"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Небольшое отступление - История волшебницы Воляты Тенебра (начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго вам времени суток, броня. Це снова я, местный графоманствующий параспрайт. Дико извиняюсь за столь длительную задержку, но лень она такая лень) В общем, так получилось. Извините. Тем более, что сегодня (и, если ничего не случится) будет не полноценное продолжение «Поня: Военное дело», а просто разросшиеся до неприличных размеров «небольшие отступления». Кстати, спасибо за них брони DarkKnight — Волята это его создание.
Aghtung! В тексте имеется R34.

Мои благодарности:
— Еще раз спасибо брони DarkKnight за идеи Воляты и описания жизни волшебниц. Кстати, подзадержался я с ними изрядно: на полгода?
— Мои огромнейшие благодарности троице брони Dilandu, afraniy и Noncraft за вычитку и критическое мнение.
— Огромное спасибо брони LozoHoD за саму идею продумать место жеребцов-магов в армии Эр и просто за интересные беседы о легионах
— Спасибо за неоценимую помощь в подготовке текста.
— Спасибо Dilandu и за заплывы в «Мире Кораблей».
— Мои благодарности брони graf_leon за помощь в модостроении)
— И, конечно же, отдельное спасибо брони MLPMihail за создание pdf-архива моей писанины)



Ну да хватит ленивых оправданий — пора переходить к самой статье. Правда, перед прочтением нижеследующей статьи я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Волята Тенебра

Волята Тенебра, более известная под прозвищами «Пернатая мразь», «Убийца Эр», «Надежда в шторме», «Пегасий трибун», «Каменщица Новой Империи», «Та, что обманула Хердеберге», является одной из ключевых фигур в политике поздней «Империи Спаркл» и переворота «грифоньих императриц», которую часто противопоставляют ее противнице «с другой стороны» Фокси Спаркл. История этой незаурядной и весьма спорной персоны до сих пор служит предметом нескончаемых прений между эквестрийскими учеными, сильно расходящимися в своих оценках ее роли в развитии мира маленьких лошадок, и столь же неиссякаемым источником вдохновения для литературы романтического толка.
Волята Тенебра родилась в 2347 году до Э.Г. в семье волшебниц Тенебра. Еще в детские годы красная с фиолетовой гривой, в которой прямо светилась желтая прядка, кобылка обращала на себя внимание незаурядной магической силой и склонностью к волшебным наукам. Так что судьба поняшки была предопределена с самого начала: ей предстояло стать «домашней волшебницей» семьи. Тогда еще никто не разглядел в Воляте тот своевольный нрав, что мог бы сделать из нее превосходную магессу милитариа, но повел по тому пути, по какому она пошла.
Долгое время жизнь единорожки шла по накатанной многими поколениями колее: наполненное играми и учебой жеребячество, раннее, как и у всех магесс, знакомство с волшебством и непростой полунаукой-полуискусством управления и политики (магессы были вынуждены рано взрослеть), упорная и тяжелая работа над собой, обязательная служба Империи (хоть и в виде ежегодной трехмесячной повинности общественных магических работ), веселая юность и тяжелое осознание судьбы избранниц Светила, обреченных мстительной Молестией быть лишенными права любить. Но на пятнадцатом году жизни Волята однажды встретила лишь на год более старшего жеребца-пегаса Винтер Винда, бывшего посыльным при имперской канцелярии. Совершенно незаметно для себя волшебница умудрилась влюбиться в пернатого и начала с ним встречаться, соврав крылатому жеребцу, что их целомудренные свидания одобрены семьей. Судя по тому, что Винтер согласился на эти, совершенно не светящие жеребцу чем-то большим, отношения, Молестия посмеялась и над понем, влюбив его в магессу.
Но долго скрывать истинные причины своих частых отлучек по различным надуманным делам от родственниц было невозможно, что превосходно понимала и сама Волята. Так что, после полутора месяцев романа, кобылка открылась главам семьи, испросив у них разрешения продолжить эти встречи уже открыто. Реакция старших была даже хуже, чем могла предположить молодая волшебница: Мать Воляты была не на шутку обеспокоена романом своей дочери и настоятельно просила ту порвать с пегасом, ибо крылатое племя сластолюбиво, бессовестно и умеет вскружить голову кобыле, подбив ту на совершенно неразумные поступки, о которых она потом будет жалеть всю свою жизнь. А глава семьи прямо запретила чародейке продолжать отношения с Винтером, пойдя даже на угрозы обвинить пегаса в насилии над Волятой и сослать в самый глухой из гарнизонов Империи на границе с Закатным королевством, предварительно обратив пегаса в легио сервус, раба на военной службе Империи («крылатое гражданство», как и полное эрское гражданство, могло быть отобрано у совершившего государственную измену, каковой так же считалось насилие над волшебницей, могущее привести к нежеланной жеребости и «загрязнение крови» магесс, что ослабляло Эр). Понять Гранит Тенебру тоже можно: остатки от Двенадцати родов чувствовали себя под властью Спаркл и Старсверл очень неуютно, так что дополнительные слухи о том, что одна из понек семьи спуталась с пегасами, подобно Эквинам и другим «пегасьим грелкам», Тенебра были совершенно не нужны (хотя эта семья и сочувствовала роду бывших императриц). К тому же, немолодая волшебница опасалась того, что пегас сможет вскружить голову ее юной родственнице настолько, что она действительно подпустит его к себе. А это было совершенно неприемлемо. Так что глава рода решила безотлагательно вовлечь Воляту в евгеническую программу семьи и случить с одним из «запретных жеребцов», дабы тем отвлечь от мыслей о пегасе и гарантировать то, что кровь рода не будет разбавлена через юную волшебницу.
С этого времени Воляту фактически лишили свободы, заперев в семейной усадьбе и вновь приставив к ней няньку. Также поняшку начали готовить к предстоящей ей случке с жеребцом, что было делом крайне ответственным (накрученные своим долгом перед семьей, рассказами сверстниц и легендами о неприязни Молестии к магессам молодые волшебницы зачастую боялись соединения с противоположным полом не в меньшей мере, чем ждали этого). Самой поньке такое обращение с собой совершенно не нравилось, но долг волшебницы велел ей смириться. И, судя по ее дневнику, она честно пыталась это сделать. К сожалению, старшие Тенебра упустили одну мелкую, но критичную деталь в подготовке молодой чародейки к ее будущему: Воляту не лишили возможности общаться с прислугой, состоявшей отнюдь не только из верных волшебницам членов семей аукзил, но и из «просторогих» пони. Подслушанные разговоры последних, жалевших молодую волшебницу и вздыхавших, что у простородных лошадок все совсем не так и жертвовать своим сердцем ради магии они не обязаны, подтачивали веру чародейки в правильность своего смирения, в конце концов подтолкнув к мысли о противлении воле семьи.
День первого соединения юной волшебницы с жеребцом, как и положено дню, когда невинная кобылка приобщается к обществу зрелых кобылиц, был праздничным для семьи. Тенебра не поскупились на то, чтобы отметить вхождение одной из них во взрослую жизнь во всей ее полноте и первое исполнение кобыльего долга перед семьей: вся загородная усадьба была украшена, как то и подобает такому важному в жизни каждой волшебницы событию, был приготовлен хоть и строго семейный, но роскошный банкет, приглашена старшая жрица Молестии, по всей строгости ветреного нрава ее капризного божества подготовившая покои для теряющей невинность кобылки и избранного семьей для этого дела «запретного жеребца» (да, согласно единорожьим поверьям, Молестия не жалует волшебниц, но это отнюдь не значит, что следует намеренно идти на ссору с этим непостоянным, мстительным и, чего уж таить, порой весьма жестоким божеством).
В этот день Волята вела себя очень нервозно, что окружающие списывали на ее волнение перед ожидающим кобылку первым шагом в материнство. Ее родственницы утешали волшебницу как могли, пытаясь развеять глупые страхи, столь свойственные чародейкам перед соитием с противоположным полом. Глава семьи, Гранит Тенебра, видя состояние поняшки, напомнила ей о долге перед родом, который обязана отдать каждая волшебница, из поколения в поколение умножая волшебную силу семьи. Мать же дала своей дочери небольшую коробочку с афродизиаком: небольшие пряно пахнущие пастилки, по ее разумению, должны были прогнать страхи и робость поняшки, впервые в жизни должной стать по-настоящему единой с кем-то другим. И это было последней каплей.
Обряженная в традиционное для ее семьи платье церемонии продления рода, Волята не выдержала участливой предусмотрительности матери и прервала происходящее громким «НЕТ!!!». После чего юная волшебница просто телепортировалась в парковую беседку, в которой она проводила немало времени своего вынужденного затворничества. Сбросив ненавистную одежду, волшебница достала из тайничка заранее положенные туда кошелек с деньгами, плащ, зеркальце и книгу заклинаний. После чего создала волшебные крылья и навела на себя чары иллюзий, скрывшись под обликом обычной пегаски, и со всех ног кинулась к одной из стен, что огораживали парк. Легко перемахнув препятствие по воздуху, Волята со всех копыт поскакала прочь от родного дома.
Чем чуть с головой не выдала себя: пролетающая мимо посыльная окликнула ползущую по земле товарку, интересуясь не случилось ли у той чего? Лжепегаска с трудом смогла отболтаться от любопытной кобылки, сказав, что нанялась к волшебницам проверять партию чародейских артефактов для бескрылых скороходок, так что летать ей пока нельзя, если она хочет получить обещанные биты. Когда же пернатая наконец отвязалась и унеслась по своим делам, Волята поднялась в воздух (дабы больше так глупо не попадаться) и взяла курс на пегасий поселок, где жил Винтер Винд. Эта дорога стоила волшебнице немало нервов и гордости, так как замечавшие ее пегаски тут же поднимали еле держащуюся в воздухе и привычно летящую вдоль дорог неумеху на смех, а случайно встреченная ею грифина-легионер даже предложила отнести Тенебру в госпиталь.



По прибытии в Коллис Пегаси («Пегасий холм») волшебница разрывалась между двумя желаниями: настучать копытами по очередной наглой пегасьей морде и тут же от стыда и осознания своей никчемности провалиться сквозь землю. Но, что бы там ни желала юная чародейка, теперь ей требовалось найти дом Винтера, в котором она никогда не была. В этом растрепанной, уставшей и морально подавленной волшебнице помогли болтающие у фонтана одинокая лимитанка и ее лишенные рогов товарки-пегаски. В основном первая, заткнувшая веселый пегасий гвалт и посоветовавшая Воляте себя пожалеть: полного гражданства она все равно никогда не получит, а крылья-то не казенные («Ишь! как уработалась — аж в воздухе из стороны в сторону мотыляет.»). Лимитанка и ее пернатые подружки не без скабрезных подколок (как оказалось, очень многие пегаски на молодого жеребца глаз положили) подсказали где находится жилище Винтера. Напоследок же одна из пернатых кобылиц посетовала Воляте, что Винтер Винд в последнее время совсем сам не свой стал: со злобы ко всем другим кобылицам вскружила молодому жеребцу голову одна шаловливка-волшебница, которой страдания и самого пегаса, и пернатых кобылок, к каковым тот интерес потерял, лишь в радость. На слова же не сдержавшейся Воляты, что, может быть, эта волшебница и правда сама влюблена в пегаса, пернатая кобылица лишь горько усмехнулась: запрещено богинями чародейкам сердце иметь, а тех, кто этого запрета ослушается, изгоняют остальные магессы в Полосатую провинцию, как это с Эквинами произошло. Эти слова надолго запали в душу юной единорожке.
Найти жилище Винтер Винда для Воляты оказалось непросто: у небесного племени совсем другое представление об ориентировании в пространстве, чем у бескрылых. Так что лжепегаска потратила довольно много времени выискивая по пятиэтажным «скворечникам», как в шутки прозвали жилища эрских крылатых лимитанки, несущие тут службу, нужную дверь. За это время она несколько раз совалась не в те домики, а один раз даже получила гневную отповедь от какой-то необычной грифины, которая накричала на волшебницу, мол, шарахаются дневные бездельники — выспаться честной охотнице не дают! Впрочем, как считала сама чародейка, эти усилия того стоили.
Наконец чародейка нашла нужную квартирку на стук в дверь которой открыл растрепанный жеребец, явно недовольный тем, что его беспокоят. Не дожидаясь приглашения усталая, но счастливая лжепегаска юркнула в жилище своего особенного пони. Но на полпути была ловко перехвачена крылом пегаса, явно имевшего опыт по борьбе с подобными проникновениями. Пегас, довольно скептически глядя на поняшку, объяснил ей, что таким нахрапом ей ни чего не светит: вежливую и тактичную пегасочку он, может быть, и покрыл бы, а вот такой нахалке ровным счетом ни чего не обломится. Волшебница растерялась и сказала, что ничего не понимает: разве можно вот просто так буднично говорить о том, чем повелевает своевольная Молестия? Тут уже пришла очередь удивляться жеребцу. Который, впрочем, быстро завел поняшку внутрь своего жилища, оказавшегося крайне маленьким (не зря же те немногие единорожки, что бывали в пегасьих квартирках, презрительно прозвали их «собачьими будками» и «пеналами для перьев»?), расстелил ее на постели и начал придирчиво осматривать голову своей гостьи, ворча, что грива больно густая и совсем ничего не понятно. После чего вздохнул, достал из абы как брошенных в углу седельных сумок какой-то пахнущий влагой комочек и приказал волшебнице его пожевать, говоря, что голова должна сразу прекратить болеть и кружиться, а до завтра совсем все пройдет. Волята растерянно взяла в рот, оказавшийся холодным, мокрым и очень кислым, шарик и начала его жевать. Понь же стал устраиваться на полу.
Прожевав и проглотив кислую водянистую гадость, Волята спросила: почему Винд на нее сначала так зло прореагировал? Понь же лишь опять тяжело вздохнул. А спустя несколько минут неудобного молчания ответил, что над ним жестоко пошутила Молестия, влюбив в волшебницу и теперь крылатый не может найти себе ни покоя, ни радости — так его сердце тянет к недостижимой магессе. Ну а пегаски с их развеселым и легкомысленным нравом нынче лишь раздражают жеребца своею навязчивостью. Впрочем, оно и не важно: Винтер уже немало дней даже не видел ту чародейку, так что, наверное, она просто вдоволь натешилась с сердцем пегаса и бросила его, а вот сам крылатый все никак не может избавиться от преследующего его образа единорожки. Слушая эти слова, Волята рассеяла чары иллюзий, скрывавшие ее облик и тихо подошла к отвернувшемуся поню, тронув его копытом за плечо. Возможно, все совсем не так, как он думает, сказала поняшка опешившему жеребцу и пристроилась у него под боком. После чего практически сразу заснула, будучи вымотанной сложным волшебством, множеством новых впечатлений и целым днем душевных переживаний.
Утро встретило Воляту серьезной мордой Винда, желавшего поговорить с волшебницей на нешуточные темы, пока еще Светило не озарило Эквестрию сиянием своего рога. Понь был до глубины души тронут деянием чародейки, но, не будучи дураком и понимая всю серьезность происходящего, не хотел портить жизнь ни ей, ни себе: магесса не имела права разбавлять кровь своего рода с кем вздумается, что было кристально ясно любому эрчанину, включая и пегаса. Винтер был рад встрече с Волятой и был согласен продолжать оставаться ее игрушкой, избавляя доступными жеребцу способами, если понадобится, ее от напряжения, но сейчас юной чародейке следовало вернуться домой, дабы ее родственницы не волновались, а сплетницы, коих по всей Эквестрии хватает, не получили новую пищу для очередного гадкого слуха про Тенебра.
На что единорожка со всей непосредственностью своего возраста ответила, что особенного резона торопиться обратно в семью нет, так как она сбежала к пегасу с первой же своей случки, оставив остальных Тенебра с носом. Жеребцу сильно поплохело: злые, опозоренные и волнующиеся за свою молодую родственницу волшебницы наверняка обвинят в случившемся пегаса (а кого же еще? всем в Империи превосходно известен распутный нрав крылатого племени), а уж какое они ему наказание выдумают это и страшно подумать! Как минимум вышибут из Эр, где Винтер жил на «птичьих правах», обратно в Безрогий пояс. Впрочем, его опасения развеяла сама Волята, сквозь зевки заявив, что глава ее семьи грозилась ложно обвинить Винда в насилии над ней и за измену превратить в легио сервуса. После этих, сказанных совершенно легкомысленно, слов, Винтер сорвался и устроил скандал, обвинив Воляту в том, что жестокая магесса сломала ему жизнь. Реакция юной чародейки была вполне предсказуема: накопившиеся за последнее время под тонким льдом самоконтроля волнение и сердечные метания вырвались в виде слез и истерики, обращенных на предмет ее страсти.
После того же, как эмоции обоих выкипели, пегас и единорожка, теперь сидящие обнявшись и моча слезами шкурки друг друга, испросили каждый у своей половинки прощения и, получив его, стали думать о том, как жить дальше. И жеребцу, и кобылке было ясно, что после выходки волшебницы вернуться к прежней жизни они уже не смогут: Винтера, как минимум, вышлют подальше от владений семьи Тенебра, дабы избежать любых проблем в будущем, а Волята лишится свободы, надолго став узницей роскошных вилл своей семьи. Ни крылатому жеребцу, ни рогатой кобылке этого не хотелось.
Первым дельную идею предложил Винтер. Он, как и любой равнинный пегас, был слабо привязан к какому-либо конкретному месту и склонен к риску и переменам. Так что идея сбежать в Полосатую провинцию, где их вряд ли кто найдет (мало ли в неофициальных владениях семьи Эквина крылатых пони и рогатых «пегасьих грелок»?), была вполне естественной для пернатого жеребца (хоть это и перечеркивало все то, чего ему удалось добиться в столице). Волята, как это и свойственно ее возрасту, практически не колебалась и тут же согласилась на предложение пегаса, не задумываясь особенно о том, что оно для нее, как для волшебницы, означает.
Решив бежать в Полосатую провинцию, молодая пара начала собирать свой нехитрый скарб (Волята почти ничего не захватила с собой, а Винтер мало что нажил за свою недолгую карьеру министерского посыльного). После чего волшебница и пегас покинули жилище Винда и взяли курс на юг, условившись, что часть пути они будут лететь под видом крылатых пони, а часть проделают как единорог и единорожка (незаурядные волшебные таланты юной Тенебра оказались как нельзя кстати). В конце концов, пегас и пегаска или двое рогатых пони вызовут гораздо меньше подозрений, чем пернатый обормот и молодая волшебница, которой с такими жеребцами ни-ни. Хотя… еле летающая пернатая или непривычный к долгим прогулкам единорог…



Путешествие этой странной пары в Полосатую провинцию было насыщенно приключениями: Они и убегали от стражниц и аукзил Тенебра, посланных разыскать свою своевольную родственницу и наказать развратного пегаса, который, несомненно, виноват в ее побеге. И прикидывались бродячими актерами (на счастье беглецов, Винтер имел превосходный голос и музыкальный слух). И нанимались нелегальными погодниками к луцийским виноградарям (по поводу чего Волята, возмущенная таким вопиющим нарушением прав магесс, изрядно поскандалила со своим жеребцом). И близ Бульбингема попадали в копыта к печально знаменитому Жлобен Гуду, спасшись из плена этого жадного до денег разбойника лишь благодаря заступничеству его подельника и друга — толстого весельчака Опер Стука. И чуть не лишились одна рога, а второй крыльев, случайно оказавшись на тайной сходке сектантов-Пустых (на счастье пегаса и единорожки, на ту «заброшенную» полянку, где так неудачно прикорнули беглецы, очень вовремя вломилась давно ловившая этих подонков понячьего мира эквитария со своими хастулатками). Во многом все эти приключения стали возможны благодаря волшебницам Тенебра, побоявшимся огласки и последующего за ней позора, в связи с чем так и не обратившимся к имперскому закону, а принявшимся самостоятельно искать свою беглую родственницу и предполагаемого пернатого искусителя.
После многих приключений таки добравшись до Полосатой провинции, Волята к своему изумлению обнаружила, что жизнь в ней не слишком похожа на жизнь в столице, что совершенно выбило ее из колеи. Винтер Винд был поражен не меньше, но не различиям с Эр, а тем изменениям, что за время его отсутствия произошли с некогда захолустным аграрным краем. За время отсутствия пегаса семьи Эквина и Аркана смогли выбить из имевшей на них далекоидущие планы Фокси Спаркл должное, по их мнению, внимание к провинции. А потому теперь шло активное освоение восточных земель, превращавшее Полосатую провинцию из глухого захолустья в новый центр шахтного дела Эр: множество свободных зебр со всей империи и даже из Зебрики устремились осваивать новые горизонты, к великому негодованию крупных рабовладелиц, не дав им ни малейшей возможности подмять это выгодное дело под себя (даже сами Эквины оказались задвинуты на второй план свободными шахтерами, за что получили очередную порцию насмешек и издевок от прочих магесс, что, впрочем, не помешало «пегасьим грелкам» изменить свою экономическую политику и ухватить кусочек денежного пирога в качестве покровительниц свободных горняков). Но закладка новых шахт была очень опасным делом не только из-за коварного нрава мрачных глубин: пернатые разбойники из Грифоньего королевства повадились грабить эрчанок. Для борьбы с ними императрица разрешила наместнице применять все созданные в провинции крылатые эквитии для охраны границ, чего, впрочем, было недостаточно. А потому «серый кардинал» Империи выделила дополнительные средства на формирование новых лимитных фортов и тайно дала «добро» Эквином на набор в лимитанки пегасов, одновременно согласившись совершенно закрыть глаза на «незаконную погодную волшбу» крылатого племени в провинции (в Безрогом поясе погодничество пегасам было разрешено, но требовало лицензии, а лицензия погодника стоила битов и выдавалась только тем пони, каковые не имели ни малейших проблем с законом, что среди пегасов, нередко живших «без бита за хвостом» и часто подметавших улицы под присмотром лимитанок, было не слишком распространено). И это было просто отлично для ранее бежавшей из Полосатой провинции пернатой молоди! Множество молодых крылатых устремилось на льготные места лимитных воительниц, зарабатывая на жизнь погодничеством и платя Империи за предоставленные им привилегии военной службой, которая все равно была практически неизбежна для пегаса, различаясь лишь по форме: быть ему легионером или почтовым служащим Империи.
Так что нет ни чего удивительного в том, что Винтер Винд предложил своей возлюбленной податься в лимитанки: это и заработок на жизнь, и гражданство, и надежная защита от преследующих их воительниц Тенебра — кому придет в головы искать беглую волшебницу и пегаса среди лимитных воительниц? Совершенно растерянная Волята ухватилась за предложение своего жеребца как за хоть что-то знакомое. В другие времена чародейка оскорбилась бы столь низкой оценкой, но сейчас она отчаянно нуждалась в каком-то привычном «якоре» посреди этого моря безрогих. Так эта пара и попала в Малахитовый лимитный форт: столь нужный на границе молодой пегас, готовый драться с предгорными грабителями, и его рогатая подруга, которую он непонятно зачем с собой притащил, но которой также найдется работенка.



В Малахите Волята и Винтер прожили относительно спокойной жизнью около полугода. Спустя же этот срок в форт «залетели крылья поразмять» волшебница Авис Эквина и аукзила Линкс Луламун. Нельзя сказать, чтобы в Полосатой провинции подобное событие было редкостью: Эквины и Арканы считали эту часть Империи своей вотчиной, а потому крылатые волшебницы, их рогатые союзницы и аукзилы обеих семей, из которых наиболее выделялись наскипидаренные Луламун, постоянно шныряли по всему краю, решая проблемы его жителей. За что, собственно, безрогие имперки и любили волшебниц-полукровок и их чистокровных союзниц.
Так было и на этот раз. Крылатая магесса и аукзила прилетели в селение лимитанок не просто так: Луламун, как и все пегаски знавшие толк в слухах, сплетнях и шепотках, прослышали о том, что в Малахите вдруг объявилась просторожка, разбирающаяся в чародействе не хуже многих домашних волшебниц. А в Полосатой провинции, бедной на семьи магесс, даже средней силы колдунья-нелегалка была богатством. Не говоря уже о такой «лжеволшебнице», которая, если верить слухам, умеет такое, что под силу лишь «домашним волшебницам» семей чародеек. Так что Авис Эквина явилась в селение дабы убедиться в правдивость слухов, оценить «просторожку» и, если она найдет то, что ожидает, предложить той службу в одной из окт магика в качестве почти настоящей магессы милитариа (волшебниц в провинции было мало, а свои требования к легионам императрица смягчать не собиралась, так что провинциальным властям приходилось самим идти на нарушение закона и мошенничать с боевыми чародейками — это был еще один «поводок», которым Фокси Спаркл держала в повиновении столь опасных и столь же нужных «Империи Спаркл» Эквин).
Волята Гиппус, как назвалась беглянка пожаловавшей пернатой волшебнице, своих талантов скрывать не стала и не без некоторого злорадства показала пегаске ряд сложных заклинаний, которые нелегальная чародейка-самоучка знать просто не могла. На вопрос кто ее научил такому волшебству, Волята ответила, что имеет все права на эти знания, так как происходит хоть и из небогатой, но семьи эквских чародеек — сама Светило подарила ее роду право на волшебное могущество. На что Авис лишь усмехнулась: и за то единорожка посмеялась над солнечной богиней, спутавшись с пегасом — любимцем средней из сестер, ветреной Молестии. Авис ни на грош не поверила странной кобылке. Уж южан из Отрожской провинции Эквины знали отлично, как и то, что рода волшебниц Гиппус среди них нет — Гиппус это эквские торговки, мастера, алхимики и, чего скрывать, «полуволшебницы высочайшим имперским исключением, дабы сгладить вину достойной Викты Эквины Секунды и ее солдат перед торговыми родами славного города Эквы». Но настоящими магессами они никогда не были и столь сложными чарами не интересовались, а уж про «небогатство» Гиппус по всему Безрогому поясу ходили легенды одна звонче другой.
Подколка пегаски достигла цели и стоящая перед нею лимитанка, несмотря на успокаивающие объятия и слова своего жеребца, вспылила: Да какое право имеет Эквина, распутная пегасья грелка, даже единорожкой родиться не удосужившаяся, укорять ее, чистокровную магессу, тем, что она послушалась сердца?! Разве не так же поступила предок самой Авис, одарив ее семью крыльями?! Эта вспышка окончательно убедила крылатую волшебницу в том, что ее предположения верны и следует поставить в известность об этой странной кобылке главу семьи. А потому, если Волята не хочет, чтобы выяснением ее истинной личности занялась фрументарий, ей следует пока что оставаться в Малахитовом лимитном форте и ждать возвращения Авис — у Эквин есть для нее предложение, от которого нельзя отказаться.
Совет с семьей и союзницами занял у Авис одну лишь ночь — крылья пегаски несут ее далеко и быстро, а Эквины, всегда славившиеся не только своим пегасьим распутством, но и своей решительностью, не привыкли откладывать проблемы в долгий ящик. И уже вечером следующего дня две пернатых волшебницы и четверка окрыленных аукзил явились за Волятой, чтобы препроводить ее для «экстраординарной аудиенции» у глав двух влиятельных семей. Винтеру Винду было разрешено последовать за возлюбленной (уж кто-кто, а Эквины с Луламун отлично понимали пегасов), в обмен на что он должен был нести единорожку на собственном хребте. Чему воспротивилась сама Волята, сотворившая себе волшебные крылья. Впрочем, волшебнице-беглянке все таки пришлось взобраться на своего жеребца и продолжить путь на его спине — уж слишком плохо единорожка летала.
Историческая встреча состоялась в домике полосатой семьи Йисса, чьи зебры были преданы неофициальным хозяйкам провинции. В жилище двутонных гончарок Воляту и Винтера уже поджидали две немолодые, но по-прежнему волевые, властные и энергичные главы родов Эквина и Аркана. Охраны они с собой не взяли: кого боятся бывшей стражнице и отставной магессе милитариа? Тем более что с ними были шестеро крылатых воительниц и больше дюжины крепких зебр, готовых намять бока любому, кто покусится на любимых среди безрогих чародеек.
Две умудренные жизнью волшебницы начали разговор издалека. За поздним ужином расспрашивая Воляту и Винтера об их житье в Малахитовом форте, делах на границе и настроениях шахтерок и земледелиц, они успокоили молодую пару, которая постепенно расслабилась и оставила свою осторожность. Чему способствовало и относительно неплохое вино: соскучившаяся по вот уже год недоступному ей напитку Волята несколько не соразмерила свои силы и немного захмелела. В это время Медис Эквина задала своим гостям провокационный вопрос: Как им нынешние зебры провинции? Винтер вполне ожидаемо хмыкнул, что нынче полосатые стали нагловаты, зато и за пегасьи услуги платят неплохо (по сторонам хихикнули крылатые аукзилы — им тоже было не впервой нелегально подрабатывать на бескрылых, а уж какие еще «услуги» нынче нужны от пегаса каждой безрогой кобылице в провинции им и рассказывать не надо было). Волята же стала восхищаться трудолюбием и отзывчивость полосатых, а заодно и корить их за неотесанность и грубость. Двутонная же пони лишь подливала вина рогатой кобылке — полосатая отлично разобрала знак, что ей подала одна из чародеек.
На утро Волята обнаружила себя в какой-то комнатушке, лежащей на походной постели между двумя пегасками-Эквинами. Через незанавешенный вход виднелось «заякоренное» на земле облако, на котором в совершенно не оставляющих сомнений в «под хвостик» позах разлеглись ее жеребец и крылатые аукзилы. Впрочем, иллюзия пегасьего разгильдяйства быстро оставила беглую волшебницу — стоило ей только пошевелиться, как сразу же ее сграбастали восемь цепких ног и две шеи, а в лицо поняшке весело глядели две пары кобыльих глаз. Ни кто рогатую гостью вот просто так отпускать не собирался.
Позже, когда туман перед глазами единорожки разогнал холодный душ, вытрясенный пегасками из облака, ее снова пригласили разделить трапезу двух властных волшебниц. За столом последние говорили о многом, часто сетуя на новые, излишне жестко ограничивающие судьбу эрчанок, порядки. Особенно их недовольство вызывали слухи о том, что императрица собирается ввести новый закон, по которому определять то, с кем могут соединяться волшебницы для продолжения рода будут не главы семей, а имперские чиновницы в совете со жрицами Молестии: и так отсутствующая сердечная свобода магесс совершенно отправится в Тартар. Само собой, столь «мутный» шепоток для обсуждения чародейками был выбран не зря: молодая Волята со всей горячностью своего возраста возмущалась таким произволом императрицы, запальчиво вклинившись в разговор старших волшебниц. Беглая чародейка совершенно потеряла всякую осторожность, споря с главами родов Аркана и Эквина, а потому несколько раз обмолвилась о своем истинном происхождении. Этого было вполне достаточно двум интриганкам.
Медис Эквина подпела раздухарившейся Воляте, а Кристалль Аркана задала ей совершенно провокационный вопрос: Готова ли молодая единорожка что-то сделать ради спасения хотя бы той платонической любви, на которую все еще имеют право волшебницы? Юная чародейка не задумываясь ответила: «Что угодно!». За что удостоилась похвалы от двух старших магесс, сказавших, что иного от отпрыска рода Тенебра они и не ожидали. Эти слова совершенно огорошили, а потом и заставили изрядно струхнуть Воляту: Откуда они знают? Не сообщили ли чародейки уже обо всем ее семье? Что теперь будет с Винтером и с самой Волятой?
Волшебницы же, видя то, что юная чародейка уже у них на крючке, успокоили беглую Тенебра, сказав, что понимают ее чувства к пегасу и ставить в известность ее семью они не собираются. Наоборот, Эквина и Аркана хотят помочь Воляте вернуть хотя бы часть сердечной свободы прочим волшебницам (разве не о ней чародейка только что произнесла горячую речь перед всеми собравшимися?). Они с радостью сохранят тайну беглянки и помогут ей найти тот путь, что даст ей и сберечь свою любовь, и защитить сердечные порывы прочих молодых чародеек. Несмотря на то, что смолоду Воляту приучали к полной интриг жизни высшего слоя эрских волшебниц, молодая кобылка клюнула на приманку, заявив двум хитрым чародейкам, что готова посвятить свою жизнь освобождению сестер по классу и принимает помощь родов Эквина и Аркана.



Так был заключен тайный договор между Волятой Тенебра и двумя оппозиционными «Империи Спаркл» родами магесс. Вскоре Эквины сфабриковали беглой чародейке фальшивую родословную, выведя ее от одаренной «имперским исключением» семьи Гиппус (в какой-то мере это можно считать насмешкой от рода Аркана, хоть и относившемуся с пониманием к своим крылатым союзницам, но все таки осуждавшему связи единорожек с пегасами), и зачислили ее в Третью Полосатую окту магика. Такой ход глав двух влиятельных семей имел под собою ряд резонов: во-первых, искать беглую магессу в столь открытом для взглядов остальных волшебниц месте, как элитные боевые части Империи, вряд ли бы кто стал. Во-вторых, для осуществления задуманного Эквинам с Арканам нужно было, чтобы Волята набрала общественного веса среди чародеек. А что в Эр способствует уважению больше, чем служба в боевых частях? В-третьих, молодую и горячую волшебницу следовало все время держать под присмотром, который осуществлять было гораздо проще в армии, нежели за ее пределами. Ведь, как и прочие семьи чародеек, Эквины с Арканами были военнообязанными, а потому немало членов этих семей и их аукзил служило в боевых подразделениях провинции.
Осваиваться с военной жизнью Воляте не пришлось одной: разбирающиеся в нравах пегасов Эквины пристроили в эквитию крылатых солдат того же легиона и ее возлюбленного (после всего пережитого Винтеру Винду уже было совершенно все равно где служить — лишь бы со своей особенной пони). Это было весьма кстати, так как небогатая на семьи чародеек Полосатая провинция совершенно наглым образом комплектовала свои окты магика из «просторогих» колдуний-нелегалок, что помещало Воляту в непривычное ей общество: во всей ее окте магика было лишь три настоящих волшебницы (и то две из них были Эквинами, а третьей — сама Волята) и настоящих же восемь аукзил — все остальные либо происходили из простородных пони, живших отличной от волшебниц жизнью, либо были «запретным жеребцом» Аркс Фаталис, по документам проходящим как кобылица Арксия Аркана и очень довольным полученной свободой. В общем, родная пегасья душа рядом помогала беглой Тенебра не потеряться в этом незнакомом мире «просторогих».
«Полосатые» стражницы и магессы милитариа всегда славились в Империи отвратным качеством (в отличие от «полосатых» пегасов, которых эрские легаты любили и ценили, не в последнюю очередь за то, что немалая их часть, включая крылатых Эквин, были детьми «пегасьих грелок», а потому выгодно отличались дисциплинированностью и исполнительностью). Что оказалось для Воляты очень кстати: ее успехи в тех областях военной науки, что непосредственно не касались магии, были весьма и весьма средними. Но на фоне «лжеволшебниц» молодая Тенебра все равно выглядела впечатляюще, что существенно облегчало ее жизнь. Чародейка быстро прославилась в провинции и стала среди магесс любимым примером для младших родственниц: «Вот смотрите как трудом и усердием простая торговка смогла выбиться в стоящие пони. И вы так же старайтесь — может быть и из вас какой толк выйдет.» Что касается Винтера, то служба у него шла не столь великолепно, но и отнюдь не плохо — обычная жизнь обычного служивого пегаса: изматывающие тренировки, долгие патрули, периодические скоротечные схватки с горными налетчиками, дружеские попойки с сослуживцами и чпок-марафоны под их скабрезные шутки, обычные для крылатых кукования в дисциплинарной окте и нравоучения от отчаявшейся сделать из этих обормотов «образцовых легионеров» эквитарии (к великой радости всей эквитии Винтера, тоже пегаски — Кустос Эквины, также по пегасьему нраву периодически «залетавшей» со своими подчиненными и вместе с ними за провинности ишачившей в тринадцатой окте).
Во время службы в легионе Волята наконец-то осмелилась по-кобыльи допустить до себя своего особенного пони. Благо, что в полосатой провинции противозачаточные зебрские зелья продавались чуть ли не как вода, а то бы иметь поняшке и ее жеребцу большие неприятности за подрыв боеспособности легиона. Нет, жеребиться легионерам не запрещалось, а даже наоборот, но только согласовав этот вопрос с командованием: беременная кобылка не боец, а потому на время вынашивания жеребенка и первого года его жизни поняшку следует кем-то заменить. Ну а на четвертый год службы чародейка даже получила разрешение от легата (последняя оказалась смелой магессой, решившей самолично взять ответственность за решение по прошению магессы милитариа, не беспокоя наместницу) на то, чтобы наконец обзавестись жеребенком. Упускать своего шанса Волята не стала, так что через одиннадцать месяцев половина ее легиона поздравляла смущенную волшебницу с рождением рогатой дочери.

Это еще не конец этой статьи, а только ее начало.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.