"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Зебрика после Эквин - Зебрика после завершения Зебрийско-Отрожской войны
+64
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели3 июня 2014, 14:04
Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/97644.html
Зебрика после завершения Зебрийско-отрожской войны
(продолжение)
По завершению войны Зебрика лежала в руинах: население было изрядно прорежено усилиями отрожских работорговиц, внутренние экономические связи разорваны войной, торговля с Отрожьим нарушена, а города Магариби Ланга, Потоси и Утанзи значительно пострадали в результате неоднократных штурмов. На дорогах развелось множество лихих поней и расплодившихся хищников, что делало путешествие между разными частями страны небезопасным. Не прекращались и налеты луи — полосатый товар все так же пользовался большим спросом в землях единорогов.
На фоне таких проблем мнения глав Легиона о дальнейшем пути полосатого народа разошлись. Хранительница тиары Уамузи Сахихи и изрядное число боевых офицеров считали, что пришло время воспользоваться миром с Эр и заняться возрождением страны, отложив оружие в сторону. Сахихи аргументировала свою позицию старым союзническим договором между Эр и Зебрикой, который, по ее мнению, новая императрица будет неукоснительно соблюдать, как это ранее делали заключившие его Эквины. Но император Эние Машака, его дипломаты и «таящиеся в тенях» совершенно не верили новой императрице эрской Сулузе Секунде. Недоверчивый понь считал, что новая правительница северной страны, не испытывающая каких-то особых чувств к безрогим, не постесняется обмануть зебр и предать старый договор, если увидит в этом хоть малейшую выгоду для Эр. А потому складывать оружие еще слишком рано. В основу своей аргументации Эние положил гадкий ход Сулузы при обсуждении судьбы пленниц, что было понятно и противно всем жителям Зебрики. Хотя, конечно же, реальные основания для недоверия у властного жеребца к эрской императрице были куда весомее.
Споры между двумя этими фракциями не утихали вплоть до лета 2430 года до Э.Г., когда на зебрийские корабли вновь стали нападать отрожские корсары, запрещенные в Империи, по уверениям Сулузы. С одной стороны, это наконец открыло глаза Уамузи Сахихи, заставив ее признать правоту своего подозрительного соправителя. С другой же стороны, обеспечило эпичный скандал между зебрами и единорогами, который удостоил вниманием сам Дискорд, подарив непосредственным полосатым участникам 42 огромные чугунные медали. С одной стороны каждого такого памятного знака было изображение перекрещенных пилы и рога с надписью «За заслуги перед Дисгармонией», с другой — изображен полосатый жеребенок с косящими глазами и слова «Идеи наши — работа ваша», а по ребру было вырезано имя награжденного. Такое внимание Духа Дисгармонии к этому событию неудивительно — оно поставило крест на установившейся дружбе между двумя народами и посеяло между зебрийскими зебрами и эрскими единорогами прочную вражду.
А началось все с малого. Плененные во время войны единорожки были переданы на «отработку ущерба» ковенам, которые их использовали как неквалифицированную рабочую силу в своих садах-плантациях. Легион с пленницами теперь дел практически не имел, полностью полагаясь на своих союзников-ковенных пони.
До поры до времени все шло весьма благочинно: рогатые «отработчицы» до седьмого пота вкалывали на полосатых знахарок и колдуний, те охраняли их ведьмами, а император был уверен в том, что вся эта прорва военнопленных находится в надежных копытах. Единственным изъяном в этом благолепии, упущенным Эние, было то, что ковены, не смотря на свою внутрицеховую дисциплину, изначально были организациями невоенными. А для «гражданских» характерно поддаваться эмоциям.
Когда отрожские корсары вновь появились у берегов Зебрики, эта новость мигом стала достоянием широкой общественности и самой обсуждаемой темой в полосатом обществе, еще не отошедшем от ужасов недавней войны. Легион не был доволен ни самим событием, ни настроениями, вызванными им, а потому прикладывал огромные силы дабы успокоить зебрийцев и предотвратить панику. На фоне этого совершенно незамеченным прошло известие о том, что ковены колдунов вдруг ни с того ни с сего, «ради окончательного примирения с рогатым племенем», взяли на себя обязательства бесплатно и на высочайшем уровне зачаровать достойные изделия полосатых ремесленников. Ремесленники, конечно же, радовались, даже не задаваясь вопросом: А с чего это вдруг такая щедрость? Остальные полосатые пони, напуганные призраком новой войны, эту новость практически проигнорировали.
Благотворительные ритуалы наложения чар проходили практически повсеместно, забрав на себя все время мастеров-чародеев. Но мало кто знал о них: ковены, в противоречие собственным обычаям, проводили эти чародейские мероприятия очень тихо, не допуская посторонних. А ведь в другое время колдуны с огромной охотой рассылали приглашения на ритуалы ремесленникам, заранее отправляли своих учениц сплетничать в селения, дабы привлечь побольше любопытных зевак, бесплатно поили приглашенных, чтобы им увиденное казалось повнушительнее, да и просто добавляли к магическому ритуалу совершенно бесполезные, но красочные действия. Подобная скрытность раздразнила любопытство одной подмастерьи портной по имени Мдадиси. Эта любопытная поняшка тайно проникла на один из закрытых ритуалов, а после, будучи эквестрийской пони да еще и кобылой, растрепала об увиденном на всю округу.
Что увидела Мдадиси на тайном ритуале ковенных чародеев
Стоит немного рассказать о том, что увидела подмастерье портной полосатая поняшка Мдадиси на том злополучном ритуале.
В тот день должны были зачаровывать изделия ее мастера и тех подмастерьев, чей товар придирчивая портная признала достойным. Но почему-то ковенные пони в этот раз изменили своему обычаю и не прислали официального приглашения. Да и вообще, не было привычных учениц колдуний, болтающих по чайханам окрестных селений и как бы невзначай оговаривающихся о том, где и когда пройдет ближайшее колдовское мероприятие и каков авторитет их мастера «на той стороне». В общем, поняшек на столь интересное мероприятие почему-то ни кто не приглашал, что было не только обидно, но и до крайности любопытно любящей посплетничать Мдадиси.
На этот раз, как и всегда, ритуал зачарования проходил неподалеку от поселка, где жила любопытная подмастерье, на колдовском полигоне, испещренном окопами и кирпичными укрытиями (не так уж редко зебрская ритуальная магия идет совсем не так, как то планировали чародейки). Но сегодня полигон был окружен кордоном из вооруженных ведьм и их учениц, останавливавших любого, кто хотел хоть одним глазком взглянуть на чудесную и пугающую чародейскую феерию.
Мдадиси пробралась через этот заслон исключительно благодаря разгильдяйству двух ведьминых учениц, которые вместо того, чтобы охранять периметр, увлеченно обсуждали беременность своей наставницы и стати виноватого в ней жеребца. Пока эти горе-воительницы чесали языком промеж собой, бело-коричневая понька прошмыгнула в густой и высокой траве и, добравшись до внешних траншей, юркнула в один из наблюдательных бункеров. Обычно эти строения использовались для того, чтобы непосвященные ротозеи и совсем уж молодые ученики издали смотрели за небезопасными чародейскими мероприятиями, а так же для складирования строительного инструмента (полигон периодически надо было обновлять, а иногда и отстраивать заново). Там в подсобке, среди мотыг и мешков под землю, Мдадиси и затаилась, ожидая столь интересного ей колдовского ритуала.
Вскоре через смотровую щель ее убежища можно было наблюдать приготовления колдуний, в которых, к большому разочарованию подмастерья портнихи, не было ни чего мистического и таинственного: ученики колдунов деловито таскали и расставляли непонятный инструмент своих наставников, укладывали на зачаровательный стол изделия ремесленниц, сами чародеи в последний раз проверяли собственную готовность к ритуалу и просто чесали языком в ожидании начала действа. Мдадиси чуть не уснула, наблюдая за этой деловитой суетой, столь напоминавшей ей начало дня в собственной мастерской. Но тут произошло нечто необычное: на глаза неучтенной наблюдательнице попалась пара вооруженных ведьм, ведущих понурую единорожку. Шли они к той самой площадке, где обычно, к вящим радости и ужасу зрителей, колдуны устраивали настоящую феерию цвета, заставляя выбрасываемую реагентами магию причудливо закручиваться и сверкать разноцветными огнями. Ведьмы уложили свою пленницу на заранее приготовленный мат, после чего прочно (так, что рогатая аж взвизгнула) связали ей ноги.
Воительницы удалились в укрытие, а ковенные мастера зашевелились, в понятном только им порядке зажигая расставленные причудливым узором жаровни, передвигая какие-то странные инструменты и чертя в неожиданно ставшем видимым воздухе замысловатые рисунки. Вдруг из лежащей на мате единорожки вырвалось светящееся синим пламя, особенно густым пучком бьющее из ее рога, и, причудливо изгибаясь и закручиваясь, устремилось к зачаровательному столу. Предметы на нем засветились привычным ремесленнице колдовским светом, заставляя Мдадиси в который раз залюбоваться этим мистически представлением.
Но вскоре ее внимание привлек стон, раздавшийся со стороны рогатой пленницы. Двутонная любопытина перевела свой взор на единорожку, и остолбенела. На лице рогатой поняшки было написано мучение, а ее рог медленно растворялся прямо в воздухе, втягиваясь в поток волшебного пламени. Мдадиси, мгновенно понявшую, что не шутки тут творятся, забила мелкая дрожь. Но, сразу приобретшее для полосатой мрачную окраску, представление продолжалось.
Вскоре поток магии из единорожки, отныне лишившейся отличительного признака своего племени, ослаб, и чародеи прервали ритуал. Тут же к неподвижно лежащей поньке подскочили ведьмы, развязали ее, погрузили на носилки и куда-то уволокли. Место лишившейся рога кобылки заняла другая единорожка, с длинным шрамом на шее и кьютимаркой в виде светящегося синим щита — бывшая боевая волшебница, судя по всему. На зачаровательном столе были заменены ремесленные изделия, в жаровни досыпаны реагенты, а чародейки освежились фруктовым соком. И ритуал начался заново, так же оставив новую пленницу без рога и в бессознательном состоянии.
Полосатая поняшка пряталась на наблюдательном пункте до вечера, когда утомившиеся колдуны начали собирать свое оборудование, а ведьмы убрали оцепление вокруг полигона. Всего за этот день без рогов осталось девятеро пленниц. Но, что более всего испугало Мдадиси, колдуны искренне радовались этому, в конце дня подняв чаши с винным настоем в тосте «За правосудие!».
Бело-коричневая пони выбралась из своего укрытия лишь с темнотой, и, не взирая на расплодившихся за годы войны шакалов, поскакала в свой поселок, желая убежать подальше от ковенных чародеев с их мрачными секретами и злыми силами. Добравшись до селения, переполненная эмоциями зебра вломилась в загончик мастера, перебудив всю ее семью. Впрочем, та возмущалась такому дурному поведению своей подмастерья недолго: выкаченные от страха глаза взмыленной поняшки быстро разъяснили видавшей виды кобыле, что случилось нечто экстраординарное. Мечущаяся кобылка была быстро отловлена в теплые, но прочные объятья полосатой семьи, успокоена, усажена и напоена травяным чаем. После чего Мдадиси смогла кое-как рассказать об увиденном на тайном ритуале чародеев.
Когда понька закончила рассказ, она смогла воочию наблюдать то, что мог бы спрогнозировать на ее месте любой землянин: реакция окружающих на ее слова была совершенно различной. Юные кобылки были в ужасе от слов Мдадиси, не понимая того, как на такое способны пони, и жалея пострадавших единорожек. Старшие же лишь недобро улыбались да зло посмеивались во время рассказа. Особенно ошеломила молодую поняшку реакция ее мастера: потерявшая троих сестер угнанными в рабство кобыла посоветовала бело-коричневой рассказать всем о том, что она видела — пусть теперь зебры знают, что преступницы получили по заслугам. Мдадиси была ошарашена подобным разбросом мнений относительно того, что она считала немыслимым злодеянием, а потому попыталась уйти к себе домой. Но семья мастера удержала ее и уложила спать в своем загончике (не хватало еще, чтобы молодая кобылка в таком состоянии одна по ночи ходила).
На утро Мдадиси как-то пришла в себя и, получив день отпуска от мастера, пошла к служительнице Молестии, чтобы как-то привести мысли в порядок и посоветоваться с мудрой пони как ей теперь быть. По пути ее отловил местный кузнец, бывший «беззаконный хвост» и нынешний сердцеед всея округи. Этот опытный во всех способах общения с кобылами понь сразу раскусил, что молодую зебру мучит нечто, что она пытается держать внутри себя. Так что самопровозглашенный защитник кобыльих сердец решил помочь поняшке разобраться с ее проблемой, а потому пошел вместе с нею, потихоньку сманивая в чайхану. Последнее у него получилось, так что вскоре чайная во все уши слушала то, как, распустив сопли на плече у крупного жеребца, молодая кобылка рассказывает совершенно невероятные вещи.
Вскоре половина Зебрики знала о том, что ковенные колдуны по приказу Молестии спиливают рога единорогам и передают их божеству для каких-то его непонятных нужд. Вторая же половина страны с пылом доказывала первым, что они неправы: ни кто ни кому ни чего не спиливает, а, даже наоборот, Дискорд нашептал на ухо какой-то полоумной знахарке рецепт состава для выращивания рогов и теперь всему полосатому роду грозит страшная опасность — от этой колдовской мази зебры сплошь покрываются рогами, становясь похожи на больших дикобразов! Третьи же шептались о новом выверте травниц — «отбеливающих грибах», пожевав которые зебра превращается в земнопони, и бедняге отныне приходится каждый день рисовать на себе полоски. В общем, зебрское «сарафанное радио» продемонстрировало себя в лучших традициях, рассказав всем о том, что что-то случилось, но скрыв то, что именно стряслось. Впрочем, ковены и разнообразные сплетники были только рады этому, подливая в огонь пересудов масло свежевыдуманных подробностей.
Выяснилось, что колдуны на них как источник магии использовали пленных единорожек, намерено выкачивая из них чрезмерно много волшебства, чем вызывали разрушение рогов у своих жертв. Подобнын новости вызвали широкий резонанс среди жителей Юга. Причем, отношение к содеянному было совершенно разное: большинство полосатых ужасалось небывалому злодеянию и искренне жалели рогатых кобылок, тогда как сами зебрийцы, в чьей памяти были свежи война с Отрожьим, налеты охотниц за рабынями и лицемерие эрской императрицы, ни какого сожаление о случившемся не выказывали, а кое кто даже неприкрыто злорадствовал. Что касается Легиона, то он встал на сторону пострадавших: любви к единорогам южные воители не питали, но ковенная импульсивность поставила их в трудное положения — Эр вряд ли одобрил бы подобные «развлечения» двутонных.
По настоятельному требованию Легиона зебрийские колдуны инициировали созыв Большого Шабаша (всеобщего собрания ковенных мастеров), на котором должно было быть разобрано их деяние по отношению к рогатым пленницам и вынесено суждение о нем. На этом редком для Юга событие действия зебрийских чародеев были категорически осуждены, а от самих волшебников потребовали вернуть единорогам отнятое. Но это было за пределами возможностей колдунов, которые, теперь осознав то, что натворили, предлагали искалеченных кобылок отпустить, обязуясь при этом позаботиться об их дальнейшей судьбе. Но тут в ковенные дебаты влез Легион: его представитель отмел подобное предложение, заявив о том, что подвергшиеся декорнификации являются пленниками Легиона, а не ковенов, так что не чародеям распоряжаться их судьбой. Эние Машака совершенно не хотел официального признания перед Эр в том, что полосатые пони так жестоко поступили с единорожками.
В итоге, Большой Шабаш оставил решение судьбы искалеченных понек на совести Легиона, а для полосатых чародеев было принят ряд ограничений в области их профессии. Во-первых, теперь зебрам-колдунам запрещалось в их практике изымать у пони за раз более десятой доли их сил, вне зависимости от того, предоставляла ли лошадка свою магию добровольно (за плату или по другой причине) или нет (в качестве наказания, что было обычным дисциплинарным взысканием для нерадивых учеников в ковенах чародеев). Во-вторых, делать подобное разрешалась с одним и тем же пони-донором не чаще, чем раз в три четырехночия (12 дней). Хотя стоит отметить, что в этих правилах были два исключения. Первое касалось преступников, совершивших крайне тяжкие деяния. По решению суда из них могли единовременно изъять столько магии, чтобы только они остались живы. Правда, при условии, что «наказуемый не потеряет дарованной богинями природы». То есть осужденный пегас или единорог все таки не получал магическим путем все то, чего заслуживал. А потому ему приходилось «добирать» недостающее наказание телесными истязаниями. Вторым же исключением, позволявшим забирать от донора куда больше десятой доли его магических сил, были те случаи, когда этого требовало спасение других лошадок и иными средствами обойтись было нельзя. Каждое такое происшествие после разбиралось ковенным собранием, которое и выносило вердикт: оправдать и наградить или осудить и наказать проведшего ритуал колдуна.
Большой Шабаш только начинал собираться, готовясь обсудить небывалый случай. Но дело уже было сделано: у Легиона на копытах было более четырех тысяч искалеченных рогатых кобылок. Нужно было срочно заметать следы, пока о случившемся не прознали эрские фрументарии. А для этого Эние Машака объявил всех экс-единорожек земнопоньками, выдумав весьма «мутную» историю про отбитых у луи пленниц с востока. Впрочем, на фоне вала слухов, сплетен и откровенного ковенного вранья имперские шпионы сочли эту версию наиболее правдоподобной и именно ее доложили Сулузе Секунде.
Последнее (а еще странное видение, которое Машака так и не смог растолковать), натолкнуло полосатого императора на отличную, как ему тогда казалось, идею. По распоряжению Эние посланник Зебрики в Эр предложил императрице эрской сделку: зебрийцы готовы передать ей около четырех тысяч рабов-земнопони и немалую дополнительную плату в обмен на освобождение полосатых рабынь, захваченных отрожцами в течении войны. Сулуза Секунда от прямого ответа уклонилась, выдвинув вместо него контрпредложение: Эр готов выкупить этих рабов у Зебрики по хорошей цене (эрчанка знала, что страна полосатых нынче крайне нуждается в битах). Подобный поворот событий не устраивал зебрийцев, а потому Легион продолжил настаивать на обмене «рабыня за рабыню». Но северянки непоколебимо стояли на своей позиции, к тому же угроза разоблачения росла с каждым месяцем промедления. Полосатым пришлось согласиться на условия Эр, и в первые дни 2427 года до Э.Г. между двумя странами был подписан договор, согласно которому ряд торговых семей эрчанок имел право выкупать у Легиона рабов-земнопони по фиксированной цене.
В течении первой половины этого же года все безрогие рабыни были выкуплены, перевезены в пределы Эр и в большинстве своем реализованы. Что повлекло за собой разоблачение зебрийской аферы: попав к конечным владелицам худосочные, для земнопони, рабыни начинали рассказывать тем свою историю, требуя разобраться и освободить из рабства согласно имперскому закону " О неприкосновенности свободы". Это спровоцировало ряд политических скандалов самого катастрофического характера.
Во-первых, Эр вдрызг рассорился с Зебрикой, разорвав со страной полосатых всякие дипломатические отношения. Что было обусловлено не только безэквинностью расправы зебр над пленницами, но и тем, что в случившемся была косвенно виновата и императрица эрская. Ну не сознаваться же было Сулузе Секунде в том, что она, по факту, предала сородичей, хоть и бунтарок? Проще и безопаснее для верховной волшебницы Империи было назвать Легион безэквинными монстрами с куском льда вместо сердца и демонстративно порвать с ним.
Во-вторых, в силу текущего экономического положения страны, Сулуза отказала большинству лишившихся рога поняшек в освобождении из рабства. При этом она ссылалась на то, что закон «О неприкосновенности свободы» распространяется лишь на волшебниц и граждан Эр, а на момент пленения «просторожки» гражданами Эр не были — они служили в армии Отрожского союза, от коего гражданство и получали. Впрочем, от имперских щедрот декорнифицированным невольницам досталось то, что императрица высочайшим приказом вернула им право самостоятельно решать вопрос о продолжении рода и распоряжаться своим потомством, которое, увы, воли не получало. В итоге, свободу обрели лишь искалеченные волшебницы, а Секунда нажила немало врагов, которые сами были не прочь лишить императрицу рога (что в итоге и произошло — жестокость свергнувших Секунду заговорщиц по отношению к правительнице отчасти была обусловлена и этим случаем).
В-третьих, разорвав дипломатические отношения с Зебрикой, от торговли с нею императрица эрская отнюдь не отказалась: ни каких запретительных или ограничительных мер ни к собственным торговицам, ни к их двутонным их коллегам применено не было. Это породило презрение среди полосатых южан к новой эрской власти. В ход вошло выражение «настоящие единороги носят крылья», каковое подчеркивало то, что для зебр «настоящий Эр» ушел в прошлое вместе с династией Эквин, а к новому уважения у них нет.
Впрочем, это касалось не только Зебрики. Единороги Гате Кусини, видя приспособленчество императрицы, разочаровались в своей прародине. Эр для них более не был эталоном, на который нужно было равняться, а потому ассимиляция рогатых пони на Юге пошла ускоренными темпами, породив особую культуру ньяти.
В-четвертых, сразу же после неудачи с обменом соотечественниц на псевдо-земнопони император Зебрики Эние Машака отдал приказ «таящимся в тенях» начать операции на территории Империи Эр по освобождению рабынь-зебр, не стесняясь действовать и силой, если то будет необходимо. По первости сомнительные сделки и редкие налеты полосатых штурмовиков на эрские плантации ни у кого в Империи особого интереса не вызывали. Но, после того как вскрылась афера с продажей декорнифицированных единорожек, по Эр прокатилась волна массовой истерии: рогатые лошадки связали одно с другим и породили миф о том, что полосатые колдуны тайно похищают единорогов, лишают их естества страшными ритуалами, после чего цинично продают ничего не подозревающим сородичам. Разрастанию паники во многом способствовала и политика очернения зебр, которую проводила Сулуза Секунда, пытаясь обелить себя. В итоге, фрументарии просто захлебывались в вале слухов и ложных сигналов от истерящих поняшек, тогда как зебрийские «таящиеся в тенях» под шумок обтяпывали свои дела.
Поняв, что отношения с Империей Эр теперь вряд ли вернуться к прежним, Эние Машака начал искать новые перспективы и новых партнеров для Зебрики. Его взгляд устремился к северным землям, где с одной стороны, еще не было сколько-либо сильных государств, но, с другой стороны, через которые можно было получить непосредственный доступ к столь необходимой зебрам древесине Картохского Вечносвободного леса. Стране позарез нужны были флот!
Интересовал властного жеребца и центр зебрских равнин, который мог и должен был стать новым торговым партнером Зебрики. Впрочем, точку зрения императора на это направление внешней политики не разделяла хранительница тиары Уамузи Сахихи, считавшая, что сперва надо избавиться от угрозы луи, захватив и присоединив Гате Кусини и прилежащие к нему земли. Споры по этому вопросу между соправителями Зебрики были очень жаркими, так как средств у страны могло хватить только на что-то одно.
Но в начале 2426 года до Э.Г. в копыта к «таящимся в тенях» попал очень тревожный документ, свидетельствующий о том, что императрица эрская сговаривается с вожаком луи ради внедрения в сам Легион шпионов, которые бы наконец позволили Сулузе покончить с операциями зебр по освобождению соотечественниц из рабства. Это был очень веский аргумент в пользу мнения хранительницы тиары, заставивший Эние сдаться и дать Уамузи возможность расправиться с Гате Кусини.
Это еще не конец этой статьи, а только ее четвертая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/97644.html
Зебрика после завершения Зебрийско-отрожской войны
(продолжение)
Зебрика после завершения Зебрийско-отрожской войны
По завершению войны Зебрика лежала в руинах: население было изрядно прорежено усилиями отрожских работорговиц, внутренние экономические связи разорваны войной, торговля с Отрожьим нарушена, а города Магариби Ланга, Потоси и Утанзи значительно пострадали в результате неоднократных штурмов. На дорогах развелось множество лихих поней и расплодившихся хищников, что делало путешествие между разными частями страны небезопасным. Не прекращались и налеты луи — полосатый товар все так же пользовался большим спросом в землях единорогов.
На фоне таких проблем мнения глав Легиона о дальнейшем пути полосатого народа разошлись. Хранительница тиары Уамузи Сахихи и изрядное число боевых офицеров считали, что пришло время воспользоваться миром с Эр и заняться возрождением страны, отложив оружие в сторону. Сахихи аргументировала свою позицию старым союзническим договором между Эр и Зебрикой, который, по ее мнению, новая императрица будет неукоснительно соблюдать, как это ранее делали заключившие его Эквины. Но император Эние Машака, его дипломаты и «таящиеся в тенях» совершенно не верили новой императрице эрской Сулузе Секунде. Недоверчивый понь считал, что новая правительница северной страны, не испытывающая каких-то особых чувств к безрогим, не постесняется обмануть зебр и предать старый договор, если увидит в этом хоть малейшую выгоду для Эр. А потому складывать оружие еще слишком рано. В основу своей аргументации Эние положил гадкий ход Сулузы при обсуждении судьбы пленниц, что было понятно и противно всем жителям Зебрики. Хотя, конечно же, реальные основания для недоверия у властного жеребца к эрской императрице были куда весомее.
Споры между двумя этими фракциями не утихали вплоть до лета 2430 года до Э.Г., когда на зебрийские корабли вновь стали нападать отрожские корсары, запрещенные в Империи, по уверениям Сулузы. С одной стороны, это наконец открыло глаза Уамузи Сахихи, заставив ее признать правоту своего подозрительного соправителя. С другой же стороны, обеспечило эпичный скандал между зебрами и единорогами, который удостоил вниманием сам Дискорд, подарив непосредственным полосатым участникам 42 огромные чугунные медали. С одной стороны каждого такого памятного знака было изображение перекрещенных пилы и рога с надписью «За заслуги перед Дисгармонией», с другой — изображен полосатый жеребенок с косящими глазами и слова «Идеи наши — работа ваша», а по ребру было вырезано имя награжденного. Такое внимание Духа Дисгармонии к этому событию неудивительно — оно поставило крест на установившейся дружбе между двумя народами и посеяло между зебрийскими зебрами и эрскими единорогами прочную вражду.
А началось все с малого. Плененные во время войны единорожки были переданы на «отработку ущерба» ковенам, которые их использовали как неквалифицированную рабочую силу в своих садах-плантациях. Легион с пленницами теперь дел практически не имел, полностью полагаясь на своих союзников-ковенных пони.
До поры до времени все шло весьма благочинно: рогатые «отработчицы» до седьмого пота вкалывали на полосатых знахарок и колдуний, те охраняли их ведьмами, а император был уверен в том, что вся эта прорва военнопленных находится в надежных копытах. Единственным изъяном в этом благолепии, упущенным Эние, было то, что ковены, не смотря на свою внутрицеховую дисциплину, изначально были организациями невоенными. А для «гражданских» характерно поддаваться эмоциям.
Когда отрожские корсары вновь появились у берегов Зебрики, эта новость мигом стала достоянием широкой общественности и самой обсуждаемой темой в полосатом обществе, еще не отошедшем от ужасов недавней войны. Легион не был доволен ни самим событием, ни настроениями, вызванными им, а потому прикладывал огромные силы дабы успокоить зебрийцев и предотвратить панику. На фоне этого совершенно незамеченным прошло известие о том, что ковены колдунов вдруг ни с того ни с сего, «ради окончательного примирения с рогатым племенем», взяли на себя обязательства бесплатно и на высочайшем уровне зачаровать достойные изделия полосатых ремесленников. Ремесленники, конечно же, радовались, даже не задаваясь вопросом: А с чего это вдруг такая щедрость? Остальные полосатые пони, напуганные призраком новой войны, эту новость практически проигнорировали.
Благотворительные ритуалы наложения чар проходили практически повсеместно, забрав на себя все время мастеров-чародеев. Но мало кто знал о них: ковены, в противоречие собственным обычаям, проводили эти чародейские мероприятия очень тихо, не допуская посторонних. А ведь в другое время колдуны с огромной охотой рассылали приглашения на ритуалы ремесленникам, заранее отправляли своих учениц сплетничать в селения, дабы привлечь побольше любопытных зевак, бесплатно поили приглашенных, чтобы им увиденное казалось повнушительнее, да и просто добавляли к магическому ритуалу совершенно бесполезные, но красочные действия. Подобная скрытность раздразнила любопытство одной подмастерьи портной по имени Мдадиси. Эта любопытная поняшка тайно проникла на один из закрытых ритуалов, а после, будучи эквестрийской пони да еще и кобылой, растрепала об увиденном на всю округу.
Что увидела Мдадиси на тайном ритуале ковенных чародеев
Стоит немного рассказать о том, что увидела подмастерье портной полосатая поняшка Мдадиси на том злополучном ритуале.
В тот день должны были зачаровывать изделия ее мастера и тех подмастерьев, чей товар придирчивая портная признала достойным. Но почему-то ковенные пони в этот раз изменили своему обычаю и не прислали официального приглашения. Да и вообще, не было привычных учениц колдуний, болтающих по чайханам окрестных селений и как бы невзначай оговаривающихся о том, где и когда пройдет ближайшее колдовское мероприятие и каков авторитет их мастера «на той стороне». В общем, поняшек на столь интересное мероприятие почему-то ни кто не приглашал, что было не только обидно, но и до крайности любопытно любящей посплетничать Мдадиси.
На этот раз, как и всегда, ритуал зачарования проходил неподалеку от поселка, где жила любопытная подмастерье, на колдовском полигоне, испещренном окопами и кирпичными укрытиями (не так уж редко зебрская ритуальная магия идет совсем не так, как то планировали чародейки). Но сегодня полигон был окружен кордоном из вооруженных ведьм и их учениц, останавливавших любого, кто хотел хоть одним глазком взглянуть на чудесную и пугающую чародейскую феерию.
Мдадиси пробралась через этот заслон исключительно благодаря разгильдяйству двух ведьминых учениц, которые вместо того, чтобы охранять периметр, увлеченно обсуждали беременность своей наставницы и стати виноватого в ней жеребца. Пока эти горе-воительницы чесали языком промеж собой, бело-коричневая понька прошмыгнула в густой и высокой траве и, добравшись до внешних траншей, юркнула в один из наблюдательных бункеров. Обычно эти строения использовались для того, чтобы непосвященные ротозеи и совсем уж молодые ученики издали смотрели за небезопасными чародейскими мероприятиями, а так же для складирования строительного инструмента (полигон периодически надо было обновлять, а иногда и отстраивать заново). Там в подсобке, среди мотыг и мешков под землю, Мдадиси и затаилась, ожидая столь интересного ей колдовского ритуала.
Вскоре через смотровую щель ее убежища можно было наблюдать приготовления колдуний, в которых, к большому разочарованию подмастерья портнихи, не было ни чего мистического и таинственного: ученики колдунов деловито таскали и расставляли непонятный инструмент своих наставников, укладывали на зачаровательный стол изделия ремесленниц, сами чародеи в последний раз проверяли собственную готовность к ритуалу и просто чесали языком в ожидании начала действа. Мдадиси чуть не уснула, наблюдая за этой деловитой суетой, столь напоминавшей ей начало дня в собственной мастерской. Но тут произошло нечто необычное: на глаза неучтенной наблюдательнице попалась пара вооруженных ведьм, ведущих понурую единорожку. Шли они к той самой площадке, где обычно, к вящим радости и ужасу зрителей, колдуны устраивали настоящую феерию цвета, заставляя выбрасываемую реагентами магию причудливо закручиваться и сверкать разноцветными огнями. Ведьмы уложили свою пленницу на заранее приготовленный мат, после чего прочно (так, что рогатая аж взвизгнула) связали ей ноги.
Воительницы удалились в укрытие, а ковенные мастера зашевелились, в понятном только им порядке зажигая расставленные причудливым узором жаровни, передвигая какие-то странные инструменты и чертя в неожиданно ставшем видимым воздухе замысловатые рисунки. Вдруг из лежащей на мате единорожки вырвалось светящееся синим пламя, особенно густым пучком бьющее из ее рога, и, причудливо изгибаясь и закручиваясь, устремилось к зачаровательному столу. Предметы на нем засветились привычным ремесленнице колдовским светом, заставляя Мдадиси в который раз залюбоваться этим мистически представлением.
Но вскоре ее внимание привлек стон, раздавшийся со стороны рогатой пленницы. Двутонная любопытина перевела свой взор на единорожку, и остолбенела. На лице рогатой поняшки было написано мучение, а ее рог медленно растворялся прямо в воздухе, втягиваясь в поток волшебного пламени. Мдадиси, мгновенно понявшую, что не шутки тут творятся, забила мелкая дрожь. Но, сразу приобретшее для полосатой мрачную окраску, представление продолжалось.
Вскоре поток магии из единорожки, отныне лишившейся отличительного признака своего племени, ослаб, и чародеи прервали ритуал. Тут же к неподвижно лежащей поньке подскочили ведьмы, развязали ее, погрузили на носилки и куда-то уволокли. Место лишившейся рога кобылки заняла другая единорожка, с длинным шрамом на шее и кьютимаркой в виде светящегося синим щита — бывшая боевая волшебница, судя по всему. На зачаровательном столе были заменены ремесленные изделия, в жаровни досыпаны реагенты, а чародейки освежились фруктовым соком. И ритуал начался заново, так же оставив новую пленницу без рога и в бессознательном состоянии.
Полосатая поняшка пряталась на наблюдательном пункте до вечера, когда утомившиеся колдуны начали собирать свое оборудование, а ведьмы убрали оцепление вокруг полигона. Всего за этот день без рогов осталось девятеро пленниц. Но, что более всего испугало Мдадиси, колдуны искренне радовались этому, в конце дня подняв чаши с винным настоем в тосте «За правосудие!».
Бело-коричневая пони выбралась из своего укрытия лишь с темнотой, и, не взирая на расплодившихся за годы войны шакалов, поскакала в свой поселок, желая убежать подальше от ковенных чародеев с их мрачными секретами и злыми силами. Добравшись до селения, переполненная эмоциями зебра вломилась в загончик мастера, перебудив всю ее семью. Впрочем, та возмущалась такому дурному поведению своей подмастерья недолго: выкаченные от страха глаза взмыленной поняшки быстро разъяснили видавшей виды кобыле, что случилось нечто экстраординарное. Мечущаяся кобылка была быстро отловлена в теплые, но прочные объятья полосатой семьи, успокоена, усажена и напоена травяным чаем. После чего Мдадиси смогла кое-как рассказать об увиденном на тайном ритуале чародеев.
Когда понька закончила рассказ, она смогла воочию наблюдать то, что мог бы спрогнозировать на ее месте любой землянин: реакция окружающих на ее слова была совершенно различной. Юные кобылки были в ужасе от слов Мдадиси, не понимая того, как на такое способны пони, и жалея пострадавших единорожек. Старшие же лишь недобро улыбались да зло посмеивались во время рассказа. Особенно ошеломила молодую поняшку реакция ее мастера: потерявшая троих сестер угнанными в рабство кобыла посоветовала бело-коричневой рассказать всем о том, что она видела — пусть теперь зебры знают, что преступницы получили по заслугам. Мдадиси была ошарашена подобным разбросом мнений относительно того, что она считала немыслимым злодеянием, а потому попыталась уйти к себе домой. Но семья мастера удержала ее и уложила спать в своем загончике (не хватало еще, чтобы молодая кобылка в таком состоянии одна по ночи ходила).
На утро Мдадиси как-то пришла в себя и, получив день отпуска от мастера, пошла к служительнице Молестии, чтобы как-то привести мысли в порядок и посоветоваться с мудрой пони как ей теперь быть. По пути ее отловил местный кузнец, бывший «беззаконный хвост» и нынешний сердцеед всея округи. Этот опытный во всех способах общения с кобылами понь сразу раскусил, что молодую зебру мучит нечто, что она пытается держать внутри себя. Так что самопровозглашенный защитник кобыльих сердец решил помочь поняшке разобраться с ее проблемой, а потому пошел вместе с нею, потихоньку сманивая в чайхану. Последнее у него получилось, так что вскоре чайная во все уши слушала то, как, распустив сопли на плече у крупного жеребца, молодая кобылка рассказывает совершенно невероятные вещи.
Вскоре половина Зебрики знала о том, что ковенные колдуны по приказу Молестии спиливают рога единорогам и передают их божеству для каких-то его непонятных нужд. Вторая же половина страны с пылом доказывала первым, что они неправы: ни кто ни кому ни чего не спиливает, а, даже наоборот, Дискорд нашептал на ухо какой-то полоумной знахарке рецепт состава для выращивания рогов и теперь всему полосатому роду грозит страшная опасность — от этой колдовской мази зебры сплошь покрываются рогами, становясь похожи на больших дикобразов! Третьи же шептались о новом выверте травниц — «отбеливающих грибах», пожевав которые зебра превращается в земнопони, и бедняге отныне приходится каждый день рисовать на себе полоски. В общем, зебрское «сарафанное радио» продемонстрировало себя в лучших традициях, рассказав всем о том, что что-то случилось, но скрыв то, что именно стряслось. Впрочем, ковены и разнообразные сплетники были только рады этому, подливая в огонь пересудов масло свежевыдуманных подробностей.
Выяснилось, что колдуны на них как источник магии использовали пленных единорожек, намерено выкачивая из них чрезмерно много волшебства, чем вызывали разрушение рогов у своих жертв. Подобнын новости вызвали широкий резонанс среди жителей Юга. Причем, отношение к содеянному было совершенно разное: большинство полосатых ужасалось небывалому злодеянию и искренне жалели рогатых кобылок, тогда как сами зебрийцы, в чьей памяти были свежи война с Отрожьим, налеты охотниц за рабынями и лицемерие эрской императрицы, ни какого сожаление о случившемся не выказывали, а кое кто даже неприкрыто злорадствовал. Что касается Легиона, то он встал на сторону пострадавших: любви к единорогам южные воители не питали, но ковенная импульсивность поставила их в трудное положения — Эр вряд ли одобрил бы подобные «развлечения» двутонных.
По настоятельному требованию Легиона зебрийские колдуны инициировали созыв Большого Шабаша (всеобщего собрания ковенных мастеров), на котором должно было быть разобрано их деяние по отношению к рогатым пленницам и вынесено суждение о нем. На этом редком для Юга событие действия зебрийских чародеев были категорически осуждены, а от самих волшебников потребовали вернуть единорогам отнятое. Но это было за пределами возможностей колдунов, которые, теперь осознав то, что натворили, предлагали искалеченных кобылок отпустить, обязуясь при этом позаботиться об их дальнейшей судьбе. Но тут в ковенные дебаты влез Легион: его представитель отмел подобное предложение, заявив о том, что подвергшиеся декорнификации являются пленниками Легиона, а не ковенов, так что не чародеям распоряжаться их судьбой. Эние Машака совершенно не хотел официального признания перед Эр в том, что полосатые пони так жестоко поступили с единорожками.
В итоге, Большой Шабаш оставил решение судьбы искалеченных понек на совести Легиона, а для полосатых чародеев было принят ряд ограничений в области их профессии. Во-первых, теперь зебрам-колдунам запрещалось в их практике изымать у пони за раз более десятой доли их сил, вне зависимости от того, предоставляла ли лошадка свою магию добровольно (за плату или по другой причине) или нет (в качестве наказания, что было обычным дисциплинарным взысканием для нерадивых учеников в ковенах чародеев). Во-вторых, делать подобное разрешалась с одним и тем же пони-донором не чаще, чем раз в три четырехночия (12 дней). Хотя стоит отметить, что в этих правилах были два исключения. Первое касалось преступников, совершивших крайне тяжкие деяния. По решению суда из них могли единовременно изъять столько магии, чтобы только они остались живы. Правда, при условии, что «наказуемый не потеряет дарованной богинями природы». То есть осужденный пегас или единорог все таки не получал магическим путем все то, чего заслуживал. А потому ему приходилось «добирать» недостающее наказание телесными истязаниями. Вторым же исключением, позволявшим забирать от донора куда больше десятой доли его магических сил, были те случаи, когда этого требовало спасение других лошадок и иными средствами обойтись было нельзя. Каждое такое происшествие после разбиралось ковенным собранием, которое и выносило вердикт: оправдать и наградить или осудить и наказать проведшего ритуал колдуна.
Большой Шабаш только начинал собираться, готовясь обсудить небывалый случай. Но дело уже было сделано: у Легиона на копытах было более четырех тысяч искалеченных рогатых кобылок. Нужно было срочно заметать следы, пока о случившемся не прознали эрские фрументарии. А для этого Эние Машака объявил всех экс-единорожек земнопоньками, выдумав весьма «мутную» историю про отбитых у луи пленниц с востока. Впрочем, на фоне вала слухов, сплетен и откровенного ковенного вранья имперские шпионы сочли эту версию наиболее правдоподобной и именно ее доложили Сулузе Секунде.
Последнее (а еще странное видение, которое Машака так и не смог растолковать), натолкнуло полосатого императора на отличную, как ему тогда казалось, идею. По распоряжению Эние посланник Зебрики в Эр предложил императрице эрской сделку: зебрийцы готовы передать ей около четырех тысяч рабов-земнопони и немалую дополнительную плату в обмен на освобождение полосатых рабынь, захваченных отрожцами в течении войны. Сулуза Секунда от прямого ответа уклонилась, выдвинув вместо него контрпредложение: Эр готов выкупить этих рабов у Зебрики по хорошей цене (эрчанка знала, что страна полосатых нынче крайне нуждается в битах). Подобный поворот событий не устраивал зебрийцев, а потому Легион продолжил настаивать на обмене «рабыня за рабыню». Но северянки непоколебимо стояли на своей позиции, к тому же угроза разоблачения росла с каждым месяцем промедления. Полосатым пришлось согласиться на условия Эр, и в первые дни 2427 года до Э.Г. между двумя странами был подписан договор, согласно которому ряд торговых семей эрчанок имел право выкупать у Легиона рабов-земнопони по фиксированной цене.
В течении первой половины этого же года все безрогие рабыни были выкуплены, перевезены в пределы Эр и в большинстве своем реализованы. Что повлекло за собой разоблачение зебрийской аферы: попав к конечным владелицам худосочные, для земнопони, рабыни начинали рассказывать тем свою историю, требуя разобраться и освободить из рабства согласно имперскому закону " О неприкосновенности свободы". Это спровоцировало ряд политических скандалов самого катастрофического характера.
Во-первых, Эр вдрызг рассорился с Зебрикой, разорвав со страной полосатых всякие дипломатические отношения. Что было обусловлено не только безэквинностью расправы зебр над пленницами, но и тем, что в случившемся была косвенно виновата и императрица эрская. Ну не сознаваться же было Сулузе Секунде в том, что она, по факту, предала сородичей, хоть и бунтарок? Проще и безопаснее для верховной волшебницы Империи было назвать Легион безэквинными монстрами с куском льда вместо сердца и демонстративно порвать с ним.
Во-вторых, в силу текущего экономического положения страны, Сулуза отказала большинству лишившихся рога поняшек в освобождении из рабства. При этом она ссылалась на то, что закон «О неприкосновенности свободы» распространяется лишь на волшебниц и граждан Эр, а на момент пленения «просторожки» гражданами Эр не были — они служили в армии Отрожского союза, от коего гражданство и получали. Впрочем, от имперских щедрот декорнифицированным невольницам досталось то, что императрица высочайшим приказом вернула им право самостоятельно решать вопрос о продолжении рода и распоряжаться своим потомством, которое, увы, воли не получало. В итоге, свободу обрели лишь искалеченные волшебницы, а Секунда нажила немало врагов, которые сами были не прочь лишить императрицу рога (что в итоге и произошло — жестокость свергнувших Секунду заговорщиц по отношению к правительнице отчасти была обусловлена и этим случаем).
В-третьих, разорвав дипломатические отношения с Зебрикой, от торговли с нею императрица эрская отнюдь не отказалась: ни каких запретительных или ограничительных мер ни к собственным торговицам, ни к их двутонным их коллегам применено не было. Это породило презрение среди полосатых южан к новой эрской власти. В ход вошло выражение «настоящие единороги носят крылья», каковое подчеркивало то, что для зебр «настоящий Эр» ушел в прошлое вместе с династией Эквин, а к новому уважения у них нет.
Впрочем, это касалось не только Зебрики. Единороги Гате Кусини, видя приспособленчество императрицы, разочаровались в своей прародине. Эр для них более не был эталоном, на который нужно было равняться, а потому ассимиляция рогатых пони на Юге пошла ускоренными темпами, породив особую культуру ньяти.
В-четвертых, сразу же после неудачи с обменом соотечественниц на псевдо-земнопони император Зебрики Эние Машака отдал приказ «таящимся в тенях» начать операции на территории Империи Эр по освобождению рабынь-зебр, не стесняясь действовать и силой, если то будет необходимо. По первости сомнительные сделки и редкие налеты полосатых штурмовиков на эрские плантации ни у кого в Империи особого интереса не вызывали. Но, после того как вскрылась афера с продажей декорнифицированных единорожек, по Эр прокатилась волна массовой истерии: рогатые лошадки связали одно с другим и породили миф о том, что полосатые колдуны тайно похищают единорогов, лишают их естества страшными ритуалами, после чего цинично продают ничего не подозревающим сородичам. Разрастанию паники во многом способствовала и политика очернения зебр, которую проводила Сулуза Секунда, пытаясь обелить себя. В итоге, фрументарии просто захлебывались в вале слухов и ложных сигналов от истерящих поняшек, тогда как зебрийские «таящиеся в тенях» под шумок обтяпывали свои дела.
Поняв, что отношения с Империей Эр теперь вряд ли вернуться к прежним, Эние Машака начал искать новые перспективы и новых партнеров для Зебрики. Его взгляд устремился к северным землям, где с одной стороны, еще не было сколько-либо сильных государств, но, с другой стороны, через которые можно было получить непосредственный доступ к столь необходимой зебрам древесине Картохского Вечносвободного леса. Стране позарез нужны были флот!
Интересовал властного жеребца и центр зебрских равнин, который мог и должен был стать новым торговым партнером Зебрики. Впрочем, точку зрения императора на это направление внешней политики не разделяла хранительница тиары Уамузи Сахихи, считавшая, что сперва надо избавиться от угрозы луи, захватив и присоединив Гате Кусини и прилежащие к нему земли. Споры по этому вопросу между соправителями Зебрики были очень жаркими, так как средств у страны могло хватить только на что-то одно.
Но в начале 2426 года до Э.Г. в копыта к «таящимся в тенях» попал очень тревожный документ, свидетельствующий о том, что императрица эрская сговаривается с вожаком луи ради внедрения в сам Легион шпионов, которые бы наконец позволили Сулузе покончить с операциями зебр по освобождению соотечественниц из рабства. Это был очень веский аргумент в пользу мнения хранительницы тиары, заставивший Эние сдаться и дать Уамузи возможность расправиться с Гате Кусини.
Это еще не конец этой статьи, а только ее четвертая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
1 комментарий
P.S. В этот раз можете называть меня «кармадрочером» — чуть-чуть в одну статью не уместилось.