"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Небольшое отступление - Жизнь магов в Древнем Эр

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/136823.html



Жизнь магов в Древнем Эр
(окончание)

Жизнь магов в Древнем Эр

Одним из наиболее узнаваемых образов Эр, наряду с легионерами, магессами, удивительной архитектурой и жуткой декорнификацией является институт «запретных жеребцов». Подневольные избранники древних чародеек в современном эквестрийском обществе стали весьма узнаваемым образом-синонимом лицемерного лишения свободы. Хотя надо заметить, что отношение к данному феномену до сих пор неоднозначное: официально подобная практика порицается обществом, но подспудно ее оправдывает довольно ощутимая часть представительниц прекрасного пола, недовольная значительной маскулинизацией понячьего общества, произошедшей за последние триста лет.

История института «запретных жеребцов» в Эр

Справедливости ради нужно сказать, что Эр отнюдь не был изобретателем фактического лишения свободы сильных магией пони мужского пола. Институт «запретных жеребцов» возник задолго до образования Республики, сформировавшись практически по всей территории единорожьих равнин по мере усиления семей волшебниц. Незатронутыми оказались лишь Полуостров Отрожий и путь «из земнопони в единороги», где не было условий для выделения чародеек в отдельный социальный класс. Что уж говорить, если «запретные жеребцы» были даже на территории закатных племен до прихода варваров под предводительством короля Огнегрива, который положил конец этому обычаю, заменив его «равновесным браком» с его запутанной системой признания родства и наследников?

Первоначально, еще в доэрский период, когда институт «запретных жеребцов» только начал формироваться, он представлял из себя финансовый договор между магически сильными жеребцами-единорогами и семьями магесс, согласно которому понь обязывался крыть только чародеек из заключившей договор семьи, в обмен на что волшебницы обязывались содержать жеребца или каким-нибудь иным образом материально компенсировать стеснение его жеребцовых свобод, а также допускать до себя по первому же требованию поня. Согласитесь, подобные договоры были весьма накладны для чародеек. Тем более что жеребцы нередко их нарушали, считая, что им все сойдет с копыт. Так что достаточно скоро имевшие собственные мини-армии чародейки начали ограничивать свободу заключивших с ними договоры жеребцов физически, приставляя к ним постоянный эскорт из стражниц или просто запрещая покидать пределы своих владений. Понятное дело, что сильному полу это не нравилось. Но должного отпора кобылицам не было. Изнеженным и разбалованным единорогам даже в страшном сне не могла присниться такая естественная для безрогих поней вещь, как набить мордочки своим охранницам и начать качать права перед чародейками с позиции сильного и агрессивного жеребца. Впрочем, в отличие от рогатых поней, безрогие и договоры нарушать не стали бы, так как не были разбалованными олухами и свое честное имя ценили. «Просторогим» кобылкам такое положение дел, ограничивающее их собственный доступ к действительно хорошим жеребцам, тоже не нравилось, но ни по закону, ни по справедливости придраться было не к чему: магессы платили немалые биты жеребцам, а те нагло нарушали свою часть договора, что оставлять безнаказанным было совершенно невозможно. Соответственно «просторожки» терпели.
Само собой, вскоре чародейки сообразили, что при таком раскладе, когда жеребцы не смеют сопротивляться, а прочие кобылицы вынуждены молчать, они могут действовать в отношении сильного пола гораздо свободнее. С этого времени магессы стали не только нанимать в свои гаремы поней со стороны (самые лакомые представители сильного пола достаточно быстро сообразили к чему дело идет, и волшебниц начали сторониться), но и просто удерживать силой тех жеребцов, что были связаны с ними кровью, извлекая из этого вполне определенные материальные и политические выгоды. Так появилась традиция оставления наиболее магически сильных жеребчиков в семье для последующей их передачи «на развод» другим семьям волшебниц. Данная практика экономила средства чародеек, укрепляла связи внутри класса и эффективно отсекала «просторожек» от наиболее интересных, с точки зрения магических способностей, жеребцов.
Впрочем, этим дело не ограничилось. Вскоре волшебницы стали просто силой заставлять одаренных магическими талантами единорогов присоединяться к гаремам «запретных жеребцов», традиционно оформляя это как финансовые сделки. В самих же гаремах чародейки активно «закручивали гайки», опасаясь того, что уже подневольные поня все-таки найдут лазейки «ходить налево». Само собой, такой подход неизбежно вызывал протест сильного пола, который выражался в безоглядном бегстве от чародеек как еще свободных единорогов, так и «запретных жеребцов», всячески пытавшихся улизнуть из гаремов. Это привело к формированию целого подпольного жеребцового мира, ставшего натуральной головной болью магесс и радостью простых пони. А получали «просторожки» с этого немало: маги «делали» жеребят низкородным кобылкам, а также активно присоединялись к существовавшей тогда тайной чародейской мафии, называемой «Холщовым миром», существенно усиливая ее и сбивая расценки легальных чародеек, от рабства в гаремах которых и бежали. В какой-то мере это можно рассматривать как некую форму справедливости.

К моменту окончательного крушения Республики и замены ее Империей степень закрепощенности «запретных жеребцов» достигла своего апогея. Маги, формально принадлежа к правящему классу, в это время не имели права свободно передвигаться даже в пределах домов волшебниц, обычно проводя свое время в крохотной мужской части жилища, в библиотеках или под присмотром стражниц, оказывая чародейские услуги прочим эрчанам. Они не могли владеть собственностью или распоряжаться деньгами (у них просто никто бы их не принял, опасаясь гнева чародеек), не имели права вести личные записи (все написанное «запретным жеребцом» обязательно просматривалось приставленной для этого кобылицей), не имели права голоса при принятии семейных решений, не могли претендовать на участие в государственном управлении или служить в армии, а также, что оставалось неизменным на протяжении всего существования института «запретных жеребцов» и было его смыслом, не могли распоряжаться своим семенем. Фактически, «запретным жеребцам» принадлежала лишь собственная жизнь, что ставило их даже ниже уровня рабов (в Эр у рабынь было неотъемлемые права на жизнь, владение мелкой движимой собственностью типа иголок, заколок, столярного инструмента и прочего подобного и владение деньгами, но с обязательной передачей 2/3 заработанного хозяйке). Что уж говорить, если даже наемник-зебр Диланду, несмотря на свое приближенное к императрице положение, имевший в глазах эрчанок статус чуть выше невольника, отзывался о магах в своих письмах к оставшимся на Юге полосатым коллегам-головорезам исключительно в презрительных тонах, называя чародеев не более чем наипокорнейшей и наиничтожнейшей разновидностью эрских рабов.

С установлением Империи и приходом к власти Домины Эквины ситуация начала меняться. Причем, если в случае с декретами о недопустимости насилия над сексуальной жизнью магесс можно предположить личную заинтересованность Домины, которой отнюдь не улыбалось самой непрерывно рожать жеребят вплоть до того, как одни из родов не кончатся для волшебницы плачевно, то в случае начатого ею и продолженного наследницами курса на послабление сильному полу отчетливо виден прагматичный посыл реформ. Императрице необходимо было покончить с вольницей наиболее богатых родов магесс и их прихлебателей. Для этого Доминой и Глорией Эквинами делалось многое. И одним из направлений их деятельности было лишить глав семей тотального контроля над репродуктивной политикой родов чародеек. Для этого Домина развернула целую пропагандистскую кампанию, суть которой можно выразить словами: «Жеребцы — тоже пони!» Правда, так как ни зебры, ни пегасы в то время не были неотъемлемой частью эрского общества, а простородных жеребцовы-единорогови достойными представителями общества не получалось назвать даже с натяжкой, эта кампания чуть было не провалилась с оглушительным треском. Но в тот раз судьба не оставила Эквин, преподнеся им подарок по принципу «не было бы счастья, да несчастье помогло». Закатный король Огнегрив и его рыцари, доставившие множество неприятностей Эр, в последний момент неумолимо скатывавшейся в фарс кампании за права магов были использованы императрицей, как тот самый образ достигшего высот жеребца-волшебника (хоть и варвара, полукровки и богохульника). Этот финт таки позволил реализовать часть из предложенных Доминой Имперскому совету законопроектов. Отныне за «запретными жеребцами» признавались права на общественную жизнь и, отчасти, свободу передвижения (правда, под присмотром кобылиц), право на владение мелкой собственностью и тайну личной жизни (надо понимать, что в данном случае в понятие «личная жизнь» не входила сексуальная активность жеребца — это было бы против самой идеи евгеники, вокруг которой и был собран институт «запретных жеребцов»).

Жизнь магов в Империи Эр

Во времена расцвета Империи Эр «запретным жеребцам» жилось как никогда до этого вольготно. Но, тем не менее, их жизнь сложно было назвать простой или действительно хорошей. Давайте же вкратце рассмотрим ее.

Формальное разделение кобылок и жеребчиков в семьях магесс начиналось с рождения, когда новорожденные дочери волшебниц посвящались Светилу, а сыновья — нет. Но, несмотря на этот ритуальный акт, длительное время кобылки и жеребчики росли вместе, получая совершенно одинаковое воспитание. С той только разницей, что поняшки с самого детства позиционировались как воительницы и защитницы Эр, тогда как вопрос военного воспитания жеребчиков был факультативным. Это было связано как с тем, что взгляды на место «запретных жеребцов» в обществе разнились в зависимости от части Империи и даже порядков в отдельных семьях чародеек, так и с неопределенностью отношения к ним самой Империи: с одной стороны, жеребцами-магами можно было заменить чародеек на целом ряде имперских должностей, испытывавших хронический дефицит в кадрах из-за редкости у кобылиц столь нужных там мужских черт характера, с другой стороны, это противоречило матриархальным убеждениям единорожек и желанию волшебниц сохранить «чародейскую кровь» только для себя самих.

В возрасте двенадцати лет молодые жеребчики проходили так называемое «Испытание рога»: набор заданий, направленных на уточнение их магических и умственных возможностей, психических особенностей и выявление физических дефектов. Как правило, испытание было чистой формальностью (к этому моменту старшие родственницы жеребчика и так знали его как облупленного) и нужно было более для того, чтобы показать прочим семьям волшебниц, что род не собирается обманывать их и подсовывать в качестве женихов бросовых поней. По завершению «Испытания рога» происходила отбраковка: понь с низким магическим потенциалом изгонялся из семьи и становился «сломанным рогом» — фактически «бродячим хвостом», но с правом беспрепятственно практиковать магию на профессиональной основе, что считалось среди чародеев удачным исходом. Если же магические возможности испытуемого оказывались высоки, и притом он не имел физических и умственных изъянов, то жеребчик по окончанию «Испытания рога» проходил посвящение Светилу, подобное тому, что при рождении проходили кобылки-волшебницы, и превращался в «запретного жеребца». Дальнейшая судьба двух этих групп сильно разнилась. Давайте рассмотрим ее, начиная с тех поней, что покидали семью.

I) «Сломанные рога»
Отбракованные по окончанию «Испытания рога» жеребчики-чародеи отныне именовались «сломанными рогами» и изгонялись из семей магесс подобно тому, как изгонялись молодые жеребцы из семей «просторожек». Такой исход среди магов считался крайне благоприятным, так как оставлял поню свободу (ту, каковая могла быть у представителя сильного пола в насквозь матриархальном мире единорожьих равнин). Ну а прокормиться жеребцу в обществе, где сильный пол составлял около 10% понинаселения и был крайне востребован во вполне конкретной, хоть и унизительной с точки зрения землянина (а так же пегаса, зебра и грифона) роли, было несложно. Тем более, что «сломанные рога» пользовались популярностью у аукзил их бывшей семьи, с которыми они были уже отлично знакомы. Ведь «полуволшебниц» далеко не всегда чародейки допускали до своих «запретных жеребцов» (это была достаточно высокой наградой), а «сломанные рога» на фоне прочих единорогов мужского пола смотрелись весьма выигрышно. Аукзилы же, внешне напоминавшие своих патронов, но не столь статные, не были лишены кобыльего желание понести свою будущую кровинку не от абы кого.
Но становились «придатками к кобылицам» отнюдь не все бывшие чародеи. Вернее, их меньшая часть. Будучи воспитаны магессами, подавляющее большинство из «сломанных рогов» обладали несокрушимыми внутренним чувством собственного достоинства и желанием реализовать себя в обществе. Конечно, и среди них находились те, кто удовлетворялся ролью поней-производителей, считая, что раз родился жеребцом, то и будет отрабатывать перед Эквестрией свой долг жизни так, как предписали богини его полу. Но гораздо большее число «сломанных рогов» искало для себя удовлетворения в различных профессиях. Таковых профессий было не так уж и мало, но наиболее распространенными являлись следующие пути:

1) «Сломаные рога» не имели права делиться с «просторогими» магическими знаниями, но в остальном не подпадали под ограничения в отношении волшебства, действовавшие для прочих эрчан. А потому изгнанные из семей сыновья магесс нередко подавались в «свободные волшебники», получая от Империи лицензию и начиная заниматься ремесленным чародейством. Понятное дело, что отбракованные волшебницами жеребцы в принципе не могли тягаться по чародейской силе и искусности с «домашними волшебницами», но брали за свои услуги недорого, не торговали сложным чародейством (по крайней мере, открыто) и не давали каких-то особенных гарантий на свое колдовство. Таким образом, они, с одной стороны, почти не составляли конкуренцию «домашним волшебницам», а, с другой, делали для Империи очень полезное дело: «домашние магессы» без «свободных волшебников» просто захлебнулись бы в потоке мелких заказов от эрчанок! К тому же работа «свободных волшебников» в значительной мере удерживала «просторогих» и полосатых ремесленниц от противозаконного чародейства. Помимо этого «сломанные рога» часто снюхивались с мастерами, и устраивали кооперативы, где зебры и единорожки предоставляли рогатому магу постоянный поток заказов, а он ремесленницам — существенные скидки на колдовство.
2) Нередко «сломанные рога», подвизавшиеся на стезе зачарования, логично продолжали свой путь, сами осваивая различные ремесленные профессии. Такие поня считались крайне выгодными партиями среди городских жительниц: самостоятельный и ответственный рогатый жеребец ценился среди неизбалованных достойными кавалерами «просторожек», его умения были весьма полезны для бизнеса, а хорошая генетика (плохое по меркам магесс не было таковым для единорожек низкого происхождения) — для деторождения.
3) Какая-то часть «сломанных рогов», в семьях которых не считалось зазорным обучать жеребцов военному делу, подавалась на военную службу. Эквитии энсифер и стражниц (в качестве аукзилы) принимали их не то чтобы с радостью, но, как правило, желающим послужить Эр жеребцам не отказывали. Правда, служили такие поня в самых непопулярных частях Империи, а в случаях с отрядами стражниц еще и полулегально: в легионных документах понь неизбежно превращался в кобылку, которой присваивалось «родовое имя» по названию легиона (так, собственно, «двурогих кобылиц» и определяли имперские чиновницы: по фамилиям типа Медная Девятая или Вторая Эрская). Отношение легатов к службе «сломанных рогов» в эквитиях стражниц было двояким. С одной стороны, жеребцы-«сломанные рога» были куда сильнее, крупнее, агрессивнее и неприхотливее аукзил-кобылок, а также в среднем превосходили их по магическим силам (все-таки их чародейский потенциал обычно был на уровне стражниц, а стражницам средняя аукзила в волшебстве уступала). С другой стороны, у жеребцов были свои специфические потребности, а у кобылиц — свои, что заставляло большинство легатов придерживаться мнения, что жеребцы в армии способствуют ее разложению, особенно во время несения гарнизонной службы.
4) Но куда большее число обученных воинскому искусству «сломанных рогов» шло в наемники, командиры которых не слишком интересовались происхождением, прошлым или полом бойцов, а только их умением драться и приносить биты. Во времена Эквин наемники-«сломанные рога» лихо рубились за Эр с противниками объединения единорожьих земель. Во времена гражданских смут они дрались на стороне тех, кто больше платит. А при Сулузе Секунде и сменившей ее «Империи Спаркл» мерценары нашли для себя новый отличный источник заработка: работорговицам, наладившим бизнес на землях земнопони, были нужны охотники за рабами, охранники для невольничьих караванов и просто лихие поня, чтобы безрогие «партнеры» не забывались и не пытались требовать с эрчанок больше битов, чем те желали заплатить. Тут «сломанным рогам» было настоящее раздолье: равнинные земнопони откровенно боялись боевой магии, которой были обучены изгнанные волшебники, «табунные топоры», солдаты Рит Поингири и воительницы конунгатов, через земли которых лежал путь невольничьих караванов, уважали силу боевых чародеев, а та вольница, что царила в отрядах мерценар, была по нраву жеребцам.



II) «Запретные жеребцы»
Что же касается тех жеребчиков, что удачно (с их собственной точки зрения, неудачно) прошли «Испытание рога», то по его завершению они посвящались Светилу. Это выражалось в том, что мать жеребчика представляла его солнцу, называя полным именем и повязывая ему на ухо белую или золотистую нить, а сам молодой понь приносил божеству клятвы о том, что не польститься на посулы Молестии и останется верным нелегкой судьбе волшебника. Ему, конечно же, никто не верил и даже не рассчитывал, что верит богиня. А потому глава семейства от имени всего рода предупреждала новоиспеченного «запретного жеребца», что если он нарушит заведенный Светилом для сильного пола порядок, то опозорит семью и создаст много проблем для своих родственниц. На этом церемония завершалась и поня отправляли к сестрам в женскую часть дома, куда он пока имел право входить без разрешения.
После церемонии посвящения Светилу молодого «запретного жеребца» от года до двух интенсивно готовили к его новой роли и подбирали ему семью из дружественных родов волшебниц. Как правило, это было крайне изматывающее время для жеребчика. Многочисленные гости из различных семей волшебниц постоянно беспокоили его, осматривая, оценивая и торгуясь с главой его семьи. Одновременно поня приучали к покорности чужим кобылицам, старшие активно дрессировали в области этикета (той галантности, что с детства вдалбливалась в головы волшебниц и «сломанных рогов», «запретному жеребцу» было недостаточно), а специально нанимаемые для этого служительницы Молестии обучали правильному общению с противоположным полом. Данный этап воспитания «запретного жеребца» был крайне сложен и для кобылиц. Если они недостаточно жестко подходили к нему, то из поня выходил совершенно негодный «запретный жеребец», имевший наглость спорить с волшебницами принявшего его рода и считавший себя ничем не хуже кобылицы. Впрочем, ряд семей волшебниц, преимущественно «пегасьи грелки» и жительницы Закатной провинции, находили такое поведение «запретных жеребцов» не только допустимым, но и предпочтительным. Если же поня избыточно третировали, то он мог озлобиться и начать всячески мстить кобылицам своей новой семьи, превращая их жизнь в кошмар. В частности, полная отмена общего пространства и объявление их части жилища кобыльей в некоторых семьях чародеек было обусловлено как раз этим: если «запретные жеребцы» не могли свободно шататься по дому и владениям семьи, то и пакостить магессам у них было куда меньше возможностей. Впрочем, проблемы в личной жизни данных семей магесс, как правило, были обусловлены как раз таким их отношением к сильному полу. Хотя половые связи с жеребцами, не влекущие за собой риска незапланированного зачатия («под вымечко», «под хвостик», или с использованием разнообразных контрацептивов), для волшебниц были разрешены, но немалая часть чародеек из родов с ортодоксальным отношением к противоположному полу просто боялись подпустить к себе жеребца, отлично зная, что их «запретный» кавалер специально сделает так, чтобы ничего, кроме боли и унижения, соитие его мучительнице не принесло. В тех же местностях, где особенно гнобить «запретных жеребцов» было не принято, половая жизнь магесс была почти нормальной и обычно приписываемой волшебницам черной зависти к «просторожкам» они не испытывали.
По завершению переговоров между главами двух семей и подготовки жеребчика, он выдавался в другую семью волшебниц уже как полноценный «запретный жеребец». Передача единорога от одной семьи другой была процессом достаточно волнительным как для самого жеребца, который уходил в неизвестность, и его родственниц, не знающих увидят ли они его снова (политика в отношении гарема в разных семьях была различной: где-то «запретные жеребцы» могли регулярно видеться с родственницами, а где-то вся их жизнь проходила за дверьми мужской части дома), так и для принимающей жеребца семьи, теряющейся в догадках о том, кого же им на самом деле подсунули соседки. С этого момента «запретный жеребец» терял право посещать женскую половину дома и покидать семейные владения без разрешение на то членов новой семьи.

Что касается жизни «запретных жеребцов» во владениях его новой семьи, то она сильно разнилась от рода к роду чародеек.
В ряде семей «запретных жеребцов» селили отдельно друг от друга, запрещая им общаться между собой, полностью изолировали от мира и относились к ним не как к пони, а как к говорящему источнику семени. Это сводило влияние пришлых поней в семье к нулю, но озлобляло их, делая враждебными волшебницам. В других же семьях гарем жеребцов был достаточно уважаемой частью семьи, где сильный пол жил дружно, будучи отгорожен от внешнего мира лишь в той степени, в какой необходимо, чтобы поня не «наделали» жеребят на стороне, и активно участвовал во внутрисемейной жизни волшебниц, часто служа этакой примиряющей силой, гасящей внутрисемейные разборки кобылиц. Такое отношение к «запретным жеребцам» считалось Империей наиболее соответствующим ее интересам, а потому поощрялось и активно пропагандировалось. Еще одним вариантом отношения к «запретным жеребцам», часто осуждаемым прочими единорожками и более характерным для семей «пегасьих грелок», была полная инкорпорация «запретного жеребца» в его новую семью. В этих случаях рогатый понь получал почти такие же права, как и волшебницы, и даже мог принимать участие в семейных советах, где имел право голоса в качестве советчика. Единственным существенным ограничением для «запретных жеребцов» в таких семьях была лишь необходимость посещать понные места только с сопровождающим (часто им был пегас из этой же семьи, отлично понимающий собрата по полу и могущий в случае чего просто и незатейливо набить магу морду). Дело в том, что волшебницы вполне справедливо не верили в способность жеребцов-единорогов соблюдать половую дисциплину. Впрочем, семьи «пегасьих грелок» были вообще достаточно необычны для чародеек, а порядки в них большинством магесс считались предосудительными, распущенными и вообще полупегасьими.



Что касается жизни за пределами семей, то для «запретных жеребцов» она, в первую очередь, была представлена их профессиональной деятельностью. В конце концов, все они были очень сильными магами. А давать умелому магу сидеть без дела — верх расточительства. Так что гаремные поня тоже зарабатывали биты для семьи. Правда, и тут их положение от семьи к семье магесс сильно различалось.
Одни семьи, считавшие, что магу давать видеться с другими кобылками – недопустимый риск, поручали принимать заказы для них «домашним волшебницам», а работал чародей над ними уже взаперти. Жеребцы таких семей занимались только сложными и хорошо оплачиваемыми проектами, но более делали их «для себя», чем для заказчиц, с которыми они даже не виделись. Немудрено, что результаты их трудов часто были великолепны, но оказывались совсем не тем, чего бы хотелось заказчице. Зато услуги таких затворников пользовались огромным спросом у богатых семей магесс и магнаток: подневольная участь мага придавала их чарам очень ценимую в свете остроту, за которую платили гораздо больше, чем за само изделие или колдовство.
Другие семьи, не считавшие общение «запретного жеребца» под присмотром с другими кобылицами опасным для себя, организовывали их профессиональную деятельность вместе с «домашними волшебницами», что означало для поня очень разнообразные дни: он мог как просидеть весь день дома, зачаровывая какой-то предмет или копаясь в семейной библиотеке, так и неделю, вывалив язык, носиться по половине провинции, решая какую-нибудь чародейскую задачу для заказчицы. Что касается второго, то одним из известнейших в свое время подобных случаев была эпопея со «странствующей водой». Одним из крупнейших достижений Империи в Отрожской провинции было создание сети «чародейских колодцев» (артезианских скважин, где вода поднималась наверх благодаря грамотному подбору мест с соответствующим магическим током). И вот, как раз во время ее строительства, имперки столкнулись с тем, что совершенно не разбирающиеся в магии «просторогие» жительницы провинции двигали установленные на месте предстоящего бурения ориентиры, желая, чтобы общественный колодец оказался на территории именно их участка. Попытки заставить крестьянок прекратить самовольное передвижение топологических глифов не удалась: к моменту, когда наместница догадалась приставить к каждой из меток по окте солдат, «домашние магессы» уже просто выдохлись и нуждались в длительном отдыхе. Это означало простой, с соответствующими оргвыводами – вплоть до снятия наместницы с поста. Для предотвращения срыва имперского проекта (и для сохранения насиженной подушечки под своим крупом) наместница попросила немногие имеющиеся в провинции семьи магесс уступить ей своих «запретных жеребцов» для завершения работ. Магессы не возражали (в Отрожской провинции чародейкам приходилось крепко держаться друг за друга, так как эквийки и мистчанки воспринимали их как пришлых), так что строительство сети «чародейских колодцев» было завершено силами «двурогих» поней лишь с небольшим опозданием, за которое Эр наместницу только слегка пожурил. Ну а набегавшиеся за время строительства по провинции (все таки их было меньше, чем «домашних чародеек») маги получили заслуженные биты и отправились на отдых.
Кстати, стоит упомянуть и об оплате. За свой труд «запретный жеребец» во времена Империи, как и «домашняя волшебница», не мог получить менее 4% от суммы контракта. Учитывая то, что в доимперские времена ни чародеям, ни чародейкам вообще не полагалась отдельная плата за их работу, а все заработанное шло в семейную казну, это было довольно щедро. Другое дело, что в некоторых семьях «запретный жеребец», в силу того, что его не выпускали из семейных владений, испытывал немалые затруднения с тем, чтобы заработанные деньги потратить. Также иногда биты у «запретных жеребцов» отбирались главами семей «на хранение». Но это было достаточно редкой практикой, так как несло в себе немалую опасность: желающая держать чародеек в узде Империя достаточно активно лезла в их жизнь, в том числе каждые четыре года засылая государственных инспекторов для проверки того, не обижают ли в родах магесс юных волшебниц и «запретных жеребцов». К попавшемуся на этом роду могли применить довольно жесткие санкции – вплоть до многолетнего запрета его пони занимать определенные государственные должности.
Как противоположность таким ультраортодоксальным родам магесс можно привести семьи «пегасьих грелок». В них «запретные жеребцы» не только не имели препятствий к тому, чтобы тратить заработанное, но и стремились делать это как можно быстрее, так как пегасы из той же семьи, жившие с ними бок о бок, запросто могли «настучать по рогу» и отобрать сбережения. Впрочем, рогатые чародеи нередко так же договаривались между собой и били уже крылатых, одновременно облегчая их седельные сумки. Кобылицы предпочитали в такие разборки сильного пола не вмешиваться, рассуждая, что «своего ума не вставишь».
Что до большинства семей магесс, то в вопросах того, как «запретным жеребцам» распоряжаться заработанным, они придерживались некой середины между двумя этими крайностями.



Другим немаловажным аспектом жизни «запретных жеребцов» была их сдача семьей-хозяйкой в аренду менее богатым родам волшебниц. Ведь не стоит забывать о том, что далеко не все семьи магесс были крупными землевладелицами. Большинство из них владело весьма небольшими участками плодородной земли. А «городские магессы» не имели земель вообще, зарабатывая на жизнь исключительно колдовством. Соответственно, позволить себе большие гаремы «запретных жеребцов» большинство чародеек не имело возможности, содержа одного-двух поней, а то и вовсе не имея собственного гарема. Но ограничиться при воспроизводстве только своими волшебниками они не могли: единообразие кобылиц в новом поколении – прямая дорога к вырождению. Конечно, кое-кто из чародеек решался на риск и отлавливал более-менее сильных магов из числа «просторогих» жеребцов, а некоторые шли даже дальше, становясь «пегасьими грелками» (слияние единорожьей и пегасьей крови в результате дает существенное увеличение магических сил потомства, но может привести к рождению пегасиков). Большинство же поступало гораздо проще и безопаснее: магессы за биты или какие-то услуги арендовали у других семей чародеек их «запретных жеребцов».
Расценки на услуги магов-производителей в разных провинциях были разными, как разными были и методики расчета цен за услугу в разных семьях. Деньги могли брать за 1) время пользования жеребцом (очень популярный, но очень нелюбимый как жеребцом, так и покрываемой кобылкой, способ расчета), 2) за количество случек (непопулярный и считавшийся среди магесс плохим тоном и крайним проявлением жадности), 3) за факт зачатия (как правило, между двумя дружественными родами, где плата передавалась скорее как символ или из желания скрыть от посторонних дружеские чувства между двумя семьями), а так же 4) «рог за рог», когда две семьи, либо очень дружных между собой, либо весьма небогатых, временно менялись своими «запретными жеребцами».
Отношение самих «запретных жеребцов» к практике сдачи их в аренду другой семье чародеек сильно зависело именно от способа расчета между двумя семьями. Если расчет шел по продолжительности романа поняшки и жеребца или по количеству случек, то жеребцу сильно доставалось: принимающая семья требовала как можно быстрее оплодотворить кобылку, а семья-владелица наоборот желала тянуть с зачатием до последнего. Так что сам роман превращался в сплошную нервотрепку и для жеребца, и для кобылки, да еще под конец, когда всем становилось понятно, что волшебница забеременела, единорог неизбежно получал по ушам или от одной семьи, или от другой, или ото всех сразу. Ибо одни были недовольны полученной суммой и винили жеребца в поспешности, а другим было жалко расставаться с деньгами и они обвиняли поня в нерасторопности.
Если же расчет между двумя семьями был чисто символическим или через обмен понями, то для «запретного жеребца» его аренда становилась настоящим праздником. Так как смена обстановки стесненными в передвижении магами очень приветствовалась, не менее, чем то, что теперь их никто не подгонял и не встречал при выходе из «покоев Молестии» или парка с кислыми мордочками и неизбежным вопросом «Дало ли семя росток?» К тому же, из-за отсутствия контроля со стороны вечнонедовольных старших магесс, в это время «запретных жеребцов» и отданных им во власть волшебниц действительно очень часто посещали романтические чувства и взаимная симпатия. А это уже немалого стоит.



Совершенно особая судьба была у тех «запретных жеребцов», что после «Испытания рога» попадали в армию. Чаще всего это были дети магесс милитариа. Но бывало, что в легионах оказывались уже переданные новой семье жеребчики: в Империи существовали и чисто военные семейства чародеек, жившие только службой и не имевшие возможности оставить своих «запретных жеребцов» «на гражданке».
К «запретным жеребцам» в армии отношение было двоякое. С одной стороны, они были огромной головной болью и для офицеров, и для родственниц, и для владевшей ими семьей: следовало строго следить за тем, чтобы маг не «сделал» жеребенка какой-нибудь «просторогой» легионеру. И эти опасения не были напрасны — единорожка ради приплода от чародея запросто могла пойти на нарушения контракта с Империей, рассуждая, что денежные потери и понижение в звании она еще со временем наверстает, а вот такая счастливая оказия вряд ли еще когда в жизни подвернется. В общем, «запретных жеребцов», что юных «лагерных помощников», что взрослых липовых магесс милитариа, постоянно осаждали озабоченные одним и тем же вопросом кобылицы. С другой стороны, легионные офицеры смотрели на магов как на очень ценный ресурс: недюжинная магическая сила, значительно превосходящие кобылок телесные показатели, агрессивность и способность нестандартно мыслить делали чародеев крайне интересными с военной точки зрения. Не пугала легатов и эквитарий даже расхлябанность некоторых из волшебников: жесткая муштра даже из тех «запретных жеребцов», что происходили из семей с консервативными взглядами на место сильного пола, быстро делала собранных и дисциплинированных легионеров.

Попадали «запретные жеребцы» в легионы обычно двумя путями.
Первый из них – быть сыном магессы милитариа. Боевые чародейки, которым попустительствовали легаты, нередко протаскивали на службу в качестве лагерной обслуги своих сыновей, уже прошедших «Испытание рога» и оставленных в семье в качестве «запретного жеребца». Делалось это полулегально, на страх и риск самих легионных офицеров, оформлявших чародея как кобылицу. Но явление было настолько распространено, что серьезное наказание легатов за вскрывшийся факт подлога (чаще всего это происходило через то, что молодому и стесненному до этого в общении с противоположным полом жеребчику не удавалось сдержать в узде свои подстегиваемые гормонами чувства и он «делал» жеребенка какой-то не той пони) было редчайшим исключением в армейской жизни Империи. Чаще всего инцидент тихо заминали, оставляя провинившегося чародея в той же эквитии (для усиления воздействия), но применяя к нему, его родственницам, непосредственному начальству и, если были, другим виноватым весьма жесткие дисциплинарные меры – вплоть до остригания грив и хвостов и прогона через позорный строй вооруженных розгами легионеров. Подобные жесткие меры весьма способствовали тому, что молодые единороги, бывшие по земным меркам избалованными маменькиными сыночками, быстро вживались в армейские будни и приучались к дисциплине и самостоятельности, становясь инициативными и очень ценными (хоть и очень же проблемными) легионерами, чем не могли похвастаться их более мирные собратья.
Обычно новую семью таким жеребчикам подбирали тут же, на службе. Это не слишком нравилось родами чародеек, но магессам милитариа дозволялось еще и не такое. Отрицательно же семьи магесс к практике подбора новой семьи для сыновей боевых чародеек именно в армии относились потому, что происходила она поздно: в пятнадцать-шестнадцать, а то и в семнадцать-восемнадцать лет. Дело в том, что несущие службу в легионе жеребчики подчинялись не только своей семье, но и легату. А легаты, как правило, были очень заинтересованы воспитать из попавшего в их копыта «запретного жеребца» сильного боевого чародея, надежного офицера и хорошего помощника для себя, а может быть даже и смену. Но дрессировка и оценка мага, даже если он получил какое-то военное образование в семье, требовала времени. Как и его оформление в качестве легионера: принять в легион фальшивую магессу милитариа или стражницу можно было с гораздо более раннего возраста, чем «просторогую» воительницу, но все же нижний порог в четырнадцать лет должен был быть соблюден.
При этом, несмотря на то, что выудить получившего права называться легионером «запретного жеребца» со службы было проблематично, семьи магесс принимали служивых поней в свои гаремы с удовольствием (формально, конечно же, ведь загнать обученного боевого мага в четыре стены никто бы чародейкам уже не позволил). Связано это было с тем, что, хотя Империя долгое время официально не признавала службы «запретных жеребцов» в армии, еще Астрой Эквиной был издан указ о том, что все привилегии от службы “магесс милитариа, наделенных двойственной, и женской, и мужской, природой", получают обе семьи: и родная семья, и семья-владелица. Ради подобных преференций чародейки были готовы терпеть то, что их «запретный жеребец» был не столько в подчинении семьи, сколько во власти легата. Ну и, соответственно, когда подходило время, это не жеребец вызывался из гарема в «покои Молестии», а сами чародейки совершали путешествие, чтобы в местной гостинице, в казарме или даже в разбитой в чистом поле палатке соединиться со своим избранником. Как правило, подобные «церемонии продолжения рода» вызывали бурю оживления в легионе, активно заключавшем пари на то, сколько времени понадобится чародейке для зачатия новой жизни, как скоро она не выдержит подначек простородных пони и запросит своего избранника встречаться вдали от расположения легиона, сколько плетей даст начальство боевому магу, когда поймает на неурочных отлучках ради дел молестных, и тому подобное споры, подкрепленные денежными ставками.

Вторым источником «запретных жеребцов» в легионах были намеренно отправленные в армию чародеи. Часть из них шла из тех семей магесс, что жили практически с одной только военной службы, а потому содержать своих кавалеров вдалеке от легионов им было неудобно (и накладно). Другая же часть поступала из более респектабельных родов чародеек, имевших, однако, традицию отправляться служить вместе с благоверными, что было характерно для волшебниц Медной и Закатной провинций. И тех, и тех родов было относительно немного, но все же свой ощутимый вклад в наполнение армии «запретными жеребцами» они делали. Кстати, в данном случае не стоит ставить знак равенства между этими семьями и семьями волшебниц-«пегасьих грелок». Крылатые братья последних «запретными жеребцами» не считались и служили вполне легально, рассматриваясь имперскими офицерами как особенно полезная разновидность пегаса, на которую можно полностью положиться.



Так или иначе, а получившие звание легионера (чаще всего магессы милитариа, но изредка бывало, что не слишком умелые чародейски, но умные и инициативные (или просто умеющие «подлизнуть» где и когда нужно) волшебники становились стражницами) «запретный жеребец» оформлялся в легионных документах как кобылица со всеми полагающимися особенностями службы. Такая доля среди «запретных жеребцов», несмотря на все тяготы военной службы, считалась завидной: свобода мага практически не отличалась от свободы служащих с ним бок о бок родственниц и владелиц, что было гораздо более вольной жизнью, чем в гаремах большинства единорожьих семей. К тому же служба, рассчитанная на ранимый организм кобылиц, для жеребцов была легка, а положенный кобылкам регулярный отдых в эти самые дни использовался чародеями для собственного досуга. Это даже не говоря о том, что волшебницы, скрепя сердце, разрешали магам «прошвырнуться» по сослуживицам тем способом, что не ведет к зачатию жеребят (у магесс хватало ума не требовать от постоянно окруженного кобылицами жеребца целомудрия), а в легионе всегда находились приятели того же пола (энсиферы-жеребцы, пегасы и грифоны). Последние же использовались для надзора за, кхм, личной жизнью волшебников.
Понимая, что оградить магов от общения с товарищами по полу в армии просто невозможно, легаты вводили коллективную ответственность для «всех обладателей стволов» за те проступки чародеев, что они допускали в их компании. Последнее было понятием весьма растяжимым и могло толковаться офицерами крайне широко: от «в компании крылатых жеребцов нажрался молодого вина до состояния овоща» до «под плохим влиянием пегасов покрыл легионера Такую-То без должного предохранения». Правда, любые недостатки в боевой подготовке для магесс милитария, каковыми были большинство армейских «запретных жеребцов», вне зависимости от их причин всегда считались виной самой магессы, то есть жеребца. За них чародея жестоко наказывали, не делая скидок на пол, но и не распространяя кару на его товарищей. Дисциплинарные же нарушения и прочие проступки мага, не укладывавшиеся в узкие рамки дефектов боевой подготовки, отражались и на прочих жеребцах легиона. При этом наказания для чародея и его подельников различались по тяжести в зависимости от природы проступков. Если «косяк» не был связан с вопросами продолжения рода, то доставалось легионерам на орехи по нормам «просторожек»: магам делалась скидка за их мужскую природу, которая в Эр для единорогов считалась не совсем полноценной. Если же проступок был связан с тем, как появляются в Эквестрии жеребята, то и сам «запретный жеребец», и его дружки получали наказание как провинившиеся магессы, что было в разы тяжелее наказания простородных легионеров (волшебницы имели не только больше прав, но и спрос с них был гораздо строже).

Служба в легионах, как уже говорилось, была для «запретных жеребцов» завидной судьбой. И не только из-за предоставляемой свободы: маг мог двигаться по военной карьерной лестнице, заслуживая немалое уважение окружающих, которого были лишены гаремные жеребцы (магессы относились к последним как к, хм, не совсем полноценным пони, а иногда и просто как к элементам интерьера). Боевой чародей вполне мог стать октавией магика, эквитарией прима (помощником легата), военным советником при имперском штабе или штабе имперских союзников (Королевства Рит Поингири, Поньгорода или Саррозийских племен), а иногда дослуживался и до легатской грамоты, что обеспечивало ему уважение наравне с прочими высшими офицерами Империи. При этом уважения «обоеполые кобылицы» действительно заслуживали, так как не только были видными военными (иных быстро спроваживали из армии), но и достигали этого радикально «ломая» себя и перестраиваясь под совершенно новую жизнь: целеустремленные и волевые боевые чародеи выглядели совершенно нездешне на фоне бесхребетных и изнеженных гаремных жеребцов, более напоминая по нраву пегасов из семей волшебниц-полукровок или «вольных хвостов»-зебр.

«Лжеволшебницы» и «свободные волшебники»

«Свободные волшебники»

Несмотря на распространенную сегодня точку зрения на древний Эр как на деспотичную магократию, жестко регулировавшую все виды магических практик, в государстве магесс отнюдь не только наследственные чародейки могли заниматься волшбой.
Во-первых, бытовое чародейство в Эр никогда не запрещалось (это было бы глупо). Запрещена была торговля магией и применение боевых и комплексных чар для «просторожек». В Древнем Эр на деле колдовала по хозяйству каждая рогатая пони. Другое дело, что для низкородных единорожек даже за простой бартер типа «чары за услугу» полагалась немилосердная порка на главной площади поселения. Магессы покушения на свои деньги не терпели.
Во-вторых, в Империи Эр существовало множество «имперских исключений», даруемых отдельным пони (пожизненно или временно), родам (с правом наследования) или целым провинциям (по территориальному признаку) за их заслуги перед страной, во искупление нанесенных Империей обид или для лучшего исполнения их долга перед Эр. Широта дававшихся этими исключениями свобод была различной, как и отношение различных пони к самому факту их существования.
Если отбросить привязанные к территориям «провинциальные имперские исключения» и взглянуть на Империю Эр целиком, то основных бенефициаров «имперских исключений» можно разделить на две большие группы: военные в лице аукзил и энсифер и «свободные волшебники». Первые, представленные аукзилами семей магесс и энсиферами, были защитницами страны, а потому никаких возражений по поводу их привилегий у прочих эрчанок не возникало, притом, что даруемые им права были весьма широки: аукзилы, фактически, были совершенно свободны в изучении и использовании волшебства, а для энсифер существовали весьма обширные и крайне вольно трактуемые списки разрешенных чар. Но в этой вольности имелась одна серьезная оговорка, не позволявшая этим воительницам встать вровень с магессами: они не имели права торговать магией, но только использовать ее для службы Империи или для удовлетворения личных нужд. Проще говоря, аукзила была в своем праве, когда зачаровывала плащ себе или другой аукзиле, но попытка продать или обменять его была бы уже преступлением.
Что же касается второй категории эрских пони, получавших основные выгоды от «имперских исключений», то… Торговля магией официально была исключительной прерогативой семей волшебниц. И во времена Республики так было на деле: любая «просторогая» пони, что смела взять за чародейство биты, подвергалась весьма жестокому, по меркам Эквестрии, уголовному преследованию со стороны Эр. Но с формированием Империи и расширением страны население Эр существенно выросло, как и его благосостояние и запросы. Темпы же прироста числа чародеек ощутимо от них отставали. Это было связано с тем, что на ряде территорий магесс либо не было вовсе (Мист, Эквы и измученное вендиго Закатное королевство, откуда благородные единороги просто сбежали на территорию нынешнего Королевства Эквестрия), либо при присоединении их страны к Империи далеко не все они были готовы признать власть Эр, а потому в имперском обществе становились «просторожками» (племя Маус, полностью обращенное в рабство, а так же Вестийское и Медное племена, немалая часть родов чародеек которых предпочли признать себя простородными, нежели присоединиться к эрским магессам). В общем, экономика Империи при Домине Эквине начала испытывать ощутимый голод по чародейским услугам. Причем, что было важно, остро недоставало именно простого волшебства: магессы с удовольствием брались за щедро оплачиваемые сложные чары, а на «ученическую магию» их уже просто не хватало. Доходило до смешного и столь же грустного: из продажи исчезла поисковая магия (те самые палки для поиска руды, воды и носочков, светящиеся кристаллы, сигнализирующие о присутствии кроликов и прочее), некому стало навести антикоррозионное волшебство на заржавевшие ножницы, цивильные хирургионы были вынуждены вернуться при рутинных операциях (извлечение заноз, вскрытие гнойников, зашивание порванных за работой или по глупости шкурок и ушей) к далекому от идеала обезболиванию алкоголем (в это время очень ко двору пришелся экспорт из земель полосатых: за флакон «холодилки» в те времена платили раза в два больше, чем раньше за обезболивающее чародейство) и прочее, и прочее. В общем, ситуация была аховая.
Для выхода из нее императрицей Доминой Эквиной был, в качестве временной меры (пока волшебницы не размножатся естественным образом), введен закон «О ремесленном исключении, дабы магии потребной эрчанкам дать». Проще говоря, императрица разрешила имперским чиновницам выдавать «просторогим» пони временные разрешения на коммерческое занятие простой магией. Так появился институт «свободных волшебников».
Осуществлялось лицензирование через сдачу специального государственного экзамена на волшебные умения при обязательном предоставлении рекомендательного письма от местной администрации и подтверждения от нескольких заслуживающих доверия кобылиц в том, что соискательница является честной и преданной Империи пони. Понятное дело, что экзамены не были бесплатными, как и оформление лицензии — желающих получить разрешение официально заниматься чародейским ремесленничеством было хоть отбавляй, а потому Империя могла позволить себе «стричь гривы на полотно» с кандидаток. Стоит отметить, что лицензию не могла получить состоявшая на действительной военной службе пони, что эффективно отсекло от коммерческого чародейства аукзил и энсифер, нужных Империи в ином качестве. В последующем лицензия продлевалась каждые восемь лет (переаттестация так же не была бесплатной), а простородная волшебница выплачивала в казну Эр налоги со своих доходов. При этом в отличие от магесс, «свободные волшебницы» не были военнообязанными сами по себе и попасть в армию могли только по собственному добровольному желанию (исключением являлись легионеры запаса, которых Империя при необходимости могла призвать на действительную военную службу).
Появление института «свободных волшебников» заодно породило вмиг расплодившиеся как грибы после дождя частные чародейские училища, которые начали активно открывать предприимчивые городские магессы, стремясь таким образом поправить свое материальное благосостояние. Качество знаний, даваемых в этих учебных заведениях, было ниже, чем при индивидуальном обучении у «домашней волшебницы» одной из семей чародеек. Но стоимость обучения в чародейском училище была вполне демократичной, а потому они пользовались огромной популярностью у «просторогих» эрчанок. И дело было даже не в том, что многие горожанки мечтали получить лицензию «свободной волшебницы». Просто даваемые в этих заведениях знания были весьма полезны и в повседневной жизни. Не стоит считать «домашних волшебниц» глупыми или наивными — они были превосходно осведомлены о том, что хотело знать и уметь большинство эрских рогатых поняшек. И когда появился благовидный предлог в виде института «свободных волшебников», дали «просторожкам» желаемое. В обмен на их биты, разумеется.

«Свободные волшебники», как правило, практиковали в имперских городах и поселках лимитанок (сказывались отличные дороги, прокладывавшиеся в эти военизированные поселения Империей и делавшие их центром сельской торговли). Лицензированный маг снимал какое-то жилье у местных (в городах ими часто были небогатые семьи магесс: от «свободного волшебника» и доход небольшой есть, и, вроде как, спектр услуг расширяется, что было весьма выгодно ремесленницам от волшебства) или, если позволяли средства, покупал домик — тут же жил и тут же оказывал чародейские услуги имперкам. При этом «свободные маги» не формировали каких-то артелей или профессиональных объединений и вообще старались держаться друг от друга подальше, а так же нередко враждовали между собой. Это было обусловлено особенностями рынка простой магии: хотя спрос был велик, но он достаточно легко удовлетворялся небольшим числом чародеев, а примитивность их волшбы делало кооперацию между собой, в отличие от сложного и дорогого чародейства «домашних магесс», невыгодным излишеством.
Извещали население о своем существовании и оказываемых услугах «свободные маги» как и прочие ремесленники. То есть через государственную глашатайскую и газетную службы (в различных частях Империи издавались собственные стенгазеты (буквально «стен-»: специальную стену, «мурус новиталис» («стена новостей»), регулярно белили и на ней писали последние новости), а часть «просторогих» грамотеек приспособилась за биты вслух читать их всем желающим), частные рекламные агентства (в которых нередко подрабатывали быстрокрылые и языкастые, но, увы, хронически безденежные пегасы), через «сарафанное радио» и посредством периодически собственнолично устраиваемых волшебных представлений, за каковые магессы презирали простородных колдуний (впрочем, презирать-то презирали, но городские волшебницы и сами не брезговали прорекламировать свою семью несколькими чародейскими фокусами, хоть и не опускались до уровня сельского балагана). При этом лицензированные маги часто на постоянной основе работали с различными городскими ремесленницами, что не только было выгодно в плане постоянства заказов, но и расширяло известность чародея: на зачарованные предметы ставилось не только клеймо изготовившей их ремесленницы, но и знак зачаровавшего товар волшебника.
Что касается источников пополнения рядов «свободных волшебников», то лицензированными чародеями обычно становились способные простородные единорожки (в чьих жилах нередко имелась доля чародейской или пегасьей крови), «сломанные рога» и «порченные волшебницы», приезжие саррозийские рогатые полуфестралки (начиная с поздней «Империи Спаркл» сообщение между Эр и Саррозией было очень активным и ночные и дневные рогатые пони с большим удовольствием ездили друг к другу в гости или даже переселялись в дружественную страну на постоянное жительство) и, как это ни странно звучит, зебрийские алхимики, для которых это было неплохим способом обойти законы и Эр, и Зебрики и начать отлично зарабатывать на беспошлинной торговле с однотонными. Так же нередко лицензию «свободной волшебницы» стремились получить магнатки. Но «просторогие» землевладелицы, как правило, не практиковали чародейство на продажу. Имперская лицензия была для них вопросом престижа: в стране, где заправляли магессы, возможность свободно практиковать магию была признаком высокого статуса. Тут весьма уместно будет вспомнить комедию Мольера «Мещанин во дворянстве».

«Лжеволшебницы» и Холщовый мир

Но не все были согласны с имперскими магическими порядками. Одним из интереснейших явлений в жизни Империи Эр был так называемый «Холщовый мир» — целая теневая империя нелегальных чародеев, алхимиков и погодников, существовавшая внутри имперской экономики.
Считается, что Холщовый мир сформировался в период возвышения Республики Эр, когда отвадившие от единорожьих равнин налетчиков-земнопони эрчанки начали наводить порядок в собственной стране. В это время простородные колдуньи, ранее чувствовавшие себя привольно, были вынуждены уйти в подполье. Они, с точки зрения наследственных чародеек, были злостными преступницами, достойными тяжелейшего наказания вплоть до обращения в рабство (во времена Республики граждане могли быть лишены свободы и обращены в собственность). Стоит, правда, заметить, что в старореспубликанские времена наказывали просторогих колдуний не столько за само чародейство, сколько за подлог: они часто выдавали себя за магесс. В те времена волшебницы еще не так сильно внешне отличались от прочих единорожек, так что не слишком опытная пони вполне могла принять рослую «лжеволшебницу» за настоящую чародейку, особенно если у той были напор и хорошо подвешенный язык. Республика, конечно, боролась с этим явлением. Но из-за несогласованных действий Двенадцати родов, имевших различные интересы и активно конкурировавших между собой, получалось это неэффективно, и колдуньи-нелегалки процветали. В то время как таковой Холщовый мир был весьма условен: «лжеволшебницы» вполне могли прожить и без тесной кооперации друг с другом.
С установлением Империи ситуация изменилась. Единая подчиненная жесткой дисциплине государственная машина Империи Эр всерьез взялась за нелегалок, изрядно проредив их строй. Это заставило «лжеволшебниц» искать поддержки друг у друга и прочих криминальных элементов единорожьего общества, объединяться и организовываться. В это время появляется классическая сетевая структура Холщового мира. В самом низу иерархии «холщовых голов» стояли «воблины» — молодые поняшки, обучающиеся (и не только волшебству) у «малефик» и находящиеся у них на побегушках. «Воблины» подчиняются «малефикам» — обученным нелегальным чародейкам, зарабатывающим основную часть денег для Холщового мира. «Малефика», в свою очередь, была подчинена «грандмалефике», ученицей каковой была, и, в целях конспирации, с прочими «малефиками» могла общаться лишь через свою наставницу. «Грандмалефики», имевшие множество учениц из числа «малефик», исполняли функции координаторов и казначеев Холщового мира, а также организовывали обучение и передачу знаний между его членами. Над «грандмалефиками» же стояли «черные владычицы», неофициально делившие между собой территорию Империи на «владения», где обладали значительной властью над всем преступным миром маленьких лошадок. Стоит отметить, что нередко «черные владычицы» колдуньями не были вовсе: решающими качествами для них были личный авторитет, харизма, хитрость и изворотливость, а вовсе не магические таланты. Для решения общих вопросов и выработки способов противодействия имперскому закону «черные владычицы» периодически собирались на «теневые советы», где совместно определяли стратегию развития организации. В случаях, когда вызовы Холщовому миру были особенно масштабны, собиралось «Всевидящее око» — всеимперское сборище «черных владычиц».
Конечно, до уровня официального научного мира Империи или даже чародейских училищ для «свободных магов» «холщовым головам» в большинстве своем было далеко, но такая структура обеспечивала главное — бесперебойный приток битов. Впрочем, среди нелегальных чародеек изредка все же встречались яркие таланты, заполучить которые в свои копыта считали за честь как имперский легат, так и семья магесс. И нередко таки заполучали: наказание за нелегальную торговлю магией в Эр было весьма сурово по эквестрийским меркам, нередко грозя оступившимся пони каторгой или даже продажей в рабство (если нелегалка не была гражданкой). Но талантливой в чародействе пони мог быть дан шанс: в очень бедных на семьи магесс провинциях, Полосатой, Отрожской и Закатной, власти неофициально брали на военную службу осужденных талантливых чародеек из числа «просторожек», тем спасая их от каторги. Также, иногда семьи магесс, заинтересовавшись осужденной сильной «лжеволшебницей», могли удочерить ее, сняв таким образом с нее все обвинения — ставшая отныне волшебницей бывшая «просторожка» более не могла быть обвинена в незаконной волшбе, так как любое чародейство было дозволено магессе.
Стоит также отметить, что «черные владычицы» и «грандмалефики» отнюдь не ограничивались лишь нелегальным колдовством, создавая или подчиняя себе и другие виды нелегального бизнеса: перепродавали краденое, организовывали работу подпольных погодных команд, покровительствовали игорным домам (в Империи азартные игры не запрещались, но только в том случае, если игра шла «на интерес»), занимались подделкой документов, сотрудничали с зебрийскими и закатными контрабандистками и даже за деньги устраивали поняшкам случки с наиболее интересными жеребцами. В общем имперские фрументарии, лимитанки и городские эквитии охотились за «холщовыми головами» отнюдь неспроста.