"Поня: Военное дело" Глава 8-я: На периферии (окончание)

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: https://tabun.everypony.me/blog/stories/178456.html



На переферии
(продолжение)

Военное дело в Кервидерии Эпохи Магов

Кервидерия это огромная страна с очень разнообразными природными условиями. Это и знаменитый Великий Лес, покрывающий большую часть континента гигантский конгломерат из вполне традиционных тропических и субтропических лесов и множества куда более неприветливых Вечносвободных Лесов, переходящих друг в друга без видимой границы, с военной точки зрения представляющий из себя труднопроходимую местность с резко ограниченными линией обзора, маневром и возможностями снабжения. Это и прибрежные равнины, простирающиеся травяным морем от подножия Великого Леса до океана — просто идеальное место для «правильной» войны. Это и низенькие Перитонские горы, чей выеденный ветром и водой ландшафт представляет из себя немалую головную боль даже для крылатых командиров. Это и заморские владения нордиров: снежный Айслянд, зеленый Гринлянд и многочисленные большие, малые и просто крошечные Драконьи острова, где войны всегда были предприятиями в первую очередь морскими. Так что нет ничего удивительного в том, что военное дело оленей является очень самобытным и непохожим на военное ремесло прочих эквестрийцев. Так что же оно представляло из себя в те далекие времена?
В первую очередь нужно обратить внимание на то, что в плане природных и социальных условий, а, следовательно, и в плане подхода к целям и методам ведения войн, всех оленей следует разделить на витрангов и нордиров. Именно эти оленетипы стояли во главе рогатого общества и определяли весь его характер.
Витранги властвовали над мегалолесами Кервидерии, подчиняя себе прочих оленей по принципу личной зависимости: достойно жить (а кое-где и просто выживать) без магии витрангов под пологом леса было проблематично, а пригодность земель для возделывания определялась не столько свойствами самой земли, сколько наличием рогатых чародеев. С этим же было связана распространенность под пологом леса личной зависимости: земледельцы оказывались привязаны не к земле, а к семье магов, делавших своими чарами ее пригодной для возделывания.
Нордиры, приплывшие из Айслянда, быстро захватили южные равнины Кервидерии (и останавливаться на достигнутом не намеревались), выгнав оттуда витрангов, разделили землю между собой и трансформировали оленье общество согласно феодальному принципу: фордиры возделывали землю господ-нордиров, перитоны, заменяя изгнанных витрангов, гоняли тучи для земледельцев, а сами нордиры заняли ниши воинского, торгового и ремесленного сословий, снимая сливки с установившегося порядка вещей. К тому же следует учитывать, что значительная часть нордирских поселений располагалась за морем, а потому с мореплаванием южные олени были отлично знакомы.
Можно было бы упомянуть и пудмеев (самоназвание «пуду»), не подчинявшихся ни нордирам, ни витрангам и иногда предпринимавших мелкие набеги на долговязых родичей. Но жили в те времена эти низкорослые олени, как и сейчас, в самых чащах мегалолесов, недоступных прочим представителям рогатого народа в силу непролазности, и, в целом, предпочитали глухой изоляционизм контактам с прочими эквестрийцами.
Так что в этом отступлении мы будем рассматривать военное дело Кервидерии отдельно для культуры лесных оленей-фордиров и для культуры равнинных оленей-нордиров. Прочие же воинские культуры Кервидерии (хряков, пуду, перитонов Гринлянда, горных нордиров и прочих) мы опустим как малозначимые для этого периода истории Эквестрии.

Война в мегалолесах

Каких целей пытались достичь лесные олени таким рискованным делом, как война? Конечно же, экономических. Но, в силу особенностей хозяйствования лесных жителей, они выражались в попытках переманить к себе крестьян и в желании завладеть чужими ланями. Рассмотрим эти вопросы чуть подробнее.

В Эпоху Магов экономика Кервидерии и окружающих островов без сомнения была аграрной: основной доход приносило сельское хозяйство, а торговля в основном состояла в обмене ремесленных изделий на пищу. Мегалолеса исключением не были, а потому благополучие лесных кланов целиком и полностью зиждилось на труде зависимых крестьян-фордиров. И, казалось бы, где тут, среди чуть ли не рабства для фордиров и перитонов, найдется место какой-то крестьянской воле, что волшебнокопытным магам придется переманивать крестьян? Скорее уж можно было бы ожидать боев за землю! Но не все так просто.
С одной стороны, плодородие земли в мегалолесах Кервидерии определялось не столько ее собственными свойствами, сколько умением витрангов распорядиться естественной магией и изменить течение подземных вод, химический состав почвы и местный видовой состав. То есть, практически любая земля в Кервидерии может считаться плодородной, если у вас есть достаточно квалифицированных магов. Вопрос остается за тем, кто ее будет обрабатывать.
С другой стороны, формальная тотальная зависимость крестьян от магов компенсировалась тем, что мегалолеса Кервидерии Эпохи Магов отнюдь не походило на Московское царство Земли. Вместо эффективной централизованной государственной машины московитов среди семей чародеев-витрангов царила самая настоящая раздробленность, противостоять которой не мог никто, включая медленно усиливавшегося на протяжении всего этого исторического периода Храм Великого Древа. В таких условиях крестьяне могли запросто перебегать от одного клана магов к другому, прося у нового покровителя защиты. Что примечательно, при этом старые их хозяева мирным путем практически ничего не могли сделать: соседний клан плевать хотел на их мнение, а зачастую даже радовался беде соседа и собственному прибытку. Так что войны за крестьян начинались очень легко и никого не удивляли. С одной стороны, если хорошенько ограбить какую-нибудь деревню фордиро, а их покровители прохлопают набег ушами, то рогатые крестьяне крепко задумаются: «А зачем нам такие покровители? Не лучше ли перейти под копыто набегателей? Они, вроде, парни серьезные...» С другой стороны, если деревня по каким-то причинам от тебя ушла, то возвращать ее все таки надо. Иначе что маги кушать будут?

Что касается ланей, то кланы магов-витрангов не уступали в сообразительности единорожкам, живущим на другом конце Эквестрии, а потому промышляли теми же самыми евгеническими практиками, что и рогатые пони. Но, в отличие от непарнокопытных волшебниц, у витрангов длительное время не было ни экономического, ни военного стимула к сплочению, а потому Эпоху Магов они встретили раздробленными, независимыми и гордыми. Проще говоря, ни о каком едином государстве, наподобие Империи Эр, в Кервидерии и речи быть не могло — витрангом оно было не нужно. Соответственно, и не было единого правового поля, в рамках которого мог бы идти брачный обмен между занятыми евгеническими изысканиями семьями магов. Что, с точки зрения рогатых гордецов того времени, было хорошо — любую понравившуюся олениху можно было отобрать силой и преспокойненько использовать ее лоно в своих целях (магессы Эр этого же времени в плане обмена жеребцами-магами между собой были связаны имперским законодательством, поддерживавшимся их же собственными военными силами и убежденностью в необходимости сохранения Империи). Что вело к частым военным столкновениям различных родов магов за обладание той или иной ланью. Что витранги опять же находили позитивным: в частых, но малокровных войнах молодые олени могли демонстрировать родителям ланей свои способности во всей красе, что способствовало лучшему отсеиванию слабых, глупых и неприспособленных, в итоге дополнительно служа евгеническим программам магов.



Для достижения всех этих целей необходима армия. Как она комплектовалась в мегалолесах Кервидерии?
Костяк армии любой семьи витрангов составляли сами члены этой семьи: умелые в волшебстве становились боевыми магами, крепкие телом облачались в живые доспехи-растения и брали в рот палмы, а командование осуществлялось фактическим главой семьи и его доверенными родственниками. При этом стоит помнить, современная кервидерская семья и оленья семья Эпохи Магов суть две большие разницы: в древние времена семьей витрангов был клан, включающий в себя родственников не менее чем до двенадцатого колена. То есть размер семьи получался солидным.
Тем не менее, как показывает история, только самих членов клана чародеев для военных нужд было недостаточно: те же эрские волшебницы дополняли отряды стражниц и магесс милитариа аукзилами и простородными легионерами, а высокородные грифоны на войну всегда созывали ополчение когтистых и копытных вассалов и союзников. Древние витранги были не глупее пони или грифонов и так же дополняли силы семьи не состоящими с ними в кровном родстве бойцами. Таковых было две категории.
Первую из них составляли так называемые «сержанты» — слуги из числа фордиров и перитонов, находящиеся на содержании у семьи витрангов. В мирное время они прислуживали им, помогая управлять собственными сородичами, выполняя функции посыльных и сборщиков алхимических ингредиентов или были полезны иными путями. Во время же войны сержанты-фордиры, специально тренировавшиеся еще и как воины, получали от своих хозяев оружие и доспехи и выполняли роль легкой понилерии и полевой разведки при семейном ополчении. Перитоны же служили посыльными, оружия не получая и никогда не обучаясь военному ремеслу. Поэтому же крылатые сержанты меньше всего страдали во время кампаний: драться пернатые олешки даже не пытались, а будучи пойманы в плен просто ощипывались и отпускались на все четыре стороны — кто в здравом уме будет бояться перитона? Это ведь не бесшабашные пегасы, делавшиеся в присутствии грифонов чуть ли не такими же кровожадными как их хищные союзники. К тому же, большинство семей витрангов отлично помнило то, почему лесные маги столетиями прилагали титанические усилия к тому, чтобы перитоны не умели и даже не помышляли уметь драться: возвращения времен Небесного Гнета не желали ни витранги, ни фордиры, а перитоны, усилиями бескрылых родичей, их просто не помнили.
Второй категорией вспомогательных сил были наемники из числа «неприкаянных оленей» и нордиров-«серебрянных рогов». Разделены они тут неспроста.
Первые, местные лесные сорвиголовы, часто были готовы служить за место за столом витрангов, славу, которую приносят постоянные мелкие войны между кланами чародеев и надежду в одной из них раздобыть себе жену. Они представляли из себя легкую понилерию: умелую, недорогую и, что главное, хорошо приспособленную для действий в лесных чащах.
Вторые же были рубаками из числа нордиров, нанимавшихся на службу к любому, у кого в достатке серебро или иное богатство. Из-за высокой стоимости своих услуг, отсутствия почтения к витрангам и непривычности к лесу «серебряные рога» преимущественно служили владыкам лесных опушек и равнинных земель. Главным их плюсом было то, что «серебрянным рогам» можно было поручить те дела, где сами чародеи сильны не были. В частности, организация береговой охраны и морских походов, формирование отрядов тяжелой понилерии («виков», способных буквально втоптать противника в землю) и горных, скажем так, «егерей» все это было неоспоримой монополией «серебрянных рогов».
Теперь черед вопроса «Как воевали лесные олени?» Отвечать на него мы будем по частям. В частности, сейчас речь пойдет о стратегии ведения нормальной лесной войны. О тактике же мы поговорим в разделе «Арсенал», ибо в этот период истории Эквестрии тактический аспект военного дела оленей можно назвать уникальным.
В плане ландшафта кервидерские мегалолеса можно классифицировать как местность экстремально сложную: огромные деревья, густой подлесок, множество речушек, ручейков, озерец и болот, очень малая дистанция прямой видимости, принципиальное отсутствие дорог и ненадежность ориентиров. Просто не заблудиться тут сложно, не то, что воевать. Соответственно, большими армиями тут делать нечего: их не по чему вести, невозможно снабжать, негде развернуть и не против чего применять. А потому жители лесов издавна предпочитали действовать небольшими автономными группками по одному-два десятка бойцов, избегая крупных сражений и изводя противника мелкими стычками и диверсиями. То есть войны в мегалолесах были вялыми, долгими и более рассчитанными на постепенное моральное, экономическое и политической истощение противника, чем на стремительный захват его владений.
Основным способом ведения войны были молниеносные налеты по типу «ударил — отступил», часто сопровождавшиеся попытками взять витрангов противника в плен, и диверсии: лесные маги обожали травить источники воды, уничтожать хозяйство противника сорняками, ядовитыми растениями и прочими сельскохозяйственными вредителями, при помощи лесной растительности изменять русла ручьев и области залегания подземных вод, натравливать на поселения оппонентов различных опасных или просто вредных для хозяйства животных, а также заражать недругов возбудителями некоторых заболеваний. Захват стратегически важных объектов с целью удержания был делом крайне редким, так как сил для него у семей магов обычно не было, а военные союзы между различными родами были недолговечны. При этом военные действия между семьями чародеев сопровождались активной дипломатической перепиской, направленной на скорейшее заключение мира на наиболее выгодных для себя условиях. Чем-то это напоминало шахматную партию: после любой диверсии или атаки был неизбежен дипломатический запрос «Сдаетесь? Наши условия такие-то и такие-то. ».

Война во владениях нордиров

Основной целью нордирских войн на протяжении веков был вульгарный грабеж: охочие до чужого добра рогатые молодцы по морям, горам и равнинам выискивали где что плохо лежит и великодушно перекладывали в свой карман. Причем, собственными землями их активность отнюдь не ограничивалась. Суровые южане издавна приплывали к берегам Кервидерии из неприветливого Айслянда с целью выгрести из амбаров фордиров все съестное, отобрать у витрангов результаты их чародейских трудов и ощипать перитонов (красивые маховые перья крылатых оленей очень ценились в Айслянде, используясь для письма, в качестве украшений и для иных нужд). Подруг нордиры часто тоже добывали в походах. И не только для себя: мелкие лесные лани и слабосильные витранги ценились среди айсляндцев не слишком высоко, но если тебе не улыбается удача с нордирками, а серебро в мошне водится, то почему бы и нет? С основанием королевств Нордлянд и Гринлянд ситуация не изменилась. Только к ладьям из Айслянда прибавились гринляндские корабли и нордляндские сухопутные налетчики, сделавшие жизнь прочих оленей еще «веселее и разнообразнее».
Тем не менее, в Эпоху Магов нордирское военное дело не ограничивалось одними лишь грабительскими набегами. Заморская завоевательная война, изобретенная Доваклосом, и значительные успехи в кораблестроении и навигации, сделанные в это время, оказались поистине революционными новшествами и полностью перевернули представления нордиров о целях и смысле марсова искусства, тем положив начало эпохе нордирских завоеваний Кервидерии и колонизации Гринляндии и Драконьих островов. В этот период времени нордиры не только закрепились на континентальной Кервидерии и весьма успешно занимались расширением своих владений на ее равнинных и горных частях, но и умудрялись одновременно устраивать свары между собой, деля и переделивая уже отнятые у витрангов земли. Этот период оставил неизгладимую печать на культуре оленей, во многом определив облик современных нордиров, и сейчас более известен под поэтическим названием «Время Больших Саг» (под словом «большие» подразумевается не размер произведений, а масштаб фигур и свершений, о каких повествуют саги).
Соответственно этим целям формировались и армии нордиров.
Война у нордиров планировалась, начиналась, велась и оправдывалась силой и харизмой личности, стоящей во главе объединения нордиров, а вовсе не благом этого объединения (хотя объединению всегда перепадал жирный кус – сила вождя во многом определялась его способность одаривать своих соратников). Нордиры находили это вполне справедливым. Так что любая нордирская армия строилась вокруг сильного вождя, способного увлечь рогатых молодцев на сулящую прибылями авантюру.

Структура нордирских армий в Нематериковой Кервидерии

Костяком любой нордирской банды (назвать армиями эти формирования довольно непросто) были лидер-инициатор компании и его ближайшие друзья и товарищи. Обычно это была весьма небольшая кучка хорошо знакомых друг с другом оленей, чья боевая ценность, в силу малочисленности, приближалась к нулю. Но без них нордирской армии не было: главной функцией товарищей вождя было придание ему дополнительного авторитета и вселение в сердца воинов уверенности в том, что их командир – орел и вождь-что-надо.
Основной силой армии было сборище свободных воинов (а воином у нордиров в те времена был любой олень мужского пола, способный и желающий драться), пришедших на зов уважаемого и щедрого лидера. Публика эта была весьма разношерстная (среди них можно было встретить и недавно сбежавших от родителей вчерашних оленят с заостренной палкой в зубах, и повидавших десятки битв закованных в железо ветеранов-виков) и малоуправляемая. Фактически, в бою им можно было отдать всего один приказ («В атаку!») и всего один раз – далее влиять на ломанувшихся вперед вояк командир уже не мог. Что, впрочем, с лихвой перекрывалось главным достоинством нордирских авантюристов: собирались они очень легко и в большом количестве – был бы харизматичный лидер и запах наживы. Правда, если лидер оказывался не столь хорош или в, хм, финансовом плане неудачлив, то нордирское воинство с той же легкостью и разбегалось.
Для компенсации последнего недостатка богатые вожди часто нанимали наемников-«серебряных рогов». Те брали за свои услуги баснословные деньги (почему их обычно много в оной армии и не бывало), но выгодно отличались от простых воинов дисциплиной (относительной – у пони (кроме земнопони) порядки «серебярянных рогов» считались бы балаганом, но у прочих нордиров с дисциплиной было и того хуже), «сыгранностью» внутри своей банды и каким-никаким единообразием снаряжения. Плюс, конечно же, значительным повышением авторитета вождя, если он мог заполучить в свое воинство какую-нибудь знаменитую банду наемных воинов. Что было весьма важно в нордирском мире: чем больше уважения испытывают к тебе свободные олени, тем больше воинов будет готово встать под твои знамена.

Структура нордирских армий на Материковой Кервидерии



В целом, дела на материке обстояли похожим образом. Но в случае армий землевладельцев имелись некоторые нюансы, обусловленные как началом становления феодальных отношений, инициированное Доваклосом, так и наследием изгнанных с завоеванных территорий витрангов.

В базисе армии, как и прежде, стоял вождь и его ближайшие товарищи (чаще всего в Нордлянде это были его родственники, а не друзья по былым авантюрам). Их функции были аналогичны таковым коллег с Айслянда и островов, но круг был и того уже.
Следующими за ближайшими сподвижниками вождя, представляя из себя реальную военную силу, шли воины дружины. Это были опытные бойцы из числа свободных воинов или наемников, променявшие вольную жизнь на регулярные подарки со стороны вождя. Жили дружинники вместе со своим патроном, формируя его двор (нужно понимать, что «двор» в те времена был не сборищем обслуги, делающей жизнь видного оленя приятнее и тешащей его самолюбие, а элитным боевым подразделением и одновременно личной охраной). Дружины в те времена являлись одним из наиболее боеспособных типов боевых подразделений в Кервидерии. Но, увы, были весьма невелики по размерам – содержать дружинников удовольствие не из дешевых.
Так что завоеватели-нордиры с огромным удовольствием переняли у изгнанных с равнин витрангов обычай «сержантской службы» — обучение, вооружение и призыв на действительную военную службу оленей из числа фордиров-слуг. Обходились они куда дешевле дружины и были весьма преданы своему господину (не факт, что если их феодала сместят, то самих сержантов не отправят вкалывать на поля, а на их место не наберут каких-нибудь других оленей). К тому же были неплохо мотивированы – в военное время за ними признавались те же права на грабеж и добычу, что и за нордирами. Правда, когда речь заходила о дележе плененных ланей, то нордирки доставались сержантам исключительно редко. И дело тут не в каких-то оленетипных предрассудках, каковых, в противовес витрангам, нордиры были лишены, а в том, что негоже слуге иметь жену краше, чем у свободного воина (а нордирок нордиры считали априори лучше любых других олених).
Следующим кирпичиком в феодальной армии нордляндцев был сбор феодального ополчения: таких же землевладельцев с их дружинами и сержантами, но подчиненных собирающему войска вождю на правах вассалитета. В теории так могла собираться внушительная армия. На практике же ничего подобного не происходило. Во-первых, действенных способов принуждения своих вассалов у феодалов не было, так что «подчиненные» могли на зов «господина» и не явиться. Во-вторых, сбор ополчения был делом долгим, могущим значительно превышать по длительности активную фазу кампании. То есть войско, маящееся дурью в сборном лагере, могло разойтись по домам еще до завершения сбора сил: у одних вассалов истекал срок службы, другим надоедало заниматься Дискорд-знает-чем и они ударялись в самоволку, третьи перебегали на сторону противника, четвертые могли уйти пьянствовать и «щупать бочка» в ближайший крупное поселение и тд. Так что даже крупные феодалы зачастую предпочитали организовывать кампании малыми силами лишь с самыми преданными вассалами или вовсе только собственными бойцами.
Для компенсации малочисленности своих армий, вызванной несовершенством ранне-феодальной системы, многие континентальные вожди прибегали к проверенным средствам: сбору добровольцев из числа свободных воинов или найму «серебряных рогов». Первое обходилось дешевле, а второе был шанс провернуть втайне от жертвы готовящейся кампании.

Подобный вождистский подход к комплектованию армии и оправданию целей ведения войны в значительной мере влиял на стратегию ведения войны нордирами.
Во-первых, все войны нордиров шли от личности: есть сильный вождь — есть война, нет сильного вождя — нет войны. Соответственно, в мирное время вожди нордиров отслеживали появление харизматичных оленей с лидерскими качествами и пытались их нейтрализовать (породниться, взять на службу, сплавить в дальний поход, очернить перед обществом и тд.). В военное же время эти усилия удваивались, так как потеря противником лидера по той или иной причины (от его смерти до женитьбы на дочери противной стороны) если и не купировало войну, то создавало в ней продолжительную по времени паузу.
Во-вторых, ни о каком дроблении армии и действиях по нескольким направлениям речи не шло. Воины шли за вождем. Если вождь оставлял их где-то без своего непосредственного участия, то бойцы могли решить, что тот их бросил и теперь они свободны от каких-либо обязательств — армия разбредалась по своим делам, забыв о только что ведшейся войне. Аналогичная ситуация была и с поручением части войска кому бы то ни было: новоявленный военноначальник запросто мог вообразить вождем себя и увести доверенную армию на решение своих собственных проблем (пограбить там, надельчик махонький какой тільки для себе завоевать и тд.). Хотя порой исключения из этого правила случались (когда преданность двух оленей друг другу была выше, чем желание забраться вверх по социальной пирамиде), преподнося окружающим весьма неприятный сюрприз.
Во-третьих, раз уж гибко действовать собственной армией не получалось, то для нордиров было характерно коалиционное ведение войн — вождям было проще договориться между собой и ради общей цели вести каждый свою армию самостоятельно, чем найти преданного подчиненного, которому можно доверить часть войска.
В-четвертых, управляемость войск нордиров на поле боя была крайне низкой (порою командиры даже не могли построить своих бойцов так, как им нужно). Так что генерального сражения избегали всеми силами, предпочитая изматывающие набеги и захват и удержание критические узлы противника в момент их наибольшей слабости. То есть важнейшей частью военного искусства нордиров были интриги и шпионаж.
В-пятых, все выше перечисленные пункты были не слишком значимы для налетчиков-грабителей, но сильно усложняли жизнь завоевателю. Так что любая завоевательная война (включая захват пары деревенек), ведущаяся нордирами, была делом длительным и могла растягиваться на годы. При этом интенсивность боевых действий в среднем была низкой: кратковременные (длительностью от нескольких дней до пары недель) военные кампании сменялись продолжительными мирными перерывами, во время которых вожди решали насущные политические вопросы — раздавали земли, делили награбленное, интриговали друг против друга и всячески ублажали свои армии.

Тактика и арсенал

Тактика кервидерских воинов в Эпоху Магов была действительно самобытна и в те времена не имела для себя даже отдаленно похожего аналога в военном деле прочих эквестрийских народов. И притом, не смотря на существенно различающийся подход нордиров и витрангов к стратегии ведения войны и способам комплектования армии, представления о тактике ведения боя среди оленей различных частей Кервидерии были практически одинаковы. Олени практиковали индивидуальный бой, игнорируя организованные построения.
Рогатые воины были воинами в буквальном смысле этого слова: каждый из них дрался за себя и ради своей личной славы. Какие-либо действия в группе даже не рассматривались (то есть в Кервидерии того времени «солдат» так и не смог победить «воина»). В бою соблюдался достаточно жесткий кодекс чести. В случае начала схватки честно бились даже лесовики-витранги, на стратегическом уровне отнюдь не брезговавшие всякими подлостями. Сами воины были заинтересованы в честной победе или честном поражении – рогатые дрались во многом ради славы. Что было обусловлено биологией оленей и устройством их общества: ланей катастрофически нехватало, а их родители были привередливы, часто воротя нос даже от просто зажиточных женихов. Соответственно, многие рогатые юноши подавались на военную стезю вовсе не ради наживы (в ратях были предостаточно оленей отнюдь не из бедноты), а ради славы и известности, повышавших их ценность в глазах возможного тесьтя, а значит и шансы завести семью. И не стоит недооценивать силу этого стимула: ланей было в среднем на 20% меньше, чем оленей, а потому пятая часть сильного пола рогатого племени была приговорена к безбрачию и вынужденному ствололюбству. Так что холостые олеши из кожи вон лезли, дабы раздобыть себе пару. Конечно, можно было жениться и на пленнице, но законный брак с благословения родителей и всеми полагающими клятвами был несравненно лучше подневольной невесты. К тому же он не отрицал гарема из пленниц, если олень имел достаточно влияния, чтобы сородичи позволили ему такую роскошь (надо понимать, что при общем недостатке ланей наличие у кого-то из оленей более чем одной жены выглядело, мягко скажем, несправедливым). А для этого опять же нужно было прославиться как сильный, удачливый и честный воин.

Теперь же самое время перейти к арсеналу. У лесных жителей и обитателей равнин он имел существенные различия, так что будет рассматриваться отдельно для каждой из этих групп. Однако, имелось и кое-что общее: все олени этого времени не признавали боя в строю и крайне ценили личную доблесть (пролагавшую путь к сердцам ланей), а потому все их вооружение было заточено на индивидуальные схватки.

Арсенал лесных оленей

Лесной арсенал отличался скудностью использования металла. Железо, медь, олово, серебро, ртуть, хром, свинец и топливо лесовиками закупались у небольшого числа шахтерских лесных поселений (их маги специализировались на манипуляции деревьями так, чтобы их корни избирательно извлекали те или иные минералы из осадочных пород), либо импортировались с территорий нордиров готовые кузнечные изделия. Само собой, такой способ получения металлов не мог удовлетворить всех оленьих нужд и подразумевал огромную стоимость (и ценность) любых металлических изделий. На это еще накладывалось и то, что лесные олени были далеко не лучшими кузнецами: им категорически нехватало практики — материала было мало (и он был дорог), а нордирские купцы предпочитали поставлять уже готовые изделия (отменного качества) вместо сырья. Так что лесовики стремились использовать в оружейном деле минимум металлов, а то оружие, где без них не обойтись, лесные воины берегли пуще собственных рогов.
Основными средствами ближнего боя лесных оленей были пальма, рога и копыта.

Пальма — общее название для семейства оленьего оружия, отличающегося коротким древком и могущим быть отнесенным как к копьям, так и к алебардам и секирам. Боевая часть оружия выполнялась из металла и могла варьироваться, в зависимости от нужд и предпочтений воина, от шиловидного наконечника до некоего подобия утяжеленного тесака. Соответственно, манера боя пальмой была весьма вариативной в зависимости от характера боевой части. Впрочем, данное оружие не подразумевало использования в строю и предназначалось бойцу-поединщику.

Так как олени не обладают феноминальной понячьей устойчивостью к ударным воздействиям, то в их арсенале были широко представлены дубинки и палицы. Последние, правда, изготовлялись без использования металла: целиком из разных сортов дерева путем наложения или магического объединения элементов из более плотных сортов древесины на древко оружия. В том числе, использовались так называемые «живые палицы» — оружие, выполненное по принципу «живых доспехов» (о них ниже), т.е. живые растения, которыми витранги дубасили друг друга почем зря. Основным их преимуществом по сравнению с более традиционным ударным оружием были покрывающие рабочую часть клейкие яды или ломкие полые шипы, заполненные теми или иными токсинами, самостоятельно восстанавливающиеся через какое-то время после использования оружия. Кстати, подобное применение ядов среди оленей не осуждалось: противник мог увернуться от удара «живой палицы», а потому бой с ее применением считался честным.

Рога, копыта и зубы, как правило, лесовиками использовались без какого-либо усиления. Зато имелось множество школ боевых искусств, посвященных бою без оружия.

Крайне важное место в воинском ремесле лесных оленей занимал бой на дистанции. При этом он был весьма самобытен: сама дистанция боя была очень невелика (она редко превышала пару метров), а перестрелка зачастую велась вслепую, на слух. В связи с этим арсенал парнокопытных застрельщиков очень и очень сильно отличался от арсенала их понячьих коллег. Давайте взглянем на него поближе.

Кувшин с сильным быстросохнущим клеем — одно из простейших кервидерских средств дальнего боя, фактически заменявшее оленям сеть или лассо. В бою бросался в сторону противника, дезориентируя, сковывая или обездвиживая его. Клеевой кувшин позволяло эффективно обездвиживать даже скрытого листвой противника, когда метание снаряда происходило на слух (по понятным причинам от более традиционных сети, лассо или болло в мегалолесах проку не было бы).

Кувшин с порошковидными отравляющими смесями — довольно простое и весьма распространенное, но, увы, не слишком эффективное средство дальнего боя. Обычно снаряжался жгучими спорами некоторых кервидерских грибов и растений, но, в отличие от зебрийских аналогов, не содержал заряда взрывчатки для распыления отравляющего агента. То есть, последний просто высыпался из разбившегося кувшина, что резко снижало эффективность оружия.

Кувшин с пчелами — весьма непростое в применении оружие, пускавшееся оленями в ход отнюдь не так часто, как расписывается в их легендах. Представлял из себя закрытый пробкой и частично наполненный медом или сладким древесным соком кувшин, куда были посажены пчелы. Данное оружие обычно снаряжали незадолго до предстоящего боя из переносных ульев. Перед броском стрелок злили пчел внутри легким встряхиванием снаряда или магией. При столкновении с препятствием брошенный кувшин разбивался и выпускал на волю разозленных насекомых, которые принимались жалить всех, кто оказался неподалеку от места приземления снаряда. Почему же данное оружие использовалось редко? В идеальных условиях кувшин с пчелами представлется наилучшим средством боя в мегалолесах Кервидерии: пчелы сами находят и атакуют противника, чьи доспехи против ядовитых жал мелких насекомых бесполезны, а крики покусанных, непрекращающееся жужжание и невозможность как-то ответить многочисленным букашкам изрядно действуют врагу на нервы. На практике же все получалось иначе. Во-первых, пчелам совершенно все равно кого жалить, а полететь они могут в любом направлении, какое пчелиному умишку больше понравится. К тому же в условиях плохой видимости мегалолесов бой имеет привычку постоянно смещаться в пространстве, так что ничего не стоит оказаться рядом с обломками собственноротно брошенной «пчелобомбы». Во-вторых, противник мог заранее подготовиться к применению пчел и обработать свои шкуры отпугивающими насекомых составами. При таком повороте событий пчелы в лучшем случае не тронут врага, а в худшем полетят от него прямо к выпустившим их воителям. В-третьих, с переносными ульями очень много возни. Да и передвигаться по лесам они мешают изрядно.

Секторные и конусные боевые заклинания — разнообразные вредоносные чары витрангов (кроме термических — с пиромантией у оленей дела не клеятся до сих пор), запускаемые в противника в виде расходящегося конуса или веера. Такой подход к боевому волшебству резко снижал поражающую и проникающую способности чародейства, но существенно повышало вероятность попадания по противнику.

Заклинания, связанные с воздействием на растительную жизнь — чудовищное ускорение роста травянистых растений, деформация и перемещение в пространстве элементов деревьев и кустарников, принуждение растений к выработке и выбросу токсинов и прочее, и прочее. Данная магия витрангов могла использоваться как прицельно (искривить корень под ногами противника так, чтобы он споткнулся), так и неприцельно (заставить кусты, за которыми предположительно скрывается враг, вырабатывать летучие токсины раздражающего действия), а так же использовалась не только в наступательных, но и в оборонительных целях (создать препятствие из переплетенных кустарников, затрудняющее передвижение противника, или изменить расположение ветвей деревьев так, чтобы они перекрывали обзор воинам врага).

Теперь перейдем к защитному снаряжению.
Часто лесные олени пренебригали доспехами, сковывавшими их движения, и дрались в том, в чем появились на свет. При этом они не носили даже шлемы, полагаясь на ту защиту, что предоставляли собственные рога. Но, тем не менее, броня лесовиками, преимущественно витрангами, использовалась.

В качестве защитного снаряжения лесовики чаще всего использовали так называемые «живые доспехи», представлявшие из себя специально выведенные чародеями-витрангами для таких специфических нужд породы лоз. «Живой доспех» по своей сути являлся живой лозой, выведенной усилиями многих поколений рогатых селикционеров и специально выращивавшейся на каркасе в виде фигуры оленя. В военное время «живой доспех» снимался с грядки, при помощи магии подгонялся к конкретному оленю и специальными усиками приживлялся в его плоть, дабы все время кампании питаться за счет воина. Доспех, как правило, состоял из четырех-шести компонентов: нагрудник, набрюшник с наспинников, капюшон с нашейником и поножи для передних ног. Впрочем, число броневых элементов и объем предоставляемой ими защиты могли сильно варьироваться в зависимости от условий конкретной местности, взглядов местных оленей на оптимальную защиту воина, их экономических возможностей и успехов местных мичуринцев. По завершению кампании «живой доспех» снимался с оленя и вновь высаживался на грядку до следующей кампании. Что касается его защитных качеств, то против режущего и тупого оружия, а так же против когтей и зубов кервидерской живности он предоставлял вполне приемлемый уровень защиты, тогда как против колющих ударов и топора он был малополезен. С другой стороны, хорошо подогнанные магией лозы не стесняли движения оленя, не утомляли его, а так же, что было очень важно, своим запахом отпугивали кровососущих насекомых. Что же касается распространенного в современной эквестрийской приключенческой литературе мифа о повышенной горючести «живого доспеха», то это всего лишь миф: живая лоза воспламеняется с гораздо большим трудом, чем шерсть самого оленя, и горит очень неохотно, постоянно норовя погаснуть.

Реже использовались импортируемые с равнин (а потому весьма и весьма дорогие) металлические доспехи, представленные преимущественно кольчугой и покатым шлемами с нарожникамии и наушниками. В них облачались только лучшие воины самых богатых кланов витрангов, а сам доспех берегся лесными оленями пуще собственных рогов. Кстати, у данного импорта был один важный недостаток, о котором обычно забывают современные писатели: железо боится влаги, а потому требует тщательного ухода за собой. Мегалолеса же сухостью воздуха никогда не отличались.

Среди витрангов так же были крайне популярны чародейские защитные экраны и сферы, которые применялись повсеместно и зачастую в ущерб наступательным возможностям бойца. Это было обусловлено широчайшим применением лесными оленями средств дистанционного боя и их низкой проникающей способностью и, одновременно, большой площадью поражения.

Арсенал жителей равнин



Арсенал нордиров был прямой противоположностью лесному арсеналу.
Броня была повсеместной обыденностью, представленной широчайшим спектром от набитых растительными волокнами прошитых ватников, напоминавших средневековые гамбезоны, до усиленных латными элементами длинных кольчуг виков, закрывавших оленя от пут до рогов. Шлем с нарожниками и наушниками был обязательной частью снаряжения бойца.
Избытку «жестких», защищенных доспехами целей соответствовало и оружие равнинников.
Среди нордиров был весьма популярен топор — простое, опасное, но, увы, до ужаса несбалансированное средство ближнего боя. Топорами вооружались все, кто ни попадя и кто не очень ценил целостность своей шкуры (держать щит оленю нечем, а сверхтяжелая броня, подобная зебрийской или земнопонячьей, требовала слаженного взаимодействия между войсками, чего добиться в подчеркнутой атмосфере личной воинской доблести было попросту невозможно). Возможно, именно с этим было связанно то, что к этому времени топор в Кервидерии так и не породил секиру и все еще оставался на службе рогатых армий.
Место секиры занял тесак (возможно, читателю он более известен как фальшион или фальцион) — тяжелое клинковое оружие с односторонне заточенным нередко изогнутым лезвием и смещенным к острию балансом. Это относительно недорогое (куда дешевле настоящего меча, но ощутимо дороже топора) оружие не уступало по популярности булаве и топору. Достоинствами тесака были гораздо лучший баланс (не меч, но уже вполне сопоставимо с секирой), относительно небольшой вес, неплохие дистанция угрозы (по крайней мере, больше чем у топора такой же длины), относительно хорошие проникающая способность и наносимый ущерб в купе с возможностью активно блокировать удары противника (не слишком важно для невладеющего телекинезом четвероногого, но все таки неплохо).
Так же, в связи с отсутствием у оленей понячьей устойчивости к ударным воздействиям и распространенности на равнинах гибкого доспеха, в Кервидерии были популярны булавы и цепы: недорогое и весьма эффективное оружие, позволявшее пускать нордирскую недюжинную силу по назначению. Последнии было особенно актуально в связи с недостатком и откровенной слабостью оружия дальнего боя (цепы отчасти восполняли этот пробел).
Дальний бой равнинные олени не любили, используя из метательного оружия только ножи (весьма слабый аргумент против одоспешенного противника), которые удобно было применять перед началом копытопашной, и «семью ножей» — пару обычных метательных ножей, связанных бечевкой наподобие боло и использубщихся в точности так же, как и это оружие.

Окончание главы)