим какое-нибудь глухое место, где можно было бы укрыться от Легиона, было крайне странно видеть приветствовавших их невиданных существ, обращающихся к зебрам на каком-то тарабарском языке, но явно выказывающих глубочайшее уважение к гостям. Последователи Мфалме Лоуиса рассчитывали встретить в этом глухом краю каких-нибудь ушедших ото всех варварок-зебр. Впрочем, то, что местные не были пони, было даже к лучшему. Это означало, что Легион даже не подозревает об этом крае и теперь точно не узнает, где же его недруги нашли новое прибежище. Вожаки луи приняли приглашение странных длинношерстных созданий и расположились на отдых близь их селения.
Изучение языка лам потребовало некоторого времени, но через два месяца некоторые луи, включая атаманшу Киджани Кловер и неудачливого вождя-мерина Мачафу Бвеха, могли уже вполне сносно изъясняться на нем и в общих чертах составили себе представление о том, почему аборигены столь хорошо относятся к зебрам-изгнанникам и чего от них хотят. Статус посланцев богов очень импонировал луи, считавшим себя не просто зебрами, а лучшими из всего полосатого племени, и потому они приняли его без лишних обсуждений. Что же касается драконов, то тут мнения разделились. Одни из полосатых под предводительством жаждущего оправдаться за свои былые провалы и утерю мужского естества Мачафу Бвеха считали, что драконы это не более чем глупые суеверия местных. А потому благоразумным луи (еще недавно готовым поверить в то, что колдуны Легиона обрушат на их головы небесный свод) следует только посетить «логово дракона или как они там называют свою пугалку?», а потом преспокойненько выйти к трусливым и суеверным ламам и объявить, что чудовища побеждены, тем став в глазах аборигенов чуть ли не равными богам. Другие же, возглавляемые атаманшей Киджани Кловер и известным воином Неуси на Пиэльбалд, считали, что драконы это отнюдь не фантазии перегревшихся на солнце парнокопытных, а вполне реальные и опасные хищники. Их основным аргументом было то, что слухи о существовании гигантских огнедышащих монстров, называющих себя драконами, доходили до ушей луи еще в Гате Кусини. Причем, шли они не из этих мест, ранее неведомых пони, а из Треснувших земель. Возможность же появления совершенно идентичных суеверий в двух разных местах эта партия луи отвергала, и выступала за осторожную политику в отношении лам, считая необходимым сначала все хорошенько разведать и уж только потом давать аборигенам какие-то обещания.
Впрочем, случившийся между луи спор по поводу драконов был отложен на потом. Последователям Мфалме Лоуиса нужно было восстанавливать свое могущество, а с побережными ламами этого явно сделать при жизни беглецов не получилось бы. Зато, если парнокопытные не врали (а с чего бы им врать посланцам богов?), в горах обитало гораздо больше представителей их племени, построивших среди каменных круч настоящую цивилизацию с городами, царями и величественными храмами. Это был лакомый кусок, к которому зебр так и тянуло. Движимые своим авантюрным нравом, жаждой наживы и желанием увидеть и ощутить нечто новое, последователи Мфалме Лоуиса двинулись в горы, оставив у кораблей гарнизон из низкоранговых товарищей.
Поход вверх к вершинам произвел на луи неизгладимое впечатление. Горы встречали их висячими полями, обустроенными в нишах прямо на краю бездонных пропастей, причудливыми строениями из камня и крашеной материи, переброшенными через бездны веревочными мостами невероятной длинны и прочими чудесами изобретательности и трудолюбия местного народа. К тому же благодаря усилиям провожатых (и тому, что драконы уже надоели ламам хуже горькой редьки) зебры всюду встречали радушный прием. И это было плохо: и без того тщеславные луи все больше убеждались в своей исключительности и преисполнялись совершенно необоснованным чувством собственной силы и значимости. Так что, прибыв в город Эль Дорадо, бывший одним из ключевых узлов религиозной жизни лам, зебры уже чувствовали себя сильнее Дискорда. На месте же, помимо величественных храмов, пышных церемоний и хитрых жрецов, их ждала Опаленная Стена (кусок скалы, основательно обожженный драконом Кобенитом в назидание своим парнокопытным данникам), заставившая кое-кого из полосатых прозреть. Увы, не всех. Так что после недели чествований отряд воинов под предводительством Мачафу Бвеха выдвинулся к логову обирающего эти места монстра. Оставшаяся же часть полосатых, возглавляемая Киджани Кловер и Неуси на Пиэльбалд, принялась собирать сведения о драконах, местных жителях и их верованиях. Что дало совершенно ужасающие результаты. В округе оказалось до пугающего много подтверждений реальности летающих огнедышащих гигантов: огромные чешуйки, использовавшиеся ламами как посуда, выпавшие зубы, надкушенные чудовищными зубами скалы, отметины от невероятного размера когтей и множество следов огня и колдовства. В общем, зебрам стало понятно, что их товарищи вряд ли вернутся. С другой стороны, у лам обнаружилась неодобряемая жрецами, но очень популярная легенда о том, что однажды дети богов снизойдут к смертным и отведут их в место без бед и печали, где будет основан город, живущий «по справедливым заветам предков». Предположительно, популярности этой, в общем-то, заурядной, легенде в то время придавала катастрофическая нехватка пахотной земли в горной стране, заставлявшая многих лам влачить жалкое существование. И эта легенда давала луи шанс сохранить за собой статус детей богов и выйти из ситуации победителями даже не смотря на то, что самонадеянный Мачафу Бвеха со своими воинами отправился прямиком к столу самого что ни наесть всамделешного огнедышащего монстра.
Киджани и Неуси начали действовать. Прикрываясь своим полубожественным статусом, луи занялись агитацией среди лам, рассказывая им сказки о вольготном житье на морском побережье. Парнокопытным бедолагам очень хотелось верить в эту красивую лож, так что они косяками шли под крыло к полосатым пришельцам, отправлявшим своих новых последователей к побережью. Где в это время оставшиеся зебры и добровольно подчинившиеся им солевары под началом вернувшегося с гор Неуси развернули активную деятельность, закладывая новые поселения и расчищая будущие сельхоз.угодья (на Пиэнбалд был тем редким представителем своего народа, кому хватало сил и авторитета заставить прочих луи работать не только топором).
Первоначально священнослужители и главы ламских государств воспринимали эту активность полосатых благодушно: она усиливала авторитет жрецов и избавляла горные странешки от нищих жителей. Но время шло, а драконы и не собирались исчезать. Зебры же приобретали все большую власть над умами простых лам, при том напрочь игнорируя свою обязанность по избавлению парнокопытного народа от огнедышащих вымогателей. Это начало нервировать горные элиты. Появление же живых, но основательно потрепанных и запаршивевших Бвеха с воинами превратило смутное подозрение властных лам в железобетонную уверенность, что полосатые их нагло дурят: никакие они не полубоги и не посланцы потусторонних сил, а обычные жулики и проходимцы, мастерски использовавшие надежды горных жителей. Летом 2422 года до Э.Г. зебр попросили вон. Полосатые не сопротивлялись. Но уходя во главе многотысячной колонны последователей, рассказывали всем встречным, что идут к подножию гор, дабы во исполнение пророчества основать там страну справедливости и процветания. При этом зебры не забывали плюнуть в сторону властьимущих: мол, они изгоняют детей богов, дабы не было счастья простым ламам. Многие верили полосатым.
Таким образом, с 2422 года до Э.Г. луи получили в свое распоряжение большое число приверженцев-лам, видевших в полосатых прохвостах детей богов. Но получить в свои копыта толпу парнокопытных простаков недостаточно. Еще нужно уметь ею воспользоваться. Киджани Кловер и Неуси на Пиэльбалд сумели. Не отказываясь от своей божественности, эта парочка проходимцев заявила пошедшим за ними аборигенам, что отнюдь не ведут их в некую местную разновидность райских кущ. Вместо этого боги, якобы, поручили зебрам наставлять и направлять лам на путь истинный, дабы те сами построили свой ламский Эдем. Ибо полученное без труда не приносит никакого счастья смертным, а только развращает их. Не могут же боги позволить ламам превратиться в избалованных и ленивых мерзавцев? Проповеди парочки полосатых аферистов нашли отклик в сердцах последовавших за ними лам, хорошо помнивших то, как в горах живется знати и жрецам, и как всем остальным ламам. На побережье началось массовое строительство новых селений и распахивание стоявших доселе нетронутыми земель. Луи, на горло чьей песне наступила властолюбивая парочка, довольно активно жертвовали свои ресурсы в пользу новообретенных слуг, выторговывая у горцев различные нужные товары: выяснилось, что захваченное из Гате Кусини золото имеет очень невысокую цену среди парнокопытных, тогда как серебро и железо высоко ценятся местными ювелирами. Отсутствие у лам опыта земледелия в низинах и утеря луи почти всех зебрских технологий (луи были разбойникам, а не алхимиками, корабелами или кузнецами) негативно сказывались на строительстве, но аборигены компенсировали это своим энтузиазмом. Последний активно подпитывался зебрячьими проповедями и частыми «знамениями», которые охотно толковали ламам все те же полосатые (за знамение для незнакомых с морем горцев могло сойти все что угодно: от птичьей драки за рыбу до катающихся на морском змее морских поньков). Так у подножия Ламских гор появилась Джамхури Луиджиа — новая страна лам и зебр, в которой луи надеялись (совершенно безосновательно) воссоздать свой прежний образ жизни.
Арсенал лам дозебрячьего периода
Стоит сказать несколько слов о военном искусстве лам тех времен, что предшествовали контакту с зебрами. Как и в случае с другими эквестрийскими народами, оно было тесно связано с условиями жизни и особенностями хозяйственной деятельности. Так смыслом ведения войн парнокопытным горцам виделся захват пленных. Это было обусловлено тем, что в хозяйствовании лам широко использовался такой материал как шерсть, куда лучший, чем привычные пони растительные волокна, но добывавшийся с самих же лам. Конечно, часть шерсти горцами покупалась у других членов своего же племени. Но было это довольно накладно, а потому большую часть этого ценного материала поставляли пленники, из-за которых племена лам постоянно вели войны друг с другом. Кстати, в отличие от тех же единорогов, ламы не обращали своих пленников в рабство, а остригали и отпускали восвояси отращивать новые лохмы за собственный счет. Исключение составляла знать, за представителей которой можно было получить выкуп или использовать в ритуальных целях — остричь прямо перед алтарем (сожжение свежесобранной шерсти знатной ламы считалось наиболее угодной богам жертвой, но жертвовать собственную шерсть как-то не хотелось...).
Соответственно, для противодействия таким «шерстяным» набегам в Ламских горах было принято держать на границах военные силы и строить укрепления. Как правило, для этого выделялись отдельные поселения, выстраивавшие на критически важных тропах (каковых в горной местности было весьма немного) форты и обеспечивали воинов всем необходимым, получая за это завидные привилегии. Службу же в крепостях несли воины племени согласно внутриплеменной повинности, а так же там квартировались собранные знатными молодчиками банды, готовившие набеги на соседей. Что касается крепостей, то их укрепления были весьма примитивны: сложенные из не скрепленных раствором камней стены, не имевшие даже помостков для стрелков. Но этого было вполне достаточно. Дело в том, что у лам не было ни желания, ни средств штурмовать даже такие хилые укрепления: максимум, что грозило крепости, это быть краткосрочно блокированной и лишиться возможности помочь соплеменникам.
В связи с таким подходу к целям ведения войны убийство противника рассматривалось ламами как совершенно бессмысленный акт: шерсть поверженного врага будет испорчена кровью, на следующий сезон он уже не сможет обрасти и дать новую порцию этого нужного товара, да и выкупа за мертвеца не возьмешь. Данные экономические мотивы, сочетаясь с обычной для эквестрийцев незлобивостью и тем, что для ламской металлургии были обыденны золото и медь, а бронза, железо и серебро получались на редкость неэффективным способом и считались драгоценными металлами, привели к тому, что ламский арсенал периода изоляции был весьма самобытен и непохож на арсенал прочих народов Эквестрии.
«Вара ларга» — (буквально «длинная палка») длинный (150-170см) и толстый шест крепкого дерева, на концах снабженный медными или, в случае очень богатых воинов (олово у лам было в крайнем дефиците), бронзовыми навершиями-грузами и оснащенный по центру зубоятью из шерстяной ткани для удержания во рту. Изредка изготовлялись «длинные палки» с навершиями из золота (более плотный металл делал оружие более увесистым, но, увы, деформировался легче меди), а так же существовала разновидность оружия с крупными крюками на концах для большего удобства проведения подсечек. Из-за редкости хорошего дерева в горах вара лага стоила дорого и была не по карману большинству лам. Применялось знатными членами племен для проведения подсечек, ударов в шею и по голове, а так же для простого избиения уже не сопротивляющегося противника. Управляться с «длинной палкой» было довольно непросто, а потому среди парнокопытной знати были сформированы целые школы боя этим оружием. Оружие имело смысл только при наличии помощника, способного позаботиться об избитых пленниках, дабы они не сбежали.
«Пало корто» — (буквально «короткая палка») булава с медно-матерчатым (металлический рабочий конец оборачивался полосами шерстяной ткани, что предохраняло жертву от существенных травм и ее шерсть от загрязнения кровью) или медным навершием, нередко имевшим шишковидные выступы (эта разновидность была более эффективна, но имела большие шансы рассечь кожу жертвы и запачкать шерсть кровью). В ряде случаев пало корто могло быть палицей, усиленной тупыми медными элементами или обитой толстой веревкой. Применялось помощниками знатных воинов для избиения поверженных врагов перед предстоящим связыванием. Считать пало корто боевым оружием довольно затруднительно, но на поле боя «короткая палка» присутствовала практически обязательно.
«Пало сукио» — (буквально «грязная палка») дубина из низкокачественного дерева, применявшаяся помощниками небогатых воинов для точно тех же целей, что и «короткая палка» их более состоятельных коллег.
«Пало кобре» — (буквально «медная палка») массивная длинная медная палица круглого или ромбовидного сечения, расширявшегося от зубояти к противоположному концу оружия (напоминало японскую палицу тэцубо). Данное оружие было более легендарным, чем боевым. Из-за его внушительной массы владеть пало кобре могли только ламы действительно богатырской силы и кошачьего проворства, каковых даже среди знати (такое оружие стоило очень дорого) было не так уж и много. Так что «медная палка» куда чаще встречается в героическом эпосе лам, чем в заслуживающих доверия документах жрецов или зебр. Впрочем, данное оружие на поле боя все таки иногда применялось и среди лам по праву считалось королем копытопашной. Дело в том, что внушительная масса пало кобре позволяла воину легко сбивать с ног и оглушать своих противников, не смотря на наличие у них толстой мягкой шерсти, и делала просто невозможным блокирование удара (массивная медная чушка скорее уж выбьет противнику оружие изо рта вместе с зубами, чем будет остановлено какой-то хилой тросточкой).
«Кабеза кобре» — (буквально «медная голова») небольшой толстый плетенный из веревок с медными вставками или, реже, цельнометаллический медный шлем без личины, напоминающий ермолку, оснащенный хитрой системой креплений и носившийся с толстым шерстяным подшлемником. Предназначался для нанесения ударов головой в рамках особых техник боя (существовало как минимум семнадцать школ боевых искусств, посвященных бою головой, зубами, шеей и передними ногами). В связи со своей внушительной стоимостью был сугубо оружием знати.
«Медиас пара патадас» — (буквально «чулки для пинков») обмотки из толстой веревки или медные поножи, одевавшиеся на передние ноги и использовавшиеся для усиления ударов, наносимых ногами. Обычно использовались знатными воинами вместе с «медной головой» в рамках особых техник копытопашного боя. Основным смыслом данного оружия было увеличение времени контакта ноги с телом противника: обученная лама била так, чтобы удар последовательно переходил с копыта на понож. Так же, благодаря традиции храмовых постановок, до наших дней дошла информация о куда более опасном родиче «чулок для пинков» — «лас пернас де ла муерте» (буквально «ноги смерти»). Данное оружие представляло из себя пару металлических поножей на передние ноги, на одном из которых крепилось направленное вверх и внутрь шиповидное лезвие (предположительно — на дошедших до нас храмовых образцах ребра шипа не затачивались, а его конец был закруглен), а второй нес или некий аналог баклера, или горизонтальную планку для отражения ударов противника. Никаких школ применения данного оружия, кроме храмовой школы театрализованного боя, до наших дней не дошло. Согласно легендам лам, данное вооружение широко применялось во «Времена Героев» (период раннего и среднего варварства, по современным представлениям), но позже боги запретили смертным использовать его друг против друга. «Лас пернас де ла муерте» ко временам прихода луи уже давно оружием не считалось и было сугубо ритуальным атрибутом, использовавшимся в театрализованных постановках, повествующих о древних временах, ламских богах и героях.
«Куэрда де эстрангуляр» — (буквально «веревка для удушения» или «душащая веревка») тонкая веревка, на конце которой крепился груз в виде двух соединенных осью дисков (фактически, полный аналог земного йо-йо). В бою свободный конец веревки лама держала в зубах и, пользуясь скользящим грузиком, пыталась боковыми ударами захлестнуть шею или ноги противника. Если у нее это получалось, то воин начинал либо душить своего противника, пока он не сдастся или не потеряет сознание, либо пыталась резким рывком свалить его с ног. Так же практиковались удары грузиком в голову.
«Лазо» или «Ласо» — просто аркан со скользящей петлей, который лама пыталась набросить на шею противнику. Арканы носили с собой по нескольку штук и рассматривали как расходный материал. Считалось оружием трусливого воина: позволяя поражать противника с большой дистанции, аркан не отличался высокой эффективность против не обделенных реакцией лам (те просто пригибали шеи, и аркану было не за что цепляться).
«Болас де эстрангуляр» (буквально «душащие шары») — ламская версия боло, практически идентичная своим земным аналогам. Применялась для поражения шеи и ног противника. Считалось оружием трусов, но на поле боя было частым гостем из-за своей эффективности и дешевизны.
«Куерда теназ» — (буквально «цепкая веревка») тонкая веревка с вплетенными в нее мелкими крючками (чаще деревянными, но знать могла использовать это оружие с металлическими элементами). В бою куерда теназ набрасывалось на шею противнику, зацепляясь и путаясь в шерсти, после чего воин что есть сил тянул веревку на себя. Рвущие шерсть крючки причиняли жертве сильную боль, делая ее небоеспособной. В это время к ней подскакивал помощник воина и начинал избивать до тех пор, пока противник не сдавался. Отношение к «цепкой веревке» было неоднозначным. С одной стороны, это было эффективное и доступное орудие ловли себе подобных. С другой стороны, оно портило шерсть и считалось «подлым оружием» (пленника, пойманного с «цепкой веревкой», обычно после стрижки обматывали его же оружием и только после этого отпускали). Использовалось ламскими воинами любого достатка.
«Пума кола» — (буквально «хвост пумы») вариант «цепкой веревки», где крючки были не вплетены в тело оружия, а располагались на нескольких отходящих от него веревочках. В бою оружие набрасывалось не на шею, а на тело жертвы. В остальном было аналогично «цепкой веревке», включая отношение противника к его владельцу.
«Теларана» — (буквально «паутинка») веревочная сеть, по краям оснащенная грузиками. В бою набрасывалась на противника для его обездвиживания.
«Формико теларана» — (буквально «муравьиная паутина») оружие аналогичное «паутинке», но снабженное вплетенными в веревки крючками. Крайне эффективно обездвиживало жертву и так же эффективно портило ее шерсть. Так что обычно использовалось низкородными воинами для поимки таких пленников, за которых планировалось получить богатый выкуп, перекрывающий потери от попорченной шерсти. Отношение к ламам с таким оружием было строго негативным.
«Пиел кобре» — (буквально «медная шкура») доспех из шерстяной ткани и нашитых на нее мелких тонких медных листов, состоявший из нашейника и длинной широкой попоны, закрывавшей ламу от груди до хвоста. Несмотря на внушительные размеры, доспех был очень легок, так как броневые элементы имели крайне малую толщину и вряд ли защитили бы даже от перочинного ножа. Но этого и не требовалось: их функцией было препятствовать зацеплению шерсти хозяина крючками такого оружия как «цепкая веревка», «хвост пумы» и тому подобных, использующих крюки образцов оружейной мысли лам. С этой задачей тонкие листы метала вполне справлялись. Доспех сам по себе был не слишком дорог, но его обслуживание (замена постоянно ломающихся бронепластин) не было дешевым удовольствием. Так что «медной шкурой» пользовалась преимущественно племенная знать.
«Фалса пиел» — (буквально «ложная шкура») доспех из тонкой шерстяной ткани, закрывавший ламу от шеи до хвоста по типу комбинезона. Служил для преждевременного зацепления оснащенного крючками оружия, что позволяло расторопному воину охлобучить замешкавшегося противника, как правило, не сразу понимавшего свою неудачу и продолжавшего тянуть за другой конец «цепкой веревки». «Ложная шкура» применялась воинами разного достатка (но отнюдь не беднотой — шерстяной комбинезон не был дешев), склонными к рискованной манере боя на контратаке. Как и «кабезе кобре», «ложная шкура расценивалась ламами как оружие, а не как средство защиты. Существовало несколько школ ее боевого применения.
Как можно увидеть из описания некоторых наиболее распространенных вооружений лам периода изоляции, в те времена как боевая единица рассматривался не воин, а воин с помощниками (как минимум одним): боец повергал врага, а напарник избивал и вязал его. Такой подход существенно отличает военное дело лам от прочих эквестрийских народов, ставших рассматривать группу комбатантов как одну боевую единицу на гораздо более поздних этапах развития, когда в обиход вошло групповое вооружение. Впрочем, в противовес этому достижению ламы не знали боя в строю, и сражение парнокопытных горцев было серий поединков между воинами и их помощниками, в которых на первый план выходили личные качества и умения бойца, что среди тех же пони уже очень давно считалось замшелым анахронизмом. Рекомендую не путать степень развития народа в той или иной области и его продвижение по временной шкале: они не совпадают.
Новый Свет
Данная книга посвящена развитию военного дела народов пони и грифонов (раз уж история небесных охотников неразрывно связана с историей понячьего племени) и рассматривает прочие народы Эквестрии постольку-поскольку. Но не сказать пару слов о последних годах Великого Халифата и эпохе Пятицарствия на землях Поднебесной нельзя.
Эпоха Магов в Новом Свете, как и на Понячьем, была не только временем небывалого доселе подъема ремесел, наук и искусств, но и временем крупных потрясений. В частности, внутри большинства верблюжьих эмиратов восторжествовали центробежные силы и один за другим они отказались признавать власть халифа. Часть историков связывают это событие со встраиванием в верблюжье общество куда более агрессивных пришельцев-лошадей, по принятии верблюжьей веры принявших имя арабианы. Другая часть эквестрийских ученых видят корень развала Великого Халифата в исчерпании свободных рынков и связанном с этим ожесточении торговой конкуренции между разными эмиратами. Стоит так же упомянуть о предшествовавшей крушению Халифата инфляции авторитета халифа: трое из пяти сменившихся до 2428 года до Э.Г. халифов были признаны современниками лжехалифами, их деяния осуждены, а изданные ими законы и религиозные послания в большинстве своем отменены. Так же к этому времени относится поговорка „халифа назначает Желтый Старик“, подразумевавшая то, что место халифа достается верблюду не по воле солнечного божества, а коррупционным путем: за золото и обещания покровительства.
Так или иначе, но в 2428 году до Э.Г. власть нового халифа не была признана ни одним из эмиров, а предложение о регентстве верховного визиря было единогласно отметено. То есть Халифат фактически перестал существовать. Конечно, о демонтаже величайшего государства в истории Эквестрии никто открыто не заявлял: эмираты формально из его состава не выходили. Даже имели место быть несколько самозваных халифов, включая такую легендарную личность как дромад-жулик Насраал Асредин, сначала объявивший халифом себя, а потом пытавшийся протолкнуть на эту должность какого-то осла, даже толком не умевшего изъясняться по-верблюжьи. Но существовавший доселе порядок вещей рухнул. Что обернулось для верблюдов совсем не тем, на что рассчитывали эмиры.
Развал Великого Халифата означал не только исчезновение контроля его бюрократии за торговлей различных эмиратов, которые с энтузиазмом начали грызться друг с другом, вовсю применяя ранее запрещенные методы экономической борьбы. Он так же означал исчезновение экономической удавки в виде продавшихся верблюдам глав других народов Огераиды, Поскони, Таврии, Поднебесной и Великой Саванны, которая столетиями оберегала Новый Свет от войн и крупных потрясений. К тому же произошло это событие в очень неудачное время. С одной стороны, относительно недавно пришедшие с востока племена коней еще отнюдь не успокоились и не изжили оставленного Великим Переселением Племен потенциала действия. Непарнокопытные пришельцы вытеснили в Вай-Вайские (ныне Козлячьи) горы козлов, активно бодались с ослами, чуть раньше заявившимися в Огераиду все с того же востока, на тех территориях, что впоследствии стали Великой Вольшей, боролись за власть внутри самого верблюжьего общества как арабианы, да и погрызться друг с другом были не дураки. С другой стороны, искусственно созданный верблюдами для облегчения работорговли Травяной Эмират трещал по швам и вскоре развалился бы и без счастливой оказии в виде крушения Великого Халифата: жирафы, антилопы и прочие обитатели Великой Саванны, подстегнутые подхвостным скипидаром в виде недавно пришедших сюда племен полосатых коней (самоназвание «зивры» или «зибры»), уже четко идентифицировали горбатых торгашей как врагов и прицеливались к тому, как бы половчее вышибить их и продавшиеся им элиты со своей земли. Помимо всего этого очень не в порядке дела были и в Таврии: без поддержки Халифата искусственно возвышенные верблюдами коровы-торговцы явно не могла удержаться у власти – кастовое общество минотавров и коров уже устоялось, и теперь было готово терпеть внекастовость четвероногих торгашей и ремесленников только ради верблюжьих денег.
В общем, объединенный ранее Великим Халифатом Новый Свет буквально в течение двух десятилетий развалился на мириад мелких, но активно враждующих между собой государств различных эквестрийских племен. Незавидна была и судьба самих верблюдов: лишенные своего единства они более не могли эффективно применять экономическое могущество для подавления прочих народов, а потому власть в большинстве эмиратов быстро перешла в копыта куда более агрессивных арабианов. Одновременно с этим происходила и утеря верблюдами своих экономических возможностей. Разрыв прежних экономических связей, начавшийся в Великой Саванне бардак, сильно нарушивший отлаженную систему работорговли, и вдруг поднявшее голову пиратство, затруднявшее любую торговлю вообще, вели к обеднению народов и разукрупнению хозяйств. Что еще раз вело к их обеднению, снижению объемов торгового оборота и замене рабского труда на труд относительно свободных «вольных арендаторов» и батраков. То есть порочный круг замыкался. В таких условиях сабля оказывалась куда надежнее и действеннее, нежели кошелек с золотом. А потому на первый план, задвинув торговцев, выдвинулись воины. Которые к тому времени в большинстве халифатов уже были представлены преимущественно арабианами и наемниками саврасами и зиврами. Вскоре эмиры и советы купцов превратились в лишенные любой власти декорации, а реальная власть отошла к шахам — ранее наемным полководцам, а теперь реальным правителям эмиратов. С этим же было связана перемена в способе передачи власти: если ранее эмир избирался богатыми торговцами, то шах либо передавал свою власть потомкам, либо приобретал ее сам, предварительно свергнув прежнего шаха силой. Это открывало огромные возможности для разнообразных авантюристов и делало жизнь в эмиратах очень беспокойной. С другой стороны, новые власти заставили медрессе открыть свои двери для неверблюдов, что позволило верблюжьей вере широко распространиться среди обитателей Нового Света, задвинув прочие культы даже не на третий, а на тридцать третий план.
Развал Великого Халифата эффектом домино ударил по всем частям Нового Света. Сбросившая гнилые декорации Травяного Эмирата Великая Саванна погрузилась в беспросветный бардак, в котором вожди различного вида и калибра строили свои личные царства и столь же легко их теряли. Не получающие более «Конских Денег» огераидские ослы и саврасы принялись ходить набегами на пока еще богатые верблюжьи города и друг на друга. Получившие власть на исконных верблюжьих землях шахи не прекращая устраивали свары и усобицы, деля постоянно уменьшающиеся верблюжьи богатства и преумножая личную славу. Не остались в стороне от этого праздника жизни и Таврия с Поднебесной Страной.
Таврия, до этого активно торговавшая с верблюдами и через эту торговлю находившаяся под их плотным культурным и политическим влиянием, первой почувствовала перемены. Обеднение эмиратов и народов Огераиды привело к оскудению верблюжьей торговли с народом коров и минотавров. В свою очередь, это смертельно ударило по выстроенной верблюдами системе умиротворения рогатого народа: ни горбатые, ни рогатые торговцы более не могли и не хотели тратить значительные суммы на подкуп таврийских раджей и священников. Те же, испытывая дискомфорт от недостатка „подарков“, вернулись к прежней усобице и грабежу, тем сильно вредя торговле. Более того, для самих коров-торговцев мир и порядок вдруг стали невыгодными: ссылаясь на риски и традиции можно было выдворить горбатых обратно в их эмираты и вести дела самостоятельно, компенсируя возросшей ценой упавшие объемы торговли.
То есть в Таврии произошел откат общества к прежней доверблюжьей раздробленности. Но кроме этого, чего рогатые торговцы не предвидели, произошло резкое укрепление кастовой системы. Раджи-минотавры при полной поддержке минотавров-священнослужителей, стремясь ограничить вновь начавшееся метание коров в поисках лучшей жизни из одной области хозяйства в другую, также ввели для них кастовое деление и закрепили своих четвероногих дальних родичей в том социальном статусе, каковой у них был на момент принятия этого рокового для Таврии решения. В будущем оно принесло рогатому племени множество бед, на какой-то момент истории бросив их в полное ничтожество и сделав рабами коней, ослов, поней, киринов и вообще каждого, кому было не лень оторвать кусочек от этого пирога. Но в краткосрочной перспективе оно помогло решить экономические проблемы, сгладив шок от распада Великого Халифата, и избежать крупных социальных взрывов.
В пределах Поднебесной Страны дела шли по иному сценарию. Торговля с верблюдами значила для цилиней (или киринов, если воспользоваться иным диалектом их языка) не так много, как для коров и минотавров. Но, тем не менее, она так же служила умиротворяющим фактором, позволяющим шести царствам, на каковые тогда была разделена Поднебесная, жить в относительном мире. По крайней мере, при верблюдах на захватнические войны не решалась ни одна из монархий: страх киринов потерять то, что у них было, перевешивал желание урвать кусок у соседа.
Как уже было сказано, торговля с верблюдами значила для цилиней гораздо меньше, чем для коров и минотавров. Но и удар по ней был нанесен гораздо более тяжелый: избыточно хитрые таврийские торгаши, желая получить как можно больше из оскудевающего золотого источника, вытеснили коллег-верблюдов за пределы своих земель и тем вовсе отсекли все торговые связи Поднебесной с прочими частями света. Это привело к тому, что целый ряд отраслей киринского хозяйства (фарфорная и красильная промышленности, чайные и шелковичные плантации, жемчужные фермы и книгопечатные лапофактуры), ранее ориентировавшиеся преимущественно на внешний рынок, начали стремительно разорятся. То есть поток серебра в казну цилинских царей оскудел. Это и было тем камнем, что сдвинул лавину.
Воевать в отсутствии денег в казне нельзя, да. С другой стороны, пока денжата в сундуках еще водятся, но в перспективе исчезнут, стоит позаботиться об их новых источниках. Именно так рассуждал глава царства Сунь-Вынь, когда в 2398 году до Э.Г. его войска вошли на земли Бздунь-Фунь. Данный акт агрессии был успешен и Сунь-Вынь приросло двумя городами с прилегающими землями. Но пример оказался заразителен и в следующем году царство Бляо-Дунь, пользуясь предлогом защиты территориальной целостности Бздунь-Фунь, вторглось в земли Сунь-Вынь. Что не осталось безнаказанным: потерявшие часть своих земель Сунь-Вынь оперативно заключили союз с давним торговым противником Бляо-Дунь царством Пшик-Ляо и совместными усилиями ударили по нему. Пока три эти царства сражались между собой к переделу земель присоединилось заручившееся поддержкой кочевых кошмаров царство Хрен-Вам. Так начался период междоусобиц, более известный среди цилиней как Пятицарствие, длившийся более двухсот лет и приведший к крушению всех пяти царств, исчезновению правивших ими династий, отделению горной страны Щербет от всего остального киринского племени и чудовищным усилением ночного народа коней (обычно называемого «кошмарами»), позже прокатившегося всесметающей волной от Поднебесной и до самой Огераиды, навсегда изменив облик Нового Света.
Что же касается расположенного восточнее и севернее царства Хунь-Взяо, отделенного от бушующего бардака Пятицарствия естественными преградами, то в это время оно тоже переживало период раздробленности, начало которого, как это ни странно, никак не было связано с верблюдами.
В 2402 году до Э.Г. скончался монарх царства Хунь-Взяо, оставив после себя выводок дочерей, по цилинским законам могущим претендовать на наследование престола лишь после свадьбы. Само собой, хунь-взяовская аристократия не стала терять времени даром и принцессы быстро разошлись по новоиспеченным мужьям. Что породило новую проблему: а кто, собственно, из тридцати двух наследниц царя должен занять трон? К этому еще прибавилось то, что за время своей бурной жизни любвеобильный монарх умудрился нажить от киринок высокого происхождения вне брака более десятка сыновей (детей от низкородных кирин никто, понятное дело, не считал), которые, пользуясь отсутствием законного наследника мужского пола, так же начали претендовать на престол.
На Земле бы подобное привело к грандиозной междоусобице. Но поведение эквестрийцев несколько отличается от поведения землян. Особенно, если эти эквестрийцы — цилини, привычные воевать языком и деньгами, но не оружием. А потому аристократические семьи, кому удалось наложить свои лапки на царским дочерей или прижить от почившего монарха бастарда, объявили единственными законными наследниками Хунь-Взяо своих отпрысков, а всех, кто не согласен — бунтарями, и… отделились на правах суверенных образований, начавших собирать вокруг себя свои собственные царства из готовых примкнуть к „законному царю“ землевладельцев.
Мирная фаза, в течение которой землевладельцы окончательно определялись с выбором сюзерена и примыкали к одному из множества новообразованных царств, длился неполных четыре года. После чего, когда стало понятно, что добровольно никто уже покровителя менять не будет, на просторах бывшего Хунь-Взяо разразилась война. Правда, разбойничья. Духу открыто нападать друг на друга у киринской аристократии пока не хватало. А потому они платили лихим чешуйчатым сородичам, чтобы те наводили шороху у соседей, грабя крестьян и торговцев, разрушая мосты и переправы, громя торговые склады и постоялые дворы, изрисовывая стены непристойными рисунками и рассказывая скабрезные анекдоты про противников своего нанимателя.
Подобные действия в принципе не могли помочь ни одной из аристократических семей вновь собрать Хунь-Взяо воедино, но сильно подрывали экономику страны вообще и самих аристократических семей в частности. Проще говоря, аристократия стала разоряться. Но разорение аристократии сопровождалось обогащением и усилением разбойничьих банд: они наживались грабежом и деньгами нанявших их землевладельцев, к тому же получая обучение военному ремеслу у нанимавших их аристократов. Вскоре разбойники стали настолько сильны, что принялись отламывать от владений старой аристократии куски и объявлять их своей собственностью. И что замечательно, законные владельцы зачастую уже просто не имели сил отбить свои земли обратно, а самим разбойникам, понятное дело, на законы было плевать. Так что аристократам пришлось проглотить свою гордость и начать дружить с лихими цилинями, дабы те помогли защититься от таких же. А как можно дружить, если у тебя денег не так уж много? Можно отдать замуж за своего „друга“ собственную дочь. Тем более что твой „друг“ не откажется. Ведь он — низкородное „неотесаное мужичье“, всю жизнь мечтавшее о ярком титуле и „помацать мандаринову дочку“. Так старая наследственная аристократия стала родниться со вчерашними разбойничками, что… сделало все только хуже.
Закон в те далекие временя был важен лишь для „сливок общества“: крупных землевладельцев, гильдийских торговцев и городских мастеровых. Но вот обычай был уважаем низами. Так что стоило какому-нибудь веселому молодцу жениться на аристократке и „вдуть ей промеж ляшек“, как его статус в глазах простородных киринов резко менялся. Такой чешуйчатый сразу же превращался из обнаглевшего разбойника в законного господина, наделенного всеми правами настоящего аристократа. И то, что по закону все было не так (аристократом становился лишь его ребенок, и то не совсем полноценным), уже не имело значения — вчерашние воры и грабители начали претендовать на то, чтобы разговаривать с родовой аристократией на равных. Что еще хуже, в отличие от старых аристократов, их новоиспеченные коллеги отнюдь не боялись уже в открытую воевать между собой. Само собой, целостности страны это не способствовало и дележ земель пошел с новой силой. На что так же наложились плодящиеся как грибы после дождя банды искателей приключений, вдохновленные примером своих старших коллег и желающие завоевать себе кусок земли во владение и благородную супругу в постель.
В общем, царство Хунь-Взяо надолго низринулось в пучины безвластья, раздробленности и упадка.
Это еще не конец этой статьи, а только ее вторая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка)
16 комментариев
А чего не в «Пони-писатели»?
P.S. И извиняюсь за столь отсроченный ответ.