"Поня: Военное дело" Глава 7-я: Драконья война

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток вам, мой дорогой читатель. Это снова я, местный графоманствующий параспрайтКак видите, совесть все таки взяла вверх, и я переехал в Пони-писатели) И сегодня статья моего фанфика, хм, несколько жестока — за дело взялся опытный тролль, а потому пегасогрифоньей братии пришлось очень туго.
Под спойлером мои благодарности и оправдания — Огромное спасибо DarkKnight за его фанфик «Дружба на все времена» и разрешение на него сослаться)
— И моя благодарность брони andyfeelin, выложившему эту замечательную песню.
— Хм, в оригинале статья еще содержала R34-часть, но с ней вы можете ознакомиться в ППП или отписавшись мне в личку (само собой, я могу отказать, если посчитаю вас частью ЦА).


Ну что же, пора перейти к самому фанфику) Правда, перед прочтением я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Драконья война

Одним из важнейших и самых малоизученных событий Эквестрии Эры Дисгармонии является Драконья война. Это первое и единственное в истории массовое вооруженное столкновение между драконами было столь разрушительно, что современным историкам остались лишь преисполненные ужаса предания крылатого племени, да обрывочные сведения, что вносили в свои документы равнинные летописцы со слов пернатых беженцев. Сами же драконы, часть из которых являются очевидцами тех событий, наотрез отказываются вспоминать об Охоте Сладкоголосого, как они сами именуют Драконью войну.
Началась Драконья война где-то между 2614 и 2611 годами до Э.Г. на юге Грифоньих гор. Как гласят предания, она была начата Сладкоголосым, чье имя было предано проклятию и забыто всем пернатым племенем, и длилась вплоть до его кончины.
Согласно наиболее популярной из легенд, Сладкоголосый был молодым черным драконом, которому с самых ранних лет безуспешно пытался обзавестись собственной территорией: его ум и хитрость позволяли ему грабить других чешуйчатых и шутя охмурять самок, но каждый раз как он пытался обзавестись гнездышком для себя и своей подруги, он наталкивался на зрелую силу старших драконов. Само собой, он оставался и без владений, и без самки. Впрочем, такова судьба всех молодых представителей огнедышащего племени.
Но только Сладкоголосый не желал мириться с этим и ждать положенного часа, когда его тело наберется чудовищной мощи, чешуя станет прочнее камня, а когти и зубы приобретут остроту отточенной стали. Он хотел привилегий взрослых драконов здесь и сейчас, а потому продолжал и продолжал свои попытки отбить достойные угодья у старших соплеменников.
На его счастье и горе всех остальных крылатых, упорство молодого дракона привлекло внимание Дискорда. Духу Дисгармонии к тому времени уже прискучили авантюры честолюбивых единорогов и козни коварных киринов. Ему хотелось чего ни будь более прямолинейного, какой-нибудь простой и грубой вражды. И в Сладкоголосом Один-из-многих увидел прекрасную возможность потешить себя.
Злой Шутник явился к молодому дракону тогда, когда тот зализывал свежие раны после очередной своей неудачной попытки согнать с владений одного из зрелых сородичей. В образе красивой драконицы Дух Раздора показался пред Сладкоголосым и поманил его за собой. Тот же не смог противостоять чарам незнакомки и полетел за ней.
Дракониха виляла по ущельям, запутывая свой путь, но не давала лишившемуся от страсти головы черному потерять ее след. И в итоге залетела в одну из пещер, недвусмысленно дав понять чешуйчатому сластолюбцу, чего она от него ожидает. Не веря в свою удачу, Сладкоголосый последовал за ней.
В пещере его ждало совсем не то, чего он ожидал. Дрожа от возбуждения и не сводя горящих глаз с привлекательной драконицы черный сунулся в каменное логово, но тут же был атакован множеством непонятных существ, казалось, состоявших из одних только пшеничного цвета щупалец и огромных глаз на выкат. Дракон был ошарашен, но отступать не стал — в глубине пещеры в призывной позе его ожидал заманчивый приз. Огнедышащий ящер начал рвать нападавших зубами и когтями, с удивлением подмечая, что их вкус напоминает ему вкус вареного мяса и хлеба, которые он отбирал у «мелкопузых» во время набегов на владения старших драконов.
Но силы оказались неравны, и вскоре лапы, крылья и пасть перепончатокрылого воина оказались надежно связаны телами монстров, а сам он повалился на бок, будучи более не в силах сопротивляться. Заманившая же его в эту ловушку драконесса оставила свою завлекательную позу, теперь неестественно развалившись на невесть откуда взявшейся причудливой конструкции с высокой спинкой, и поедала подозрительного вида семена из синей керамической чашки, ехидно поглядывая на неудавшегося любовника.
«Хорошо сидим,» — через какое-то время прервала затянувшееся молчание крылатая, — «семок хочешь?» Дракон мог лишь сверлить ее взглядом — пасть надежно стягивала липкая масса из щупалец напавших на него монстров. «А еще дракон!» — обиделась драконица, — «Ну и я с тобой, хамло.» «Кстати, будем знакомы, Дискорд,» — тембр голоса чешуйчатой изменился, а ее черты исказились.
Перед Сладкоголосым был Дух Раздора собственной персоной. Злой Шутник щелкнул пальцами, и стягивавшие черного щупальца исчезли. Дракон, чьи глаза теперь застилал красный туман ярости, тут же рванулся навстречу Изменчивому Духу, желая лишь одного: загрызть и изорвать когтями тело этого мерзавца, так жестоко унизившего крылатого ящера.
Но не тут-то было! Бронированное тело пролетело сквозь сложившегося втрое от хохота противника, а когти цапнули лишь пустоту. Хорошенько треснувшийся о стену пещеры Сладкоголосый не стал терять времени и повторил прыжок. С тем же результатом.
Еще одного шанса черному не представилось — со словами: «Одна и та же шутка трижды это моветон,» — Дискорд опять щелкнул пальцами, и со всех сторон от дракона появилось невероятное множество давешних монстров. Огнедышащий ящер растерялся, и снова был спеленат липкими щупальцами дискордовых прислужников. Злой же Шутник стал расхаживать перед его носом, длинно и нудно рассуждая о том, что с такой влюбчивостью драконихи рано или поздно сведут Сладкоголосого в могилу.
Наконец Один-из-многих удовлетворился издевательством над беспомощным драконом, и перешел к делу. Изменчивый Дух предлагал молодому ящеру свободу, и научить его тому, как отбить у старших сородичей территорию. Причем оба эти предложения шли в комплекте, и откажись Сладкоголосый от любого из них, то вскоре местные шакалы нашли бы в пещере отличное блюдо из дохлого дракона покрытого толстым слоем теста. Так что черному ни чего иного не оставалось, как согласиться на предложение божественного шантажиста.
Сразу после того, как слова согласия прозвучали из уст молодого дракона, облепившие его чудовища взвились в воздух и косяком полетели на появившуюся в лапах Злого Шутника тарелку. Дискорд достал из-за уха вилку и начал с аппетитом уминать это месиво из щупалец и кусков мяса, нахваливая отличное блюдо. Мимоходом он поинтересовался: не слишком ли тяжело было черному справиться с его «спагетти»?
От такой наглости у Сладкоголосого перехватило дыхание, но, наученный горьким опытом, дракон не стал грубить Духу Дисгармонии, и только понуро сказал ему, что это не он, а они совладали с ним. Дискорд притворно удивился: «Разве могут макароны, даже с фрикадельками, одолеть целого дракона?» Еще более пристыженный черный промямлил, что бой вообще не был честным и дискордовы чудовища накинулись на него всей толпой, тогда как ему приходилось грызть эти мерзкие щупальца поодиночке. «Невероятно!» — воскликнул Один-из-многих, — «Это же открытие тысячелетия! Парень, да ты далеко пойдешь! Давай с тобой аликорнью ферму откроем: кумысом торговать будем, битов подымем… драконице своей цепь золотую с котей купишь.» «Ах! ну да, ты же холостой,» — еще пуще развеселился Изменчивый Дух, наиграно хлопнув себя львиной лапой по лбу, — «Женить тебя надо. Ну а ферма подождет (с тех аликорнов, я тебе скажу, и стакан кумысу не выдавишь — жадные обе, что твой Хувс).» Крылатый ящер же от этих слов совсем вдавился в пол, мечтая ужаться раз в тысячу и забиться в какую-нибудь щелку. Впрочем, долго под насмешливым взглядом Духа Раздора у него отмалчиваться не вышло, и Сладкоголосый был вынужден выложить драконикусу все о своих неудачах в сердечных делах, которые упирались в одно: отсутствие у молодого дракона стоящей территории, что автоматически делало его пустым местом в глазах дракониц. При этом черный поспешил, предваряя очередную серию обидных насмешек, пояснить, что он еще молод, и отбить владения у взрослого сородича ему ой как непросто, но надежды не теряет и крылья не опускает.
Дискорд же, изобразив сочувствие к черному, сказал ему, что разжалобила драконикусово сердце история злоключений неудачливого чешуйчатого ловеласа, а потому Один-из-многих поможет Сладкоголосому. «Почему ты думаешь, мой огнедышащий, тебе накостыляли макаронные изделия?» — спросил Изменчивый Дух, — «А потому, что их много и они вместе, а ты — один и порознь.» «Так и тебе нужно сначала собрать компанию реальных драконов, а потом думать о драконессах, а не наоборот. А то, знаешь ли, толпой парней бить старого пердуна веселее, чем быть битым старым пердуном перед толпой девиц,» — с этими словами Дискорд вырвал Сладкоголосому язык. Дракон дико заорал и забился в угол пещеры, заливая пол кровью. А Злой Шутник, со словами: «Не паникуйте, Предводитель,» — шагнул к сжавшемуся в комок ящеру, силой разжал ему челюсти и вставил в рот черный раздвоенный колдовской язык, который тут же прирос к кровоточащей ране. «Ну, считай, все драконихи твои. Не переусердствуй только, кролик,» — хохотнул Дух Раздора, и исчез.
Сладкоголо еще долго приходил в себя после этого случая, шарахаясь от каждой тени. Но вскоре он заметил, что не только вред принес ему Изменчивый Дух: речи черного вдруг стали с упоением внимать «мелкопузые», без единого возражения отдающие свое добро чешуйчатому вору, да и предгорная живность, раньше стремглав убегавшая только почуяв дракона, теперь смирно ждала своей участи, заслушавшись голоса перепончатокрылого монстра. Сладкоголосый смекнул, что не просто так Дискорд издевался и насмехался над ним, и решил последовать совету Злого Шутника, что тот дал ему на прощание.

Такова легенда. Так это все было или нет, но в последней четверти 27-го века до Э.Г. произошла неожиданная и небывалая консолидация драконьей молоди вокруг фигуры Сладкоголосого. Эти юнцы, которым было совершенно нечего терять, кроме собственных жизней (а их они пока еще не научились ценить), начали группами бросать вызовы старшим чешуйчатым монстрам. Самоуверенные взрослые драконы принимали их и были позорно биты, не ожидая, что противник, в противоречие самой драконьей природе, будет действовать сообща.
Это привело к массовой смене владельцев драконьих угодий. Что неизбежно больно било по пегасогрифоньему населению: молодые и голодные ящеры, которым надо было срочно накопить побольше богатств для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на самок, стали драть с «сыти» за «защиту» по семь шкур. Уровень жизни пернатого племени и их бескрылых товарищей резко упал.
Но это было только полбеды. Вскоре в бандах захватчиков начались ссоры — молодые драконы не могли поделить между собой захваченные территории. Этот период Драконьей войны ознаменовался огромным числом драк между огнедышащими монстрами, нередко кончавшимися чьей-то смертью. Ситуация усугубилась еще и тем, что молодые драконицы, насмотревшись на сильный пол, так же пытались оттяпать себе кусочек земли либо от владений зрелых соплеменниц, к которым уже активно подбивал клинья молодняк, либо от владений сверстников-самцов. Разница в отношениях между полами огнедышащего племени начала размываться.
В итоге, ранее обширные драконьи территории оказались разделены на множество небольших наделов, каждым из которых правила либо молодая семейная пара, либо банда из 2-3 юных драконов одного пола. Доходов с этих земель их новым владельцам категорически не хватало, как и сил для объединения отдельных владений в нечто более достойное. Так что, кто поумней из чешуйчатых, предпочел смыться в ничейные земли, а, кто совсем уж башковитый, еще и сманил туда на заимки семьи «мелкопузых», обещая им защиту. Отношения же между оставшимися продолжали становиться все напряженнее.
Вполне логичным дальнейшим развитием данной ситуации стали массовые грабительские набеги драконов на владения соседей, целью которых ставилось пополнить богатствами собственное логово налетчиков и ухудшить материальное состояние соседа, чтобы на его фоне лучше выглядеть перед противоположным полом. Причем, драконы не только грабили и охотились на бедолаг-«мелкопузых», но и просто сжигали их селения, чтобы они уже не смогли обогащать своего «защитника». То есть, теперь в драконьи разборки самым непосредственным образом стали замешаны пернатые охотники и маленькие лошадки.
Для грифонов и пони наступили черные времена. Отбиться от одного, даже взрослого, дракона сильный пегасогрифоний клан или «обязательство» могли, сплоченное племенное государство в силах было дать отпор и большему числу чешуйчатых халявщиков, но воевать с нескончаемым потоком рвущих друг друга за территорию молодых, абсолютно не думающих о возможной смерти огнедышащих было совершенно нереально. Так что вскоре, потеряв значительное число пернатых защитников (особенно досталось гордым и бесстрашным грифонам), птицельвам и поняшкам пришлось буквально зарываться в землю, пряча свои поселения в пещерах, рискуя обрабатывать землю и пасти стада лишь по ночам и забыв о том, что такое беззаботный полет под лучами солнца. Впрочем, часть горцев предпочла бежать из предгорий Грифоньих гор, подавшись преимущественно на равнины земнопони к востоку и в «Треснувшие земли» к югу от своей Родины.

Легенды: Легенда об ИлсеДраконья война запомнилась пернатому племени не только как время ужасных бедствий, но и как время, когда пони и грифоны проявляли величайшие сострадание друг к другу. Именно в те времена появился целый ряд легенд, воспевающих самоотверженную взаимопомощь крылатых.

Легенда об Илсе



Согласно этой легенде, в результате непрекращающихся драк молодых драконов за богатую Радужную долину было истреблено или бежало практически все ее взрослое грифонье и пегасье население. Одной из немногих оставшихся в живых взрослых охотниц была грифина Илса, во время последних нападений огнедышащих разбойников проявившая малодушие и сбежавшая в ненаселенные земли. Этим птицекошка купила себе жизнь, но утеряла свою честь и право называться охотницей. Мучимая совестью грифина не смогла долго скрываться вдали от своего клана, решив вернуться в селение и отдаться на суд сородичей.
Правда, возвращаться ей было некуда — Илсу встретили лишь обугленные руины и бездыханные тела родственников. Грифина была в ужасе, проклиная свое малодушие за то, что оно не дало ей погибнуть вместе со стаей. Но какие-то высшие силы решили сжалиться над раздавленной случившимся птицекошкой, и дали ей услышать тихий писк, исходящий со стороны разоренных загонов для овец.
Раскидав сгоревшие трупы овец, бывшая охотница нашла под ними двух вусмерть перепуганных жеребят ее ныне мертвой пернатой подруги. Полные отчаяния и мольбы глаза пустобоких пегасок дали грифине новый смысл жизни — Илса поклялась самой себе сделать так, чтобы эти две поняшки выжили. А для этого был лишь один способ — добраться до дружественных табунов и стай. Так что когтистая хищница и две ее подопечных стали собираться в дорогу до соседнего селения их клана.
Но там их ожидала та же картина — закопченные руины, обгорелые тела, разбежавшиеся овцы… и еще пара крылатых жеребят и юная грифина, еще не достигшая того возраста, когда крылатые могут претендовать на право стать охотником. Илсе не оставалось ни чего иного, как подобрать эту троицу и направиться в третье селение.
Но и там ее не ждало ни чего хорошего, кроме еще нескольких выживших детей.
Так грифина во главе все пополняющейся стайки юных крылатых и путешествовала от селения к селению, питаясь овечьим мясом и оставленными запасами. Но к ее огромному разочарованию ни где их не ждало столь желанное убежище — пернатые либо сбежали из этих мест, либо погибли.
Так что Илсе пришлось увести своих подопечных из Радужной долины. Но и в других землях ситуация была не лучше — драконы лютовали повсюду, заставляя грифину со своими юными спутниками бежать отовсюду куда бы они ни прилетели. Единственным шансом на спасение для пернатых беженцев стало податься на юг, в Треснувшие земли.
Но в Треснувших землях теперь тоже были драконы. Хотя вожачка по неволе видела живущих в их тени грифонов и пони, рисковать она не решилась, и повела своих юных подопечных еще южнее.
Перелет был труден, и только упрямство пернатых позволило им совершить его без потерь. Что еще хуже, у них закончилось продовольствие (воду из редких туч крылатые худо-бедно выжимать умеют). Но в конце пути их труды были вознаграждены: летящие впереди увидели какое-то поселение полосатых бескрылых, на которое и совершили дерзкий налет, украв оттуда кур для грифонов и экзотических фруктов для поняшек. Единственное, чего не учла Илса было то, что это селение облюбовал для себя один из мастеров лекарского ковена.
Так что вскоре жеребята заснули, наевшись сонных плодов, да и их когтистые товарищи тоже были не в лучшей форме, не удержавшись от того, чтобы попробовать украденные фрукты. Так эту компанию и нашли зебры: спящие крылатые жеребята и охраняющие их соловые грифоны, возрастом немногим старше своих сопящих во сне товарищей, под предводительством единственной взрослой грифины. Опытному лекарю с учениками не составило труда полностью погрузить это полусонное сборище в объятия Морфея.
А очнулись пернатые уже со связанными крыльями в наспех организованном полосатыми загоне. Убедившись, что всем им не сбежать, Илса затеяла переговоры с местными пони, собравшимися огромной толпой поглазеть на невиданных крылатых созданий.
Зебры, кое-что знавшие о небесном племени, сами жаждали разговора с предводительницей малолетних налетчиков, а потому сразу же сделали Илсе заманчивое предложение: пернатые остаются и помогают двутонным с погодой, за что те дают им приют, лечат и платят за работу. Птицекошка была шокирована столь неожиданно щедрым, для горянки, предложением, и единственное, что смогла возразить: в ее маленькой стае только дети, а не взрослые пегасы и охотники. Зебры понимали это. А потому предлагали пернатым поселиться в их селении, где бы те смогли найти кампанию сверстников и заботу со стороны полосатых кобылок. Посовещавшись со своими подопечными, Илса дала положительный ответ двутонным.
Так, согласно приданию, на южной границе Треснувших земель появилось племя пернатых, дружащих с зебрами и люто ненавидящих драконов. Ну а Илсе, как говорит все та же легенда, в благодарность за спасение ее подопечные вернули звание охотницы, считая, что позор малодушия был с лихвой искуплен птицельвицей.

Легенды: Сердце пустыни

Пернатая долина, многими считающаяся настоящей жемчужиной Национальной Республики Зебр, это копытотворный оазис между двумя выдающимися далеко к югу кряжами Грифоньих гор, созданный усилиями населяющих ее пернатых (как бы по этому поводу не бухтели националисты Центральной Зебрики). Но в древности этот край был известен как Треснувшие земли, и выглядел совершенно иначе: на месте зеленых лесов, привольных полей и поселений крылатого племени и зебр лежала высохшая растрескавшаяся земля, а общий унылый пейзаж лишь изредка разнообразил хилый кактус. Цветущей страну сделал волшебный артефакт, известный как «Крылатое сердце». Как и в случае с «Кристальным сердцем» и «Элементами Гармонии», история его происхождения покрыта мраком, но существует красивая легенда о том, как же все таки гиблая пустыня стала цветущим садом.

Как говорит предание, когда Сладкоголосый погрузил южные предгорья Грифоньих гор в огненный ужас, тогда очень многие крылатые смалодушничали и, вместо того, чтобы отстаивать земли предков, трусливо бежали. Множество пегасов, грифонов, бескрылых и даже драконов уходило на юг. Но всех их останавливали Треснувшие земли.
Эта сухая выжженная страна теперь была новым домом для тысяч пернатых и бесперых, но прокормить могла их с трудом. Ведь жадные горы задерживали большую часть облаков, лишая Треснувшую землю живительной влаги. Пони и грифоны голодали.
Были среди них и главы двух потрепанных грифоньих родов: грифина Киль и охотник Острокрыл. Остатки их некогда славных семей сейчас жались друг к другу, стараясь хоть как-то выжить в этой неприветливой стране. А их вожди изо всех сил пытались отогнать призрак голода, все время вившийся вокруг беженцев.
Крылатое племя трудилось не жалея сил, стремясь вырастить на этих землях хоть что-то. Но все было тщетно — влаги редких долетавших сюда облаков не хватало, чтобы утолить жажду высохшей растрескавшейся почвы. А все их мирские старания не приносили ни каких успехов: в выкопанных колодцах не было воды, а посланные на поиски туч разведчики возвращались ни с чем.
Поэтому когтистые и пернатые союзники стали взывать к потусторонним силам. Но кумиры тоже молчали, и только один Дискорд отозвался на мольбы измученных пернатых, исполнив перед ними чечетку и посоветовав найти «голубую породу» и лизать, лизать, лизать…
На исхудавших, покрытых потускневшей шерстью и истрепавшимися перьями грифонов и пони обеих семей жалко было смотреть. И, что гораздо хуже, истощенные кобылки и охотницы более не могли приносить потомство. Обоим родам грозило бесславно сгинуть в этой высушенной ветром стране.
Через месяц после того, как отчаявшиеся крылатые забросили возносить мольбы богам, в эти места явилась темно-синяя фестралка с кьютимаркой в виде полумесяца на фоне черных пятен. Она заявляла, что сама Ночная Богиня прислала ее, дабы помочь взывавшим к ней. И, помявшись, добавила: у ее повелительницы для смертных есть два решения. Первое, за которое ратовала сама посланница, заключалась в том, чтобы она провела пернатых дальше на юг, где бы они смогли жить на плодородных землях зебр, служа им. Второе же она даже озвучивать не пожелала.
Гордые крылатые даже на грани забвения не могли думать о том, чтобы униженно просить спасения у чужаков. А потому потребовали от мышекрылой рассказать о втором пути.
Ночная пегаска с явной неохотой сказала им, что ее повелительница может дать грифонам и пони то, что позволит превратить Треснувшие земли в плодородный оазис. Но ради этого двое из них должны умереть страшной смертью отдав Ночной Богине собственные сердца, чтобы те любовью к своим семьям спасли их.
Бескрылые от этих слов тут же попрятались за спины пернатых защитников. Но и сами крылатые были сконфужены: одно дело погибнуть сражаясь, но совсем другое умереть вот так, страшно и бесславно.
Тут вперед выступили Киль и Острокрыл. Они спросили: «Что еще нужно для спасения?»
Но ни чего более нужно не было. Волшебный амулет, что дала Ночная Богиня посланнице, был при ней, а потому ритуал можно было начинать хоть сейчас — мышекрылой всего лишь надо было надеть его, дабы превратиться в единорожку и сотворить заученное заклинание.
Грифоны удовлетворенно кивнули, обернулись друг к другу, посмотрели в глаза и… разорвали каждый другому грудь, достав еще бьющиеся сердца. Киль подала посланнице сердце охотника, а Острокрыл передал ей сердце своей подруги по несчастью. После чего оба рухнули на землю и испустили дух.
Перекинувшаяся в единорожку фестралка, которую теперь била мелкая дрожь, обволокла сердца магическим светом и в неяркой вспышке объединила в единое целое — перед глазами собравшихся предстал висящий в воздухе гигантский рубин в виде двух слившихся в одно сердец. Камень парил над землей, испуская мягкий свет, а фестралка, снова принявший свой природный облик, со слезами на глазах сказала, что пожертвовавшие собою главы семей еще тридцать три года не попадут в царство Дневной Охотницы, будучи плененными сотворенным артефактом. Так как им необходимо научить его любить свое племя так же, как любят его они.
Через три дня, когда тела Киль и Острокрыла были похоронены, а пернатые окончательно убедились в том, что сдвинуть висящий в воздухе артефакт с того места где он появился невозможно, посланница Ночной Богини улетела. А пони с грифонами стали замечать первые проявления благодати страшного подарка повелительницы ночи, названного «Крылатым сердцем»: волшебный рубин собирал где-то в других краях те облака, что без пользы должны были пролиться дождем над океаном, и вел их в Треснувшие земли, где их собирали пернатые.
С тех пор эта страна превратилась в цветущий сад, да и называть ее стали иначе — Пернатая долина. Но память о благородном самопожертвовании Киль и Острокрыла не стерлась из памяти населяющих ее грифонов и пони.

Но бежали не одни только пернатые. По мере все большего разорения ранее процветавших племен «сыти» все хуже жизнь становилась и у драконов. Обширные земли оказывались практически свободными от пони и грифонов, а вместе с ними исчезал и оброк для чешуйчатых «защитников» — драконам приходилось либо возвращаться к охоте и собственнолапному откапыванию драгоценностей, либо пытаться захватить еще не разоренные территории. Первыми начали улетать редкие среди огнедышащего племени крепкие семейные пары, за ними потянулись самые смышленые из дракониц, а уж потом подтянулись и самцы из тех, что поумнее. Первые из переселенцев летели вслед за пернатыми в Треснувшие земли, последующим же волнам пришлось направиться либо на юг, к горам Зеленого континента, либо на север, заселять горы будущих Королевства Эквестрия и Кристальной империи. Этот полет в неизвестность был очень тяжел для огнедышащих монстров, и многие погибли. Но большинство выжило, достигнув новых земель, трудная жизнь в которых была все таки лучше того безумия, что разворачивалось в покинутой стране.
К середине 26-го века до Э.Г. разорение южных предгорий Грифоньих гор достигло такого предела, что драконий молодняк отказался от прежнего объединения в банды, и началась война всех против всех. В это время чешуйчатые уже не пытались удерживать территорию, довольствуясь лишь собственными логовами с жиденькими богатствами. Разница же в отношениях между полами окончательно была утрачена — драконессы, не без основания опасаясь за судьбу своего будущего потомства, отказывались отдаваться самцам, и вели с ними ту же войну за выживание, что и с другими представительницами слабого пола. В итоге, это выливалось в небывалые ранее в драконьей истории вещи: повсеместные убийства представителей противоположного пола, сексуальное насилие и практически полное отсутствие кладок. Проще говоря, род крылатых ящеров в этих местах вымирал весьма ощутимыми темпами, одновременно сживая со свету и грифонов с поняшками. Процветали одни лишь овцы, которые от природы были приспособлены к чудовищной прожорливости драконов, а потому замечательно себя чувствовали на вольном подножном корме тогда, когда ранее господствовавшие над ними птицельвы и маленькие лошадки уже отчетливо видели перед собой владения Дневной Охотницы.


Легенды: Смерть Сладкоголосого

Согласно легенде, Сладкоголосый был убит очень странной компанией из молодой драконицы, двух сестер-грифин и пегаски, каждая из которых имела веские основания ненавидеть этого молодого дракона.
Как говорится в предании, поход против зачинщика Драконьей войны начался тогда, когда жеребята крылатой кобылки Санрайз задохнулись в дыму сжигаемого огнедышащим налетчиком поселения. В одночасье лишившаяся всех своих детей пегаска не сломалась и не прыгнула в пропасть сложив крылья, как это делали многие до и многие после. Вместо этого пернатая ожесточилась, ее сердце превратилось в камень — слабая поняшка решила мстить одному из самых могучих смертных существ в Эквестрии.
Санрайз воззвала к Дискорду. И тот ей ответил, вручив напитанный зловредной магией драгоценный камень.
Этой черной драгоценностью пегаска и отравила убийцу своих детей, а потом утопилась в ближайшем горном озерке.
Но на этом ни чего не закончилось. Некто грубо вырвал кобылку с полпути в загробное царство. Этим некто был Дискорд. И он хотел платы за свою услугу.
Напуганная Санрайз не имела ни чего, чтобы заплатить Изменчивому Духу. Но тот и не нуждался в привычной для пони плате. Злой Шутник хотел продолжить свою шутку: жизнь Сладкоголосого в обмен на смерть Санрайз. Только так Дискорд соглашался отпустить поняшку, в противном же случае ей пришлось бы мучиться мертвой в мире живых до тех пор, пока Дух Дисгармонии властвует над Эквестрией.
Бедная пегаска не знала как ей быть: с одной стороны, существование неупокоенной утопленницы было очень тягостным, но, с другой стороны, этот Сладкоголосый ей ни чего не сделал. Видя колебания своей игрушки, Дискорд поведал поняшке о том, какое на самом деле отношение имеет этот дракон к ужасной смерти ее жеребят. Слова Духа Раздора изменили отношение Санрайз к каверзному предложению, и она согласилась на условия Злого Шутника.
Оставшись одна, Санрайз пустилась в путь, руководствуясь указаниям оставленного ей Одним-из-многих артефакта «Сусанин-ГИС».

Позже она встретила сестер-охотниц Колючку и Лилию, которые приняли отдыхающую после долгого пути поняшку за труп, и, спустившись к ней, начали спорить о том, стоит ли срезать с пегаски мясо для пополнения запасов или нет? Боевитая Колючка, хоть это ей очень не нравилось, собиралась пополнить запасы продовольствия понятиной, тогда как не столь щепетильная, но осторожная Лилия боялась отравиться подозрительным мясом. Санрайз же, который этот разговор отнюдь не нравился, встала и хотела уже обругать грифин, напомнив им об элементарном милосердии: раз они настолько оголодали, что уже готовы есть других крылатых, то пусть хотя бы не издеваются над добычей.
Само собой, вдруг вставшее на ноги и заговорившее мертвое тело так изумило и напугало обеих охотниц, что они сели на крупы, а Колючка стала путано оправдываться перед неупокоенной поняшкой. Правда, у Санрайз не было ни какого желания выслушивать грифоньи извинения, как не было желания вообще говорить хоть с кем ни будь из живых. Понька просто подпрыгнула в воздух и полетела куда подальше от этих «клювастых».
Впрочем, далеко улететь у нее не вышло — вскоре ее нагнали две смущенные грифины, которые все же хотели принести пони свои извинения, а так же расспросить ее о том, почему она выглядит так, как будто уже должна яблони кормить. Впрочем, слово «Дискорд» все объяснило когтистым сестрам. В ответ же на недовольное бухтение поняшки общительная парочка рассказала ей свою историю.
Ни чего необычного для тех времен в ней не было: драконы, грабившие все, что грабится, заставили клан Колючки и Лилии сбежать из родных мест, а вот две гордые сестры решили остаться. При чем, они не только остались, но и стали охотиться за огнедышащими монстрами, желая в отместку заставить их самих улететь из предгорий. Им даже удалось ослепить одного чешуйчатого разбойника, от чьих дружков они теперь улепетывали.
Не смотря на то, что еще недавно эта парочка спорила о том, какой кусок с нее срезать, Санрайз сестры-грифины понравились. А потому она открылась им.
К ее удивлению, охотницы не только не перепугались летающей утопленицы, но, наоборот, с энтузиазмом вызвались ей помочь, загоревшись идеей расправиться с «первым охотником» драконьего племени.

Четвертой в этой компании стала бирюзового цвета драконесса Сапфира, сама нашедшая заговорщиц, когда они осторожно разведывали ситуацию во владениях Сладкоголосого. Как она вообще узнала об их существовании, так и осталось тайной для Санрайз, но чешуйчатая сразу повела себя предельно прямо, заявив, что она жаждет смерти Сладкоголосого.
Как выяснилось, причины для такого желания у Сапфиры были весомые. Ранее она была спутницей теперь ненавистного ей черного, и искренне любила его, что, как и у всех драконниц, проявлялось не только нежностью, но и повышенной стервозностью в отношении предмета страсти. И однажды это ее подвело.
В один прекрасный день, проведенный в объятиях ее спутника, на Сапфиру, после того как схлынул водопад чувств, накатила обычная для чешуйчатих любовников черная волна. И она устроила своему возлюбленному скандал, потребовав от него прогнать еще двух других драконниц, с которыми делила своего любвеобильного кавалера, и продолжить жить с нею как нормальный дракон, то есть парой. Сладкоголосый, у которого после спаривания так же начинался прилив желчи, это требование отмел, но, все еще полностью контролируя себя, предложил Сапфире забыть черные чувства и продолжить их чудный день наедине, отдавшись светлым эмоциям продолжения рода. Но драконесса уже была полностью во власти ревности, с каждым новым словом заводясь все больше. Она не подпустила черного к себе, заявив, что пусть его, похотливую скотину, ублажают две другие его пассии, а она отдастся лишь тому дракону, которого она знала раньше: нежному, любящему и верному.
Сладкоголосый, распознав обычный для драконих приступ стервозности после спаривания, решил скандал не продолжать, и полетел прочь, не без основания рассчитывая на великолепное «продолжение банкета», когда желчь Сапфиры сама собой превратиться в новую волну желания. Но бирюзовая была настроена совершенно иначе, догнав и продолжив попрекать своего кавалера. А ведь и сам черный уже с трудом сопротивлялся накатывающему дурному настроению.
Сладкоголосый попытался оторваться от назойливой спутницы, но та опять догнала его и, думая, что он направляется к логову, где на скалах нежились две ее товарки-конкурентки, начала грубо толкать и бранить дракона. Нервы черного не выдержали, и он в злобе напал на свою подругу, кусая ее за лапы и крылья.
Сапфира опешила от такого, и попыталась скрыться. Но не на шутку разошедшийся черный погнался за ней, кусая за хвост и бия крыльями. Тут уже заистерила бирюзовая, в ответ напав на самца. Обычный драконий скандал перерос в битву не на жизнь, а на смерть.
Бой был неравный: куда более старший Сладкоголосый жестоко искусал только недавно созревшую Сапфиру, и бросил в скалах. Дракониха чудом выжила, но навсегда потеряла способность откладывать яйца. Зато приобрела ненависть, в которую превратилась ее прежняя любовь к черному.
Так что теперь смыслом ее существования было выдрать кишки тому дракону, которого она когда-то любила, и который предал и лишил ее способности иметь потомство.

Четыре заговорщицы, решившие расправиться со Сладкоголосым, начали искать способы для этого. Яд сразу отпадал, так как без магии Дискорда смертельно отравить дракона можно было даже и не мечтать. Прямой вызов, как предлагала рвущаяся в бой Колючка, так же не был разумным вариантом — в распоряжении черного было еще семь молодых драконов, что было не по плечу даже зрелому и опытному огнедышащему. Оставалось лишь под каким-либо предлогом выманить его одного подальше от приспешников, и там попытаться наброситься всем вместе.

Однажды, когда Сладкоголосый с двумя подельниками возвращался с удачного налета на «мелкопузых» соседа, его догнала незнакомая грифина и смиренно (насколько это слово вообще применимо к пернатой охотнице) попросила черного дракона выслушать ее. Ящер был удивлен — теперь обычным для «закуски» было прятаться при первых признаках появления дракона, а не самим искать его. Так что черный соизволил выслушать когтистую.
Грифина же подлетела к самому уху дракона, и начала тихо нашептывать о том, что она принесла послание для него. Со слов пернатой выходило, что некая молодая драконесса прослышала о что в гареме Сладкоголосого освободилось место, и теперь она не против его занять. Как сказала посланница, ее нанимательница ждет черного на границе его владений для того, чтобы продемонстрировать ему, что будет достойным приобретением для могучего дракона. «И какая она из себя? Красивая?» — облизнулся чешуйчатый сластолюбец. Пернатая заверила его, что пославшая ее драконица такая, что и Ночной Охотник не отказался бы завести с нею птенчиков. И тут же вызвалась проводить крылатого ящера к этой чешуйчатой красавице. Сладкоголосый, чья голова уже отдала главенство тому, что под хвостом, отправил своих товарищей нести добычу в логово, а сам полетел за грифиной.
Пернатая посланница не обманула черного, и на границе его владений Сладкоголосого действительно поджидала серо-голубая драконица, издали напоминавшая недавно прогнанную черным Сапфиру. Дракон, чувства которого к своей бывшей спутнице отнюдь не остыли, был немедля очарован незнакомкой и дал себе слово сделать ее своею подругой. Та же, заметив черного, взлетела и поплыла ему навстречу, в полете еще больше напоминая ящеру бирюзовую. Прилившая к молестным местам от воспоминаний о былых счастливых днях в объятиях подруги кровь совсем лишила дракона последних мозгов и осторожности. И он не раздумывая понесся к незнакомке.
Подлетев ближе, он задал один единственный, окончательно погубивший его, вопрос: «Как тебя зовут, красавица?» «Сапфира!» — послышалось в ответ злобное шипение, а в морду черному ударила когтистая лапа. Тут только Сладкоголосый увидел, что это и правда его бывшая возлюбленная, только покрытая сажей, скрадывавшей ее красивую бирюзовую окраску. Дракон растерялся, и получил серию ударов и укусов. Его приятное возбуждение схлынуло, а на его место пришли совсем другие чувства. Сладкоголосый предложил драконихе вернуться и снова стать его подругой.
В ответ Сапфира лишь молча перевернулась в воздухе, продемонстрировав изуродованное брюхо. И атаковала черного, метя ему в горло.
Сладкоголосый, понявший, что его бывшая подруга вернулась не за его расположением, а за его жизнью, увернулся, и сам перешел в атаку, теперь уже намериваясь убить Сапфиру, а потом выследить и спалить лживую грифину-посланницу.
Но ситуация была иной, чем во время приснопамятного драконьего скандала: из облаков вынырнула пара пернатых охотниц вооруженных «драконьими шилами» и атаковали ящера сзади, а в морду бросилась какая-то шальная пегаска с кортиком наперевес, метя в глаза. Эта троица «сыти» мешала, отвлекала и ослабляла дракона многочисленными булавочными уколами. А в это время горящая жаждой мести дракониха рвала крылья бывшему возлюбленному.
В итоге, заговорщицы сбросили Сладкоголосого на землю, а Сапфира распорола ему брюхо, принявшись пировать внутренностями еще живого бывшего своего спутника. Грифины же и не совсем живая пегаска, основательно опаленная огнем, улетели.



Впрочем, у Санрайз были еще неоконченные дела: нужно было сообщить обо всем Дискорду и получить обещанную награду. Так что поняшка и две навязавшиеся когтистые сестры принялись искать какой-нибудь укромный уголок. Найдя такой место, пернатая кобылка активировала данный ей Духом Дисгармонии артефакт, который тут же и вызвал откуда-то своего творца. Но, глядя на скорбную морду Одного-из-многих, Санрайз испугалась.
Дискорд же разразился длинной речью, вопрошая пегаску как она могла превратиться в такого монстра? и стыдя ее пролитой кровью. Поняшка окончательно растерялась, и попыталась пропищать о том, что Злой Шутник сам поручил ей убить Сладкоголосого. В голосе же Дискорда появились нотки гнева и обиды: Изменчивый Дух возмущался мерзкой клеветой жалкой убийцы, пытающейся обелить себя, оболгав совершенно непричастное к совершенному преступлению существо. Уже ни чего не понимающая и до ужаса напуганная кобылка попыталась напомнить Одному-из-многих об обещанной им награде. На что Дискорд, сделав суровое и благочестивое лицо, отвечал: что ее ложь уже зашла слишком далеко, раз она обвиняет его, кристально честного Духа Дисгармонии, в организации заказного убийства, и, что касается ее нынешнего состояния, то она его полностью заслужила — пусть теперь беспринципная преступница сама испытает те мучения, на какие она обрекла свою невинную жертву. На этом Злой Шутник исчез, оставив Санрайз в полной растерянности чувств.
После получаса сидения с пустым взглядом, пегаска осознала, что теперь ее ждут долгие века разлуки с ее жеребятами и мучительного существования в облике неупокоенной утопленницы, и из глаз поняшки ручьем полелись слезы. В это время к ней неуверенно подошли грифины, все время разговора Санрайз с Дискордом неуютно мявшиеся в сторонке, и, обняв маленькую рыдающую пони крыльями, попытались успокоить ее, говоря о том, что, возможно, они знают как помочь пегаске.
Успокоив таким образом и как-то приведя в порядок пернатую кобылку, сестры-охотницы изложили ей свой нехитрый план: по Грифоньим горам ходило немало слухов о некоей Белой Ведьме, якшающейся с совершенно потусторонними силами, и грифины рассчитывали, что, если эту ведьму найти и уговорить, ее колдовской авторитет «на той стороне» может помочь Санрайз умереть окончательно.
Терять пернатой кобылке было нечего, а когтистые сестры искренне загорелись желанием помочь, так что вскоре это трио выдвинулось туда «куда не знаю сам».
Блуждание этой странной троицы в поисках Белой Ведьмы описывается в разных легендах по-разному, то добавляя им приключений, то убавляя. Единственное на чем сходятся все сказания: путешествовали две грифины и неживая кобылка много, долго и отнюдь не безопасно.
Когда же они таки добрались до своей цели, то дверь землянки открыла им откровенно юная белая пегаска с розовой гривой и кьютимаркой в виде солнца. Как выяснилось, это и была Белая Ведьма, ожидавшая отнюдь не таких странных посетителей, а свою родную сестру, которая должна была вернуться с недели на неделю из Треснувших земель.
Вся компания была крайне разочарована: чем такая соплячка, которой только-только время жеребца к себе подпускать подошло, может помочь Санрайз? Белая Ведьма им не возражала, говоря, что да, секреты жизни и смерти знакомы ей плохо. Но! она знает кое-кого, кто разбирается в этих вопросах лучше любого в Эквестрии. Правда, предупредила она, ее знакомый может за свои услуги потребовать плату, очень необычную плату.
Терять проклятой пегаске было все равно нечего, и она попросила Белую Ведьму свести ее с этим знакомым. Та, помявшись, согласилась, велев всей троице прийти через четырехночие.
Это время изрядно сдружившиеся между собой пернатые провели как на иголках, одновременно с нетерпением ожидая и боясь наступления оговоренного срока. Впрочем, их успокаивала как умела вернувшаяся на вторую ночь ожидания сестра Белой Ведьмы, оказавшаяся еще более юной, чем сама Ведьма, темно-синей фестралкой.
В должный день одна крылатая пони и две пернатые охотницы прилетели на заранее условленное место. Где их уже ожидали обе сестры-колдуньи и самое настоящее чудовище: огромный, почти в два с половиной раза выше грифона, антрацитово-черный крылатый и рогатый жеребец с огненной гривой и хвостом и меткой на крупе, как будто выжженной в плоти, в виде расположенных по кругу восьми стрел.
«Пирос, Дух Хаоса,» — представился монстр. Вся троица дружно икнула.
«Смотрю, вы уже знакомы с моим старшим братцем,» — насмешливо заметил огнегривый, — «ну так я дух совсем иного хаоса.»
«Не морочь им головы! Скажи уже по-понячьи,» — возмутилась фестралка.
«Лу, не лезь!» — ухватила ее за хвост Белая Ведьма, — «Мы тут не спорить о магии собрались, а чтобы помочь вот этой поняшке,» — копыто белой пегаски указало на Санрайз, — «Пир, продолжай.»
«Что сказать? Остроумно. Жестоко, но остроумно. Как всегда,» — опять усмехнулся Дух Хаоса.
«Я могу тебе помочь, но не безвозмездно,» — прищурился гигантский жеребец на сжавшуюся в комок неупокоенную кобылку, — «Мне нужно, чтобы ты передала письмо одной моей знакомой.»
«Не волнуйся,» — улыбнулся монстр,- «Она первая встретит тебя на той стороне. Мне в ближайшие семь лет туда не пройти, а дело не ждет.»
«Ты согласна?» — лицо чудовище выражало требовательное ожидание.
Санрайз, опасавшаяся какой-то страшной цены в духе Злого Шутника, согласилась. Пегаска получила от огнегривого жеребца эфимерное нечто, которое он назвал письмом, и после этого ее утопленное, обожженное и истрепанное острыми камнями тельце безжизненно свалилось на пол скальной площадки, где состоялся этот разговор.
«Ну все, дело сделано. Эй вы! мур-чирик, заберите тело своей подруги. Теперь оно нуждается в похоронах,» — окликнул Дух Хаоса сестер-грифин.

На этом история Санрайз закончилась. Что же касается остальных заговорщиц, то, согласно некоторым версиям придания, Колючка и Лилия позже перебрались на север, в земли фестралов, где нашли себе спутников жизни, присоединились к их кланам и жили обычной грифоньей жизнью, Сапфира же улетела из драконьих земель и дальнейшая ее судьба сказителям не известна.

Легенды: Изгнание родов Скай Фесзе и Квил

Весьма интересна даже не легенда, а быль об изгнании с Грифоньих гор пегасов Скай Фесзе и грифонов Квил.
Два эти издревле враждовавшие друг с другом пернатых рода жили на юго-западе предгорий Грифоньих гор под владычеством пегасогрифоньего клана Хуррикейн, объединившего вокруг себя множество пернатых и бесперых родов. Вражда между Скай Фесзе и Квил была настолько давняя, что уже ни кто и не помнил, за что убивают друг друга радужногривые пегасы и бело-коричневые грифоны, и настолько кровавая, что окружающие крылатые под страхом позорной смерти запретили им даже думать о кровной мести. Эта угроза заставила непримиримых врагов обуздать свою ярость, хотя временами крылатые все же находили остывающий труп небесно-голубого пегаса с распоротым животом или закоченелое тело истекшего кровью грифона Квил. Но открыто воевать эти переполненные ненавистью друг к другу семьи уже не смели.
Все изменилось с приходом Сладкоголосого.
Когда банды молодых драконов стали цапаться с сородичами за территорию, не остались без внимания и владения Хуррикейнов: несколько групп чешуйчатого молодняка бросили вызов, победили и изгнали местных драконов. После чего начали нагло обдирать «мелкопузых».
Пернатым, благодаря талантам Хуррикейнов ранее державшие в узде своих «защитников», были неприятно удивлены этим. И мириться с произволом огнедышащих юнцов не собирались.
Крылатой «мелюзге» удалось поссорить между собой две банды зубастых грабителей, которые сцепились между собой не на жизнь, а на смерть. По окончанию же их боя грифоны копьями добили одного из выживших, а второго прогнали пегасы, подранив точнехонько пд хвост. Но праздновать победу было рано — пернатые превосходно понимали, что на смену этим неудачником прилетят новые, ни чем не лучшие. А потому на поклон к двум изгнанным взрослым драконам направился сам глава клана Хуррикейн.
Винд-ин-Мэйн смог разыскать обоих прежних защитничков, и с обоими же говорил: пегас приглашал драконов вернуться в их прежние владения, желая от них реальной защиты для поняшек и грифонов, для чего попугивал чешуйчатых монстров распоясавшейся огнедышащей молодью. Оба дракона приняли это предложение и даже согласились не вредить друг другу, хотя Хвостодрыг не любил Долгожевателя за то, что когда-то тот отбил у него хорошенькую драконницу, а Долгожеватель не переносил Хвостодрыга за давнишнюю историю с мешком деликатесного импортного жемчуга, который кто-то отжал у «мелкопузых» данников в свою пользу.
В итоге, владения Хуррикейнов стали твердым орешком для вдохновленной Сладкоголосым чешуйчатой шушеры, отбиваясь от ее налетов при помощи защитников-драконов (деваться-то тем было некуда) и собственных бойцов.
Но более полувека осады ослабили пегасогрифонье племя. И за пару месяцев до кончины Сладкоголосого внезапно произошло безобразное предательство — пегасы Скай Фесзе и грифоны Квил отозвали свои силы из общего войска и напали друг на друга. Радужногривые лошадки и бело-коричневые грифоны снова начали убивать друг друга, как было уже в незапамятные времена. А на облаках теперь часто можно было видеть уродливый трон с восседающей на нем до боли знакомой всем эквестрийцам фигурой, вооруженной странного вида трубой и батареей каких-то пакетов и бутылей.
Крылатые были разъярены этой изменой, но не могли направить войска для наведения порядка — без умелых бойцов Скай Фесзе и Квил пернатым приходилось совсем худо, и каждая пара крыльев была на счету.
Два года беспрепятственно продолжалась грызня между радужногривыми пегасами и бело-коричневыми грифонами. Но ни что не вечно, и через эти два года угроза со стороны драконьей молоди сошла на нет, будучи растерзана возвращавшимися из изгнания взрослыми огнедышащими ящерами. Теперь силы пернатых могли быть применены против предателей.
Но крылатые решили дать своим негодным родичам еще один шанс: Скай Фесзе и Квил было предложено добровольно сложить оружие и искупить свое предательство верной службой по защите границ. Но оба ослабленных усобицей клана ответили категорическим «НЕТ!». Пернатым не оставалось ни чего иного, как проклясть предателей, приговорить их к «вечному» изгнанию и направить войска.
Выступление объединенной армии пегасогрифоньих родов против них оказалось совершенной неожиданностью как для Скай Фесзе, так и для Квил. Оба клана были ошарашены этим и, вместо того, чтобы дать отпор, попытались объясниться с соплеменниками. Хуррикейны, бывшие весьма милосердными по меркам жителей предгорий, решили дать им еще одну, последнюю, возможность решить дело миром и сохранить честь: от непримиримых врагов в обмен на прощение было потребовано прекратить кровопролитие и «породниться» между собой. Принять такие условия не были готовы ни радужногривые пегасы, ни их когтистые противники. С тяжелым сердцем главы двух враждующих кланов просили остальных крылатых дать им уйти в изгнание и там продолжить свою вендетту. Пернатые согласились, но заявили, что теперь ни одному из пегасов Скай Фесзе или грифонов Квил нет места на их бывшей Родине: каждый из пойманных отступников будет казнен как бесчестный предатель, то есть лишен крыльев, заклеймен и изгнан из общества.
Отпустив всех тех своих членов, что не могли оставить Родину (им приходилось отказываться от прежнего родства и соглашаться на названное родство со своими бывшими врагами, что так же не нашли в себе сил покинуть землю предков — Хуррикейны не собирались допускать новых предательств), проклятые сородичами кланы покинули предгорья, подавшись на запад, на равнины единорогов.
В дальнейшем пути этих непримиримых врагов пролегли по-разному, хотя ни когда и не расходились далеко.
Грифоны Квил попали в услужение к эрским императрицам, что сначала дало им возможность безнаказанно убивать и калечить своих радужногривых противников. Но позже крылатая перекати-пони и лучшая подруга первой из императриц Гаст Луламун разгадала тайну ненависти между двумя родами, и, с присущей ей находчивостью, заставила бело-коричневых птицельвов ограничить свой кровавый промысел.
А Скай Фесзе нашли (не без участия все тех же Гаст и Глории) приют в землях Закатного королевства, став родоначальниками Закатного племени.


От окончательного скатывания в дикость обитателей этого края спас случай. Где-то около 2557-2555 годов до Э.Г. было совершенно удачное покушение на Сладкоголосого. Как говорят сказания тех времен, его совершила крайне странная компания из молодой драконицы, сестер-охотниц и пегаски, каждая из которых имела свой «зуб» на зачинщика всего творящегося в предгорьях бардака. Как бы то ни было, но весть о падении этой одиозной фигуры послужила сигналом для возвращения изгнанных взрослых драконов, которые теперь точно могли не опасаться того, что молодь вновь объединится.
Возвращавшиеся в течении восьми лет огнедышащие гиганты не церемонились с сильно поредевшим молодняком, предпочитая теперь в поединках за территорию не изгонять, а убивать юных наглецов. Но вернув себе свои владения, владыки гор находили их разоренными, нередко практически полностью свободными от пони и грифонов. Впрочем, ситуация среди самих драконов была не лучше: в результате Охоты Сладкоголосого оказалось почти полностью выбито сразу несколько поколений крылатых ящеров.
Все это заставило чешуйчатых монстров собрать Первый Драконий Собор. На повестке этого неординарного собрания стояло ровно два вопроса: как предотвратить повторения подобной трагедии в будущем? и, как выжить сейчас?
В качестве ответа на первый вопрос драконы осудили и запретили для своего племени любые попытки создания каких бы то ни было общественных организаций, вынеся следующий вердикт: действовать в коллективе могут только «мелкопузые» ничтожества, для таких же сильных и совершенных существ как драконы это не нужно, вредно и унизительно. Анафеме были преданы любые совместные действия, кроме тех, что направлены на продолжение рода.
Второй вопрос был куда тяжелее, так как в его рамках требовалось решить две очень болезненные проблемы: как остановить разорение драконьих владений и увеличить численность зашуганой «сыти» на них? и, как восполнить число самих драконов?
Решение первой из проблем далось жадным монстрам очень тяжело: временно, на столетие, ограничивались аппетиты чешуйчатого племени минимальной данью с «мелкопузых», чтобы те окончательно не разбежались. Так же теперь драконам следовало реально защищать своих данников, обороняя их от хищников и силой заставляя забыть о войнах между собой. За исполнением обоих этих, крайне тяжких для огнедышащих, решений Собора должны были следить соседи и «вторые половины» хозяев территории.
Вопрос же о восполнении числа чешуйчатого племени подняли драконихи, опасавшиеся, что теперь, в условиях лютой нехватки сильного пола (и дракониц осталось не так уж чтоб очень много, но все таки больше, чем их кавалеров), драконы будут тиранить своих спутниц, пользуясь тем, что в округе теперь полно одиноких драконес, готовых при первой же возможности занять место неудачницы.
Решением этого вопроса стало то, что самцов обязали, опять же, временно, брать себе не одну, а 2-3 спутницы, а дракониц — не грызться между собой, а вместе заставлять дракона выполнять это решения. Причем, это был тот редкий случай, когда драконессы на самом деле были готовы отказаться от ревности и делиться кавалером — ситуация с сильным полом была настолько паршивая, что альтернативой для слишком неуживчивой перепончатокрылой было вообще ни когда не отложить яйца. Само собой, сильный пол был отнюдь не в восторге — дракон не жеребец-пони, а драконихи это не мягко-нежные единорожки или любвеобильные кобылки-перевертыши, а такие отборные стервы, с которыми благоразумный самец готов видится только ради спаривания.
Конечно, имели место быть и различные эксцессы, но в целом решения Собора выполнялись неукоснительно, хоть это и не нравилось драконам. Но, с другой стороны, кому хочется проснуться поутру и обнаружить себя с перегрызенным горлом? Драконихи ревностно следили за тем, чтобы их благоверный не зарывался и своею жадностью не подвергал угрозе будущее их птенцов. И это давало свои плоды: мягкое обращение огнедышащих монстров позволило пернатому племени начать возрождение южных предгорий, а так же дало поняшкам и птицельвам возможность снова свыкнуться с мыслью о том, что чешуйчатые вымогатели это неизбежное зло, а не жуткая смерть с небес. Маленькие лошадки и грифоны вышли из своих схронов, снова с радостью взглянули в дневные небеса и опять смогли планировать собственную жизнь не на несколько жалких часов, а на годы вперед. Пернатое и бесперое племя стало снова заселять оставленные земли, с радостью отдавшись жизни во всей ее полноте. Во многом этому способствовали и огнедышащие монстры, теперь силой прекращавшие любой вооруженный конфликт «сыти» на самых его ранних этапах.