"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Третья Гражданская война в Эр (начало)
+61
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели2 апреля 2014, 13:50
Оглавление и глоссарий
Доброго вам времени суток, мой дорогой читатель. Это опять я, местный графоманствующий параспрайт
. Нонче у меня отпуск, так что накидал своего графоманства будь здоров — собираюсь несколько дней подряд его выкладывать) Так что, если кому-нибудь еще интересна моя писанина, не обижайтесь, просто я посчитал, что массив текста на 45 страниц 11-м Calibri это несколько неудобно для восприятия.
Под спойлером мои благодарности и оправдания.
Благодарности:
— Мои благодарности DarkKnight и соавторам за его «Сломанную игрушку» и банде Rj-PhoeniX и Gedzerath за «Стальные крылышки». Спасибо им за вдохновение и помощь при написании статьи.
— Огромное «Спасибо!» брони Dilandu за альтернативно-историческую статью «Мальтийское сражение 11 октября 1940 года: МТК». Помогло разобраться с основным политическим курсом для «Империи Спаркл»)
— Мои благодарности древним римлянам (особенно), не столь древним итальянцам и прочим любителям помайданить и поделить власть. Какая, блин, оказывается веселая история революций, переворотов и просто предательств на нашей планете! В общем, монографии серьезных историков, посвященные периодам смут, это не только увлекательное детективное чтиво, но и отличный источник вдохновения для дилетантов типа меня при написании псевдоисторических статей.
Теперь оправдания:
— Должен извиниться перед DarkKnight: Да, я говорил (даже бравировал этим), что не буду использовать Саррозию в фанфике. Но ситуация маленько поменялась, и не использовать ее в междоусобной разборке республиканки ее уже не могли. Прошу у вас за это прощения.
— Насчет серого Старсверла Бородатого: Ребят, я знаю, что на плакате, оповещавшем Тваюшку о выставке в его честь, маг был бел. Но он мне более нравится серой масти, а потому я предположил, что Старсверл на нем был уже стар, а потому сед (либо от возраста, либо от чего еще).
— Да, в прошлый раз я бухтел на тех, кто в первой строчке благодарностей указан, а сегодня тем же самым занимаюсь сам. Каюсь.
Но пора с предисловиями закругляться и переходить к самой статье фанфика. Правда, перед прочтением я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)
В 2446 году до Э.Г. с уходом от власти Астры Эквины в Империи Эр завершилась эпоха «Блистательных императриц». Сменившая ее молодая Алэ Эквина продолжила политику своей выдающейся тети, ограждая Эр от крупных потрясений и войн, ведя империю курсом всестороннего развития и экономического процветания.
Но в 2442 году до Э.Г. случилось непредвиденное, ввергнувшее Эр в пучину хаоса и раздора. Императрица, искренне увлеченная магией, в результате неудачного эксперимента получила несовместимую с исполнением ею обязанностей властительницы страны травму. В инциденте пострадало еще двенадцать подающих немалые надежды молодых волшебниц союзных роду Эквина семей, а остальные их члены были деморализованы случившимся.
Империя осталась без правительницы, а легионы — без главнокомандующей. Этим не преминул воспользоваться Сенат, объявивший о прекращении «временных полномочий диктаторов» и возвращении всей полноты власти себе. Правивший же Эр почти век род Эквина мстительные сенаторши с огромным наслаждением унизили и заставили закрыть рот. Еще недавно властвовавшим в Империи волшебницам были припомнены и доброжелательная по отношению к безрогим политика императриц, и то, что немалая часть самих Эквина носят не рога, а крылья, что есть позор, и то, что именно Эквины виноваты в появлении Зебрики, что уже сейчас сказывалось на объемах поставок полосатых рабынь на плантации единорожек. И без того постоянно зло высмеиваемый за пернатый приплод Глории и Гаст, деморализованный потерей Алэ и униженный нападками вдруг активизировавшихся завистников, род Эквина не стал бороться за имперскую диадему. Родственницы бывшей правительницы, поддерживаемые лишь своими недавними конкурентками из семьи Аркана, добровольно оставили все свои посты в Эр и под насмешки и обфыркивание со стороны зло веселящихся завистливых соотечественниц удалились в добровольное провинциальное изгнание.
Сенат же, избавившийся от угрозы со стороны семьи императриц, прытко принялся за реставрацию Республики, в которой так вольготно жилось Двенадцати родам и «старым семьям». Должность императрицы была упразднена, имперский совет распущен, фиск отменен, управление над провинциями вновь было передано Сенату и восстановленному институту сенатских марионеток-консулов, а в созданной специально по этому поводу «комиссии справедливости» ежедневно рассматривались дела о возвращении родам-основателям и «старым семьям» отобранных императрицами богатств. Эр ликовал: на очищенных от безрогих и рогатых провинциалок улицах города теперь нередко можно было наблюдать абсолютно счастливых магесс, с размахом отмечающих получение новой должности, возвращение семье отобранных ранее земель или просто пьющих «за жеребят Дискорда и Алэ, что б этой подхвостнице таких же безрогих родить!»
В провинциях энтузиазм столичных пони не разделяли. Очень скоро провинциалки почувствовали на себе то, что заставило их предков поддерживать сначала жестокосердечную Купиду, а затем и честолюбивую Глорию: Сенат не стал задерживаться с тем, чтобы вновь начать пить соки провинций, набивая битами свои безразмерные сундуки, а высокомерные волшебницы Двенадцати родов и «старых семей» не забыли любви императриц к провинциалкам и с удовольствием отыгрывались на них при малейшей для этого возможности. В провинциях начался ропот, а кое-кто из волшебниц даже открыто просил Эквин вернуться и встать во главе государства, обещая отныне забыть о том, что почти четверть членов этой «молодой семьи» носят в своих жилах пегасью кровь. Но Эквины, коих другие рогатые пони в это время высмеивать за крылатость не только не прекращали, но еще и начали издеваться над ними за такую не единорожью сдачу власти, отказывались, говоря о том, что их семья и так испытала достаточно позора.
Сенату проимперские настроения в провинциях совершенно не нравились. А потому эрские пони произвели ряд перестановок в провинциальных администрациях и передвинули легионы так, чтобы центральные регионы провинций занимали эрские войска, а легионы провинциалок оказывались бы на границе и, желательно, строго в противоположной от родных мест части страны. Исключение было сделано лишь для Экв и Миста, чьи торговые семьи богатыми подарками купили у сенаторш право не только оставить себе свои армии, но и отослать из провинции легионеров-эрчанок. Этими перестановками сенатские пони жестоко обидели легионеров-провинциалок и совершенно не задобрили их более мирных родственниц, доведя и так отнюдь не восторженные настроения в провинциях до состояния гремучей смеси. И результат не заставил себя ждать.
Несчастный случай с Алэ Эквиной
Алэ Эквина, четвертая императрица эрская, как описывают ее современники, была крайне увлеченной магией поняшкой. Еще будучи жеребенком она предпочитала играм со сверстницами общество посвященных волшбе фолиантов и практику на магическом полигоне. Повзрослев Алэ превратилась в ведущую «домашнюю» магессу своего род, с блеском выполняя обязанности первой волшебницы семьи и немало прославившись как очень серьезный ученый. Так что нет ни чего удивительного в том, что приняв имперскую диадему от своей прославленной тети Алэ отнюдь не оставила магию, но напротив своею властью стала всячески поощрять подданных к занятию чародейством и за четыре коротких года своего правления прослыла как покровительница волшебных наук. Это увлечение ее и сгубило.
Будучи не менее отзывчива к нуждам простых понек, чем Астра (и куда более тщеславна), Алэ решила лично избавить земледелиц от их давней беды — фруктовых вампиров, бывших настоящим бичом яблочных садов единорожек. При этом властная понька хотела совершить это, без сомнения нужное, деяние непременно при помощи магических искусств. Для чего ею было созвано еще двенадцать искусных волшебниц из дружественных семей.
Проведя заслуживающие пристального внимания специалистов исследования, императрица решила превратить тягу фруктовых вампиров к пожиранию плодов в магическую инфекцию отвращения к яблокам (грушеводов Алэ не любила, как и их фрукты). Для этого доброго дела она с помощницами, одна из которых владела талантом Взгляда, провели магический обряд над отловленными садовыми вредителями, и выпустили последних заражать волшебной инфекцией сородичей.
Но что-то пошло не так. Да, фруктовые вампиры потеряли интерес к яблокам, но эпидемия волшебного отвращения среди вредителей не началась. А вот с Мрией Аркана, державшей Взглядом летучих мышей во время ритуала, стало происходить нечто пугающее. Сначала поняшка лишилась своей гордости — рога, а ее кьютимарка исказилась. Потом, проснувшись после ночи наполненной кошмарами, кобылка обнаружила на своем теле постыдное непотребство — пару снабженных когтями кожистых крыльев. На изменения со своей мордочкой перепуганная единорожка уже внимания и не обращала — что значат заострившиеся уши и пара клычков во рту по сравнению с потерей рога? На помощь к Мрие пришли ее подруги-волшебницы во главе с Алэ. Но сделать они ни чего не могли: вскоре несчастная поняшка потеряла разум и стала вести себя точь-в-точь как фруктовый вампир, бросаясь на все плоды, до каких могла добраться.
Но на этом волшебный кошмар не завершился. Спустя совсем немного времени и в оставшихся двенадцати волшебницах сложно было признать единорожек: вместо них немногие допущенные посетители видели двенадцать неведомых существ, напоминающих то ли чужестранцев-фестралов, то ли сказочных вампони. Ни контр-заклинания, ни зебрские зелья не помогали избавить магесс от проклятия, которое с каждым днем все ближе и ближе подбиралось к своей кульминации — торжеству над разумом чародеек. Впрочем, поняшки, как то и должно для эрских волшебниц, присутствия духа не теряли, продолжая бесполезные поиски противоядия. А Алэ все еще правила страной, проявив в свои последние дни во главе Эр невероятную энергию, пытаясь завершить все свои дела, чтобы передать Империю приемнице в не худшем состоянии, чем получила ее сама от своей тети.
На двадцать девятый день от злополучного ритуала проклятие сломило разум императрицы, превратив ее в охотящегося за фруктами зверя. Еще через три дня последняя из тринадцати волшебниц перестала быть единорожкой. Стражницам пришлось запереть свою повелительницу и ее подруг в их покоях загородного дворца. Этим же днем, разбирая записи пострадавших волшебниц, первый секретарь имперского совета обнаружила два преинтереснейших документа. Первый оказался дневником эксперимента, из которого выходило, что из-за Взгляда Мрии заклинание сработало наоборот, превратив эту пони во фруктового вампира, которая потом перезаражала колдовской инфекцией и остальных связанных с нею чарами товарок. По счастью, к заражению оказались чувствительны лишь те, кто творил заклинание. Вторым документом было завещание императрицы, в котором Алэ указывала свою приемницу. Но этот документ был сразу же похищен неизвестными после того, как был найден, что обернулось катастрофой для Эр: новая императрица не была названа, а Сенат утверждал, что ни какого завещания Алэ и вовсе не было. Впрочем, это уже совсем другая история.
Менее чем через два месяца после злосчастного эксперимента Эр утерял последние иллюзии о возврате императрицы к власти. В один из дней все тринадцать проклятых пони сбежали. Вот как это описывают современники.
Вечером пара стражниц открыла двери в покои императрицы, чтобы покормить запертых там волшебниц, и были атакованы мышекрылыми кобылками. Те вцепились в кьютимарки воительниц, изображавших фрукты, сильно искусав их. После чего, убедившись, что кроме понячьей крови из волшебных меток ни чего не высосать, все тринадцать фруктовых пони-вампиров улетели в сторону неподалеку расположенных яблочных плантаций. Искусанные за крупы стражницы не посмели силою остановить свою бывшую повелительницу и ее подруг. Так что легионерам потом пришлось окружать сады и устраивать облаву на беглянок. Но единорожкам не удалось поймать проклятых кобылок. Вместо этого они их перепугали, вынудив улететь куда-то. На этом следы Алэ в Эр теряются.
Впрочем, упоминания о ней и ее подругах можно обнаружить в хрониках саррозийских племен.
В них упоминается, что в 2440 году до Э.Г. сады одного из саррозийских родов подверглись нападению крайне странных фестралов: тринадцати молодых разноцветных кобылок с когтями на крыльях и поведением фруктовых вампиров. Саррозийки не без помощи своих мышекрылых воинов отловили этих вредителей и передали Храму Ночи на излечение — с головой у этих поняшек что-то было недвусмысленно не так. Как это ни странно, храмовым пони удалось излечить странных пришелиц, вернув им их ум. В этом, если верить записям священнослужителей, им помогла Ночная Кобылица, являясь во снах к проклятым кобылкам.
Все тринадцать фестралок заявили, что ранее были единорожками и назвали свои имена, точь-в-точь совпадающие с именами пропавших эрских волшебниц. Была среди них и Алэ Эквина. Сарозийцы, связанные торговлей с лошадками Рит Поингири, предложили пришелицам помощь в возвращении на родину. Но те отказались, вполне обоснованно считая, что своим возвращением в таком вот облике только навредят своим соотечественницам и собственным семьям. Так что все тринадцать остались в Саррозии, будучи, по настоянию Храма, взяты под защиту родом Кометхуф. С тех пор среди саррозийцев есть пони по праву носящие имена знаменитых эрских семей. Хотя единороги почти всей остальной Эквестрии и отрицают правдивость этой истории, обвиняя пони ночи в попытках примазаться к славе Эр. Впрочем, если поразмыслить, в этих обвинениях нет ни капли здравого смысла, а лишь одно раздражение на крылатых и их родственниц: зачем мохноухим, у которых совсем иные идеалы и герои, нужна слава дневных пони?
Некоторые внешние различия между фестралами и фруктовыми вампони.
В 2440 году до Э.Г. молодая, но амбициозная легат «лесного» легиона Сулуза Секунда вместе с наиболее преданными товарками покинула расположение своей части и направилась в Эр. Проникнув в город эта офицер тайно встретилась с единомышленницами, после чего начала действовать.
Через два дня после встречи ранним утром верные заговорщицам силы заблокировали эрский гарнизон в казармах, а отряд самой Сулузы захватил здание курии, в котором в это время проходило заседание Сената. Ворвавшиеся в зал вооруженные волшебницы настолько напугали сенаторш, подумавших о том, что Эквины одумались и решили вернуть себе власть, что те без возражений согласились признать императрицей песочного цвета единорожку, возглавлявшую бунтовщиц. Так что вскоре на центральной площади Эр его жительницы могли с недоумением и страхом лицезреть престраннейшее представление: группа вооруженных понек, стражниц-провинциалок, по всей видимости, вывела на центральное возвышение перепуганных сенаторш, которые во всеуслышание объявили притихшим эрчанкам о том, что одна из этих увешанных оружием кобыл, Сулуза Секунда, теперь является императрицей эрской.
Но планам заговорщиц не было суждено сбыться. Столичные легионеры-магессы при помощи волшебства смогли вырваться из казарм и добраться до складов оружия. После чего, разозленные такой вот «шуткой» неизвестных, они с боем освободили из казарм своих подчиненных и, наспех вооружив и организовав их, контратаковали заговорщиц. Воевать со столичным гарнизоном немногочисленные путчистки сил не имели, а потому Сулуза Секунда вместе со своими единомышленницами была вынуждена бежать из столицы. Сенаторши же, получив свободу, сразу отказались от своих слов, объявив, что бунтовщицы выбили то решение из них угрозами и силой.
Но для провинций слово Сената теперь ни чего не значило — у них снова была императрица! Сулуза была тепло встречена в Бульбингеме, откуда провинциальные легионеры и местные поньки угрозами вынудили уйти столичных воительниц. Картохская провинция и находящиеся в ней войска присягнули новой императрице на верность, потребовав от нее взамен вернуть ту страну, которую они знали — Империю Эквин. Спустя лишь пять дней к картошанкам присоединились Полосатая и Луцийская провинции. Это был уже не просто бунт нескольких «молодых семей», а самый настоящий раскол страны!
В ответ на это Сенат объявил Сулузу Секунду самозванкой и пригрозил суровыми карами поддержавшим ее пони, а так же волшебницам из семьи Эквина, если те окажут помощь бунтарке. Но эти угрозы «столичных подхвостниц» лишь подогрели революционные настроения, чем не преминула воспользоваться Сулуза, объявив, что силой, подобно славной Викте Секунде, заставит Сенат отдать нечестно захваченную власть. Это обещание было с воодушевлением встречено в трех бунтующих провинциях, которые теперь не сомневаясь предоставляли Сулузе средства на ведение войны против узурпировавших власть столичных магесс.
Что касается Эквин, то песочного цвета бунтарка так же попыталась разыграть эту карту, отправив к семье бывших императриц переговорщиц. Но измученные постоянными интригами, презрением и неприкрытыми угрозами травимые сородичами волшебницы отказались иметь дело с любыми из делящих власть в стране силами. Семья Эквина отреклась от любых политических претензий и в полном составе сбежала из своих владений в окрестностях Эр в Полосатую провинцию, где безрогие (особенно грифоны) с большой теплотой относились к этому роду.
Сбор войск бунтовщицей не на шутку напугал Двенадцать родов. Так что Сенат начал отзывать верные идеям Республики войска из провинций и стягивать их к столице, намереваясь вступить в грядущую гражданскую войну во всеоружии. Это ослабляло границы Эр, но глава имперок казалась республиканкам куда большей угрозой, чем возможное вторжение грабителей из-за рубежей страны — Двенадцати родам и «старым семьям» были хорошо памятны властные Эквины, державшие алчность и амбиции «любимейших дочерей богинь» на коротком поводке.
Не осталось в стороне от эрских политических игрищ и королевство Рит Поингири, чья королева более не чувствовала в Империи без Эквин союзника. А потому дала знать служащим в эрских легионах сельваткам о том, что Родина совершенно не желает видеть их дерущимися друг с другом, но готова снова принять их в свое лоно и укрыть от гнева разозленных дезертирством союзниц эрчанок. Лесовушки не разочаровали свою королеву, и массово оставляли службу в эрских легионах, откровенно опасаясь обмана со стороны Сената и не доверяя безызвестной пока поньке, называвшей себя новой императрицей. Армии обеих сторон лишились эквитий сельватика, что сильно ослабило их.
Первое серьезное сражение Третьей Гражданской войны произошло весной 2439 года до Э.Г. у Квите Викулюм, когда направляющиеся навстречу друг другу армии имперок и республиканок сходу вступили в бой, отметя последние возможности решить дело миром.
В результате долгой битвы имперки, понеся ощутимые потери, были вынуждены отступить обратно к Луцию, через который они шли на Эр из Бульбингема. Сенатские войска праздновали победу. Для самозваной же императрицы этот бой оказался очень тяжел не только морально: Сулузу буквально вытащила из-под копий республиканских хастулаток пара ее стражниц и на своих спинах дотащила теряющую кровь поньку до отступающего войска, где той оказали необходимую помощь.
Впрочем, радость республиканок была преждевременной. Песочная единорожка продемонстрировала редкую волю к жизни и смогла быстро восстановиться после множества колотых ран, уже через три дня после этой битвы вернувшись к командованию войсками, хоть и делая это со спины одной из своих спасительниц, ставших первыми в «эквитии подруг» Сулузы.
Непризнанная императрица быстро восстановила контроль над армией, но времени на ее пополнения у песочной поньки не оставалось — стоявшая во главе республиканских войск консул Шэдоу Спаркл давать своим противницам времени на то, чтобы прийти в себя, не собиралась, споро двигаясь на Луций. Сулузе пришлось оставить и город, и всю провинцию, отойдя в земли картохских пони. Ее же противница задержалась в завоеванной стране, наводя в ней республиканские порядки — оставлять у себя в тылу целую провинцию кипящую от антисенатских настроений было неразумно. Сулуза в это время набирала новое войско.
Этой ситуацией не преминули воспользоваться третьи силы.
Получив известия о том, что пограничные легионы отведены вглубь страны, а саму Империю мучает новая гражданская война, в пределы Цветочной провинции вторглась принцесса Закатного королевства. Закатные пони с легкостью подчинили себе беззащитный Флорентис и перенаправили торговлю западных земель на обслуживание своей, истощенной эрскими санкциями, экономики. Попутно же Мун Шиммер немного пограбила завоеванные земли.
Не хлопали ушами и южанки. Торговицы Миста и Экв и прикормленные ими местные семьи волшебниц заключили между собой тайный договор, сформировав так называемый Отрожский союз. Формально провинция еще была подчинена Эр, но на деле уже вела собственную политику, идущую вразрез с интересами Империи. В частности, отрожцы без одобрения Сената начали войну с Зебрикой, стараясь заставить полосатых отказаться от разорительного для торговых семей Миста и Экв запрета на работорговлю. Впрочем, торгашеский нрав отрожских понек сказался и тут: хотя войска рогатых открыто вели боевые действия против Легиона, но формально войну зебрам ни кто не объявлял — отрожцы боялись как закрытия южных портов для своих кораблей, так и санкций со стороны республиканок и имперок, ни одним из которых не улыбалось иметь дело еще и с разъяренными полосатыми.
Сенат крайне взволновало происходящее в Цветочной провинции: силы далеко не дружелюбного к Империи Закатного королевства оказывались почти у самых стен столицы, и это уже не говоря об огромных финансовых потерях от утраты, пожалуй, единственной дружественной Сенату части страны за пределами самого Эр. Дабы как-то разрешить эту щекотливую ситуацию сентские пони отправили приказ легионам Вестийской и Медной провинций выступить против захватчиков и отбить Флорентис. Но провинциалки не подчинились, заявив, что власть над ними имеет лишь императрица назначенная Эквинами. Так как таковой пока нет, то легионы западных провинций не сдвинутся с места. Скрежеща зубами от бессильного негодования, республиканки были вынуждены отозвать часть сил у Шэдоу Спаркл и бросить их против войск Закатного королевства.
Ослабленная армия Шэдоу теперь не могла не то что противостоять бунтовщице, но была не в силах даже удержать враждебно настроенную провинцию. Так что легату пришлось пойти на большие жертвы, использовав деньги семьи для найма мерценар. Более того, Спаркл, чья семья в свое время отличилась самой непреклонной позицией по вопросу «скандального распутства Эквин с крылатыми недопони», отправила посланцев к саррозийским племенам, дабы те посулами достойной награды привлекли на службу Республики мышекрылых полукровок.
Удар Сулузы, отлично информированной самими луцианками, пришелся очень вовремя: Спаркл еще не успела собрать новую армию, а ее ветераны были деморализованы приказом Сената об отзыве большей части воительниц. Потому консулу и ее солдатам пришлось бежать от самозваной императрицы, оставив той ликующий Луций. Во время этого постыдного отступления около половины республиканских боевых магесс попало в копыта к Секунде, отправившей их под конвоем в тыл, где они и ишачили аки земнопони на картохских плантациях вплоть до окончания гражданской войны.
Консулу Шэдоу Спаркл удалось восстановить командование над армией только на границе с Эр. Соединившись с рогатыми наемницами и прибывшими из Саррозии мышекрылыми бойцами, которых было порядком, Спаркл перешла в контрнаступление весной 2438 года до Э.Г. К этому времени провинция была уже серьезно укреплена, а силы бунтовщицы существенно выросли, вбирая в себя всех, кто желал реставрации Империи.
Первой битвой года стало сражение у многострадального Квите Викулюм. В этот раз соотношение сил было очень далеко от равенства: на стороне самозваной императрицы было почти трехкратное превосходство в понилерии, но у консула был припрятан неприятный сюрприз для имперок: пять полных эквитий мышекрылых бойцов — силы, которых не было даже у прославленной Викты Эквины Секунды!
В итоге, сражение закончилось форменным разгромом бунтовщиц — плотная бомбардировка с воздуха связала, деморализовала и обратило в бегство войско бунтовщицы. Но праздновать победу было рано: в распоряжении Сулузы имелась вся Луцийская провинция, безоговорочно поддерживавшая ее. К тому же, «мыши-переростки», обеспечившие победу Спаркл, еще более скомпрометировали Сенат. Если Эквинам за их славные дела и последовавшую за ними спокойную и сытую жизнь единорожки были готовы в какой-то мере прощать связь с безрогими (но травить за их близость с пегасами не забывали), то республиканке Шэдоу такую насмешку над единорожьим родом ни кто с копыт спускать не собирался. Кроме усиления неприязни луцианок к республиканским идеям и их носительницам саррозийские наемники смогли помочь противнице своей нанимательницы еще и в другом: грифоны Квил, отнюдь не забывшие Бесчестное время и то, какие крылья были у воинов Сильвершейд, организованно и демонстративно перешли на сторону самозваной императрицы.
Война перешла в вялотекущую фазу. Войска Спаркл, пользуясь господством в воздухе, гонялись за имперками по всей провинции. Тогда как те получали приют в каждом селении и в каждой семье луцийских пони, нанося удары республиканкам изподтишка. Особенно в этой партизанской войне отличились недавно появившаяся «эквития подруг» Сулузы Секунды и грифоны Квил. Самозваная императрица во главе понек, которым она доверяла как самой себе, охотилась за боевыми магессами республиканок и устраивала лихие налеты на узлы снабжения армии Шэдоу. А грифоны, желая хотя бы так рассчитаться за прошлую победу фестралов, вступали в воздушные сражения с саррозийскими наемниками, нападая на них из засад, и даже один раз умудрившись спасти от мышекрылых радужногривую пегаску из рода Скай Фесзе — невесть откуда взявшегося в небе Луция кровного врага, которого бело-коричневые грифоны пощадили ради битвы с «грязношкурыми отродьями Ночи».
В это же время отправленные Сенатом против закатных пони войска потерпели поражение у стен Флорентиса. Принцесса Мун Шиммер, отлично натренированная предыдущими пограничными столкновениями с эрскими легионерами, заманила собранное «с бору по сосенке» и существенно дезорганизованное взаимными интригами возглавлявших его волшебниц войско эрчанок в засаду. Где и использовала против легионеров подсмотренные у них же удары с охватом, заставив сенатских воительниц с боем вырываться из смыкающегося кольца окружения.
На юге дела Эр обстояли не лучше. Отрожцы, поняв, что имперки и республиканки всерьез завязли в междоусобной войне, в открытую объявили о выходе из состава Империи. В это же время произошло и другое предательство, тесно связанное с первым: три из двенадцати отрожских семей магесс, прикормленные торговицами, обманом разоружили и изгнали из страны остальных своих товарок, а возглавляемые ими легионы, сплошь состоявшие из отрожских пони, перешли на сторону Отрожского союза. Теперь Мист и Эквы были полностью свободны в своем стремлении вернуть свое былое могущество, для чего в первую очередь требовалось примерно наказать в конец распоясавшихся полосатых Зебрики. И силы для этого, благодаря Империи, у торговиц теперь были: новая, построенная по имперскому типу, отрожская армия была грозным противником для Легиона.
К осени 2436 года до Э.Г. средства семьи Спаркл стали подходить к концу, что угрожало внезапным исчезновением в Луцийской провинции республиканской армии, состоящей почти полностью из наемниц. Шэдоу Спаркл запросила помощи у Сената: ее устроили бы и биты, и солдаты, которым можно было доверять. Но средств у лишившихся денежных потоков из провинций республиканок не было, а угроза со стороны самозваной императрицы Сенатом недооценивалась: раз она уже четыре года от наемниц прячется, значит, сил у нее нет и не предвидится. Ведь так? А потому ни какой помощи Шэдоу не получила. Все ресурсы отреставрированной Республики были направлены на не слишком успешно идущую борьбу с оккупировавшими Цветочную провинцию закатными пони.
В середине второго месяца осени Шэдоу стало нечем платить наемницам, и армия республиканок разбежалась. Тут же, как из-под земли, возникло воинство имперок: Сулуза все эти два года не только бегала от своей противницы, но и собирала войска в трех поддерживающих ее провинциях. Так что сбор луцианок не потребовал много времени, а споро подошедшие из Картохской и Полосатой провинций отряды не оставили совершенно ни каких сомнений в том, кто является хозяйкой юго-востока Империи.
Что же касается консула Спаркл, то она попала в плен к своей противнице. Мерценары, уходя от обедневшей командира, не побрезговали немного заработать на предательстве, и продали Сулузе сведения о том, где скрывается их бывшая нанимательница. Императрица лично возглавила охоту на республиканку, использовав «эквитию подруг» для захвата своей оппонентки. Впрочем, та и не сопротивлялась, приказав своим телохранительницам оставить ее и возвращаться в Эр. Так Сулуза и нашла Шэдоу, долго гонявшую ее по Луцийской провинции: лежащей посреди покинутого лагеря на походной постели из плетенки и читающей написанный Астрой Эквиной трактат о должном устройстве страны. Спаркл не сопротивлялась аресту, сказав, что она разочаровалась в идеях Республики и Двенадцати родах. На предложение Сулузы присягнуть ей на верность волшебница ответила, что пока она этого делать не будет — пусть сначала Секунда подтвердит присваиваемый себя титул, силой отобрав власть у Сената, как это в свое время сделала первая императрица, и тогда Шэдоу с чистым сердцем произнесет клятву верности новой императрице. А до тех пор Спаркл предпочитала оставаться пленницей бунтарки, но обещает той более на сторону республиканок не становиться.
В этом же году, прямо в зиму, самозваная императрица повела свои силы на Эр. Не ожидавшие такой наглости сенаторши не успели отозвать легионы из-под Флорентиса, а потому оказались заперты в городе, успев от души проклясть отличные эрские дороги. Столица была взята в глухую осаду. Сенат уже из осажденного Эр попытался связаться со своими войсками и с королевой Рит Поингири. Но отправленный к легионам пегас-посыльный был перехвачен крылатыми солдатами бунтовщиков, а сеанс волшебной связи с лесной королевой закончился оглушительным провалом: та, прикрываясь завесой из пустых слов, дала сенаторшам понять, что внутренние разборки эрчанок лесных единорожек не касаются, а потому Рит Поингири продолжит наблюдать и выжидать.
Сулуза в это в это время так же не сидела сложа копыта. Она связалась с закатной принцессой и заручилась ее поддержкой: Мун Шиммер пообещала в обмен на солидную плату связать войска республиканок на три недели, что нужны были Секунде для завершения дел с Сенатом. Одновременно с этим самозваная императрица завязала переговоры с осажденными, предлагая им сдаться. И еще одни, тайные, с семьями магесс Спаркл, Старсверл и Тенебра, обещая им покровительство после своей победы. Волшебницы Спаркл обедневшие и обиженные на республиканок за то, что те бросили в Луцийской провинции на произвол судьбы их родственницу Шэдоу и многих других Спаркл, легко согласились на уговоры бунтовщицы. Не противилась словам Сулузы и семья Тенебра, единственная из Двенадцати родов всегда сохранявшая теплые отношения с императрицами, и от того немало при них поднявшаяся над остальными волшебницами. Старсверл колебались, но под давлением своих союзниц тоже согласились поддержать бунтовщицу.
Штурм начался в начале третьей недели осады. Под защитой темноты и излишней понячьей доверчивости своих союзниц волшебницы-предательницы трех семей вывели из строя волшебные наблюдательные посты на большинстве участков обороны, а около трети гарнизона, в основном легионеров-«просторожек», погрузили в волшебное беспамятство сонными заклинаниями. Ждущие этого волшебницы имперок начали магией переносить войска через стены (благо, что все координаты были переданы предательницами заранее), а пернатые бойцы попытались занять ворота.
Последнее удалось у пернатых лишь тогда, когда им на помощь подошли перенесенные волшебством единорожки. Так что у республиканок оказалось достаточно времени для того, чтобы поднять тревогу и организовать оборону. Но было уже поздно: через открытые ворота в город хлынули войска имперок. Завязались уличные бои, где, богатые на вооруженных магесс, войска республиканок охотно использовали боевые заклинания. Массовое применение вредоносных чар в таком обильном скопление горючих материалов как город привело к повсеместному возникновению пожаров. Эр охватило пламя.
Разбушевавшаяся стихия прекратила бой: перепуганные поняшки метались между языками пламени, ища спасительный выход, легионеры разбирали строения, надеясь остановить огонь и вывести горожанок, а магессы отчаянно старались сбить волшбой вызванное ими же пламя. Командующие обеих армий были вынуждены послать своих пернатых солдат собирать облака дабы дождем потушить пожар — справиться с выпущенной на волю стихией рогатые пони уже не могли. К крылатым легионерам самовольно присоединились наблюдатели Закатного королевства, шпионившие за междоусобицей эрчанок для принцессы Шиммер. Пернатые легионеры с благодарностью приняли помощь радужногривых недругов: как бы грифоны Квил ни ненавидели пегасов Скай Фесзе, но позволить живьем гореть единорожкам они не могли.
Борьба за город продолжалась двое суток, за которые и рогатые, и пернатые, и полосатые вымотались настолько, что о продолжении битвы уже не могли и думать. Тем не менее, Эр превратился в пепелища, а очень многие пони не могли отыскать своих близких среди живых.
Затянувшуюся паузу нарушили пернатые. Эрские пегасы и грифоны явились к Сулузе и присягнули ей на верность, признавая императрицей и говоря, что им знакома раздробленность: одни из них когда-то бросили мышекрылых родичей на растерзание южан и тем лишились Родны, а вторые презрели данное остальным пернатым слово, сцепившись с радужногривыми врагами, и тем так же потеряли Родину. Более пернатое племя повторять своих ошибок не собиралось, а потому присягало императрице на верность, обещая защищать единство Империи, ставшей для него новой Родиной. За пернатыми клятву верности императрице принесли полосатые легионеры, не желавшие возврата к временам Республики, когда даже свободные безрогие были немногим большим, чем вещь. К ним присоединились и «просторожки» с «новыми семьями», которых возрожденные Сенатом республиканские законы уже успели достать до печенок. Самыми же последними, выдержав подобающую паузу, свои клятвы принесли три семьи-предательницы, не забывших напомнить Сулузе о дынных ею обещаниях. Это вынудило еще шесть из Двенадцати родов малодушно присягнуть Секунде как императрице, надеясь этим уберечь хотя бы часть своих богатств. На три же оставшиеся семьи были «повешены» все возможные и невозможные прегрешения республиканок, включая только что потушенный пожар, уничтоживший город и стоивший множество понячьих жизней. Волшебницы этих, слишком гордых, чтобы прогнуться под Сулузу, семей были разоружены и помещены под стражу.
«Эквития подруг»
«Эквития подруг» или «моя настоящая семья», как ее часто называла Сулуза Секунда, была отрядом личной гвардии императрицы, состоявшим из проверенных пони, которым владычица Эр доверяла как самой себе. Это подразделение не имело ни какого места в структуре легиона и существовало полуофициально: Сулуза просто отбирала в него тех пони, которые, по ее мнению, были этого достойны, и которым она без колебания могла доверить свою исколотую копьями тушку. Зачастую либо сама императрица была обязана «подругам» жизнью, либо за ними числился подобный должок Секунде.
Впервые «эквития подруг» упоминается в связи со сражением 2439 года до Э.Г. у Квите Викулюм, когда разгневанная бегством стражниц раненая Сулуза заявила своему войску, что у нее есть только одна эквития, состоящая из двух героинь, спасших полководицу от верной смерти, и целое стадо совершенно никчемных крольчих, имеющих наглость называть себя легионерами. Так появилась личная гвардия пятой императрицы Эр. Ее первыми членами стали две единорожки-волшебницы, на собственных спинах дотащившие истекающую кровью командира до дружественных войск: Павва де Лис и Арде Флюминеа.
В дальнейшем этот отряд постепенно пополнялся, насчитывая на пике своей мощи сорок шесть пони, не считая саму императрицу. В него принимались все единорожки, какие заслужили полного доверие Сулузы, вне зависимости от их происхождения. Секунда лично учила «просторожек» магии, начхав на традиции семей магесс, предписывавшие ограничивать магические познания низкородных пони. В противоречие некоторой псевдоисторической литературе, в последнее время популярной в Зебрике, в «эквитии подруг» ни когда не было безрогих, тем более зебр. Хотя Сулуза Секунда приняла ряд законов, сильно облегчивших жизнь эрских пегасов, но, в отличии от Эквин, ни каких симпатий к неединорогам она не испытывала, а потому даже и не помышляла приближать их к себе. Собственно, лучше всего отношение пятой эрской императрицы к иным понитипам может охарактеризовать ее же словами: «Я не вижу ни каких причин паниковать по поводу нового закона. Сама природа отмечает тех, кому быть свободными и тех, кому быть рабами. Если вы еще не выжгли себе глаза вашими экспериментами, достопочтенная, вы легко сможете их отличить, просто взглянув на лоб пони». Что же касается Таллентлес Скрибблер и ее литературного мусора, то если эквестрийским пегасам, зебрам и земнопони нравиться читать романтическую ложь про свое прошлое, то не нам, землянам, их судить.
Что касается отношений императрицы и ее подчиненных, то современники характеризуют их как сестринские. Сулуза заботилась о своих соратницах, действительно быстро становившихся ее лучшими подругами, так, как будто они были ее родственницами. Возможно, это было связано с тем, что у этой, рано потерявшую свою первую дочь и с огромным трудом родившей во второй раз, единорожки были огромные нерастраченные запасы материнской любви. Впрочем, возможно, что такая теплота к подругам была связана с тем, что в семье к Сулузе относились очень холодно, обвиняя в гибели дочери, измене присяге и не подходящей для рогатой поньки жестокости. Подруги же, в отличии от кровных родственниц, отвечали своему командиру теплом на тепло, заменяя ей семью: именно среди них властная поняшка могла найти понимание, сочувствие и утешение, да и просто выплакаться (благо, поводов для последнего подданные давали ей много).
В военном плане «эквития подруг» показала себя отлично: воительницы, связанные с Сулузой не только долгом, надежно хранили жизнь своей, не слишком дорожащей собственной шкуркой, предводительницы, когда та в очередной раз бросалась лично затыкать дыры на угрожаемом участке поля боя. А это нередко решало исход сражения: воодушевленные при виде своей императрицы легионеры зачастую делали то, на что не было способно свежее подкрепление из резерва.
Свое существование «эквития подруг» не прекратила даже с уходом Сулузы Секунды от власти, став чем-то вроде небольшого земледельческого поселения на землях рода Секунда. Среди своих старых подруг, оставивших ратное ремесло и обзаведшихся семьями (собственно, всего отряда хватило ровна на три табунка), Сулуза проводила все свое время, что не было посвящено дочери (родственницы не одобряли общение матери с дочерью, но бесшабашной экс-императрице было глубоко наплевать на мнение не жалующей ее семьи, так что Сулузу и Флору можно было видеть вместе почти постоянно).
Пришло время новоявленной императрице разгребать накопившиеся проблемы: надо было что-то делать с множеством лишившихся всего эрских пони, улаживать проблемы с республиканками (далеко не все из них смирились со случившимся), бороть расшалившихся на дорогах лихих лошадок, наполнять дырявую казну, как-то выдворить из Флорентиса Мун Шиммер и ее рыцарей, восстанавливать контроль над западными провинциями и Отрожьим, искать примирения с Зебрикой, заново договариваться с королевством Рит Поингири и восстановить имперский совет вместе с остальными элементами старой имперской государственной машины.
Первым делом, истратив на это львиную долю имеющихся средств, Сулуза начала пристраивать погорельцев, на скорое копыто возводя у стен Эр временное жилье и освободив столичных жительниц от любого налогового бремени на четыре года.
Во-вторых, в этом же году, она расплатилась с Мун Шиммер за оказанную в войне помощь и заключила с той очень выгодный для Закатного королевства договор, по которому Цветочная провинция снова переходила Империи. Закатные пони превосходно понимали, что удержать Флорентис у них шансов нет, так что попытались получить от его передачи максимум пользы: по договору уходили они из него в течении трех лет, за что Империя обязывалась снять любые торговые ограничения с Закатного королевства на срок в двенадцать лет. Что в итоге давало последнему пятнадцать лет полнокровной торговли. Для неизбалованных богатством закатных поняшек это были просто шикарные условия.
Третьим делом, произошедшим так же в 2436 году до Э.Г., стало подтверждение королевством Рит Поингири своих обязательств перед Империей. Хитрокрупые лесные поньки определились с тем, кто является победителем в гражданской войне, и теперь спешили получить свои выгоды от дружбы с могучим соседом.
В-четвертых, через полгода, летом, Сулуза официально получила диадему и теперь могла смело, без всяких кавычек и тихих хи-хиксов в копыто, называть себя императрицей эрской. Одновременно с этим, как и обещала, на верность ей присягнула Шэдоу Спаркл.
В-пятых, сразу после возложения диадемы новая императрица провела лицемерный суд над тремя непокорившимися семьями Двенадцати родов. Они были признаны виновными во множестве преступлений, большинство из которых совершил кто угодно, но не эти пони, и осуждены на лишение звания эрских магесс и «вечное» изгнание из страны, а их собственность была конфискована в пользу государства (как-то же надо было пополнять пустующую казну). Впрочем, немалую выгоду из этого фарса извлекла одна третья сила. Королева Рит Поингири, не смотря на неудовольствие Сулузы Секунды, приняла изгнанниц, великодушно выделив им земли на спорных территориях (прижимистые лесные поняшки вообще становились на редкость щедры, когда имели возможность дарить чужое). Варварам из племени Леших, конечно же, это нарушение ранее заключенного с королевой договора совершенно не понравилось, с чего бывшие эрчанки, ставшие для Рит Поингири своеобразным буфером, поимели немало неприятностей.
В-шестых,… в-шестых,… Вот с финансами, увы, дела у Сулузы обстояли не так радужно: Луцийская и Цветочная провинции, да и сам Эр, достаточно сильно пострадали от войны, а средств от одной только Картохской провинции (Полосатую провинцию можно сразу сбрасывать со счетов — она ни когда особых доходов казне не приносила) было маловато. Попытка договориться с западными провинциями провалилась: те, глядя на Отрожский союз, не спешили признавать власть новой императрицы, впрочем, и открыто отделиться от Эр смелости у них не хватало.
Это еще не конец этой статьи, а только ее начало.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Доброго вам времени суток, мой дорогой читатель. Это опять я, местный графоманствующий параспрайт
. Нонче у меня отпуск, так что накидал своего графоманства будь здоров — собираюсь несколько дней подряд его выкладывать) Так что, если кому-нибудь еще интересна моя писанина, не обижайтесь, просто я посчитал, что массив текста на 45 страниц 11-м Calibri это несколько неудобно для восприятия.Под спойлером мои благодарности и оправдания.
Благодарности:— Мои благодарности DarkKnight и соавторам за его «Сломанную игрушку» и банде Rj-PhoeniX и Gedzerath за «Стальные крылышки». Спасибо им за вдохновение и помощь при написании статьи.
— Огромное «Спасибо!» брони Dilandu за альтернативно-историческую статью «Мальтийское сражение 11 октября 1940 года: МТК». Помогло разобраться с основным политическим курсом для «Империи Спаркл»)
— Мои благодарности древним римлянам (особенно), не столь древним итальянцам и прочим любителям помайданить и поделить власть. Какая, блин, оказывается веселая история революций, переворотов и просто предательств на нашей планете! В общем, монографии серьезных историков, посвященные периодам смут, это не только увлекательное детективное чтиво, но и отличный источник вдохновения для дилетантов типа меня при написании псевдоисторических статей.
Теперь оправдания:
— Должен извиниться перед DarkKnight: Да, я говорил (даже бравировал этим), что не буду использовать Саррозию в фанфике. Но ситуация маленько поменялась, и не использовать ее в междоусобной разборке республиканки ее уже не могли. Прошу у вас за это прощения.
— Насчет серого Старсверла Бородатого: Ребят, я знаю, что на плакате, оповещавшем Тваюшку о выставке в его честь, маг был бел. Но он мне более нравится серой масти, а потому я предположил, что Старсверл на нем был уже стар, а потому сед (либо от возраста, либо от чего еще).
— Да, в прошлый раз я бухтел на тех, кто в первой строчке благодарностей указан, а сегодня тем же самым занимаюсь сам. Каюсь.
Но пора с предисловиями закругляться и переходить к самой статье фанфика. Правда, перед прочтением я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)
Империя Эр после «Блистательных императриц»
Третья Гражданская война
В 2446 году до Э.Г. с уходом от власти Астры Эквины в Империи Эр завершилась эпоха «Блистательных императриц». Сменившая ее молодая Алэ Эквина продолжила политику своей выдающейся тети, ограждая Эр от крупных потрясений и войн, ведя империю курсом всестороннего развития и экономического процветания.
Но в 2442 году до Э.Г. случилось непредвиденное, ввергнувшее Эр в пучину хаоса и раздора. Императрица, искренне увлеченная магией, в результате неудачного эксперимента получила несовместимую с исполнением ею обязанностей властительницы страны травму. В инциденте пострадало еще двенадцать подающих немалые надежды молодых волшебниц союзных роду Эквина семей, а остальные их члены были деморализованы случившимся.
Империя осталась без правительницы, а легионы — без главнокомандующей. Этим не преминул воспользоваться Сенат, объявивший о прекращении «временных полномочий диктаторов» и возвращении всей полноты власти себе. Правивший же Эр почти век род Эквина мстительные сенаторши с огромным наслаждением унизили и заставили закрыть рот. Еще недавно властвовавшим в Империи волшебницам были припомнены и доброжелательная по отношению к безрогим политика императриц, и то, что немалая часть самих Эквина носят не рога, а крылья, что есть позор, и то, что именно Эквины виноваты в появлении Зебрики, что уже сейчас сказывалось на объемах поставок полосатых рабынь на плантации единорожек. И без того постоянно зло высмеиваемый за пернатый приплод Глории и Гаст, деморализованный потерей Алэ и униженный нападками вдруг активизировавшихся завистников, род Эквина не стал бороться за имперскую диадему. Родственницы бывшей правительницы, поддерживаемые лишь своими недавними конкурентками из семьи Аркана, добровольно оставили все свои посты в Эр и под насмешки и обфыркивание со стороны зло веселящихся завистливых соотечественниц удалились в добровольное провинциальное изгнание.
Сенат же, избавившийся от угрозы со стороны семьи императриц, прытко принялся за реставрацию Республики, в которой так вольготно жилось Двенадцати родам и «старым семьям». Должность императрицы была упразднена, имперский совет распущен, фиск отменен, управление над провинциями вновь было передано Сенату и восстановленному институту сенатских марионеток-консулов, а в созданной специально по этому поводу «комиссии справедливости» ежедневно рассматривались дела о возвращении родам-основателям и «старым семьям» отобранных императрицами богатств. Эр ликовал: на очищенных от безрогих и рогатых провинциалок улицах города теперь нередко можно было наблюдать абсолютно счастливых магесс, с размахом отмечающих получение новой должности, возвращение семье отобранных ранее земель или просто пьющих «за жеребят Дискорда и Алэ, что б этой подхвостнице таких же безрогих родить!»
В провинциях энтузиазм столичных пони не разделяли. Очень скоро провинциалки почувствовали на себе то, что заставило их предков поддерживать сначала жестокосердечную Купиду, а затем и честолюбивую Глорию: Сенат не стал задерживаться с тем, чтобы вновь начать пить соки провинций, набивая битами свои безразмерные сундуки, а высокомерные волшебницы Двенадцати родов и «старых семей» не забыли любви императриц к провинциалкам и с удовольствием отыгрывались на них при малейшей для этого возможности. В провинциях начался ропот, а кое-кто из волшебниц даже открыто просил Эквин вернуться и встать во главе государства, обещая отныне забыть о том, что почти четверть членов этой «молодой семьи» носят в своих жилах пегасью кровь. Но Эквины, коих другие рогатые пони в это время высмеивать за крылатость не только не прекращали, но еще и начали издеваться над ними за такую не единорожью сдачу власти, отказывались, говоря о том, что их семья и так испытала достаточно позора.
Сенату проимперские настроения в провинциях совершенно не нравились. А потому эрские пони произвели ряд перестановок в провинциальных администрациях и передвинули легионы так, чтобы центральные регионы провинций занимали эрские войска, а легионы провинциалок оказывались бы на границе и, желательно, строго в противоположной от родных мест части страны. Исключение было сделано лишь для Экв и Миста, чьи торговые семьи богатыми подарками купили у сенаторш право не только оставить себе свои армии, но и отослать из провинции легионеров-эрчанок. Этими перестановками сенатские пони жестоко обидели легионеров-провинциалок и совершенно не задобрили их более мирных родственниц, доведя и так отнюдь не восторженные настроения в провинциях до состояния гремучей смеси. И результат не заставил себя ждать.
Несчастный случай с Алэ Эквиной
Алэ Эквина, четвертая императрица эрская, как описывают ее современники, была крайне увлеченной магией поняшкой. Еще будучи жеребенком она предпочитала играм со сверстницами общество посвященных волшбе фолиантов и практику на магическом полигоне. Повзрослев Алэ превратилась в ведущую «домашнюю» магессу своего род, с блеском выполняя обязанности первой волшебницы семьи и немало прославившись как очень серьезный ученый. Так что нет ни чего удивительного в том, что приняв имперскую диадему от своей прославленной тети Алэ отнюдь не оставила магию, но напротив своею властью стала всячески поощрять подданных к занятию чародейством и за четыре коротких года своего правления прослыла как покровительница волшебных наук. Это увлечение ее и сгубило.
Будучи не менее отзывчива к нуждам простых понек, чем Астра (и куда более тщеславна), Алэ решила лично избавить земледелиц от их давней беды — фруктовых вампиров, бывших настоящим бичом яблочных садов единорожек. При этом властная понька хотела совершить это, без сомнения нужное, деяние непременно при помощи магических искусств. Для чего ею было созвано еще двенадцать искусных волшебниц из дружественных семей.
Проведя заслуживающие пристального внимания специалистов исследования, императрица решила превратить тягу фруктовых вампиров к пожиранию плодов в магическую инфекцию отвращения к яблокам (грушеводов Алэ не любила, как и их фрукты). Для этого доброго дела она с помощницами, одна из которых владела талантом Взгляда, провели магический обряд над отловленными садовыми вредителями, и выпустили последних заражать волшебной инфекцией сородичей.
Но что-то пошло не так. Да, фруктовые вампиры потеряли интерес к яблокам, но эпидемия волшебного отвращения среди вредителей не началась. А вот с Мрией Аркана, державшей Взглядом летучих мышей во время ритуала, стало происходить нечто пугающее. Сначала поняшка лишилась своей гордости — рога, а ее кьютимарка исказилась. Потом, проснувшись после ночи наполненной кошмарами, кобылка обнаружила на своем теле постыдное непотребство — пару снабженных когтями кожистых крыльев. На изменения со своей мордочкой перепуганная единорожка уже внимания и не обращала — что значат заострившиеся уши и пара клычков во рту по сравнению с потерей рога? На помощь к Мрие пришли ее подруги-волшебницы во главе с Алэ. Но сделать они ни чего не могли: вскоре несчастная поняшка потеряла разум и стала вести себя точь-в-точь как фруктовый вампир, бросаясь на все плоды, до каких могла добраться.
Но на этом волшебный кошмар не завершился. Спустя совсем немного времени и в оставшихся двенадцати волшебницах сложно было признать единорожек: вместо них немногие допущенные посетители видели двенадцать неведомых существ, напоминающих то ли чужестранцев-фестралов, то ли сказочных вампони. Ни контр-заклинания, ни зебрские зелья не помогали избавить магесс от проклятия, которое с каждым днем все ближе и ближе подбиралось к своей кульминации — торжеству над разумом чародеек. Впрочем, поняшки, как то и должно для эрских волшебниц, присутствия духа не теряли, продолжая бесполезные поиски противоядия. А Алэ все еще правила страной, проявив в свои последние дни во главе Эр невероятную энергию, пытаясь завершить все свои дела, чтобы передать Империю приемнице в не худшем состоянии, чем получила ее сама от своей тети.
На двадцать девятый день от злополучного ритуала проклятие сломило разум императрицы, превратив ее в охотящегося за фруктами зверя. Еще через три дня последняя из тринадцати волшебниц перестала быть единорожкой. Стражницам пришлось запереть свою повелительницу и ее подруг в их покоях загородного дворца. Этим же днем, разбирая записи пострадавших волшебниц, первый секретарь имперского совета обнаружила два преинтереснейших документа. Первый оказался дневником эксперимента, из которого выходило, что из-за Взгляда Мрии заклинание сработало наоборот, превратив эту пони во фруктового вампира, которая потом перезаражала колдовской инфекцией и остальных связанных с нею чарами товарок. По счастью, к заражению оказались чувствительны лишь те, кто творил заклинание. Вторым документом было завещание императрицы, в котором Алэ указывала свою приемницу. Но этот документ был сразу же похищен неизвестными после того, как был найден, что обернулось катастрофой для Эр: новая императрица не была названа, а Сенат утверждал, что ни какого завещания Алэ и вовсе не было. Впрочем, это уже совсем другая история.
Менее чем через два месяца после злосчастного эксперимента Эр утерял последние иллюзии о возврате императрицы к власти. В один из дней все тринадцать проклятых пони сбежали. Вот как это описывают современники.
Вечером пара стражниц открыла двери в покои императрицы, чтобы покормить запертых там волшебниц, и были атакованы мышекрылыми кобылками. Те вцепились в кьютимарки воительниц, изображавших фрукты, сильно искусав их. После чего, убедившись, что кроме понячьей крови из волшебных меток ни чего не высосать, все тринадцать фруктовых пони-вампиров улетели в сторону неподалеку расположенных яблочных плантаций. Искусанные за крупы стражницы не посмели силою остановить свою бывшую повелительницу и ее подруг. Так что легионерам потом пришлось окружать сады и устраивать облаву на беглянок. Но единорожкам не удалось поймать проклятых кобылок. Вместо этого они их перепугали, вынудив улететь куда-то. На этом следы Алэ в Эр теряются.
Впрочем, упоминания о ней и ее подругах можно обнаружить в хрониках саррозийских племен.
В них упоминается, что в 2440 году до Э.Г. сады одного из саррозийских родов подверглись нападению крайне странных фестралов: тринадцати молодых разноцветных кобылок с когтями на крыльях и поведением фруктовых вампиров. Саррозийки не без помощи своих мышекрылых воинов отловили этих вредителей и передали Храму Ночи на излечение — с головой у этих поняшек что-то было недвусмысленно не так. Как это ни странно, храмовым пони удалось излечить странных пришелиц, вернув им их ум. В этом, если верить записям священнослужителей, им помогла Ночная Кобылица, являясь во снах к проклятым кобылкам.
Все тринадцать фестралок заявили, что ранее были единорожками и назвали свои имена, точь-в-точь совпадающие с именами пропавших эрских волшебниц. Была среди них и Алэ Эквина. Сарозийцы, связанные торговлей с лошадками Рит Поингири, предложили пришелицам помощь в возвращении на родину. Но те отказались, вполне обоснованно считая, что своим возвращением в таком вот облике только навредят своим соотечественницам и собственным семьям. Так что все тринадцать остались в Саррозии, будучи, по настоянию Храма, взяты под защиту родом Кометхуф. С тех пор среди саррозийцев есть пони по праву носящие имена знаменитых эрских семей. Хотя единороги почти всей остальной Эквестрии и отрицают правдивость этой истории, обвиняя пони ночи в попытках примазаться к славе Эр. Впрочем, если поразмыслить, в этих обвинениях нет ни капли здравого смысла, а лишь одно раздражение на крылатых и их родственниц: зачем мохноухим, у которых совсем иные идеалы и герои, нужна слава дневных пони?
Некоторые внешние различия между фестралами и фруктовыми вампони.
В 2440 году до Э.Г. молодая, но амбициозная легат «лесного» легиона Сулуза Секунда вместе с наиболее преданными товарками покинула расположение своей части и направилась в Эр. Проникнув в город эта офицер тайно встретилась с единомышленницами, после чего начала действовать.
Через два дня после встречи ранним утром верные заговорщицам силы заблокировали эрский гарнизон в казармах, а отряд самой Сулузы захватил здание курии, в котором в это время проходило заседание Сената. Ворвавшиеся в зал вооруженные волшебницы настолько напугали сенаторш, подумавших о том, что Эквины одумались и решили вернуть себе власть, что те без возражений согласились признать императрицей песочного цвета единорожку, возглавлявшую бунтовщиц. Так что вскоре на центральной площади Эр его жительницы могли с недоумением и страхом лицезреть престраннейшее представление: группа вооруженных понек, стражниц-провинциалок, по всей видимости, вывела на центральное возвышение перепуганных сенаторш, которые во всеуслышание объявили притихшим эрчанкам о том, что одна из этих увешанных оружием кобыл, Сулуза Секунда, теперь является императрицей эрской.
Но планам заговорщиц не было суждено сбыться. Столичные легионеры-магессы при помощи волшебства смогли вырваться из казарм и добраться до складов оружия. После чего, разозленные такой вот «шуткой» неизвестных, они с боем освободили из казарм своих подчиненных и, наспех вооружив и организовав их, контратаковали заговорщиц. Воевать со столичным гарнизоном немногочисленные путчистки сил не имели, а потому Сулуза Секунда вместе со своими единомышленницами была вынуждена бежать из столицы. Сенаторши же, получив свободу, сразу отказались от своих слов, объявив, что бунтовщицы выбили то решение из них угрозами и силой.
Но для провинций слово Сената теперь ни чего не значило — у них снова была императрица! Сулуза была тепло встречена в Бульбингеме, откуда провинциальные легионеры и местные поньки угрозами вынудили уйти столичных воительниц. Картохская провинция и находящиеся в ней войска присягнули новой императрице на верность, потребовав от нее взамен вернуть ту страну, которую они знали — Империю Эквин. Спустя лишь пять дней к картошанкам присоединились Полосатая и Луцийская провинции. Это был уже не просто бунт нескольких «молодых семей», а самый настоящий раскол страны!
В ответ на это Сенат объявил Сулузу Секунду самозванкой и пригрозил суровыми карами поддержавшим ее пони, а так же волшебницам из семьи Эквина, если те окажут помощь бунтарке. Но эти угрозы «столичных подхвостниц» лишь подогрели революционные настроения, чем не преминула воспользоваться Сулуза, объявив, что силой, подобно славной Викте Секунде, заставит Сенат отдать нечестно захваченную власть. Это обещание было с воодушевлением встречено в трех бунтующих провинциях, которые теперь не сомневаясь предоставляли Сулузе средства на ведение войны против узурпировавших власть столичных магесс.
Что касается Эквин, то песочного цвета бунтарка так же попыталась разыграть эту карту, отправив к семье бывших императриц переговорщиц. Но измученные постоянными интригами, презрением и неприкрытыми угрозами травимые сородичами волшебницы отказались иметь дело с любыми из делящих власть в стране силами. Семья Эквина отреклась от любых политических претензий и в полном составе сбежала из своих владений в окрестностях Эр в Полосатую провинцию, где безрогие (особенно грифоны) с большой теплотой относились к этому роду.
Сбор войск бунтовщицей не на шутку напугал Двенадцать родов. Так что Сенат начал отзывать верные идеям Республики войска из провинций и стягивать их к столице, намереваясь вступить в грядущую гражданскую войну во всеоружии. Это ослабляло границы Эр, но глава имперок казалась республиканкам куда большей угрозой, чем возможное вторжение грабителей из-за рубежей страны — Двенадцати родам и «старым семьям» были хорошо памятны властные Эквины, державшие алчность и амбиции «любимейших дочерей богинь» на коротком поводке.
Не осталось в стороне от эрских политических игрищ и королевство Рит Поингири, чья королева более не чувствовала в Империи без Эквин союзника. А потому дала знать служащим в эрских легионах сельваткам о том, что Родина совершенно не желает видеть их дерущимися друг с другом, но готова снова принять их в свое лоно и укрыть от гнева разозленных дезертирством союзниц эрчанок. Лесовушки не разочаровали свою королеву, и массово оставляли службу в эрских легионах, откровенно опасаясь обмана со стороны Сената и не доверяя безызвестной пока поньке, называвшей себя новой императрицей. Армии обеих сторон лишились эквитий сельватика, что сильно ослабило их.
Первое серьезное сражение Третьей Гражданской войны произошло весной 2439 года до Э.Г. у Квите Викулюм, когда направляющиеся навстречу друг другу армии имперок и республиканок сходу вступили в бой, отметя последние возможности решить дело миром.
В результате долгой битвы имперки, понеся ощутимые потери, были вынуждены отступить обратно к Луцию, через который они шли на Эр из Бульбингема. Сенатские войска праздновали победу. Для самозваной же императрицы этот бой оказался очень тяжел не только морально: Сулузу буквально вытащила из-под копий республиканских хастулаток пара ее стражниц и на своих спинах дотащила теряющую кровь поньку до отступающего войска, где той оказали необходимую помощь.
Впрочем, радость республиканок была преждевременной. Песочная единорожка продемонстрировала редкую волю к жизни и смогла быстро восстановиться после множества колотых ран, уже через три дня после этой битвы вернувшись к командованию войсками, хоть и делая это со спины одной из своих спасительниц, ставших первыми в «эквитии подруг» Сулузы.
Непризнанная императрица быстро восстановила контроль над армией, но времени на ее пополнения у песочной поньки не оставалось — стоявшая во главе республиканских войск консул Шэдоу Спаркл давать своим противницам времени на то, чтобы прийти в себя, не собиралась, споро двигаясь на Луций. Сулузе пришлось оставить и город, и всю провинцию, отойдя в земли картохских пони. Ее же противница задержалась в завоеванной стране, наводя в ней республиканские порядки — оставлять у себя в тылу целую провинцию кипящую от антисенатских настроений было неразумно. Сулуза в это время набирала новое войско.
Этой ситуацией не преминули воспользоваться третьи силы.
Получив известия о том, что пограничные легионы отведены вглубь страны, а саму Империю мучает новая гражданская война, в пределы Цветочной провинции вторглась принцесса Закатного королевства. Закатные пони с легкостью подчинили себе беззащитный Флорентис и перенаправили торговлю западных земель на обслуживание своей, истощенной эрскими санкциями, экономики. Попутно же Мун Шиммер немного пограбила завоеванные земли.
Не хлопали ушами и южанки. Торговицы Миста и Экв и прикормленные ими местные семьи волшебниц заключили между собой тайный договор, сформировав так называемый Отрожский союз. Формально провинция еще была подчинена Эр, но на деле уже вела собственную политику, идущую вразрез с интересами Империи. В частности, отрожцы без одобрения Сената начали войну с Зебрикой, стараясь заставить полосатых отказаться от разорительного для торговых семей Миста и Экв запрета на работорговлю. Впрочем, торгашеский нрав отрожских понек сказался и тут: хотя войска рогатых открыто вели боевые действия против Легиона, но формально войну зебрам ни кто не объявлял — отрожцы боялись как закрытия южных портов для своих кораблей, так и санкций со стороны республиканок и имперок, ни одним из которых не улыбалось иметь дело еще и с разъяренными полосатыми.
Сенат крайне взволновало происходящее в Цветочной провинции: силы далеко не дружелюбного к Империи Закатного королевства оказывались почти у самых стен столицы, и это уже не говоря об огромных финансовых потерях от утраты, пожалуй, единственной дружественной Сенату части страны за пределами самого Эр. Дабы как-то разрешить эту щекотливую ситуацию сентские пони отправили приказ легионам Вестийской и Медной провинций выступить против захватчиков и отбить Флорентис. Но провинциалки не подчинились, заявив, что власть над ними имеет лишь императрица назначенная Эквинами. Так как таковой пока нет, то легионы западных провинций не сдвинутся с места. Скрежеща зубами от бессильного негодования, республиканки были вынуждены отозвать часть сил у Шэдоу Спаркл и бросить их против войск Закатного королевства.
Ослабленная армия Шэдоу теперь не могла не то что противостоять бунтовщице, но была не в силах даже удержать враждебно настроенную провинцию. Так что легату пришлось пойти на большие жертвы, использовав деньги семьи для найма мерценар. Более того, Спаркл, чья семья в свое время отличилась самой непреклонной позицией по вопросу «скандального распутства Эквин с крылатыми недопони», отправила посланцев к саррозийским племенам, дабы те посулами достойной награды привлекли на службу Республики мышекрылых полукровок.
Удар Сулузы, отлично информированной самими луцианками, пришелся очень вовремя: Спаркл еще не успела собрать новую армию, а ее ветераны были деморализованы приказом Сената об отзыве большей части воительниц. Потому консулу и ее солдатам пришлось бежать от самозваной императрицы, оставив той ликующий Луций. Во время этого постыдного отступления около половины республиканских боевых магесс попало в копыта к Секунде, отправившей их под конвоем в тыл, где они и ишачили аки земнопони на картохских плантациях вплоть до окончания гражданской войны.
Консулу Шэдоу Спаркл удалось восстановить командование над армией только на границе с Эр. Соединившись с рогатыми наемницами и прибывшими из Саррозии мышекрылыми бойцами, которых было порядком, Спаркл перешла в контрнаступление весной 2438 года до Э.Г. К этому времени провинция была уже серьезно укреплена, а силы бунтовщицы существенно выросли, вбирая в себя всех, кто желал реставрации Империи.
Первой битвой года стало сражение у многострадального Квите Викулюм. В этот раз соотношение сил было очень далеко от равенства: на стороне самозваной императрицы было почти трехкратное превосходство в понилерии, но у консула был припрятан неприятный сюрприз для имперок: пять полных эквитий мышекрылых бойцов — силы, которых не было даже у прославленной Викты Эквины Секунды!
В итоге, сражение закончилось форменным разгромом бунтовщиц — плотная бомбардировка с воздуха связала, деморализовала и обратило в бегство войско бунтовщицы. Но праздновать победу было рано: в распоряжении Сулузы имелась вся Луцийская провинция, безоговорочно поддерживавшая ее. К тому же, «мыши-переростки», обеспечившие победу Спаркл, еще более скомпрометировали Сенат. Если Эквинам за их славные дела и последовавшую за ними спокойную и сытую жизнь единорожки были готовы в какой-то мере прощать связь с безрогими (но травить за их близость с пегасами не забывали), то республиканке Шэдоу такую насмешку над единорожьим родом ни кто с копыт спускать не собирался. Кроме усиления неприязни луцианок к республиканским идеям и их носительницам саррозийские наемники смогли помочь противнице своей нанимательницы еще и в другом: грифоны Квил, отнюдь не забывшие Бесчестное время и то, какие крылья были у воинов Сильвершейд, организованно и демонстративно перешли на сторону самозваной императрицы.
Война перешла в вялотекущую фазу. Войска Спаркл, пользуясь господством в воздухе, гонялись за имперками по всей провинции. Тогда как те получали приют в каждом селении и в каждой семье луцийских пони, нанося удары республиканкам изподтишка. Особенно в этой партизанской войне отличились недавно появившаяся «эквития подруг» Сулузы Секунды и грифоны Квил. Самозваная императрица во главе понек, которым она доверяла как самой себе, охотилась за боевыми магессами республиканок и устраивала лихие налеты на узлы снабжения армии Шэдоу. А грифоны, желая хотя бы так рассчитаться за прошлую победу фестралов, вступали в воздушные сражения с саррозийскими наемниками, нападая на них из засад, и даже один раз умудрившись спасти от мышекрылых радужногривую пегаску из рода Скай Фесзе — невесть откуда взявшегося в небе Луция кровного врага, которого бело-коричневые грифоны пощадили ради битвы с «грязношкурыми отродьями Ночи».
В это же время отправленные Сенатом против закатных пони войска потерпели поражение у стен Флорентиса. Принцесса Мун Шиммер, отлично натренированная предыдущими пограничными столкновениями с эрскими легионерами, заманила собранное «с бору по сосенке» и существенно дезорганизованное взаимными интригами возглавлявших его волшебниц войско эрчанок в засаду. Где и использовала против легионеров подсмотренные у них же удары с охватом, заставив сенатских воительниц с боем вырываться из смыкающегося кольца окружения.
На юге дела Эр обстояли не лучше. Отрожцы, поняв, что имперки и республиканки всерьез завязли в междоусобной войне, в открытую объявили о выходе из состава Империи. В это же время произошло и другое предательство, тесно связанное с первым: три из двенадцати отрожских семей магесс, прикормленные торговицами, обманом разоружили и изгнали из страны остальных своих товарок, а возглавляемые ими легионы, сплошь состоявшие из отрожских пони, перешли на сторону Отрожского союза. Теперь Мист и Эквы были полностью свободны в своем стремлении вернуть свое былое могущество, для чего в первую очередь требовалось примерно наказать в конец распоясавшихся полосатых Зебрики. И силы для этого, благодаря Империи, у торговиц теперь были: новая, построенная по имперскому типу, отрожская армия была грозным противником для Легиона.
К осени 2436 года до Э.Г. средства семьи Спаркл стали подходить к концу, что угрожало внезапным исчезновением в Луцийской провинции республиканской армии, состоящей почти полностью из наемниц. Шэдоу Спаркл запросила помощи у Сената: ее устроили бы и биты, и солдаты, которым можно было доверять. Но средств у лишившихся денежных потоков из провинций республиканок не было, а угроза со стороны самозваной императрицы Сенатом недооценивалась: раз она уже четыре года от наемниц прячется, значит, сил у нее нет и не предвидится. Ведь так? А потому ни какой помощи Шэдоу не получила. Все ресурсы отреставрированной Республики были направлены на не слишком успешно идущую борьбу с оккупировавшими Цветочную провинцию закатными пони.
В середине второго месяца осени Шэдоу стало нечем платить наемницам, и армия республиканок разбежалась. Тут же, как из-под земли, возникло воинство имперок: Сулуза все эти два года не только бегала от своей противницы, но и собирала войска в трех поддерживающих ее провинциях. Так что сбор луцианок не потребовал много времени, а споро подошедшие из Картохской и Полосатой провинций отряды не оставили совершенно ни каких сомнений в том, кто является хозяйкой юго-востока Империи.
Что же касается консула Спаркл, то она попала в плен к своей противнице. Мерценары, уходя от обедневшей командира, не побрезговали немного заработать на предательстве, и продали Сулузе сведения о том, где скрывается их бывшая нанимательница. Императрица лично возглавила охоту на республиканку, использовав «эквитию подруг» для захвата своей оппонентки. Впрочем, та и не сопротивлялась, приказав своим телохранительницам оставить ее и возвращаться в Эр. Так Сулуза и нашла Шэдоу, долго гонявшую ее по Луцийской провинции: лежащей посреди покинутого лагеря на походной постели из плетенки и читающей написанный Астрой Эквиной трактат о должном устройстве страны. Спаркл не сопротивлялась аресту, сказав, что она разочаровалась в идеях Республики и Двенадцати родах. На предложение Сулузы присягнуть ей на верность волшебница ответила, что пока она этого делать не будет — пусть сначала Секунда подтвердит присваиваемый себя титул, силой отобрав власть у Сената, как это в свое время сделала первая императрица, и тогда Шэдоу с чистым сердцем произнесет клятву верности новой императрице. А до тех пор Спаркл предпочитала оставаться пленницей бунтарки, но обещает той более на сторону республиканок не становиться.
В этом же году, прямо в зиму, самозваная императрица повела свои силы на Эр. Не ожидавшие такой наглости сенаторши не успели отозвать легионы из-под Флорентиса, а потому оказались заперты в городе, успев от души проклясть отличные эрские дороги. Столица была взята в глухую осаду. Сенат уже из осажденного Эр попытался связаться со своими войсками и с королевой Рит Поингири. Но отправленный к легионам пегас-посыльный был перехвачен крылатыми солдатами бунтовщиков, а сеанс волшебной связи с лесной королевой закончился оглушительным провалом: та, прикрываясь завесой из пустых слов, дала сенаторшам понять, что внутренние разборки эрчанок лесных единорожек не касаются, а потому Рит Поингири продолжит наблюдать и выжидать.
Сулуза в это в это время так же не сидела сложа копыта. Она связалась с закатной принцессой и заручилась ее поддержкой: Мун Шиммер пообещала в обмен на солидную плату связать войска республиканок на три недели, что нужны были Секунде для завершения дел с Сенатом. Одновременно с этим самозваная императрица завязала переговоры с осажденными, предлагая им сдаться. И еще одни, тайные, с семьями магесс Спаркл, Старсверл и Тенебра, обещая им покровительство после своей победы. Волшебницы Спаркл обедневшие и обиженные на республиканок за то, что те бросили в Луцийской провинции на произвол судьбы их родственницу Шэдоу и многих других Спаркл, легко согласились на уговоры бунтовщицы. Не противилась словам Сулузы и семья Тенебра, единственная из Двенадцати родов всегда сохранявшая теплые отношения с императрицами, и от того немало при них поднявшаяся над остальными волшебницами. Старсверл колебались, но под давлением своих союзниц тоже согласились поддержать бунтовщицу.
Штурм начался в начале третьей недели осады. Под защитой темноты и излишней понячьей доверчивости своих союзниц волшебницы-предательницы трех семей вывели из строя волшебные наблюдательные посты на большинстве участков обороны, а около трети гарнизона, в основном легионеров-«просторожек», погрузили в волшебное беспамятство сонными заклинаниями. Ждущие этого волшебницы имперок начали магией переносить войска через стены (благо, что все координаты были переданы предательницами заранее), а пернатые бойцы попытались занять ворота.
Последнее удалось у пернатых лишь тогда, когда им на помощь подошли перенесенные волшебством единорожки. Так что у республиканок оказалось достаточно времени для того, чтобы поднять тревогу и организовать оборону. Но было уже поздно: через открытые ворота в город хлынули войска имперок. Завязались уличные бои, где, богатые на вооруженных магесс, войска республиканок охотно использовали боевые заклинания. Массовое применение вредоносных чар в таком обильном скопление горючих материалов как город привело к повсеместному возникновению пожаров. Эр охватило пламя.
Разбушевавшаяся стихия прекратила бой: перепуганные поняшки метались между языками пламени, ища спасительный выход, легионеры разбирали строения, надеясь остановить огонь и вывести горожанок, а магессы отчаянно старались сбить волшбой вызванное ими же пламя. Командующие обеих армий были вынуждены послать своих пернатых солдат собирать облака дабы дождем потушить пожар — справиться с выпущенной на волю стихией рогатые пони уже не могли. К крылатым легионерам самовольно присоединились наблюдатели Закатного королевства, шпионившие за междоусобицей эрчанок для принцессы Шиммер. Пернатые легионеры с благодарностью приняли помощь радужногривых недругов: как бы грифоны Квил ни ненавидели пегасов Скай Фесзе, но позволить живьем гореть единорожкам они не могли.
Борьба за город продолжалась двое суток, за которые и рогатые, и пернатые, и полосатые вымотались настолько, что о продолжении битвы уже не могли и думать. Тем не менее, Эр превратился в пепелища, а очень многие пони не могли отыскать своих близких среди живых.
Затянувшуюся паузу нарушили пернатые. Эрские пегасы и грифоны явились к Сулузе и присягнули ей на верность, признавая императрицей и говоря, что им знакома раздробленность: одни из них когда-то бросили мышекрылых родичей на растерзание южан и тем лишились Родны, а вторые презрели данное остальным пернатым слово, сцепившись с радужногривыми врагами, и тем так же потеряли Родину. Более пернатое племя повторять своих ошибок не собиралось, а потому присягало императрице на верность, обещая защищать единство Империи, ставшей для него новой Родиной. За пернатыми клятву верности императрице принесли полосатые легионеры, не желавшие возврата к временам Республики, когда даже свободные безрогие были немногим большим, чем вещь. К ним присоединились и «просторожки» с «новыми семьями», которых возрожденные Сенатом республиканские законы уже успели достать до печенок. Самыми же последними, выдержав подобающую паузу, свои клятвы принесли три семьи-предательницы, не забывших напомнить Сулузе о дынных ею обещаниях. Это вынудило еще шесть из Двенадцати родов малодушно присягнуть Секунде как императрице, надеясь этим уберечь хотя бы часть своих богатств. На три же оставшиеся семьи были «повешены» все возможные и невозможные прегрешения республиканок, включая только что потушенный пожар, уничтоживший город и стоивший множество понячьих жизней. Волшебницы этих, слишком гордых, чтобы прогнуться под Сулузу, семей были разоружены и помещены под стражу.
«Эквития подруг»
«Эквития подруг» или «моя настоящая семья», как ее часто называла Сулуза Секунда, была отрядом личной гвардии императрицы, состоявшим из проверенных пони, которым владычица Эр доверяла как самой себе. Это подразделение не имело ни какого места в структуре легиона и существовало полуофициально: Сулуза просто отбирала в него тех пони, которые, по ее мнению, были этого достойны, и которым она без колебания могла доверить свою исколотую копьями тушку. Зачастую либо сама императрица была обязана «подругам» жизнью, либо за ними числился подобный должок Секунде.
Впервые «эквития подруг» упоминается в связи со сражением 2439 года до Э.Г. у Квите Викулюм, когда разгневанная бегством стражниц раненая Сулуза заявила своему войску, что у нее есть только одна эквития, состоящая из двух героинь, спасших полководицу от верной смерти, и целое стадо совершенно никчемных крольчих, имеющих наглость называть себя легионерами. Так появилась личная гвардия пятой императрицы Эр. Ее первыми членами стали две единорожки-волшебницы, на собственных спинах дотащившие истекающую кровью командира до дружественных войск: Павва де Лис и Арде Флюминеа.
В дальнейшем этот отряд постепенно пополнялся, насчитывая на пике своей мощи сорок шесть пони, не считая саму императрицу. В него принимались все единорожки, какие заслужили полного доверие Сулузы, вне зависимости от их происхождения. Секунда лично учила «просторожек» магии, начхав на традиции семей магесс, предписывавшие ограничивать магические познания низкородных пони. В противоречие некоторой псевдоисторической литературе, в последнее время популярной в Зебрике, в «эквитии подруг» ни когда не было безрогих, тем более зебр. Хотя Сулуза Секунда приняла ряд законов, сильно облегчивших жизнь эрских пегасов, но, в отличии от Эквин, ни каких симпатий к неединорогам она не испытывала, а потому даже и не помышляла приближать их к себе. Собственно, лучше всего отношение пятой эрской императрицы к иным понитипам может охарактеризовать ее же словами: «Я не вижу ни каких причин паниковать по поводу нового закона. Сама природа отмечает тех, кому быть свободными и тех, кому быть рабами. Если вы еще не выжгли себе глаза вашими экспериментами, достопочтенная, вы легко сможете их отличить, просто взглянув на лоб пони». Что же касается Таллентлес Скрибблер и ее литературного мусора, то если эквестрийским пегасам, зебрам и земнопони нравиться читать романтическую ложь про свое прошлое, то не нам, землянам, их судить.
Что касается отношений императрицы и ее подчиненных, то современники характеризуют их как сестринские. Сулуза заботилась о своих соратницах, действительно быстро становившихся ее лучшими подругами, так, как будто они были ее родственницами. Возможно, это было связано с тем, что у этой, рано потерявшую свою первую дочь и с огромным трудом родившей во второй раз, единорожки были огромные нерастраченные запасы материнской любви. Впрочем, возможно, что такая теплота к подругам была связана с тем, что в семье к Сулузе относились очень холодно, обвиняя в гибели дочери, измене присяге и не подходящей для рогатой поньки жестокости. Подруги же, в отличии от кровных родственниц, отвечали своему командиру теплом на тепло, заменяя ей семью: именно среди них властная поняшка могла найти понимание, сочувствие и утешение, да и просто выплакаться (благо, поводов для последнего подданные давали ей много).
В военном плане «эквития подруг» показала себя отлично: воительницы, связанные с Сулузой не только долгом, надежно хранили жизнь своей, не слишком дорожащей собственной шкуркой, предводительницы, когда та в очередной раз бросалась лично затыкать дыры на угрожаемом участке поля боя. А это нередко решало исход сражения: воодушевленные при виде своей императрицы легионеры зачастую делали то, на что не было способно свежее подкрепление из резерва.
Свое существование «эквития подруг» не прекратила даже с уходом Сулузы Секунды от власти, став чем-то вроде небольшого земледельческого поселения на землях рода Секунда. Среди своих старых подруг, оставивших ратное ремесло и обзаведшихся семьями (собственно, всего отряда хватило ровна на три табунка), Сулуза проводила все свое время, что не было посвящено дочери (родственницы не одобряли общение матери с дочерью, но бесшабашной экс-императрице было глубоко наплевать на мнение не жалующей ее семьи, так что Сулузу и Флору можно было видеть вместе почти постоянно).
Пришло время новоявленной императрице разгребать накопившиеся проблемы: надо было что-то делать с множеством лишившихся всего эрских пони, улаживать проблемы с республиканками (далеко не все из них смирились со случившимся), бороть расшалившихся на дорогах лихих лошадок, наполнять дырявую казну, как-то выдворить из Флорентиса Мун Шиммер и ее рыцарей, восстанавливать контроль над западными провинциями и Отрожьим, искать примирения с Зебрикой, заново договариваться с королевством Рит Поингири и восстановить имперский совет вместе с остальными элементами старой имперской государственной машины.
Первым делом, истратив на это львиную долю имеющихся средств, Сулуза начала пристраивать погорельцев, на скорое копыто возводя у стен Эр временное жилье и освободив столичных жительниц от любого налогового бремени на четыре года.
Во-вторых, в этом же году, она расплатилась с Мун Шиммер за оказанную в войне помощь и заключила с той очень выгодный для Закатного королевства договор, по которому Цветочная провинция снова переходила Империи. Закатные пони превосходно понимали, что удержать Флорентис у них шансов нет, так что попытались получить от его передачи максимум пользы: по договору уходили они из него в течении трех лет, за что Империя обязывалась снять любые торговые ограничения с Закатного королевства на срок в двенадцать лет. Что в итоге давало последнему пятнадцать лет полнокровной торговли. Для неизбалованных богатством закатных поняшек это были просто шикарные условия.
Третьим делом, произошедшим так же в 2436 году до Э.Г., стало подтверждение королевством Рит Поингири своих обязательств перед Империей. Хитрокрупые лесные поньки определились с тем, кто является победителем в гражданской войне, и теперь спешили получить свои выгоды от дружбы с могучим соседом.
В-четвертых, через полгода, летом, Сулуза официально получила диадему и теперь могла смело, без всяких кавычек и тихих хи-хиксов в копыто, называть себя императрицей эрской. Одновременно с этим, как и обещала, на верность ей присягнула Шэдоу Спаркл.
В-пятых, сразу после возложения диадемы новая императрица провела лицемерный суд над тремя непокорившимися семьями Двенадцати родов. Они были признаны виновными во множестве преступлений, большинство из которых совершил кто угодно, но не эти пони, и осуждены на лишение звания эрских магесс и «вечное» изгнание из страны, а их собственность была конфискована в пользу государства (как-то же надо было пополнять пустующую казну). Впрочем, немалую выгоду из этого фарса извлекла одна третья сила. Королева Рит Поингири, не смотря на неудовольствие Сулузы Секунды, приняла изгнанниц, великодушно выделив им земли на спорных территориях (прижимистые лесные поняшки вообще становились на редкость щедры, когда имели возможность дарить чужое). Варварам из племени Леших, конечно же, это нарушение ранее заключенного с королевой договора совершенно не понравилось, с чего бывшие эрчанки, ставшие для Рит Поингири своеобразным буфером, поимели немало неприятностей.
В-шестых,… в-шестых,… Вот с финансами, увы, дела у Сулузы обстояли не так радужно: Луцийская и Цветочная провинции, да и сам Эр, достаточно сильно пострадали от войны, а средств от одной только Картохской провинции (Полосатую провинцию можно сразу сбрасывать со счетов — она ни когда особых доходов казне не приносила) было маловато. Попытка договориться с западными провинциями провалилась: те, глядя на Отрожский союз, не спешили признавать власть новой императрицы, впрочем, и открыто отделиться от Эр смелости у них не хватало.
Это еще не конец этой статьи, а только ее начало.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
7 комментариев