"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Небольшое отступление - История волшебницы Воляты Тенебра (окончание)

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/136754.html



Волята Тенебра
Продолжение



Шесть лет спустя после встречи в доме Йисса волшебницы Эквина и Аркана решили, что пора вспомнить о заключенном там договоре, и через служивших вместе с Волятой Эквин связались с беглой Тенебра. К этому времени Волята «Гиппус» стала уже известной в боевых легионах магессой милитариа, прославившейся как среди рогатых легионеров (нелюбовь магесс и гражданок к злостным нарушительницам закона, каковыми были «лжеволшебницы», не отменяла традиционного эрского восхищения теми, кто, рискуя своею шкуркой, с оружием в телекинетической хватке защищал спокойствие прочих пони), так и среди крылатых, многие из которых были обязаны крыльями волшебному искусству Воляты (редко какая магесса милитариа пренебрегала медицинскими знаниями и помощью раненным соратникам, а уж Волята, не без помощи Винтера и его крылатой эквитии, поднаторела во вправлении вывихнутых крыльев и лечении разбившихся поней). Помимо этого беглая Тенебра приобрела немалые связи среди молодых волшебниц Ордена Ночи (среди которых хватало как стражниц, так и «домашних» магесс), куда она вступила мучимая тоской по общению с сестрами по классу и быстро завоевала среди них немалое уважение. Не в последнюю очередь из-за своей позиции по вопросу сердечной угнетенности магесс и приверженности «лунному духу», в понимании которого она находилась на точке зрения Эквин и прочих «пегасьих грелок». В общем, Волята превратилась в превосходный инструмент для жаждущих перемен семей волшебниц. Умный, талантливый и энергичный рогатый инструмент, дочь которого имела сомнительное происхождение и туманное будущее, полностью зависящее от воли «покровительниц полукровых, крылатых и безрогих» семейств Эквина и Аркана.
Первые два года Эквины использовали Воляту как некий символ в своей кампании по примирению остальных эрских единорогов с «пегасьими грелками» и их полукровым потомством, что открыто (под одобряемым большинством эрчанок соусом укрепления ВВС Империи) поощрялось правящими страной Спарклами (и порицалось их соправителями-Старсверлами, теперь не могущими поделить власть со своими союзниками). В этой роли Воляте «Гиппус» и Винтеру Винду были созданы лубочные образы лихой энсиферы «из народа» (широко обнародовать настоящее звание, а уж тем более происхождение Воляты Эквины побоялись) и «обузданного» ею крылатого сорвиголовы (пони без рога в Эр считались второсортными, а потому для неотторжения образа пегас должен был подчиняться единорожке). Не сказать, чтобы молодой паре (да и прочим кобылицам из собранного Виндом табунка) подобная публичность нравилась, но свою роль в политических игрищах они понимали и принимали, будучи сами заинтересованы в улучшении отношения прочих эрчанок к смешанным семьям.
Ситуация изменилась в 2323 году до Э.Г., когда «серый кардинал» Империи Эр Фокси Спаркл отправила в ученичество к Старсверлу Бородатому свою незаконнорожденную дочь Кловер Спаркл. Это событие было шоком практически для всего класса волшебниц, не могущих поверить в то, что неофициальная глава подчеркнуто правильных и ревностно чтущих право крови Спарклов вдруг решилась через него переступить, и дала своей неясного происхождения дочери точно такой же «билет в жизнь», что и ее старшим чистокровым сестрам. В общем, политический скандал был на лицо. И в него активнейшим образом включились «просторогие» и «грязнокровые» единорожки: первые решили, что Спарклы намереваются форсировать свои усилия по уравниванию класса магесс с прочими рогатыми эрчанками, что очень приветствовалось «просторогими» пони, надеявшимися получить для себя новые права, вторые же увидели в поступке «Олд Фокс» свой шанс еще чуть-чуть приподнять головы над краем той ямы, куда их затолкали чистокровые сородичи. Возглавляли «пегасьих грелок» и «зебрских последышей», понятное дело, Эквины. Семья крылатых волшебниц первоначально восприняла это событие как сигнал о том, что Спарклы все таки соблазнились идеей дать те же права пернатым магессам и тем получить в свое полное распоряжение множество столь нужных им пегасов, одновременно осуществив давнюю мечту Эквин о равенстве рогатых и крылатых волшебниц и свободе для их семьи. Но вскоре стало понятно, что все не так просто, и Фокси действовала против воли своей семьи. Что, впрочем, не остудило желание Эквин «пробить» еще немного понячьей жизни сородичам-полукровкам. Для этого они решили инициативно установить тайный контакт с Фокси. Так как ни сами Эквины, ни Арканы сделать этого не могли (появление «пегасьих грелок» и их союзниц в столице незамеченным не проходило, являляясь настоящим праздником для столичных злословок: «пегасьих подстилок» по пятам преследовали насмешницы, с огромным удовольствием измывавшиеся над Эквинами и Арканами), а привлечение к такому делу кого-то ниже рангом «Олд Фокс» могла счесть оскорблением, то договариваться с властной Спаркл была отправлена Волята. Благо, что Фокси сама уже несколько раз изъявляла желание пообщаться с «нарисованной моими распутницами бесстыдной картинкой».
Во время показательных маневров боевых волшебниц 2322 года до Э.Г. «полосатые» магессы милитариа продемонстрировали императрице вызвавшую много споров среди военных того времени спарку с крылатыми легионерами, когда волшебницы выступали как вспомогательные подразделения, восполняя своею магией силы пегасов и грифонов, что давало крылатым возможность не снижая темп и не теряя свежести совершать втрое больше боевых вылетов, чем их коллеги из прочих имперских легионов. Интерес высшего эрского командования к этому, вызвавшему неоднозначную реакцию среди единорожек, опыту послужил неплохим прикрытием для встречи Воляты и Фокси. По крайней мере, то, что глава эрской разведки вызвала одну из «подпегасниц» для беседы с глазу на глаз ничего, кроме злорадства, у прочих волшебниц не вызвало. Поговорить же двум кобылицам было о чем. Властная Спаркл превосходно знала, чьи интересы представляет связавшаяся с крылатым развратником «Гиппус». Как, впрочем, известно ей было и то, что Эквины будут держать язык за зубами обо всем, что произойдет между ними и «Олд Фокс»: слово «пегасьих грелок» против слова Спаркл ничего не стоило, а смешать семью прежних императриц с навозом можно было одним лишь огульным обвинением Эквин в очередной попытке выцарапать еще кусочек счастья для безрогих и полукровок. А потому, после подобающего статусу сторон вступления (и обычному для Фокси осторожного испытания собеседницы), в палатке главы эрских фрументариев и палятинок состоялся преинтереснейший разговор. Его результатом стало то, что Фокси открылась Воляте насчет некоторых своих планов, касающихся крылатых жителей Империи.
Закулисная правительница Эр считала, что наступают новые времена, в которых сила и власть будут у того, кто будет владеть небом. Будучи же настоящей эрчанкой, Спаркл не намеревалась отдавать первенство Империи кому бы то ни было, будь то Зебрика, Закатное королевство, Рит Поингири или подозрительно активизировавшиеся дневные и ночные горные варвары. А для этого требовалось: во-первых, существенно увеличить число эрских крылатых, и, во-вторых, как-то привязать их к державе единорожек. Первое Олд Фокс намеревалась обеспечить как за счет естественного прироста числа эрских грифонов и пегасов («пегасьим грелкам» тоже было отведено определенное место в планах рыжей интриганки), так и наложив копыто на фестралов-полукровок Саррозии и, если повезет, чистокровных крылатых Грифоньих гор. Второе же должно было быть претворено в жизнь через постепенное введение эрского гражданства и для других членов небесного племени помимо грифонов. Но для реализации всех этих планов Фокси были нужны Эквины: особой популярностью среди крылатых подчеркнуто правильные Спарклы не пользовались, прямо проталкивать крайне раздражающее единорожек «гражданство для недопони» Олд Фокс не могла (а Эквины могли, так как их репутации в этом плане падать уже было просто некуда). К тому же, жеребенок от неизвестного жеребца сильно подпортил отношения рыжей интриганки со своей собственной семьей, так что Фокси, отправившая юную Кловер в ученичество к Старсверлу, нуждалась в какой-нибудь сторонней поддержке. Желательно, от таких же непутевых пони, каковыми являлись «пегасьи грелки»-Эквины.
В результате этих сношений между Фокси Спаркл и семьей Эквина через чародейку Воляту Тенебра (нет сомнений в том, что «серый кардинал» Эр знала об истинном происхождении ведшей с ней переговоры «Гиппус») был заключен тайный договор: «Олд Фокс» закрывает глаза на творящиеся в Полосатой провинции предосудительные делишки (включая назначения безрогих на государственные должности и создание новых полулегальных родов чародеек («пуховых волшебниц») из числа высокородных «пегасьих грелок»), в обмен на что Эквины начинают поиск выходов на крылатых Грифоньего королевства, в каковом успехи у имперской разведки оставляли желать лучшего. Последнее сильно изменило жизнь Воляты.



Будучи прочно связаны с грифонами Квил, которых с позором изгнали с Грифоньих гор, Эквины побоялись слать к трону Хердеберге своих дочерей. А потому вести дела с грифонами и их копытными союзниками выпало Воляте и ее особенному пони, каковым Эквины доверяли. Само собой, ни у Воляты, ни у Винтера особого энтузиазма поручение отправиться «наводить мосты» к горцам не вызвало. О горных грифонах и пегасах по равнинам ходили совершенно отвратительные слухи: жестокость пернатых горцев была легендарна (и отчасти эта молва подтверждалась в столкновениях легионеров и лимитанок с горными налетчиками), об их буйном нраве, беспричинно накатывавшей ярости и кровавых вендеттах, длящихся столетиями, так же ходило немало слухов (что, опять же, отчасти подтверждалось жизнью: вражда Квил и Скай Фесзе была не только на слуху у всех эрских крылатых, но и рассматривалась имперской бюрократией как одна из наиболее животрепещущих проблем армии), к тому же, согласно рассказам торговиц, горные грифоны не брезговали пониной, а некоторые горные пони были замечены в мясоедении (видимо, единорожки путали пегасов и фестралов). Но отказать Эквинам в их просьбе волшебница и ее жеребец решительно не могли. Так что 2321 году до Э.Г., попрощавшись с друзьями и оставив свою дочь на попечение Эквин (как бы единорожке и ее пегасу ни хотелось остаться подле дочери, но взять ее с собой в путешествие с неизвестным финалом они не решились), Волята и Винтер отправились в Грифонье королевство как частные лица.
В том же году, пересеча границу страны крылатых вместе с равнинными торговками, единорожка и ее избранник попали в пределы Грифоньего королевства. Первое впечатление волшебницы о крылатом племени было ужасным. Пегасы и грифоны бывших «договоров» оказались теми самыми дикарями, о которых рассказывали торговки: громкоголосые, необузданные в чувствах, вспыльчивые и скорые на расправу варвары с раскрашенными перьями и отсутствием какого-либо уважения к равнинной волшебнице. Но, путешествуя вглубь страны, Волята и Винтер постепенно меняли свое отношение к горцам. Чем дальше они уходили от границ, тем более приветливыми и уравновешенными становились пони и грифоны Грифоньего королевства. Конечно, в плане манер горцам было далеко даже до простоватых жительниц Полосатой провинции, но свою грубую прямоту и жесткость пернатые с лихвой компенсировали бесхитростностью, открытостью и гостеприимством, производя на двух эрских пони впечатление неотесанных, но, в целом, очень неплохих существ.
Добравшись до Грифуса, каковой эрчане сразу даже и не смогли опознать как столицу (по сути, в те времена это была большая деревня с резиденцией короля — грифоньим «гнездом», отличающимся от прочих лишь тем, что в нем регулярно собирались воины и главы кланов), Волята и Винтер сняли себе уголок в жилище пегасогрифоньего клана Мэйпл. Единорожка и равнинный пегас желали сначала осмотреться и понять, чем же дышит крылатое племя, а уж только потом пытаться связаться с королем. Ну что же, отчасти им это удалось: хотя Грифус и выглядел непрезентабельно, но зато через него пролетало множество небесных жителей со всех концов Грифоньих гор. Так что немного битов, внимательные уши и просаженные в корчмах и на рынках дни позволили приезжей паре более-менее разобраться с ситуацией в королевстве и вокруг него.
И именно в это время Волята впервые столкнулась с тем, что безрогие испытывают в Эр ежедневно: лишенная крыльев единорожка была в мире небесных жителей пони второго сорта — «земледавка», «пылежуйка», «грязеползка». Конечно, Винтеру, как иноземному полукровке (его отцом был единорог) без клана, тоже доставалось на орехи, но доставалось ему, все-таки, как равному. Лишенная же полной свободы передвижения (Грифус строился небесными жителями для небесных жителей, а потому во многие места можно было попасть лишь по воздуху) и привычного уважения единорожка начала задумываться о том, как живется пегасам и грифонам (по понятным причинам, зебры и земнопони были ей не интересны) в Эр, вскоре придя к выводу, что крылатые получают от Империи несправедливо малую толику уважения.
В Грифусе же Волята впервые столкнулась с горными фестралами, разительно отличавшимися от мышекрылых подданных Империи. Различия и необычная для равнинницы неприязнь между ночными северянами, дневными южанами и «корноухими» жителями Двоекрылых земель были подмечены и проанализированы волшебницей. О своих выводах она не поленилась известить Эквин, которые передали эти сведения уже «Олд Фокс»: политика Империи в отношении Грифоньих гор изменилась, целиком сосредоточившись на сближении Эр с Саррозийскими племенами. Это было весьма своевременное деяние, спасшее Империю от втягивание в совершенно не нужные ей дрязги горцев и укрепившее связи между равнинными волшебницами и Саррозийскими племенами, что впоследствии сыграло существенную роль в становлении Королевства Саррозия.



Прожив в Грифусе около года и удостоверившись, что горные пернатые не так уж и опасны, Волята и Винтер выписали из Полосатой провинции свою дочь. Этим шагом они привлекли к себе внимание высшей грифоньей аристократии: равнинницы исключительно редко решались являться в горы вместе с детьми, а уж с такими малыми и подавно. Так что вскоре пара эрских пони получила приглашение на один из пиров крылатой знати. Собственно, этого агенты Эквин ждали уже давно.
На пиру, посвященном триумфу охотников клана Хезе над терроризировавшими Алую Марку стаями расплодившихся орфов, Волята впервые встретилась с тогда еще отнюдь не седым королем Харольдом «Белым». Последнего весьма интересовала необычная для Грифоньих гор рогатая пони, выделявшаяся среди равнинных торговок ростом и статью. Царственный грифон, с чьей страной Эр поддерживал отношения лишь через торговиц, до этого ни разу в жизни не видел волшебницы. Желая удовлетворить свое любопытство Харольд сам подошел к необычной гостье и, начав с ней разговор, поразился уже ее уму и образованности. Равнинная пони произвела очень благоприятное впечатление на пернатого монарха, а так же на его супругу, Адалуольфу, с которой у Воляты нашелся общий интерес в виде грифоньего непрямого чародейства (все знатные грифины того времени были воительницами, но это не накладывало на них ограничения в плане запрета на «недостойные ремесла», как это было со знатными единорожками Закатного королевства или мандаринками тогда еще разрозненных государств киринов). Именно с этого пира началась та дружба между Хердеберге и Волятой, каковую впоследствии прокляли дневные пегасы и грифоны.
Спустя несколько дней после пиршества, где Волята и Винтер впервые были представлены пернатой знати, в дом Мэйпл наведались благородная охотница Адалуольфа из клана Хердеберге и две ее подруги, охотница Герти из клана Хуррикейн, известная среди знатных грифонов своими мастерством в искусстве владения когтями и неприступностью для кавалеров, и пегаска Азура из того же клана, слывущая редкой чародейкой и самой настоящей колдуньей, умеющей зашептывать ветер, зачаровывать сырое железо и угадывать то, какая судьба ждет пони или грифона. Троица высокородных пернатых залетели к благородному, но не слишком уважаемому среди небесного племени за излишне покладистый нрав, клану не ради встречи с самими Мэйплами, а для того, чтобы еще раз поговорить с их равнинными гостями. Разговор с Волятой в стенах гнезда Мэйпл только еще больше усилил и без того благоприятное впечатление на грифонью королеву, заставив последнюю искать дружбы рогатой равнинницы. С тех пор Адалуольфа зачастила в гости к клану Мэйпл, а позже, когда узнала о том, что Волята способна на, с точки зрения горцев, настоящее чудо, — творить волшебные крылья, приноровилась беседовать с чародейкай во время неспешных прогулок за город. Последние были настоящей пыткой для Винтера, которому приходилось лететь со смехотворной, по пегасьим меркам, скоростью наколдовавшей себе крылья стрекозы чародейки, постоянно страхуя свою особенную пони от того, чтобы коварный горный ветер, который Волята так и не научилась чувствовать, не швырнул ее на землю. Увлечение супруги равнинниками сначала сильно беспокоило короля. Но, будучи несколько раз приглашен на подобные прогулки с равнинными гостями, Харольд проникся симпатией к Воляте и Винтеру (избалованному, по мнению грифона, но, в целом, хорошему пегасу) и вскоре сам сдружился с волшебницей (к удивлению монарха оказавшейся еще и воительницей, чего охотник никак не мог ожидать от бескрылой) и ее кавалером.
Дружеские взаимоотношения между Волятой и правящей четой, вскоре вылившиеся в ее сближение и с остальными членами кланов Хердеберге, Хуррикейн и Сэндихаук, позволили волшебнице наконец-то увидеть Грифонье королевство таким, каким оно было на самом деле. И это был отнюдь не тот союзник, какого желал Эр. Скорее уж это была будущая добыча Империи: рыхлый аморфный конгломерат кланов пернатых гордецов, подчинявшихся центральной власти лишь до тех пор, пока эта власть от них ничего не требовала. Пегасы и дневные грифоны были крайне ненадежными друзьями даже для самих себя, не говоря уже про «бескрылок», которых небесное племя откровенно презирало. Жившие южнее пернатые Треснувших земель были отрезанным ломтем, не любившим горных соседей и тяготевшим к Зебрике, с которой у Эр, благодаря жадности отрожцев и нечистоплотной политике Сулузы Секунды, отношения были натянутыми. Существовали еще и Двоекрылые земли. Но их жители, перед названиями чьих кланов стояли приставки «ле» и «де», заслуживали еще меньшего доверия: продажные, не чтущие святой для прочих крылатых кодекс чести «корноухие» постоянно искали малейшую выгоду, легко меняя сторону и совершенно не боясь той гадкой славы, что они наживали своими не самыми порядочными делами. Что касается северян-фестралов, о каковых по Грифоньему королевству ходили слухи различной степени фантастичности, то судить о них Волята не решалась, оставляя это право лучше знакомым с Народом Ночи единорожкам. О своих наблюдениях, размышлениях и выводах волшебница регулярно извещала Эквин, сначала пользуясь оказией с торговками, а потом и наладив волшебную связь. Семья же крылатых чародеек держала связь с Фокси Спаркл, передавая все собранные своим рогатым агентом сведения о горной стране главе эрской разведки.
На четвертый год своей миссии Волята окончательно разочаровалась в полезности дневных горцев для Эр, придя к выводу, что ни на что большее, чем быть наемниками, предгорные пегасы и грифоны не годятся, и запросилась домой. Но к тому моменту у Эквин, недовольных курсом правящих родов Спаркл и Старсверл на все большее закрепления статуса различных слоев населения Империи и уравнение волшебниц в правах с гражданами, уже окончательно оформилось желание снова взять власть в Эр в свои копыта и повести страну по тому пути, который они считали наиболее правильным. А потому Воляте было отказано в удовлетворении ее просьбы. Поняшке было поручено заняться агитацией пернатых горцев на предмет необходимости и неизбежности их сближения с Эквинами и тем кружком недовольных «Империей Спаркл» семей волшебниц, что род пернатых чародеек сколотил вокруг себя. Чародейке такой поворот событий не нравился, но подчиниться воле патронов пришлось. Волята, Винтер и их подросшая дочка остались в Грифоньем королевстве еще на три года. В это время обидевшаяся на Эквин чародейка позволила себе еще дважды забеременеть (разрешившись сначала пегасиком, а потом и пернатой кобылкой), посчитав, что раз поручившиеся за нее перед Империей крылатые чародейки не захотели войти в положение истосковавшейся по родине единорожки, то пусть они же и отвечают за то, что боевая волшебница оказалась почти на пять лет выведена из строя, ну а сама Волята воспользуется случаем и не станет упускать кобылье счастье. Подобное поведение равнинной гостьи вызывало у окружающих грифонов и пегасов лишь улыбку. Пернатые даже не догадывались о том, насколько сложной и болезненной темой для замученных постоянной половой дисциплиной эрских волшебниц было материнство. Здесь же, в горах Грифоньего королевства, вдали от самовольно оставленного рода, командиров и просто рогатых сплетниц, Волята могла урвать кусочек материнского счастья, столь ценимого боевыми чародейками.



Все эти три года волшебница занималась тем, что соблазняла пернатого монарха и глав наиболее мощных пегасогрифоньих кланов возможным союзом с Империей. Единорожка красочно расписывала открывающиеся перед Грифоньим королевством торговые перспективы от союза с Эр. Но главный упор она делала на то, что с Империей дневные крылатые наконец-то смогут заставить ночных сородичей признать свое первенство. Учитывая то, что обиды в предгорьях помнили долго, это был весьма верный шаг Воляты: пернатые не могли простить ни ночных грифонов, в период Бесчестного времени в большинстве своем отринувших дневных родичей и решивших отстаивать самостоятельность Народа Ночи, ни фестралов, чья героиня Сильвершейд некогда в течение Войн Отвоевания вышвырнула пернатых воинов из Подлунного королевства как каких-то желторотых цыплят, ни Ночных кошмаров, покушавшихся на основателя Грифоньего королевства, ни драконоглазое племя в целом, бросившее дневных родичей во время Охоты Сладкоголосого на произвол судьбы. Пернатые мечтали в отместку за все эти обиды унизить свою ночную родню так, чтобы во веки вечные ночные крылатые не могли бы без страха взглянуть в глаза ни одному дневному пони или грифону. Играя на этом низком желании Волята смогла завербовать влиятельных грифонов и пегасов, связать их с Эквинами и вовлечь в заговор против императрицы.
Под прикрытием охватившей в то время Империю фестральей моды пернатые горцы регулярно посещали Полосатую и Картохскую провинции, а также сам Эр. Конечно, предгорным пегасам и грифонам было крайне неприятно видеть то очарование ночным племенем, что охватило в то время равнинных единорожек, пегасов, грифонов (даже бело-коричневых изгнанников Квил, лететь в одном Небе с которыми было противно любому горцу) и отчасти затронуло зебр. Но они тешили себя мыслью о том, что вскоре, когда мышекрылые ничтожества (пернатые свято верили в собственную ложь о том, что фестралы трусы и подлецы) будут припонно брошены мордами в грязь, не только сами пернатые, но и иные племена эквестрии увидят истинную цену «дранокрылым отродьям». Это желание делало крылатых Грифоньего королевства надежными союзниками волшебниц-заговорщиц. Вот только сами Эквины и примкнувшие к ним чародейки, искушенные в непростой политике магесс, не были надежными союзниками для пернатых. Уже в 2317 году до Э.Г. среди них был организован заговор уже против грифоньего короля, целью которого было оставить пернатых с носом. Эквины и их последователи внимательно изучали доклады Воляты, а потому не собирались опираться в дальнейшем строительстве Империи на дневных крылатых. Эта почетная роль отводилась ночным единорожкам и фестралам-полукровкам Саррозии, родство по духу с которыми чувствовали равнинные волшебницы. Пернатым же предстояло быть обманутыми и включенными в состав страны на правах покоренных племен (в этом планы Эквин и Фокси сходились). Но сначала надо было отобрать диадему у Спаркл. И тут воинственные и неискушенные в сложных многоходовых интригах горцы были как нельзя кстати. Так что, хотя Воляте это было весьма неприятно, с 2315 по 2314 годы ей пришлось тайно сноситься со Старспайрским Храмом Ночи, который, впрочем, так же планировалось обмануть и оставить ни с чем. Понимая душевное состояние своей протеже, Эквины постарались подсластить Воляте эту пилюлю, похлопотав о том, чтобы ее бойкая старшая дочь, в 2315 году до Э.Г. ушедшая в имперскую армию, была пристроенная в одну из эквитий стражниц на правах «солнцекровой аукзилы», то есть практически на правах стражницы. Волята с благодарностью отнеслась к этому жесту своих покровительниц, прекратив досаждать им письмами с жалобами на сомнительность затеянной политической аферы.
2313 год до Э.Г. преподнес заговорщицам два неожиданных подарка. Во-первых, куда-то внезапно исчезла страшная глава эрской разведки Фокси «Олд Фокс» Спаркл, заставлявшая трепетать врагов Спаркл как за пределами Империи, так и внутри страны. Фрументарии и палятинки оказались дезорганизованны и дезориентированы, что сильно облегчило жизнь всяким не слишком законопослушным элементам, включая и заговорщиц. В это же время бесследно пропал и выдающийся маг Старсверл Бородатый, но это мало волновало тех, кто решил устроить переворот в Империи. Вторым подарком, преподнесенным Судьбой заговорщицам спустя лишь три месяца после первого, стало окончание жизни императрицы-долгожительницы Бони Спаркл, о которой поговаривали, что она заключила договор со Смертью и теперь никогда не умрет. Это было радостной вестью для заговорщиц, которую не омрачила даже весьма темная история с похоронами императрицы, когда жрицы поутру не нашли тело скончавшейся правительницы и были вынуждены уложить в склеп вместо него памятную табличку, обернутую в погребальные одеяния. Ведь смерть Бони и отсутствие Фокси означало только одно: накопившие уже изрядно противоречий Спарклы и Старсверлы перегрызутся между собой за диадему императрицы и не смогут предпринять ничего, что могло бы помешать свершиться задуманному Эквинами перевороту.
Так что в этом же году Волята была спешно отозвана из Грифоньего королевства, а по прибытию получила лично от глав семейств Эквина и Аркана задание готовить крылатых иностранцев к предстоящему дворцовому перевороту. Этим поняшка и занялась. Скрыв, правда, от доверившихся ей горцев то, что кроме пернатых под ее началом была и вторая группа гостей из предгорий, чьи крылья не знали перьев.



Переворот «грифоньих императриц» состоялся осенью 2313 года до Э.Г., придясь на День Последнего Колоса. В этот праздник, издревле бывший среди единорогов разгульным гуляньем, принято сладко есть и пьяно пить, танцевать до упада, привечать прочих пони, лишенных богинями рога, и вообще всласть веселиться в последние дни перед зимой, когда Светило на время уступит власть Ночи. Но, что гораздо более важно, в Эр на следующий после Дня Последнего Колоса день было принято исполнять один старый обычай, бывший даже более древним, чем сама страна волшебниц. В этот день властители Эр отчитывались перед народом, выслушивали его, а так же вступали во взаимные перепалки со своими подданными, где обе стороны предъявляли взаимные претензии, выражали пожелания и изредка благодарили друг друга. Во времена Республики с волшебницами и гражданами беседовал Сенат, во времена же Империи с народом разговаривала императрица. Но в этот год императрицы не было, как не было и согласия между правящими семьями на счет того, кто же должен возглавить страну. А потому в тот День Последнего Колоса имеющие хоть какой-то вес Старсверлы и Спарклы собрались в императорском дворце и за закрытыми дверями спешно решали то, что же теперь делать и кого завтра послать говорить с магессами и гражданками. Этим и воспользовались заговорщицы.
Под прикрытием понячьего веселья в город удалось проскользнуть отрядам крылатых волшебниц, их простородных сородичей и иноземных наемников, а их сообщницам из столицы — передать им спрятанное оружие. Не дремали и чародейки Тенебра, так же участвовавшие в заговоре. Пользуясь тем, что лишившиеся управления фрументарии бездействовали, а палятинки Старсверл и Спаркл больше следили друг за другом, чем за городом, магессы провели во дворец группу предгорных грифонов, выдав их воительницам каждой из подозрительно косящихся друг на друга семей как дружественных наемников. Благо, без Фокси бардак в делах палатинок был еще тот и никто толком не знал того, кто кого, когда и где нанял, подкупил или обманул.
Отряд грифонов возглавляла Волята «Гиппус». Конечно, боевая чародейка была больше обузой для горцев, чем подспорьем, зато она могла держать в узде гордых хищников, отличавшихся, по равнинным меркам, кровожадностью и жестокостью. Что крайне пригодилось заговорщицам: Волята смогла удержать внезапно напавших на стражу и собравшихся во дворце высокопоставленных магесс птицельвов от убийства, так что воительницы Спаркл и Старсверл и их аукзилы отделались лишь порезами на шкурках да разбитыми мордочками, но все остались живы и не получили увечий.
После того, как побитые и связанные Спарклы и Старсверл (как с удивлением выяснили горцы, рослые и сильные волшебницы-единорожки по своей физической кондиции сильно отличаются и от простородных сородичей, и от предгорных пегасов и справиться с ними птицельву было не так уж и просто) были помещены под охрану, дворец занят силами бунтовщиц, а город извещен о состоявшейся смене власти (поддержанной практически всеми присутствовавшими в столице войсками: политика Спаркл в последние десятилетия перестала нравиться большинству волшебниц) и возврате императриц-Эквин (не все этим были довольны и в Эр тут и там слышались шепотки про «бесстыдных пегасьих грелок» и «доведут нас перьевые утробы до демократии»), Волята пригласила пернатых союзников на импровизированный пир. Ничего не подозревающие горцы без задней мысли приняли приглашение волшебницы и пировали в разгромленном зале собраний имперского дворца до утра. По крайней мере, именно ранним утром чародейки запустили в наполненный заснувшими под действием сонных зелий пернатыми зал мышекрылых последователей Старспайрского Храма Ночи. Фестралы надежно связали спящих дневных родичей и бесцеремонно вытащили их из зала. После чего, под присмотром грифонов Квил, вынесли свою пуховую добычу из столицы, беспрепятственно добрались до сельской местности, где избили проснувшихся и ничего непонимающих пернатых. После чего сняли с них путы и начали оскорблять и самих побитых, и пернатое племя в целом, и дневных богов. Само собой, грифоны и пегасы полезли в драку, желая расквасить морды фестралам. Но тут как нельзя кстати подоспели неизвестно откуда взявшиеся имперские легионеры, повязавшие всех крылатых. Фестралы, по всей видимости, этого и ожидали, так как тут же предъявили эквитарии жалобу на то, что на них без причин напали и побили пегасы и грифоны. В подтверждение своих слов мохноухие пони предъявили недавно полученные синяки и царапины и винный запах, которым «благоухали» их противники. Опешившие от такой наглости мышекрылов пернатые растерялись и не смогли защитить себя перед стражами закона, вместо этого снова попытавшись накрутить хвосты фестралам. Само собой, ни чем иным, кроме легионерских тумаков и тюремной камеры с последующими общественными работами в пользу Империи (фестралы подданными Эр не были, так что штраф-возмещение пернатым платить не пришлось) это кончиться не могло. Но и ночные пегасы, к своему несказанному удивлению, разделили судьбу дневных родичей, три четырехночия горбатясь на уборке улиц и очистке неба бок о бок с пернатыми, которые не преминули в камере «намотать хвосты на уши» своим ночным родичам.
По выходу из мест заключения, откуда их безуспешно пытались выкупить сородичи (виру в Эр не признавали, а закон чтили фанатично, вплоть до культа, что было просто дико для горцев), пернатые и мышекрылые гости Империи с немалым удивление обнаружили то, что Эквины, отныне прозванные «грифоньими императрицами», более не узнают тех, кто помог им свергнуть прежних властительниц Эр. Попытки добиться чего-то от новых властей Империи привели лишь к тому, что незадачливых горцев просто вышвырнули из страны, а их властям предъявили ноты недовольства гадким поведением крылатых гостей. К тому же крылатые хулиганы (наверное, обидно поучаствовать в государственном перевороте, а получить наказание за пьяную драку) еще и умудрились дополнительно перессориться между собой: фестралы во время подневольной чистки городской канализации сболтнули, что они специально были направлены на равнины Старспайрским Храмом Ночи для того, чтобы испортить пернатым их триумф. В общем, путешествие к границам страны под насмешки и остроты конвоировавших их грифонов Квил и равнинных пегасов было весьма «кислым» приключением и для пернатых, и для мышекрылых горцев. На месте же мохноухов ждало ехидное послание от Ордена Ночных кошмаров, которые издевались над жрецами Храма Ночи, вопрошая о том, не надоело ли им еще хитрить и обманывать, а взамен получать лишь по ушам и бокам? Позже униженные священники предпочитали о своем участии в становлении «грифоньих императриц» не вспоминать. Дневные же пернатые, обманутые в самых радужных ожиданиях, напротив предприняли усиленный мозговой штурм, силясь понять то, что же пошло не так и по чьей вине. Его итогом стало обвинение равнинницы Воляты в обмане и отправка по ее шкурку принца Граушильда с парой товарищей.



Покушение на ставшую после переворота высокопоставленной чиновницей дипломатической службы Воляту было совершено в ее новоприобретенном доме за городскими стенами Эр. Поздним вечером, когда вернувшиеся со службы Волята и Винтер предавались радостям любви, в их дом ввалилась троица крупных грифонов, вооруженных боевыми когтями. Охотники считали единорожку легкой добычей, но просчитались. Они не учли ни того, что силы боевой волшебницы в ограниченном пространстве гораздо опаснее копий или мечей, ни, как это ни странно для живущих бок о бок с пегасами птицельвов, того, что для пони характерно жить большой компанией. В общем, трех вооруженных птицельвов, после того как первый испуг прошел и эрчане взяли себя в копыта, встретили сдерживающие чары талантливой (хоть и раненной) магессы милитариа и копыта троицы пегасов, двое из которых были легионерами (Винтер Винд и присоединившаяся к табунку после его возвышения пернатая волшебница Лекс Гравис). С одними пегасами, конечно, грифоны справились бы, но колдовство магессы, сделавшее воздух вдруг вязким и неподатливым, сильно напугало их. Так что пони, хоть и с трудом, смогли оглушить охотников и вызвать легионеров из числа волшебниц Аркана и их аукзил. На том, чтобы не прибегать к помощи городской стражи, настояли Волята и Винтер, знающие повадки горцев, а потому не желавшие передавать пойманных птицельвов в копыта эрского правосудия. Арканы с пониманием отнеслись к просьбе протеже своих союзниц и пойманных грифонов переправили в пределы своего загородного имения, сохранившегося со времен прежнего правления Эквин. Туда же отправились и раненные Лекс и Волята. Последняя еще во время пути в усадьбу Аркан (ее вместе с раненой пегаской на телеге везла одна из аукзил) переговорила с плененными охотниками и попросила Аркан отпустить неудачливых убийц. Чародейки с огромной неохотой подчинились просьбе раненной единорожки, недоумевая, почему волшебница отпускала тех, кто покушался на ее жизнь. Но знающая горцев Волята поступала весьма мудро: получившие такой знак благородства охотники вернулись к грифоньему трону и убедили крылатую знать закончить охоту на предательницу, так как ее убийство после столь великодушного жеста темным пятном легло бы на репутацию Грифоньего королевства.
Но это же неудачное покушение имело и другие последствия для беглой волшебницы. Во время болезни Воляты, длившейся трое суток (эквестрийские пони демонстрируют настоящие чудеса регенерации) ее пользовала чародейка-лекарь из семьи Тенебра, первая подвернувшаяся под копыта стражницам Аркана в тот вечер. Боевых волшебниц понять можно: раны, нанесенные стальными когтями убийц под самыми лопатками единорожки, действительно были опасны, так что воительницам было не до политики. Но, тем не менее, секрет чародейки был раскрыт. Лекарь, оказавшаяся двоюродной сестрой Воляты, узнала в окровавленной магессе свою давным-давно пропавшую родственницу, и поспешила сообщить об этом радостном событии семье.
Тенебра, давно считавшие Воляту погибшей, были счастливы узнать о том, что единорожка жива, хоть и отнюдь не невредима. Так что еще до выздоровления волшебницы загородная вилла Аркана оказалась в настоящей осаде пони Тенебра, желающих повидаться со своей нашедшейся родственницей. Долго сдерживать переполненных светлыми эмоциями чародеек Арканы не могли (да и не хотели), так что на третий день болезни к Воляте «Гиппус» была пропущена группа посетителей, состоявшая из главы семейства Тенебра, матери Воляты и ее родных сестер (пришло бы и больше пони, но стражницы Аркана их не пустили, опасаясь за здоровье раненой). Увидев всю перемотанную пропитавшимися кровью бинтами, но живую и изрядно повзрослевшую Воляту ни состарившаяся уже Гранит, ни мать поняшки, ни ее сестры не могли сдержать слез счастья. Кобылка тут же на месте получила прощение от семьи и настоятельное требование вернуться. Волята была смущена и обрадована не меньше своих родственниц, но от предложения вернуться наотрез отказалась, мотивируя это тем, что отныне она «пегасья грелка», допустившая до себя крылатого жеребца и родившая ему жеребят. Семью этот аргумент блудной дочери не убедил, как и ее объяснение того, что Винтер Винд не соблазнял поняшку, а она сама подговорила пегаса сбежать в Полосатую провинцию: Тенебра считали, что смогут как-нибудь устроить возвращение Воляты и оставить ей ее детей и возможность и дальше встречаться с пегасом (все три дня ухаживавший за поняшкой Винтер удостоился похвалы со стороны Гранит и ее сетований о том, что он не единорог — «какой бы хороший запретный жеребец из жеребчика вышел...»). Но чародейка вновь отказалась, сказав, что теперь, после того, как она сама прочувствовала жизнь на своей собственной шкурке, совесть уже не может позволить ей так подставить свою семью. Впрочем, если семья согласится, Волята готова стать аукзилой рода Тенебра. Подобное самоуничижение волшебницы (магесса готова отринуть свое высокое происхождение и стать аукзилой!) возмутило Гранит Тенебру, тут же отчитавшую раненную чародейку. Вместо этого, унижающего Воляту и ее детей, варианта Гранит предложила волшебнице основать собственный род чародеек как дочерний роду Тенебра. Такое вполне было допустимо при условии одобрения императрицей. Ну а уж то, что новая императрица из рода Эквина, всегда покровительствовавшего небесному племени и «пегасьим грелкам», одобрит начинание, сомнений не вызывало. Конечно, такой род, основанный опорочившей себя плодовитой связью с пегасом волшебницей, изначально не был бы уважаем прочими магессами, но, с другой стороны, все таки быть волшебницами гораздо лучше, чем простыми гражданками, хоть и аукзилами. Так что решение было принято, а через четыре четырехночия подано в имперскую канцелярию прошение об основании нового рода чародеек.
Летом 2312 года до Э.Г. был провозглашен имперский указ о создании нового рода магесс Целум, родоначальниками которого становились волшебница Волята Целум (урожденная Тенебра) и пегас Винтер Винд. Указ был встречен немалым ворчанием со стороны рогатых эрчанок: одни считали, что Волята предала рогатое племя своим участием в перевороте «грифоньих императриц», а потому заслуживает изгнания, а не награды, другие были недовольны тем, что «пегасья грелка» основала новый род магесс, считая это насмешкой над единорожьим племенем, эрским укладом и волей Светила, третьим не нравилось то, что Винтер был пегасом, а не «запретным жеребцом», что шло вразрез с обычаями. Но наступали новые времена, и ворчуньям пришлось смириться со случившимся. Хотя, фигурально лягнуть Целум и показать кто чего стоит волшебницы и некоторые гражданки шанса не упускали, что заставляло новый род чародеек держаться поближе к покровительствовавшим ему Тенебра, Эквина и Аркана, а также к другим «пегасьим грелкам» и крылатым, каковых новая власть привечала.
Несмотря на это Волята и ее дети в обновленной Империи чувствовали себя замечательно. Сразу же после признания нового рода к нему присоединилась Лекс Гравис, ставшая Целум. Единорожки Гравис с легким сердцем отпустили «дочь насилия»: Лекс явно было лучше между пони нового полупегасьего рода, чем среди рогатых волшебниц, многие из которых и не скрывали своего пренебрежения к пегаске. Позже, в течение исхода Спаркл и Старсверл из Эр, к новому роду прибились парочка молодых рогатых волшебниц из этих деморализованных и нежеланных более в Империи родов, Скай Спаркл и Глайди Старсверл, и четверка «дочерей насилия» из малозначимых родов Энигма и Бронзхорн, взявшие родовое имя Целум и ставшие частью табуна Винтера. Тенебра на этот счет шутили, что со временем Целум будут и родство считать по-пегасьи. Впрочем, доля истины в этой шутке была: нравы в новой семье царили отнюдь не единорожьи, за что рогатые эрчанки порицали Целум не меньше, чем знаменитых распутством Эквин. Именно за любвеобилие, «пегасьи извращения» и приверженность зебрским зельям определенной направленности Целум получили презрительное прозвище «кролики Тенебра», а их небольшая, но уютная, загородная резиденция, приобретенное не без помощи рода Тенебра (единорожки не хотели продавать землю «пегасьим грелкам»), — «крольчатник семьи Тенебра».
В 2311 и 2309 годах до Э.Г. Волята еще дважды жеребится. Последние роды протекают для кобылицы довольно тяжело и доктора предписывают Воляте, если ей дорога жизнь, более о беременности не мечтать. Единорожка соглашается с вердиктом врачей, но от плотского единения со своим жеребцом не отказывается, вплоть до смерти принимая зебрские противозачаточные снадобья (современники считали, что они-то поняшку и сгубили). Впрочем, несмотря на запрет на новую жеребость, жизнь у Воляты в это время складывается прекрасно. После переворота она получила ответственную должность в дипломатической службе и довольно быстро продвигалась по карьерной лестнице, занимаясь официальными взаимоотношениями Эр и Саррозии. Не оставляла она и общественную деятельность внутри самой Империи, став видной защитницей крылатых и немало поучаствовав в приобретении служилыми пегасами права на полное эрское гражданство. За что получила от недовольных единорожек прозвища «Пегасий трибун» и «Убийца Эр». Впрочем, Воляту теперь откровенно не любили многие имперки, сочинявшие на нее обидные пасквили, распространявшие гадкие слухи про «Пернатую мразь» и вообще всячески старавшиеся побольнее лягнуть волшебницу, на которую молвой перекладывалась значительную часть вины (если не всю) за крушение «Империи Спаркл». Но, справедливости ради нужно сказать, что далеко не всем прежние порядки нравились, а потому немало было и тех рогатых лошадок, кто относился к Воляте сдержано (все-таки простить волшебнице связь с пегасом в те времена могли немногие) или даже симпатизировал ей. Что же касается крылатого племени, для которого единорожка сделала очень и очень много хорошего, то имперские пегасы и грифоны Воляту неприкрыто любили, именуя «Надеждой в шторме» и ставя ее семью на второе место после популярных среди небесного племени Эквин.
Ушла из жизни Волята Целум в возрасте сорока девяти лет внезапно. Весной 2298 года до Э.Г. в самый разгар понячьего гона вдруг ни с того ни с сего у волшебницы открылось маточное кровотечение, которое остановить лекарям не удалось. В итоге, после приблизительно восьми часов борьбы за жизнь, чародейка скончалась от кровопотери. Молодой род Целум, семья Тенебра и многие близко знавшие Воляту пони искренне горевали по поводу смерти волшебницы, а среди крылатых Империи прокатился трехдневный траур. В Грифоньем же королевстве и среди клира Старспайрского Храма Ночи по этому поводу были объявлены торжества и проведены благодарственные богослужения. От этого не остались в стороне Ночные кошмары, просто закидавшие Храм Ночи и дневную аристократию ехидными записками, в которых предлагали им присоединиться к ордену ночных убийц, раз чья-то смерть стала для них праздником.

Слова из повседневного обихода эрчанок

Имперское исключение/исключение — (простореч.) разрешение в эрском праве на занятие той или иной формой чародейской деятельности для отдельной пони/рода/категории подданных/жителей какой-то местности. Происходит от стандартной формулировки «высочайшим имперским исключением», с каковой начинались все подобные документы. Стоит отметить, что Империя Эр была магократическим государством, пекшимся о сохранении власти волшебницами, а потому ограничивающим применение магии всеми прочими слоями своего населения.
Холщовый мир — организованный преступный мир Эр. В более узком смысле – подпольный рынок чародейских услуг на равнинах единорогов. О происхождении термина на данный момент идут жаркие споры между лингвистами. Одни считают, что появление слова связано с тем, что многие «лжеволшебницы», в чьих жилах текла доля крови магесс, за работой часто облачались в холщовые плащи, дабы скрыть свою напоминающую чистокровных чародеек внешность и не вызывать лишних подозрений у стражей порядка. Другие придерживаются того мнения, что термин произошел от привычки нелегальных чародеек закрывать окна домов, где осуществлялась незаконная магическая практика, занавесями из плотного холста, скрывавшими от посторонних вспышки рога, которыми сопровождалось чародейство. Третьи же видят истоки выражения в том, что одним из основных объектов незаконного зачарования был холст.
Холщовая голова — член Холщового мира.
Лжеволшебница — простородная единорожка, занимавшаяся незаконным чародейством. Так как многие из таких пони несли в своих жилах частичку крови магесс и внешне их напоминали, то их называли «лжеволшебницами».
Порченная магесса — потомок волшебниц женского пола, лишенный звания чародейки. «Порченными магессами» становились те жеребята чародеек, что были зачаты «с разбавлением крови», то есть полукровки от «бродячих хвостов», безрогих и неизвестных поней, а также те, которых отказался признавать семейный совет – от не одобренных семьей «запретных жеребцов». Последнее в определении того, настоящая или «порченная» магесса перед вами играло решающую роль. Так в семействе дис Ли единорожку могли лишить наследства и отправить в одноименную родственную семью аукзил просто за наличие небольших косметических дефектов во внешности, тогда как семьи Эквина и Целум изобиловали признаваемыми за чародеек пегасками. Тем не менее, отказ от родственников из-за «загрязнения» их крови среди волшебниц порицался, и те рода, что промышляли им регулярно, не могли рассчитывать на сколь-либо высокое место в Империи.
Сломанный рог — не прошедший 'Испытание рога" и изгнанный из семьи маг-жеребчик. Судьба «сломанного рога» среди чародеев считалась завидной, так как изгнанник, в отличие от оставшихся среди волшебниц «запретных жеребцов», сохранял свою свободу.
Запретный жеребец — прошедший «Испытание рога» и оставленный в семье для передачи на развод другому роду чародеек маг-жеребчик. Формально будучи частью правящего класса Империи Эр, на деле «запретные жеребцы» имели немногим больше прав, чем рабы. Являлись одним из наиболее бесправных и угнетенных слоев населения Империи.
Хвостогрыз/ушеед — в Эр это харизматичный жеребец, зарабатывающий на жизнь соблазнением доверчивых кобылок и мошенничеством с их собственностью. Прямого синонима в земных языках нет, но наиболее близким можно считать слово «альфонс» или комбинацию из слов «казанова» и «аферист». Обычно использовалось в смысле «совершенно беспринципный жулик, пользующийся кобыльими слабостями». Как это ни странно, слово могло иметь и положительное значение.
Двурогий — жеребец-единорг. От этого же слова происходит обидная пегасья дразнилка жеребцов-единорогов: «Один рог на голове, а второй между ног — это пони-однорог.»
Однорог — насмешливое прозвище единорогов, данное им эрскими пегасами.
Ветер — эрское прозвище жеребцов-пегасов. Появление прозвища было связано с тем, что в случае, если встречавшаяся с пегасом бескрылая кобылка беременела, то после оглашения этой радостной новости снова найти отца своего жеребенка для нее нередко было не проще, чем схватить вольный ветер.
Полуволшебница — аукзила, то есть кобылка из семьи простородных пони, заключившей с одним из родов волшебниц договор о службе. Аукзилы обладали существенно большими (почти равными магессам) правами на изучение и использование магии, чем прочие «просторожки», и часто были кровно (через «запретных жеребцов») связаны со своими патронами, что делало «полуволшебниц» внешне похожими на чистокровных чародеек.
Шуба из понячьих ушек — мифическое одеяние горных грифонов. Существовало только в фольклоре равнинных единорожек-торговок. Символ чего-то до такой степени экзотического и бессмысленного, что его достать совершенно невозможно, да и не нужно. Присутствует в устойчивом словосочетании «А шубу из понячьих ушек тебе не надо?» Было настолько неизвестно среди самих горных грифонов, что письменные источники Грифоньего королевства времен «Нисхождения» описывают шубу из понячьих ушек как экзотическое одеяние равнинных единорожек, облачившись в которое вершат свои тайные ритуалы жрицы Ночи, а король даже объявил немалую награду тому, кто достанет для него такую диковинку. Награда своего героя так и не дождалась.
Лягать меня по ребрам!/Лягать меня под крыло! — распространенное пегасье ругательство, вошедшее в разговорный язык эрчанок вместе с инкорпорацией крылатого племени в их общество. Сходно по значению с земными возгласами «Разрази меня гром!», «Черт побери!» и прочими. В результате распространения среди различных народов пони выражение приобрело высокую вариативность и ныне встречается в виде множества модификаций: «Лягать меня по рогу!», «Лягать меня копытом!», «Лягайте меня, кролики!» и тому подобное.
Намазать уши уксусом — устойчивое выражение, обозначающее родительский или начальственный разнос. Произошло от популярного в Древнем Эр способа наказания непослушных жеребят: намазывания внутренней части ушей хулиганистой поняшки уксусом. Уксус прижигал слизистую уха, также острый запах был неприятен для обоняния пони и раздражал ее глаза. Плюсами этого наказания были его доходчивость (что бы кто ни говорил, а дети зачастую гораздо лучше понимают внушение делом, чем внушение словом) и то, что уксус быстро испарялся, не причиняя особенного вреда жеребенку, но надолго оставляя свой специфический запах, не давая сорванцу забыть о том, что за поняшкины проказы отвечает ее круп.
Бесперый пегас/бесперый — эрское название фестралов. Так как первыми из всего небесного понячьего племени эрчанки встретили пегасов, то в дальнейшем все крылатые пони в Эр именовались пегасами, при надобности помечаясь теми или иными эпитетами: бесперый (фестрал), зверолапый (сфинкс), стеклянный (кристальный пегас), южный или полосатый (зебропегас), рогатый (алукорн, хотя они гораздо ближе к единорогам, чем к пегасам), тонконогий (перитон, хотя они и вовсе пони не является). Слово фестрал для обозначения фестралов в Эр не использовалось, применяясь лишь для именования мифической кровососущих монстров и как ругательство.
Красные фрукты — мясо. Относительно небольшую, но важную часть населения Империи Эр составляли грифоны и фестралы, для полноценной жизни нуждавшиеся в животном белке. Последний они получали из многих источников: яйца домашней птицы, рыба, мясо грызунов, пресмыкающихся и птицы. Эрские единорожки превосходно понимали нужду птицельвов и мышекрылых пони, но смириться с тем, что их соседи питаются плотью других живых существ, не могли. А потому для своего успокоения называли мясо особой разновидностью фруктов, что позволяло им не считать грифонов и фестралов хищниками.
Мышкодав/мышедав/хомякоед — эрское прозвище фестралов. Связано с тем, что нуждавшиеся в мясном рационе, но, как и дневные крылатые, не могущие похвастаться тугими кошельками, эрские фестралы часто ловили на полях мышей, хомяков, ящериц и кроликов. Слово имело нейтральное значение.
Упырь/понькогрыз/фестрал — эрское ругательство, означающее крайне жестокую и совершенно бессердечную личность. Появилось как производное от заимствованных из мифологии лесных пони образа нежити-кровососа и из верований зебр образа злобного «звездного духа»-фестрала. В Эр с реальными фестралами не ассоциировалось и активно применялось самими равнинными ночными пони.
Подхвостница/подхвостник — эрское оскорбление, имеющее значение никчемный, непутевый пони. В противоречие псевдоисторическим романам Талентлесс Скриблер, никакого отношения к варварам-«табунным топорам» не имеет, а появилось в Империи Эр благодаря пегасам. Связано как с предвзятым отношением единорожек к крылатому племени, считавшемуся в целом непутевым, так и с тем, что среди пегасов, в целях предотвращения нежелательной беременности, очень широко практиковался ректальный способ коитуса. Так что первоначально слово «подхвостница» обозначало единорожку, встречающуюся молестно с жеребцом-пегасом, но не решающуюся допустить его к себе по-кобыльи. В последующем значение слова было расширено и им стали называть любого (в том числе тех самых пегасов), кого единорожка хотела обозначить как безнравственное и глупое существо.
Засранка — то же, что и подхвостница, но с гораздо менее негативным и даже несколько лихим смыслом. Слово появилось среди единорожек-легионеров, между которыми царили не столь строгие взгляды на допустимость сексуальных связей с безрогими. Появление слова связано с тем, что после достаточно жесткого анального контакта, характерного в тех случаях, когда партнеры спешат, анальный сфинктер поняшки какое-то время смыкается не полностью и ее хвостик слегка пачкается навозом. Слово могло использоваться и в положительном смысле (и часто использовалось), обозначая смелых, лихих, наглых и удачливых легионеров. Также «засранками» нередко называли боевых волшебниц из семей «пегасьих грелок», отличавшихся лихим и шебутным нравом и не видевших ничего дурного в том, чтобы удовлетворить свою молестную нужду с жеребцом, пользуясь для этого «целомудренной дырочкой».
Распетляйка — забывчивая, несобранная пони, на которую нельзя положиться. Слово имело негативный смысл. Происходит от расхожего выражения «А петлю свою ты не потеряла?». На данный момент времени слово все еще широко в ходу среди пони, но его значение изменилось
Легио сервус — раб на военной службе Империи. То есть военнослужащий, лишенный свободы и принадлежащий государству как вещь. Легио сервус в плане личной свободы был приравнен к рабу и имел уменьшенное жалование, в остальном же не отличался от прочих легионеров. Обращение в легио сервус было формой наказания за тяжкие преступления для способных пони. Как правило, легио сервус служили в наиболее удаленных точках Империи и наиболее непрестижных частях армии. Службу они проходили вместе со свободными легионерами в составе ординарных эквитий. По окончанию установленного судом срока наказания легио сервус возвращалась свобода и восстанавливалось его прежнее социальное положение и военное звание (если таковое было). К сроку службы отбывание наказания в роли легио сервус не засчитывалось. Но имелись и такие преступления, за которые пони обращалась в рабство безвозвратно, окончательно и бесповоротно теряя свою свободу. В отличие от прочих эрских рабов, легио сервус, подобно наказанным каторгой пони, не мог выкупить свою свободу.

Со смертью Воляты история ее семьи не закончилась. Род Целум, не получив признания среди прочих магесс, стал настоящим родом «крылатых волшебниц», наполовину состоя из молодых пегасок. Что при «грифоньих императрицах» оказалось для него просто прекрасно. Крылатые магессы, физически не сильно уступающие даже чистокровным жеребцам-пегасам с Грифоньих гор, дисциплинированные, ответственные и чародейски подкованные, были востребованы в переживающей существенные реформы армии Империи как никогда. Что проложило роду Целум дорогу к процветанию: род Целум стал яркой военной династией, оставаясь таковой и в последующем. При этом волшебницы Целум оставались в очень теплых отношениях с семьей Тенебра, став, фактически, этакой высокородной версией аукзил для него. Тенебра очень это ценили и прощали своим «младшим сестрам» их пегасьи повадки. И не только из-за своего с ними родства: обладание собственными крылатыми стражницами при сохранении доброго имени незапятнанным союзами с пегасами в Эр дорогого стоило. Крылатые и рогатые полукровки платили своим чистокровым родственницам полной взаимностью, чтя свою кровную и духовную связь с ними. Помимо любви со стороны родственных Тенебра и пришедших к власти не без помощи Воляты Эквин и Аркана, Целум также пользовались заслуженной популярностью среди крылатых имперцев, довольных переменами в стране и уважавших пернатых волшебниц, в общении с безрогими бравших пример с Эквин.

В заключение можно сказать, что имя Воляты Тенебра вошло в историю Эквестрии, а основанный ею род Целум все еще живет на землях Понячьего континента. Правда, теперь встретить единорожку Целум довольно сложно: за столетия службы сначала Эр, а потом и Грифоньей империи пони этой семьи почти поголовно стали крылатыми. Что, впрочем, ничуть не смущает статных пегасов этого известного среди пернатых рода. Как, впрочем, и запрет им и еще многим потомкам «пегасьих грелок» участвовать в Эквестрийских играх, что Целум расценивают как признание своих талантов, а «Спортивный Грифус» — как попытку «выгородить жирнокрупых бездарей из Клаудсдейла и пародию на атлетов, что год за годом выставляет обленившийся Гриффонстоун». Но нешуточные спортивные страсти, что кипят между Королевством Эквестия, Грифоньей империей, Национальной Республикой, Подлунным королевством, Сталлионградом, а теперь еще и Кристальной империей, это отдельная тема, которой можно посвящать труды вдвое толще этого. Кстати, «Спортивный Грифус» не более объективен, чем насквозь ангажированные «Викли Клаудсдейл», «Национальный Спорт», «Полосатый Курьер», «Вингс Таймс (Найт)» или еще какое-либо спортивное или полуспортивное издание этих эквестрийских стран. Исключая, пожалуй, сталлионградскую «В каждой бочке затычка». Но автор снова уклонился от темы, в чем он обвиняет главу биологического отдела научной службы экспедиции, консультировавшего его при написании данной части книги и в это время увлекшего практически весь творческий коллектив наблюдением за перипетиями спортивной жизни мира пони.

Это еще не конец этой статьи, а только ее вторая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.