"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Страна крылатых - Возвращение Старспайра
+32
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели20 августа 2014, 17:34
Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/105288.html
Страна крылатых
(продолжение)
Период затишья в Грифоньих горах не был таковым для Старспайра. На летающих островах в это время шла непрекращающаяся хоть и вялая война трех военных союзов: мышекрылые пони островов Селестиал Филдс, Доун Рок и Твайлайт Айл грызлись друг с другом за скудные ресурсы и время от времени между ними происходили схватки за важный в религиозном плане Дом Ночи. В таких условия не могло идти и речи о каком-то существенном развитии или процветании общества. Но в дело, если верить хроникам Храма Ночи, вмешались сторонние силы.
В 2387 году до Э.Г., как гласят записи жрецов, перед самым началом очередной схватки за Дом Ночи Старспайр посетила лично Ночная Богиня. Хроникер, видевший ее собственными глазами, описывает Ночную Кобылицу очень похожей на более позднюю Найтмер Мун. Внешними отличиями покровительницы фестралов от этой одиозной личности и аликорны Никс, соответственно, были перепончатые крылья и мохнатые уши фестралки, а так же серебряная цепочка на ушах и лбу, которую она носила как украшение. В общем, даже для самих фестралов давно понятно, что это было первое открытое явление принцессы Луны широкой публике.
Появление во вспышке магии прямо перед висящими в небе войсками трех враждующих союзов богини шокировало ночных пегасов. Владычица же Звезд не дала своим подданным опомниться и разогнала армии по сторонам своим громовым голосом, ревя о том, что мышекрылы идут против ее воли враждуя между собой и убивая друг друга.
Недавние противники попрятались от неожиданно снизошедшего до них божества на Доме Ночи, до отказа забив стоящие там башню (летописец описывает это как то, что «нельзя было открыть сундук или короб, чтобы оттуда не торчал понячий круп») и сад, в котором отчаянно изображали из себя скульптуры, растительность и змеек. Впрочем, от Ночной Богини скрыться им не удалось: та отлично ориентировалась на местности и легко выловила вожаков всех трех воинств.
Жалкие, трясущиеся и всем сердцем желающие проснуться фестралы против воли предстали перед своим разгневанным божеством. Последнее милосердия к смертным не проявило и, как гласит все та же летопись, проорало на них совершенно непонячьим голосом до позднего утра. После чего Ночная Кобылица отпустила оглушенных, напуганных, униженных и пускающих носом пузыри ночных пегасов по домам, взяв с них слово, что через два дня перед нею предстанут их дочери из тех, что не обделены голосом и музыкальным слухом.
В установленный срок (даже раньше — мышекрылы сильно перетрусили) на Дом Ночи явились способные к пению фестралки со всех трех островов. Там их ждала Владычица Ночи лично, устроившая на парящей скале многодневное прослушивание присланных кобылок. По его результатам большинство из прилетевших было забраковано и отправлено восвояси. С оставшимися же пегасками, не без помощи передрефивших жрецов, огромная кобылица занялась уроками пения.
Как можно судить из записей древнего священника, первоначально его самого немало удивила эта затея божества, которую он принял за наказание для расстроивших Повелительницу Звезд смертных. Но вскоре жрец изменил свое мнение: как оказалось, фестралки в ученичестве у Ночной Богини одним только голосом учились творить самое настоящее чародейство. Их успехи были весьма внушительны, так что спустя немного времени Старспайр располагал полутора десятками сносных волшебниц.
Впрочем, просто появлением собственных чародеек дело не ограничилось: Ночная Кобылица, набрав еще один класс мышекрылых певуний, занялась активной передачей конкретных технологий. Наиболее значимыми из них были методики манипулирования со «звездной пылью» и знания о строительстве «звездных мостов». Первое позволило старспайерским пегасам преодолеть голод по металлам и оставить вражду из-за инструмента. Получаемые из «звездной пыли» материалы уступали металлам и сплавам по большинству характеристик, но были дешевы в производстве, что позволило насытить фестральи владения инструментом вполне приемлемого качества, отказаться от костяного инвентаря и продвинуть старспайерскую архитектуру несколько выше уровня выстланного соломой и обложенного камнями гнездышка в «земле». Второе же давало старспайерцам надежду на воссоединение с приповерхностной родней.
Исчезновение дефицита в материалах для инструмента лишило смысла ведение войны за него, а потому банды воинов оказались без дела и самораспустились. Общество старспайерских фестралов отчасти вернулась к тому, каковым оно было до изоляции. Ранее враждебные друг другу пегасы трех островов оказались вновь объединены по воле Ночной Богини, распорядившейся о том, чтобы Старспайр управлялся советом из глав кланов всей колонии и представителя Храма Ночи. Она же учредила Поющих-в-Ночи — институт ее жриц-волшебниц, набиравшихся из наиболее одаренных в вокальном плане фестралок и подчинявшихся Храму Ночи. После чего, спустя четыре года, снова покинула смертных.
По уходу божества Храм Ночи, почувствовавший себя «на коне», взял на себя реальное управление Старспайром. Им был запущен проект по строительству нового «звездного моста», а так же учрежден институт ментатов, кои события были взаимосвязаны.
Строительство «звездного моста», как материал для которого применялась повсеместно встречающаяся и легко синтезируемая на Старспайре из звездного света «звездная пыль», требовало действительно солидных трудозатрат. Причем, вести строительство могли лишь высококвалифицированные кадры — Поющие-в-Ночи. Последние же были востребованы повсеместно (практически все ремесленная и строительная сферы старспайерцев теперь зиждились на манипуляции со «звездной пылью») и их просто количественно было мало. Данную проблему местное отделение Храма Ночи попыталось решить существенно расширив набор фестралок в храмовую школу магии.
И тут выяснилось, что жрецы просто не могут этого сделать — собравшаяся критическая масса ночных пегасок была совершенно необучаема, так как в таком количестве кобылковость брала в них вверх над здравым смыслом и превращала в, как этот феномен издавна называют грифоны, «тучу сплетен, шторм скандалов и дождь из вздохов по жеребцам». Единственный способ хоть чему-то обучить столь необходимых Старспайру волшебниц было разделить их на небольшие группки. Но у жрецов просто не было свободных пони для этого. А потому им пришлось привлечь мирян, создав вне клира институт преподавателей-надзирателей (как показал наш опыт общения с пегасками, поступать с ними мягко и давать слабину нельзя — на шею сядут), названный ментатами.
С самого начала в ментаты набирали жеребцов, так как, во-первых, у кобылок было к ним некое природное уважение и они их слушались, а, во-вторых, сильный пол гораздо хуже и совершенно иначе поддавался общему кобыльему феромонному фону, царившему в классах. Но, если быть честным, отдавать крылатых поней в ментаты старспайерцам было откровенно жалко — для них и так работы хватало. А потому очень быстро фестралы стали сбагривать на дело обучения Поющих-в-Ночи рогатых жеребцов, которые на островах были не очень-то и нужны. Ночные жрецы по-первости реагировали на это крайне отрицательно, постоянно скандаля с мирянами по поводу «единорогов». Но вскоре заметили, что «рогатики», наконец-то приставленные к достойному делу, сами стали обучаться магии, причем, отнюдь не только песенной. В связи с чем Храм Ночи сменил гнев на милость и стал приветствовать отправку псевдоединорогов в ментаты: так к Поющим-в-Ночи прибавлялись еще и рогатые маги с непегасьими возможностями, что, согласитесь, очень неплохо. Более того, жрецы даже начали брать рогатых кобылок, правда, ставили их на те должности, где общение с обучающимися Поющими-в-Ночи было несколько ограничено. Мохноухим священникам не хватало еще только того, чтобы кобылья атмосфера выбила остатки мозгов рогатым учителям и те бы очередной весной присоединились к понячьим проказам своих подопечных.
Появление института ментатов позволило Храму Ночи решить проблему с подготовкой Поющих-в-Ночи. А это положительно сказалось на строительстве «звездного моста» и старспайерской экономике в целом — на месте пегасьих «гнездовий» появились поселки с полноценными зданиями, построенными под явным влиянием стиля Башни Ночи, а ментаты с ученицами принялись за разработку подходов к освоению вышележащих островов Старспайра.
Песенное волшебство фестралов
В настоящее время фестралы известны в разных уголках Эквестрии по-разному: Для жителей Грифоньей империи это давние друзья-враги и братья-по-Небу пернатого племени. Для зебр под словом «фестрал» скрывается злобный потусторонний монстр, мало общего имеющий с «лысокрылыми пегасами». Провинциальные земнопони видят в мышекрылах злых духов низкого ранга и вредных пакостников мелкого пошиба, которые ответственны за скисший силос, подвернувшийся под копыто камень и пегасье раздолбайство погодного патруля. Для единорогов и пегасов Королевства Эквестрия ночные пони прочно связаны с Найтмер Мун. Для сталлионградца слово «фестрал» созвучно слову «пегас», то есть «лодырь, лентяй и бездельник одновременно и в квадрате». Ну а для потребителей литературного мусора от Таллентлес Скрибблер это гламурненькие «вампони» с, ах, непростой судьбой и раненной душой. Но среди всех этих мнений есть кое-что общее: практически любой эквестриец скажет вам, что фестралы любят петь («драть глотку», по мнению вечно обиженных на бесперых родичей дневных пегасов), более того, что в их песнях заключено некое волшебство, которым мышекрылы не чураются пользоваться.
Есть немалая доля правды в словах жителей Эквестрии. Фестралы действительно очень любят петь, по крайней мере «приповерхностные» и саррозийцы. И, да, их песни отнюдь не так просты, как может показаться со стороны — часть из них служит целям магии. И вот этот пункт стоит рассмотреть поподробнее.
Мы не будем уподобляться дневным пони и собирать весь фестралий вокал в одну невразумительную кучу под названием «ночное колдовство» (большинство эквестрийцев) или «да когда же вы там заткнетесь, дранокрылые?!» (пернатые Грифоньей империи).
Во-первых, фестралы поют просто потому, что им это нравится. Это просто пение, которого не чурается ни кто в Эквестрии. Другое дело, что большинство эквестрийцев относится к поющему ночному пони весьма предвзято, и либо пугается его, либо в характерной для пегасов грубой форме просят «захлопнуть сенорезку». С точки же зрения стороннего слушателя, каковым вполне можно считать землянина, поют фестралы весьма недурственно.
Во-вторых, немалую часть фестральих вокальных упражнений составляют песни религиозного содержания, которые распевают Поющие-в-Ночи. Это, опять же, просто пение, но с религиозным смыслом. Что же касается самих Поющих-в-Ночи, то голоса подобраны и поставлены у них просто великолепно. Чего, увы, уже не скажешь о большинстве певцов и певиц Земли и обеих колоний.
В-третьих, ночным пони известны обличенные в музыкальную форму техники вербального воздействия на окружающих, подобные земному цыганскому «гипнозу». Похоже, что изначально они были разработаны Ночными кошмарами для собственных нужд, а уж затем частично «утекли» за пределы ордена. С ними связаны наиболее жуткие и невразумительные слухи о фестральем «колдовстве» и, якобы, умении мышекрылов одним только словом порабощать других пони. Впрочем, осуждать маленьких лошадок в этом вопросе будет с нашей стороны неправильно: земляне, являющиеся плодом не одного миллиона лет жесткого естественного отбора, с трудом или вовсе не поддаются подобным воздействиям, тогда как эквестрийцы, прошедшие куда более легкий путь, почти беззащитны перед «чарующими песнями». Из-за этого официально обучать им разрешено лишь Поющих-в-Ночи. Но назвать контроль за распространением «чарующих песен» в Подлунном королевстве удовлетворительным совершенно невозможно: доморощенных промывателей мозгов пруд пруди даже на Старспайре, под самым боком у божественной правительницы страны. Во многом это связанно с распространением в последнее время ставшей понячьим бестселлером и запрещенной в большинстве эквестрийских государств книги «Как женить на себе жеребца» за авторством аликорны Кризалис. Как можно заметить, некоторые секреты Ночных кошмаров совершенно против их воли стали достояние даже слишком широкой общественности. Впрочем, сомнительно, чтобы королева перевертышей была в восторге от почти свободного хождения среди разноцветных лошадок практического руководства для внутреннего пользования агентов-сборщиков, в немалой мере составленного на упертых у Ночных кошмаров материалах.
В-четвертых, есть то самое песенное волшебство фестралов, о котором мы сейчас и поговорим.
Фестральи чародейские песни ведут свое происхождение со Старспайра, где, как гласят летописи, мышекрылов им обучала сама Ночная Богиня. По факту, чародейская песнь это набор вокальных воздействий на окружающую свободную магию и сама по себе волшебства не несет. Так что сравнивать ее нужно не с магией единорогов, использующей силы самого колдующего, а с практиками зебр и грифонов, применяющими сторонние источники волшебства. Таковыми для фестралов-колдунов является естественный магический фон Эквестрии. С чем связано и то, что днем (когда он минимален) мышекрылы способны лишь сотрясать своими песнями воздух, а вот ночью (когда естественная магия достигает своего пика) темношкурые певцы могут превосходить по силе чар тренированных единорогов-волшебников. То же самое можно сказать и о зависимости силы волшебства от местности: на Старспайре или Кристальном Шпиле чародейство фестралов в разы сильнее, чем на поверхности, тогда как в Садах Спокойствия, выстроенных киринами для поглощения мешающих сверхглубокой медитации потоков свободной магии, мохноухий чародей практически ни на что не способен. Для преодоления проблемы низкого уровня естественного магического фона фестралы выдумали носить с собой и распылять в воздухе по мере необходимости мелкоизмельченную «звездную пыль» — так называемую «манну». Впрочем, творить чародейские песни в Вечносвободных лесах, где магический фон заставляет счетчики зашкаливать, мышекрылы не осмеливаются. Потоки неорганизованной магии этих мест столь сильны и хаотичны, что попытка манипулировать ими с высокой долей вероятности приведет к совершенно нежелательным побочным эффектам, если вообще не покалечит мага («отметины сорвавшейся песни» весьма напоминают минно-взрывные ранения лица, вплоть до наличия осколков из самоорганизовавшейся магии).
При этом песенная магия хоть и достаточно безопасна, по сравнению с зебрскими окопно-магическими экспериментами, конечно же, но весьма сложна. При сотворении масштабных чар фестралы испытывают не проблемы с мощностью волшебства (как единороги) и не с его стабильностью (как зебры), а с самой возможностью его сотворить — одного певца, как правила, не хватает для контроля за творимым чародейством. Для преодоления этого затруднения мышекрылы организовывают целые коллективы мохноухих певиц: Солистка, ведущая волшебница, ведет основную мелодию, сотворяя «каркас» чародейства, и ей подпевают Вторы, каждая из которых ответственна за какую-то второстепенную часть заклинания. Для иллюстрации, здания на Старспайре возводятся из «звездной пыли» (высокомагического сырья) следующим путем: Солистка начинает и ведет песню, создавая каркас и наиболее крупные элементы здания, ей подпевают Вторы, каждая из которых более тонко обрабатывает созданное солисткой — сотворяют окна, дверные проемы, возводят внутренние перегородки и тд. После творение Поющих-в-Ночи «допиливают напильником», устраняя ляпы, маги-псевдоединороги (ментаты, выполняющие одновременно и функции приемной комиссии) и к отделочным работам приступают более традиционные рабочие. Как можно увидеть из этого примера, вокальная фестральная магия весьма сложна и требует солидных трудозатрат. Что обуславливает то, что хоть она и широко распространена среди Ночного народа, но, как правило, на бытовом уровне ограничивается дистанционным зажиганием светильников, открыванием оснащенных специальным механизмом окон и прочим взаимодействием с волшебными механизмами и заранее подготовленными чарами на магических артефактах.
Что касается работы фестралов со «звездной пылью» как с пластическим материалом (на Старспайре практически все строения, мебель и львиная доля хозяйственного инструмента выполняются именно из этих, весьма разнообразных, субстанций), то в ней так же нет ни чего необычного. По факту, она схожа с пластическим направлением в алхимии зебр, когда полосатые придают тем или иным соединениям «память формы». С той только разницей, что воздействие на материал производится не реактивами, а колебаниями воздуха. При этом стоит отметить, что мышекрылые маги, как правило, выполняют своими голосами гораздо более грубую работу, чем полосатые алхимики, — тонкую обработку результатов трудов мохноухих певцов проводят уже старспайерские псевдоединороги. Впрочем, это скорее мяч в двутонные ворота — зебры-алхимики могли бы для тонких работ привлекать единорожек-ньяти, но полосатая гордость и идея самодостаточности безрогих не позволяют.
Официально мастерами песенной магии считаются Поющие-в-Ночи, но на самом деле вокальным чародейством владеет каждая пони и каждый грифон в Подлунном королевстве. Собственно, ситуация очень напоминает таковую с единорожьей магией: признанные маги довольно немногочисленны, но светить рогом и что-то колдовать по хозяйству способна каждая рогатая поняшка. Так и каждый подданный принцессы Луны способен спеть какое-нибудь простенькое заклинание.
Что касается специфики набора в Поющие-в-Ночи, то она имеет под собой как догматические, так и прагматические основания. То, что попасть в число официальных волшебниц может только обладательница перепончатых крыльев и мохнатых ушей, причина исключительно религиозного толка: по мнению фестралов, от имени всего Ночного народа славить Владычицу Ночи имеют право только ее дочери, то есть фестралки. Впрочем, в Саррозии, как и всегда, придерживаются иного мнения, и стать волшебницей там может ночная кобылка любого понитипа. А вот набор в Поющих-в-Ночи исключительно кобылок имеет под собой чисто практическую причину: диапазон их голосов гораздо шире, чем у жеребцов, и они не имеют привычки от избытка эмоций срываться на бессвязный «птичий» крик, каковой грешок водится за грифонами. Этот довод весьма важен, так как, изучая возможности приспособить фестральи песни под наши нужды, специалисты экспедиции пришли к довольно интересным выводам: эффект вокальных манипуляций со свободной магией зависит от тона, громкости, модуляции и, как это ни странно для нас, смысла песни. Последнее было выяснено на собственном, нельзя сказать, чтобы печальном, опыте. В общем, пытаться исполнять по-фестральи «Две пары глаз» стоит только если вы твердо решили провести со своей ассистенткой остаток жизни — эффект от приворотных чар не исчез даже после отзыва экспедиции на Землю (по всей видимости, мы по незнанию открыли какой-то новый способ манипулирования, не основанный на создании волшебных «приставок»).
В общем, вокальная магия фестралов, к которой в полной мере применимо определение «заклинание», является еще одной самобытной школой магии в Эквестрии. И ее существование прекрасно иллюстрирует старый, но от того не менее верный, принцип: «желание ищет возможности, а нежелание — причину».
В 2365 году до Э.Г. второй «звездный мост» был завершен, испытан и запущен в работу. Восстановление связи старспайерцев с остальным ночным племенем оказалось для последнего совершенно неожиданным и довольно неоднозначным событием. Приповерхностные мышекрылы были рады воссоединению с подзвездными родичами, но… старспайерцы изменились. Кожистые гребни на головах старспайерских жеребцов и бескрылые рогатые фестралы смущали мохноухих пони, а необычная песенная магия и нанесенный лично Ночной Богинней визит рождала зависть (прежде всего в сердцах саррозийцев). Первым сориентировался Храм Ночи. Восстановив контроль над своим старспайерским отделением, он заявил о том, что высотные фестралы за свою стойкость к лишениям, проявленную ими под чутким руководством жрецов Храма, удостоились благословения Владычицы Ночи. Храм принял и одобрил старспайерские нововведения, особенно песенную магию и обычай славить покровительницу ночного племени песнями. Институты ментатов и Поющих-в-Ночи были признаны жрецами и стали легальными на всей территории Подлунного королевства, создав множество филиалов на местах. Одновременно с этим храмовые пони развернули весьма успешную кампанию среди своих прихожан по примирению их с теми изменениями, что произошли со старспайерцами. Что примечательно, на этот раз орден Ночных кошмаров не вмешивался в масштабное предприятие Храма. По крайней мере, явных указаний на проведение орденом операций против начинаний священников не сохранилось.
Совершенно иначе на возвращение старспайерских мышекрылов отреагировали саррозийцы. И до этого между чистокровными фестралами и саррозийскими полукровками имело место быть нешуточное соперничество. Теперь же, с появлением у «дикарей» песенной магии и распространением известий о том, что лично богиня Ночи удостоила Старспайр своим визитом, саррозийские пони прямо взбеленились. Именно полукровки первыми начали называть старспайерцев «уродами» и додумались до того, что те, якобы, из похоти смешивали свою кровь с драконами. Нет, некоторые представители огнедышащего племени, конечно, время от времени проявляют, хм, вполне определенный интерес к другим эквестрийским расам, меняя свой облик и соединяясь с ними. Но вот только тут есть одно «НО»: на летающих островах драконы не водятся. Чешуйчатые себе отнюдь не враги, чтобы в такие дебри на житье перебираться.
Начавшаяся как злое перешептывание обиженных кобыл, травля старспайерских фестралов в Саррозии быстро набрала серьезные обороты, а слова «гребнегривый урод» и «драконий выродок» даже вошли в официальные летописи как обозначение жителей Старспайра. Заодно свое получили и остальные горные фестралы, которым саррозийцы так же стали приписывать выдуманные ими для старспайерцев недостатки. Но тешить свой комплекс полукровки это одно, а вот вести политику во имя общеплеменного блага — совсем другое.
Саррозийский Храм Ночи, широко поддерживавший антистарспайерские слухи, превосходно понимал, что с обретением Подлунным королевством песенной магии Саррозия оказывается в весьма проигрышной ситуации сразу по нескольким направлениям. И прежде всего она несет ущерб во внешней торговле и обороноспособности своей армии (страна мохноухих единорожек и фестралов-«полукрылок» отнюдь не забыла то, благодаря чьим грабительским набегам бескрылые были вынуждены мешать свою кровь с ночными пегасами). Допустить подобное (а так же спустить с копыт Старспайерскому Храму Ночи его триумф) рогатые жрицы Ночной Кобылицы не могли.
В 2361 году до Э.Г. саррозийские священницы выразили Старспайерскому Храму Ночи свое желание приобщиться к дарованной богиней песенной магии, аргументируя это тем, что божественный дар был предназначен всему ночному племени. Старспайерский Храм, давно мечтавший распространить свое влияние на Саррозию, конечно же, отказался. Это было вполне ожидаемо полукровками, которые теперь стали искусно мешать доброе имя чистокровных конкурентов с «конскими яблоками»: Старспайерский Храм Ночи был обвинен в жадности, отступлении от заветов Ночной Богини и внесении раскола в Народ Ночи. Пока предгорные жрецы отбивались от вдруг вставших на позиции Ночных кошмаров саррозийских коллег, те обратились непосредственно к ментатам и Поющим-в-Ночи. Ни миряне-ментаты, ни низкоранговые священницы-Поющие-в-Ночи тех же проблем, что получил за свою неуступчивость Храм, не хотели. К тому же слова саррозийцев о ночном единстве и их страданиях без благословения Владычицы Звезд проняли темношкурых волшебников. Не согласуя своего решения с Храмом Ночи, ментаты и их подопечные выразили готовность обучить саррозийцев песенной волшбе.
Саррозийцы оказались отличными учениками и освоили основы вокального чародейства до того, как Старспайерский Храм Ночи спохватился и заставил ментатов и Поющих-в-Ночи прекратить обучать конкурентов. Последнее полукровки так же использовали к своей выгоде: спешный отзыв чистокровых учителей был отличным предлогом отказаться от формирования не нравящегося саррозийцам института ментатов и вести набор в собственные Поющие-в-Ночи ночных кобылок всех понитипов, а не только фестралок.
Подготовка Поющих-в-Ночи Саррозии, в отличии от старспайерской, была организована по цеховому принципу: певица-мастер набирала себе какое-то количество учениц, которых и обучала самостоятельно. Это давало не столь ровные результаты и затрудняло для священниц управление кадрами чародеек, но позволяло сохранить столь ценимый саррозийцами лунный дух: все Поющие-в-Ночи были равны между собой (с учетом цеховых званий, конечно же) и не было ни каких «тиранов»-ментатов и «жертв»-учениц. Это уже не говоря о том, что саррозийцы теперь могли с чистой совестью набирать в волшебницы не только фестралок, но и ночных единорожек и немногочисленных земнопонек, что соответствовало их представлениям о равенстве детей Ночи. Что касается самого волшебства, то старспайерцы успели передать саррозийцам лишь базовые знания. Чего, впрочем, вполне хватило полукровкам для развития собственного песенного чародейства. Но с этого времени вокальная магия Саррозии и всего остального Подлунного королевства имеет некоторые различия. В частности, манипуляции с «лунной пылью» у саррозийцев развиты очень слабо, тогда как в использующих «манну» «солнечных песнях», практически не прорабатываемой остальными фестралами дисциплине, они достигли немалых успехов.
Великодушный жест, стоивший ментатам и Поющим-в-Ночи больших неприятностей с остальными храмовыми служителями, не принес примирения саррозийцев со старспайерскими пони, которых полукровки теперь не стесняясь именовали «уродами» и «драконьей кровью». Наоборот, конкуренция между Саррозией и Подлунным королевством только обострилась. Саррозийцы заполучили песенное волшебство, тем в очередной раз доказав себе, что они ни чем не хуже чистокровых фестралов, а так же создали для самих себя образ порочного антипода Саррозии в виде Старспайра. Оба же Храма Ночи нашли для себя новое поле крылометрии в виде непрекращающегося состязания голосов Поющих-в-Ночи. Особенно сильно кипели страсти в Первую Ночь (ночь зимнего солнцестояния, от которой фестралы отсчитывают начало года), когда ночные волшебницы пели особенно витиеватые гимны Ночной Богине, соревнуясь друг с другом в красоте посвященных покровительнице ночного племени песен.
Это еще не конец этой статьи, а только ее седьмая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Ложные попаданцыМы уже говорили ранее о таком редком, но оказывающем весьма ощутимое влияние на жизнь эквестрийцев явлении как попаданцы. Представители иных миров магии, а как минимум однажды и мира материи (наша экспедиция), время от времени попадают в Эквестрию, сначала внешне, а с течением времени и внутренне превращаясь в эквестрийцев. Последнее явилось весьма неприятным сюрпризом для нас и ставит крест на дальнейшем посещении землянами миров магии вообще и миров Эквестрии в частности.
При наличии соответствующего оборудования отличить попаданца от эквестрийца несложно: какова бы ни была его степень ассимиляции Эквестрией, но некоторые характерные для его родного мира особенности энчантограммы он все же сохраняет даже при окончательной и бесповоротной понификации. Каково же было наше удивление, когда вынужденно возвращенные в Эквестрию семеро членов экспедиции (увы, их понификация достигла критического уровня и полноценная жизнь в мире материи их не ожидала) прислали нам результаты энчантографии нескольких весьма колоритных личностей, которых мы ранее считали попаданцами: энчантограммы Хувса «Доктора», Пинкамины Дианы Пай, Дискорда, Дейринг Ду и Фтагна полностью соответствуют характерным для эквестрийцев. Первоначально это создало множество вопросов, и кое-кто даже усомнился в способности понифицировавшихся коллег правильно провести измерения. Но, с учетом присланных позже копий исторической эквестрийской документации и получившей некоторые косвенные подтверждения «теории демиургов», сейчас мы можем смело говорить о том, что в мирах магии (как минимум в Эквестрии) помимо истинных попаданцов встречается и такое явление, как попаданцы ложные — существа, считающие себя детьми иных миров (не всегда) и имеющие нехарактерные для эквестрийцев воспоминания, но родившиеся в Эквестрии и являющиеся ее органической частью.
Коричневого цвета земнопонь с кьютимаркой в виде песочных часов. Искренне считает себя попаданцем, представляясь как «повелитель времени». Скромностью не страдает, в отличии от синдрома супергероя и умения наживать большие неприятности на ровном месте. Имеет доступ к несвойственному для эквестрийцев оборудованию, происхождение которого нам непонятно (собственно, это один из доводов противников теории ложных попаданцев). Ни какими учеными степенями на самом деле не обладает и называет себя «доктором» лишь в силу собственной потрясающе завышенной самооценки. Широко знаменит рядом мутных авантюр, а так же кратковременным романом с принцессой Твайлайт Спаркл. Последний известен не только сам по себе, но и благодаря одному весьма неблаговидному происшествию уже после его завершения.
Узнав об отношениях между Твайлайт Спаркл и Флешем Сентри, Хувс решил с глазу-на-глаз выяснить отношения с новым ухажером своей бывшей кобылки. Слово за слово относительно мирный поначалу разговор перешел в скандал с руганью и угрозами. Но в разборки двух жеребцов совершенно неожиданно вмешался старший брат принцессы, неправильно истолковавший происходящее. В итоге все кончилось жеребецким мордобоем, отловом буянов аликорьньей магией с посадкой в подвал Понивильского замка и последующим примирением и братанием изрядно помявшей друг дружку троицы. После этого случая лжепопаданец на несколько недель оказался в центре внимания понячьей прессы.
На данный момент времени Хувс вместе со своей «особенной пони» Дитзи Ду проживает в небольшом городке Понивиль. Что касается занятий Хувса, то его связь с Королевской стражей Королевства Эквестрия и принцессой Селестией могут не замечать только сами пони.
Впервые контакт землян с данным персонажем состоялся сразу после прибытия дипломатов Земли в Эквестрию и произошел близь все того же городка Понивиль. Первоначально Хувс выступал как наблюдатель при общавшихся с землянами понивильском мэре и принцессе Твайлайт. Впоследствии он пытался под видом какого-то «арбитра» из некоего «Протокола теней» получить доступ к складам экспедиции, предъявив охране в качестве удостоверения своей фиктивной должности чистый листок картона. Аферист был схвачен охранниками и передан понивильскому стражнику, который, впрочем, поспешил выпустить «Доктора», отказавшись объяснить представителю экспедиции свои действия. Спустя какое-то время Хувс вторично появился на территории базового лагеря, теперь уже сопровождая принцессу Селестию в ее официальном визите, и по ее просьбе получил доступ к развернутой компьютерной сети. После этого проблем с данным понем земляне не имели.
Светло-коричневого цвета пегаска с кьютимаркой в виде «розы ветров». Принадлежит к наиболее молодому из «странных» понячьих семейств Ду (молва связывает его появление с принцессой Селестией), в особенностях которого не успели еще толком разобраться и сами пони. Сама себя попаданцем не считает, но обладает рядом несвойственных эквестрийцам воспоминаний какого-то дешево-приключенческого толка.
Имеет выраженные криминальные наклонности, в связи с чем объявлена в розыск по всей Эквестрии, а в разных ее странах эту наскипидаренную поняшку ожидают приговоры различной степени тяжести (от обрубания хвоста и ушей в Грифоньей империи до свадьбы с Ахуезотлем в Царстве Ахуезотля Королевства Эквестрия). В Королевстве Эквестрия за неудачную попытку похищения регалий солнечной принцессы, классифицированной судом как «покушение на свободу королевской особы с применением пыльного мешка, совершенное по злому умыслу, кобыльей дурости и непролазному тупоумию», приговорена к литературной каторге и находится под угрозой выдачи замуж за Ахуезотля в случае провала очередной ее книги. По характеру является классической пегаской: эмоциональной, импульсивной, неусидчивой, обладающей гипертрофированным самомнением. Незамужем (пока).
Непосредственный контакт землян с Дэринг состоялся на втором месяце деятельности экспедиции, когда пегаска попыталась тайно проникнуть на территорию базового лагеря и стащить что-нибудь из элементов авионики грузового глайдера. Не разбираясь в земной технике, воровка замкнула на себя цепь внешнего осветительного оборудования летательного аппарата, чем привлекла внимание охраны. Последние отметили отличную физическую подготовку нарушительницы: ей на четырех ногах почти удалось оторваться от крылатых охранников (по-первости членам экспедиции было сложно привыкнуть к своим телам, но… почему Ду не воспользовалась собственными крыльями?), а для нейтрализации пегаски пришлось всадить в мягкую поняшкину часть аж три дротика с транквилизаторами. Наученные горьким опытом с Хувсом, сотрудники экспедиции передали нарушительницу непосредственно Лунной страже. Так что суд над вороватой Ду все таки состоялся. По приговору последнего Деринг пришлось девять месяцев ежедневно подметать территорию базового лагеря экспедиции. Впрочем, дворник из пегаски вышел аховый — она часто абы-как выполняла работу или вообще сбегала, не доделав дело. Так что у охраны базы появилось своеобразное развлечение: сначала они каждый раз ябедничали понивильскому стражу на нерадивость наказанной поняшки, а когда тому надоело искать и приводить ее обратно, стали сами отлавливать Дэринг и тыкать мордочкой в заметенный ею под посторонние предметы мусор.
Другой весьма колоритный лжепопаданец, с которым мы столкнулись, когда выбирали место для старспайерского модуля выравнивания помех. Фтагн это довольно странного вида пониподобное существо размером с жеребца-фестрала (и, как уверяют кобылки-фестралки, это действительно жеребец), покрытый зеленой всегда влажной шерстью, обладающий вытянутой головой с «осминожьими» глазами и окруженным щупальцами клювом вместо обычного понячьего рта, а так же парой небольших перепончатых крыльев. Круп Фтагна несет на себе кьютимарку в виде применяемой в оккультизме пентаграммы, что позволяет опознать в нем пони. Это его «домашний» вид, в котором он пребывает на своем летающем острове. При выходе же «в пони» Фтагн преображается и становится почти мышекрылым пегасом зеленого цвета, отличающего от остальных лошадок лишь осминожьими глазами, «попугайским» клювом и окружающим его венчиком щупалец. Настоящего имени этого эквестрийца мы не знаем — Фтагн это лишь прозвище, которое он получил по надписи на табличке, которую вывешивает на двери когда хочет, чтобы его не беспокоили.
Со слов самого щупальценосного поня, некогда он был божеством некоего культа в ином мире. Но из-за агрессивности культистов, неуверенности в том, что то, что они требуют от своего кумира, действительно необходимо и боязни всех подвести Фтагн сказался ушедшим в божественный сон-медитацию в собственной подводной резиденции, после чего попросту сбежал. Попал в Эквестрию он совершенно незапланировано. Собственно, зеленошкурый респондент ни в какое определенное место и не стремился, а лишь пытался скрыться от своих почитателей. Как уверяет Фтагн, ища новое пристанище, он пошел на зов некоего крайне сильного колдуна и в итоге оказался на берегу Полосатого моря, где помимо себя обнаружил еще криво нарисованный на песке шестиугольник, дымящиеся колдовские реагенты и троицу перепуганных пустобоких зебрят. Там же он выяснил, что теперь превратился в пони (хм, если уж эквестрийцы аликорнов называют «пони», то, так и быть, пусть Фтагн будет понем), лишился «божественности» (но не неподверженности старению) и приобрел кьютимарку (в процессе наглядного объяснения СМСкам опасностей призыва различных сущностей из иных миров, после чего был схвачен, связан и доставлен гордыми зебрятами в селение как «злой-фестрал-пряма-с-звезд»). Какое-то время странный жеребец жил среди зебр, прослыв «раскаявшимся фестралом» и редким колдуном. Но из-за своего мягкого характера и назойливости полосатых, быстро приспособившихся по-полной использовать безотказного «фестрала», был вынужден бежать с Юга и скитаться по Эквестрии в поисках свободных от смертных земель. Таковые он нашел на Старспайерском архипелаге, где и поселился. Позже в эти земли пришли фестралы и вынудили одного из прежних жителей Старспайра (его имя странный понь называть отказывается) сделать крылья, а самого Фтагна задуматься о перемене места жительства. Но мышекрылые пегасы оказались отнюдь не такими назойливыми соседями, как зебры, так что «попаданец» постепенно сжился с ними и идею о переезде оставил.
Такова история, рассказанная членам экспедиции самим Фтагном. Но, ввиду отсутствия на его энчантограммах следов иномирового происхождения, более рационально считать его эквестрийским лжепопаданцем, а его воспоминания об ином мире — ложными.
Согласно официальным источникам, по приходу фестралов на Старспайр Фтагн уже давно жил в этих местах. Его контакт с мышекрылыми пони был долог и труден в связи с особенностями характера самого зеленошкурого жеребца. На данный момент времени щупальценосный понь проживает на окраине города Старспайр на собственном острове Чумароза (значение названия смущенный Фтанг растолковать не смог), который он изрыл множеством ходов и превратил в настоящий «подземный» дворец. Зарабатывает лжепопаанец себе на жизнь частной магической практикой. Большую часть времени остальных фестралов сторонится, так как чувствует себя в присутствии незнакомых неуверенно и очень смущается. В целом, Фтагн это застенчивое, теряющееся в незнакомой компании и говорящее исключительно «умирающим шепотом» (как пегаска Флаттершай, с которой положительно невозможно общаться) существо.
В противоречие вышесказанному, он ведет весьма активную общественную жизнь, которая выражается в том, что Фтагн возглавляет секту старспайерского значения имени себя. Местные власти, включая принцессу Луну, превосходно об этом осведомлены, но существованию секты не препятствуют, считая ее безобидной.
Секта Фтагна базируется на звездном острове Чумароза на окраине Старспайра. Ее глава с радостью принимает в свою организацию любого, кто этого желает. Впрочем, с такой же легкостью он и отпускает желающих уйти. Культисты, чтобы отличаться от прочих старспайерцев, носят вплетенные в гриву или хвост амулеты из зеленой бронзы в виде щупальца.
Что касается учения и основной философской идеи секты Фтагна, то… их нет. Они заменяются общей атмосфера мистики и тайны, а так же неким чувством избранности и принадлежности к закрытому клубу. Что характерно, сектанты это преимущественно молодые мышекрылы и лжеединороги, мечтающие о «романтике и приключениях». Их любимые выражения: «это тайна Фтагна», «непосвященным это знать ненужно» и «лишь приобщенные к таинствам поймут». Но вытянуть из нескольких владельцев приметных амулетов практически исчерпывающие сведения об их сборищах паре скучающих членов экспедиции удалось всего за полчаса распития местного «чая». Так что, если бы секта представляла хоть какую-то угрозу ночному племени, то переловить и пересадить ее членов не проблема даже для пони.
Итак, несколько подробнее о секте Фтагна. Ее символом является силуэт поняшки, обвитый щупальцами. В сектанты принимают представителей любого пола и вида эквестрийцев. Насчет последнего: вряд ли это правда, но пернатые злословы поговаривают, что когда-то, задолго до Найтмер Мун, в сектантках Фтагна ходила и принцесса Луна, а сейчас такой статус, якобы, имеют аликорны Никс и Селестия. Сборища сектантов происходят примерно дважды в месяц (а весной и до десятка раз в месяц) в пещерах Фтагна на Чумарозе. Во время этих собраний, как говорят члены секты, обычно стеснительный и скованный Фтагн преображается, вызывая восхищение у почитателей. Слет культистов обычно строится по следующей схеме: 1) приветствие и проповеди, 2) неформальное общение и распитие спиртного, 3) благословение Фтагна и сеанс волшебства в его исполнении, 4) принесение жертвы (обычно это массовое действо), 5) помывка, приведение себя в порядок и прощальное наложение чар.
Судя по услышанному от излишне болтливых членов секты, основной частью собраний является жертвоприношение. Во время него старспайерские поняшки приносят в жертву самих себя, причем довольно, хм, специфическим способом. Жертва, как можно судить по словам сектантов, в обилии достается не только Фтагну, но и рядовым членам секты. Имеют место быть и так называемые «кровавые жертвы», которые могут принести лишь кобылки, причем, только единожды в жизни. Так как одна из респонденток «чаевничавших» с членами экспедиции как раз такую жертву и принесла, то можно сказать, что «кровавая жертва» это всего лишь обычное жертвоприношение Фтагну с незначительными нюансами. Если эти нюансы действительно таковы, какими их предполагают подпоившие четверку фестралов земляне, то «пожертвовавшая себя и свою кровь» мышекрылая кобылка — особа весьма легкомысленная. Впрочем, с жертвоприношениями имеются и еще некоторые нюансы: сектант-жеребец из разговоренных членами экспедиции категорически не советовал им соваться на сектантские сборища весной. В ответ на это сектантки-кобылки назвали его скаредой и обвинили в том, что он жадничает для них презанимательнейшее зрелище. Судя по реакции мышекрыла, сам он любопытное для фестралок действо таковым не считал.
В общем, складывается впечатление, что секта Фтагна это, хм, специфический и, на самом деле, вполне мирской клуб по интересам, чье существование обусловлено особенностями распределения полов у пони и свободой нравов среди крылатых лошадок. Кстати, следует отдать должное и самому Фтагну, и его мохноухим культистам — секта на протяжении столетий не скатывается в то, во что подобные начинания на Земле превращаются в течении считанных месяцев, ну а члены этого клуба стабильно сохраняют понячью непосредственность и наивность.
Не менее интересна «проживающая» в построенном Фтагном на Чумарозе «подземном» лабиринте его жилища четверка земнопони-нежити, которых местные фестралы называют «зомби». Это четыре явно неживых, но очень сохранных земнопони (два жеребца и две кобылки) различных оттенков зеленого и с кьютимарками весьма заупокойного толка. Заправилой среди них является крайне агрессивная поняшка с меткой в виде трех капель фиолетовой жидкости. Агрессивность вожачки этой небольшой банды «лошадок Апокалипсиса», как их окрестили инженеры экспедиции, по всей видимости, и объясняет крайне недружественный настрой всей четверки к другим пони, кроме Фтагна (его поняшка-нежить признает за вожака, что автоматически означает для щупальценосного жеребца высокий авторитет и среди остальных «зомби»). Нашим инженерам пришлось разговаривать с этими беспокойными четвероногими друзтями-товарищами, когда они искали место под модуль выравнивания помех. Разговор проходил в весьма непринужденной атмосфере и конструктивном русле: демонстрации возможностей «болгарки» на интерьере вполне хватило респондентам для того, чтобы оставить свои обычные агрессивность и неприветливость.
Со слов «зомби», они — эквестрийцы, но из иного мира спектра миров Эквестрии (опровергнуть или подтвердить это мы не можем — наши знания и методики далеки от идеала). В том мире, как описывают респонденты, действуют несколько иные правила. В частности, сами «зомби» сколько себя помнят всегда были нежитью и никогда не переживали положенных живому существу фаз взросления. В очередной раз «возродившись» (сама неживая кобылка использовала слово «заспаунились»), четверка обнаружила неподалеку от себя копающуюся в одной из пещер парочку жеребят. Банда зеленых пони стала приставать к ним, а потом и погналась за жеребятами, чтобы, как выразился один из «зомби», «съесть их мозги» (даже если это так, то как квартет нежити собирался прогрызать жеребячьи черепушки своими плоскими понячьими зубами?). Но последнее хулиганам не удалось: малышня сумела оторваться от преследователей, а те, утеряв их след, решили поискать «мясо» в подозрительного вида портале, построенном каким-то доброхотом прямо в пещере. Здесь отлично прослеживается почерк вожачки этой банды: мелкая неживая кобылка отличается властностью и упрямством, а потому скорее сунет голову в пасть льву, чем признает свое поражение или неправоту.
Зайдя в портал «зомби» практически сразу утеряли ориентацию в пространстве и времени. А когда вернули себе понимание происходящего, выяснилось, что вся банда теперь находится не в замшелой пещере, а на продуваемой всеми ветрами скале посреди неба. В общем, попаданцы ударились в панику, голося на весь Старспайр и нарезая круги по Чумарозе, тогда еще не соединенной мостом с другими островами Шпиля.
Эти крики и топот пробудили Фтагна, который ворча и сетуя на совсем обнаглевших летучих мышей, выполз из своего дома с метлой наперевес в решительно сжатых щупальцах — разгонять перепончатокрылых паразитов. Увидев еще одно похожее на пони существо, «зомби» с перепугу тут же атаковали его. Но получили по своим понячьим головам метлой и диким визгом напуганного Фтагна. От чего еще больше перепугались сами и разбежались по всему острову, прячась по щелям и пещерам. Что творилось дальше жеребцы-«зомби» не знают, а их предводительница и ее подружка говорят о том, что «Фтагн — очень приятный и обходительный жеребец, настоящий джентельпонь», но более подробными сведениями не делятся.
С тех пор вся четверка «зомби» нашла приют на Чумарозе, преимущественно, в самых глубоких и мрачных частях выкопанного Фтагном «подземного» дворца, заходить в которые культисты побаиваются: случаи покусания и избиения местной нежитью забредших не туда, куда надо фестралов отнюдь не редки. Убийств и серьезного членовредительства (помимо откусывания ушей), правда, ни разу не было, но красоваться подбитым глазом или отпечатками зубов на филейной части не хочется ни одной поняшке. При этом надо отметить, что сами «зомби» очень горды своими «подвигами» и репутацией дебоширов. Нормальное общение между «зомби» и живыми пони происходит только во время собраний культистов Фтанга, на которые с завидным постоянством ходят мелкая предводительница неживой банды и ее зеленошкурая подруга. С хулиганствующими же жеребцами, как уверяют фестралы-культисты, впервые «по-понячьи» удалось поговорить лишь землянам, хоть и добились они этого отнюдь не понячьими методами.
Кстати, именно наличие героев этого отступление обусловило то, что модуль выравнивания помех был установлен на газовом Острове Южного Креста, а не на куда более удобной Чумарозе. Если за Фтагна вполне можно поручиться, то вот банда «зомби» обязательно влезет в тонкое оборудование. Просто из пакостности.
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/105288.html
Страна крылатых
(продолжение)
Возвращение Старспайра
Период затишья в Грифоньих горах не был таковым для Старспайра. На летающих островах в это время шла непрекращающаяся хоть и вялая война трех военных союзов: мышекрылые пони островов Селестиал Филдс, Доун Рок и Твайлайт Айл грызлись друг с другом за скудные ресурсы и время от времени между ними происходили схватки за важный в религиозном плане Дом Ночи. В таких условия не могло идти и речи о каком-то существенном развитии или процветании общества. Но в дело, если верить хроникам Храма Ночи, вмешались сторонние силы.
В 2387 году до Э.Г., как гласят записи жрецов, перед самым началом очередной схватки за Дом Ночи Старспайр посетила лично Ночная Богиня. Хроникер, видевший ее собственными глазами, описывает Ночную Кобылицу очень похожей на более позднюю Найтмер Мун. Внешними отличиями покровительницы фестралов от этой одиозной личности и аликорны Никс, соответственно, были перепончатые крылья и мохнатые уши фестралки, а так же серебряная цепочка на ушах и лбу, которую она носила как украшение. В общем, даже для самих фестралов давно понятно, что это было первое открытое явление принцессы Луны широкой публике.
Появление во вспышке магии прямо перед висящими в небе войсками трех враждующих союзов богини шокировало ночных пегасов. Владычица же Звезд не дала своим подданным опомниться и разогнала армии по сторонам своим громовым голосом, ревя о том, что мышекрылы идут против ее воли враждуя между собой и убивая друг друга.
Недавние противники попрятались от неожиданно снизошедшего до них божества на Доме Ночи, до отказа забив стоящие там башню (летописец описывает это как то, что «нельзя было открыть сундук или короб, чтобы оттуда не торчал понячий круп») и сад, в котором отчаянно изображали из себя скульптуры, растительность и змеек. Впрочем, от Ночной Богини скрыться им не удалось: та отлично ориентировалась на местности и легко выловила вожаков всех трех воинств.
Жалкие, трясущиеся и всем сердцем желающие проснуться фестралы против воли предстали перед своим разгневанным божеством. Последнее милосердия к смертным не проявило и, как гласит все та же летопись, проорало на них совершенно непонячьим голосом до позднего утра. После чего Ночная Кобылица отпустила оглушенных, напуганных, униженных и пускающих носом пузыри ночных пегасов по домам, взяв с них слово, что через два дня перед нею предстанут их дочери из тех, что не обделены голосом и музыкальным слухом.
В установленный срок (даже раньше — мышекрылы сильно перетрусили) на Дом Ночи явились способные к пению фестралки со всех трех островов. Там их ждала Владычица Ночи лично, устроившая на парящей скале многодневное прослушивание присланных кобылок. По его результатам большинство из прилетевших было забраковано и отправлено восвояси. С оставшимися же пегасками, не без помощи передрефивших жрецов, огромная кобылица занялась уроками пения.
Как можно судить из записей древнего священника, первоначально его самого немало удивила эта затея божества, которую он принял за наказание для расстроивших Повелительницу Звезд смертных. Но вскоре жрец изменил свое мнение: как оказалось, фестралки в ученичестве у Ночной Богини одним только голосом учились творить самое настоящее чародейство. Их успехи были весьма внушительны, так что спустя немного времени Старспайр располагал полутора десятками сносных волшебниц.
Впрочем, просто появлением собственных чародеек дело не ограничилось: Ночная Кобылица, набрав еще один класс мышекрылых певуний, занялась активной передачей конкретных технологий. Наиболее значимыми из них были методики манипулирования со «звездной пылью» и знания о строительстве «звездных мостов». Первое позволило старспайерским пегасам преодолеть голод по металлам и оставить вражду из-за инструмента. Получаемые из «звездной пыли» материалы уступали металлам и сплавам по большинству характеристик, но были дешевы в производстве, что позволило насытить фестральи владения инструментом вполне приемлемого качества, отказаться от костяного инвентаря и продвинуть старспайерскую архитектуру несколько выше уровня выстланного соломой и обложенного камнями гнездышка в «земле». Второе же давало старспайерцам надежду на воссоединение с приповерхностной родней.
Исчезновение дефицита в материалах для инструмента лишило смысла ведение войны за него, а потому банды воинов оказались без дела и самораспустились. Общество старспайерских фестралов отчасти вернулась к тому, каковым оно было до изоляции. Ранее враждебные друг другу пегасы трех островов оказались вновь объединены по воле Ночной Богини, распорядившейся о том, чтобы Старспайр управлялся советом из глав кланов всей колонии и представителя Храма Ночи. Она же учредила Поющих-в-Ночи — институт ее жриц-волшебниц, набиравшихся из наиболее одаренных в вокальном плане фестралок и подчинявшихся Храму Ночи. После чего, спустя четыре года, снова покинула смертных.
По уходу божества Храм Ночи, почувствовавший себя «на коне», взял на себя реальное управление Старспайром. Им был запущен проект по строительству нового «звездного моста», а так же учрежден институт ментатов, кои события были взаимосвязаны.
Строительство «звездного моста», как материал для которого применялась повсеместно встречающаяся и легко синтезируемая на Старспайре из звездного света «звездная пыль», требовало действительно солидных трудозатрат. Причем, вести строительство могли лишь высококвалифицированные кадры — Поющие-в-Ночи. Последние же были востребованы повсеместно (практически все ремесленная и строительная сферы старспайерцев теперь зиждились на манипуляции со «звездной пылью») и их просто количественно было мало. Данную проблему местное отделение Храма Ночи попыталось решить существенно расширив набор фестралок в храмовую школу магии.
И тут выяснилось, что жрецы просто не могут этого сделать — собравшаяся критическая масса ночных пегасок была совершенно необучаема, так как в таком количестве кобылковость брала в них вверх над здравым смыслом и превращала в, как этот феномен издавна называют грифоны, «тучу сплетен, шторм скандалов и дождь из вздохов по жеребцам». Единственный способ хоть чему-то обучить столь необходимых Старспайру волшебниц было разделить их на небольшие группки. Но у жрецов просто не было свободных пони для этого. А потому им пришлось привлечь мирян, создав вне клира институт преподавателей-надзирателей (как показал наш опыт общения с пегасками, поступать с ними мягко и давать слабину нельзя — на шею сядут), названный ментатами.
С самого начала в ментаты набирали жеребцов, так как, во-первых, у кобылок было к ним некое природное уважение и они их слушались, а, во-вторых, сильный пол гораздо хуже и совершенно иначе поддавался общему кобыльему феромонному фону, царившему в классах. Но, если быть честным, отдавать крылатых поней в ментаты старспайерцам было откровенно жалко — для них и так работы хватало. А потому очень быстро фестралы стали сбагривать на дело обучения Поющих-в-Ночи рогатых жеребцов, которые на островах были не очень-то и нужны. Ночные жрецы по-первости реагировали на это крайне отрицательно, постоянно скандаля с мирянами по поводу «единорогов». Но вскоре заметили, что «рогатики», наконец-то приставленные к достойному делу, сами стали обучаться магии, причем, отнюдь не только песенной. В связи с чем Храм Ночи сменил гнев на милость и стал приветствовать отправку псевдоединорогов в ментаты: так к Поющим-в-Ночи прибавлялись еще и рогатые маги с непегасьими возможностями, что, согласитесь, очень неплохо. Более того, жрецы даже начали брать рогатых кобылок, правда, ставили их на те должности, где общение с обучающимися Поющими-в-Ночи было несколько ограничено. Мохноухим священникам не хватало еще только того, чтобы кобылья атмосфера выбила остатки мозгов рогатым учителям и те бы очередной весной присоединились к понячьим проказам своих подопечных.
Появление института ментатов позволило Храму Ночи решить проблему с подготовкой Поющих-в-Ночи. А это положительно сказалось на строительстве «звездного моста» и старспайерской экономике в целом — на месте пегасьих «гнездовий» появились поселки с полноценными зданиями, построенными под явным влиянием стиля Башни Ночи, а ментаты с ученицами принялись за разработку подходов к освоению вышележащих островов Старспайра.
Песенное волшебство фестралов
В настоящее время фестралы известны в разных уголках Эквестрии по-разному: Для жителей Грифоньей империи это давние друзья-враги и братья-по-Небу пернатого племени. Для зебр под словом «фестрал» скрывается злобный потусторонний монстр, мало общего имеющий с «лысокрылыми пегасами». Провинциальные земнопони видят в мышекрылах злых духов низкого ранга и вредных пакостников мелкого пошиба, которые ответственны за скисший силос, подвернувшийся под копыто камень и пегасье раздолбайство погодного патруля. Для единорогов и пегасов Королевства Эквестрия ночные пони прочно связаны с Найтмер Мун. Для сталлионградца слово «фестрал» созвучно слову «пегас», то есть «лодырь, лентяй и бездельник одновременно и в квадрате». Ну а для потребителей литературного мусора от Таллентлес Скрибблер это гламурненькие «вампони» с, ах, непростой судьбой и раненной душой. Но среди всех этих мнений есть кое-что общее: практически любой эквестриец скажет вам, что фестралы любят петь («драть глотку», по мнению вечно обиженных на бесперых родичей дневных пегасов), более того, что в их песнях заключено некое волшебство, которым мышекрылы не чураются пользоваться.
Есть немалая доля правды в словах жителей Эквестрии. Фестралы действительно очень любят петь, по крайней мере «приповерхностные» и саррозийцы. И, да, их песни отнюдь не так просты, как может показаться со стороны — часть из них служит целям магии. И вот этот пункт стоит рассмотреть поподробнее.
Мы не будем уподобляться дневным пони и собирать весь фестралий вокал в одну невразумительную кучу под названием «ночное колдовство» (большинство эквестрийцев) или «да когда же вы там заткнетесь, дранокрылые?!» (пернатые Грифоньей империи).
Во-первых, фестралы поют просто потому, что им это нравится. Это просто пение, которого не чурается ни кто в Эквестрии. Другое дело, что большинство эквестрийцев относится к поющему ночному пони весьма предвзято, и либо пугается его, либо в характерной для пегасов грубой форме просят «захлопнуть сенорезку». С точки же зрения стороннего слушателя, каковым вполне можно считать землянина, поют фестралы весьма недурственно.
Во-вторых, немалую часть фестральих вокальных упражнений составляют песни религиозного содержания, которые распевают Поющие-в-Ночи. Это, опять же, просто пение, но с религиозным смыслом. Что же касается самих Поющих-в-Ночи, то голоса подобраны и поставлены у них просто великолепно. Чего, увы, уже не скажешь о большинстве певцов и певиц Земли и обеих колоний.
В-третьих, ночным пони известны обличенные в музыкальную форму техники вербального воздействия на окружающих, подобные земному цыганскому «гипнозу». Похоже, что изначально они были разработаны Ночными кошмарами для собственных нужд, а уж затем частично «утекли» за пределы ордена. С ними связаны наиболее жуткие и невразумительные слухи о фестральем «колдовстве» и, якобы, умении мышекрылов одним только словом порабощать других пони. Впрочем, осуждать маленьких лошадок в этом вопросе будет с нашей стороны неправильно: земляне, являющиеся плодом не одного миллиона лет жесткого естественного отбора, с трудом или вовсе не поддаются подобным воздействиям, тогда как эквестрийцы, прошедшие куда более легкий путь, почти беззащитны перед «чарующими песнями». Из-за этого официально обучать им разрешено лишь Поющих-в-Ночи. Но назвать контроль за распространением «чарующих песен» в Подлунном королевстве удовлетворительным совершенно невозможно: доморощенных промывателей мозгов пруд пруди даже на Старспайре, под самым боком у божественной правительницы страны. Во многом это связанно с распространением в последнее время ставшей понячьим бестселлером и запрещенной в большинстве эквестрийских государств книги «Как женить на себе жеребца» за авторством аликорны Кризалис. Как можно заметить, некоторые секреты Ночных кошмаров совершенно против их воли стали достояние даже слишком широкой общественности. Впрочем, сомнительно, чтобы королева перевертышей была в восторге от почти свободного хождения среди разноцветных лошадок практического руководства для внутреннего пользования агентов-сборщиков, в немалой мере составленного на упертых у Ночных кошмаров материалах.
В-четвертых, есть то самое песенное волшебство фестралов, о котором мы сейчас и поговорим.
Фестральи чародейские песни ведут свое происхождение со Старспайра, где, как гласят летописи, мышекрылов им обучала сама Ночная Богиня. По факту, чародейская песнь это набор вокальных воздействий на окружающую свободную магию и сама по себе волшебства не несет. Так что сравнивать ее нужно не с магией единорогов, использующей силы самого колдующего, а с практиками зебр и грифонов, применяющими сторонние источники волшебства. Таковыми для фестралов-колдунов является естественный магический фон Эквестрии. С чем связано и то, что днем (когда он минимален) мышекрылы способны лишь сотрясать своими песнями воздух, а вот ночью (когда естественная магия достигает своего пика) темношкурые певцы могут превосходить по силе чар тренированных единорогов-волшебников. То же самое можно сказать и о зависимости силы волшебства от местности: на Старспайре или Кристальном Шпиле чародейство фестралов в разы сильнее, чем на поверхности, тогда как в Садах Спокойствия, выстроенных киринами для поглощения мешающих сверхглубокой медитации потоков свободной магии, мохноухий чародей практически ни на что не способен. Для преодоления проблемы низкого уровня естественного магического фона фестралы выдумали носить с собой и распылять в воздухе по мере необходимости мелкоизмельченную «звездную пыль» — так называемую «манну». Впрочем, творить чародейские песни в Вечносвободных лесах, где магический фон заставляет счетчики зашкаливать, мышекрылы не осмеливаются. Потоки неорганизованной магии этих мест столь сильны и хаотичны, что попытка манипулировать ими с высокой долей вероятности приведет к совершенно нежелательным побочным эффектам, если вообще не покалечит мага («отметины сорвавшейся песни» весьма напоминают минно-взрывные ранения лица, вплоть до наличия осколков из самоорганизовавшейся магии).
При этом песенная магия хоть и достаточно безопасна, по сравнению с зебрскими окопно-магическими экспериментами, конечно же, но весьма сложна. При сотворении масштабных чар фестралы испытывают не проблемы с мощностью волшебства (как единороги) и не с его стабильностью (как зебры), а с самой возможностью его сотворить — одного певца, как правила, не хватает для контроля за творимым чародейством. Для преодоления этого затруднения мышекрылы организовывают целые коллективы мохноухих певиц: Солистка, ведущая волшебница, ведет основную мелодию, сотворяя «каркас» чародейства, и ей подпевают Вторы, каждая из которых ответственна за какую-то второстепенную часть заклинания. Для иллюстрации, здания на Старспайре возводятся из «звездной пыли» (высокомагического сырья) следующим путем: Солистка начинает и ведет песню, создавая каркас и наиболее крупные элементы здания, ей подпевают Вторы, каждая из которых более тонко обрабатывает созданное солисткой — сотворяют окна, дверные проемы, возводят внутренние перегородки и тд. После творение Поющих-в-Ночи «допиливают напильником», устраняя ляпы, маги-псевдоединороги (ментаты, выполняющие одновременно и функции приемной комиссии) и к отделочным работам приступают более традиционные рабочие. Как можно увидеть из этого примера, вокальная фестральная магия весьма сложна и требует солидных трудозатрат. Что обуславливает то, что хоть она и широко распространена среди Ночного народа, но, как правило, на бытовом уровне ограничивается дистанционным зажиганием светильников, открыванием оснащенных специальным механизмом окон и прочим взаимодействием с волшебными механизмами и заранее подготовленными чарами на магических артефактах.
Что касается работы фестралов со «звездной пылью» как с пластическим материалом (на Старспайре практически все строения, мебель и львиная доля хозяйственного инструмента выполняются именно из этих, весьма разнообразных, субстанций), то в ней так же нет ни чего необычного. По факту, она схожа с пластическим направлением в алхимии зебр, когда полосатые придают тем или иным соединениям «память формы». С той только разницей, что воздействие на материал производится не реактивами, а колебаниями воздуха. При этом стоит отметить, что мышекрылые маги, как правило, выполняют своими голосами гораздо более грубую работу, чем полосатые алхимики, — тонкую обработку результатов трудов мохноухих певцов проводят уже старспайерские псевдоединороги. Впрочем, это скорее мяч в двутонные ворота — зебры-алхимики могли бы для тонких работ привлекать единорожек-ньяти, но полосатая гордость и идея самодостаточности безрогих не позволяют.
Официально мастерами песенной магии считаются Поющие-в-Ночи, но на самом деле вокальным чародейством владеет каждая пони и каждый грифон в Подлунном королевстве. Собственно, ситуация очень напоминает таковую с единорожьей магией: признанные маги довольно немногочисленны, но светить рогом и что-то колдовать по хозяйству способна каждая рогатая поняшка. Так и каждый подданный принцессы Луны способен спеть какое-нибудь простенькое заклинание.
Что касается специфики набора в Поющие-в-Ночи, то она имеет под собой как догматические, так и прагматические основания. То, что попасть в число официальных волшебниц может только обладательница перепончатых крыльев и мохнатых ушей, причина исключительно религиозного толка: по мнению фестралов, от имени всего Ночного народа славить Владычицу Ночи имеют право только ее дочери, то есть фестралки. Впрочем, в Саррозии, как и всегда, придерживаются иного мнения, и стать волшебницей там может ночная кобылка любого понитипа. А вот набор в Поющих-в-Ночи исключительно кобылок имеет под собой чисто практическую причину: диапазон их голосов гораздо шире, чем у жеребцов, и они не имеют привычки от избытка эмоций срываться на бессвязный «птичий» крик, каковой грешок водится за грифонами. Этот довод весьма важен, так как, изучая возможности приспособить фестральи песни под наши нужды, специалисты экспедиции пришли к довольно интересным выводам: эффект вокальных манипуляций со свободной магией зависит от тона, громкости, модуляции и, как это ни странно для нас, смысла песни. Последнее было выяснено на собственном, нельзя сказать, чтобы печальном, опыте. В общем, пытаться исполнять по-фестральи «Две пары глаз» стоит только если вы твердо решили провести со своей ассистенткой остаток жизни — эффект от приворотных чар не исчез даже после отзыва экспедиции на Землю (по всей видимости, мы по незнанию открыли какой-то новый способ манипулирования, не основанный на создании волшебных «приставок»).
В общем, вокальная магия фестралов, к которой в полной мере применимо определение «заклинание», является еще одной самобытной школой магии в Эквестрии. И ее существование прекрасно иллюстрирует старый, но от того не менее верный, принцип: «желание ищет возможности, а нежелание — причину».
В 2365 году до Э.Г. второй «звездный мост» был завершен, испытан и запущен в работу. Восстановление связи старспайерцев с остальным ночным племенем оказалось для последнего совершенно неожиданным и довольно неоднозначным событием. Приповерхностные мышекрылы были рады воссоединению с подзвездными родичами, но… старспайерцы изменились. Кожистые гребни на головах старспайерских жеребцов и бескрылые рогатые фестралы смущали мохноухих пони, а необычная песенная магия и нанесенный лично Ночной Богинней визит рождала зависть (прежде всего в сердцах саррозийцев). Первым сориентировался Храм Ночи. Восстановив контроль над своим старспайерским отделением, он заявил о том, что высотные фестралы за свою стойкость к лишениям, проявленную ими под чутким руководством жрецов Храма, удостоились благословения Владычицы Ночи. Храм принял и одобрил старспайерские нововведения, особенно песенную магию и обычай славить покровительницу ночного племени песнями. Институты ментатов и Поющих-в-Ночи были признаны жрецами и стали легальными на всей территории Подлунного королевства, создав множество филиалов на местах. Одновременно с этим храмовые пони развернули весьма успешную кампанию среди своих прихожан по примирению их с теми изменениями, что произошли со старспайерцами. Что примечательно, на этот раз орден Ночных кошмаров не вмешивался в масштабное предприятие Храма. По крайней мере, явных указаний на проведение орденом операций против начинаний священников не сохранилось.
Совершенно иначе на возвращение старспайерских мышекрылов отреагировали саррозийцы. И до этого между чистокровными фестралами и саррозийскими полукровками имело место быть нешуточное соперничество. Теперь же, с появлением у «дикарей» песенной магии и распространением известий о том, что лично богиня Ночи удостоила Старспайр своим визитом, саррозийские пони прямо взбеленились. Именно полукровки первыми начали называть старспайерцев «уродами» и додумались до того, что те, якобы, из похоти смешивали свою кровь с драконами. Нет, некоторые представители огнедышащего племени, конечно, время от времени проявляют, хм, вполне определенный интерес к другим эквестрийским расам, меняя свой облик и соединяясь с ними. Но вот только тут есть одно «НО»: на летающих островах драконы не водятся. Чешуйчатые себе отнюдь не враги, чтобы в такие дебри на житье перебираться.
Начавшаяся как злое перешептывание обиженных кобыл, травля старспайерских фестралов в Саррозии быстро набрала серьезные обороты, а слова «гребнегривый урод» и «драконий выродок» даже вошли в официальные летописи как обозначение жителей Старспайра. Заодно свое получили и остальные горные фестралы, которым саррозийцы так же стали приписывать выдуманные ими для старспайерцев недостатки. Но тешить свой комплекс полукровки это одно, а вот вести политику во имя общеплеменного блага — совсем другое.
Саррозийский Храм Ночи, широко поддерживавший антистарспайерские слухи, превосходно понимал, что с обретением Подлунным королевством песенной магии Саррозия оказывается в весьма проигрышной ситуации сразу по нескольким направлениям. И прежде всего она несет ущерб во внешней торговле и обороноспособности своей армии (страна мохноухих единорожек и фестралов-«полукрылок» отнюдь не забыла то, благодаря чьим грабительским набегам бескрылые были вынуждены мешать свою кровь с ночными пегасами). Допустить подобное (а так же спустить с копыт Старспайерскому Храму Ночи его триумф) рогатые жрицы Ночной Кобылицы не могли.
В 2361 году до Э.Г. саррозийские священницы выразили Старспайерскому Храму Ночи свое желание приобщиться к дарованной богиней песенной магии, аргументируя это тем, что божественный дар был предназначен всему ночному племени. Старспайерский Храм, давно мечтавший распространить свое влияние на Саррозию, конечно же, отказался. Это было вполне ожидаемо полукровками, которые теперь стали искусно мешать доброе имя чистокровных конкурентов с «конскими яблоками»: Старспайерский Храм Ночи был обвинен в жадности, отступлении от заветов Ночной Богини и внесении раскола в Народ Ночи. Пока предгорные жрецы отбивались от вдруг вставших на позиции Ночных кошмаров саррозийских коллег, те обратились непосредственно к ментатам и Поющим-в-Ночи. Ни миряне-ментаты, ни низкоранговые священницы-Поющие-в-Ночи тех же проблем, что получил за свою неуступчивость Храм, не хотели. К тому же слова саррозийцев о ночном единстве и их страданиях без благословения Владычицы Звезд проняли темношкурых волшебников. Не согласуя своего решения с Храмом Ночи, ментаты и их подопечные выразили готовность обучить саррозийцев песенной волшбе.
Саррозийцы оказались отличными учениками и освоили основы вокального чародейства до того, как Старспайерский Храм Ночи спохватился и заставил ментатов и Поющих-в-Ночи прекратить обучать конкурентов. Последнее полукровки так же использовали к своей выгоде: спешный отзыв чистокровых учителей был отличным предлогом отказаться от формирования не нравящегося саррозийцам института ментатов и вести набор в собственные Поющие-в-Ночи ночных кобылок всех понитипов, а не только фестралок.
Подготовка Поющих-в-Ночи Саррозии, в отличии от старспайерской, была организована по цеховому принципу: певица-мастер набирала себе какое-то количество учениц, которых и обучала самостоятельно. Это давало не столь ровные результаты и затрудняло для священниц управление кадрами чародеек, но позволяло сохранить столь ценимый саррозийцами лунный дух: все Поющие-в-Ночи были равны между собой (с учетом цеховых званий, конечно же) и не было ни каких «тиранов»-ментатов и «жертв»-учениц. Это уже не говоря о том, что саррозийцы теперь могли с чистой совестью набирать в волшебницы не только фестралок, но и ночных единорожек и немногочисленных земнопонек, что соответствовало их представлениям о равенстве детей Ночи. Что касается самого волшебства, то старспайерцы успели передать саррозийцам лишь базовые знания. Чего, впрочем, вполне хватило полукровкам для развития собственного песенного чародейства. Но с этого времени вокальная магия Саррозии и всего остального Подлунного королевства имеет некоторые различия. В частности, манипуляции с «лунной пылью» у саррозийцев развиты очень слабо, тогда как в использующих «манну» «солнечных песнях», практически не прорабатываемой остальными фестралами дисциплине, они достигли немалых успехов.
Великодушный жест, стоивший ментатам и Поющим-в-Ночи больших неприятностей с остальными храмовыми служителями, не принес примирения саррозийцев со старспайерскими пони, которых полукровки теперь не стесняясь именовали «уродами» и «драконьей кровью». Наоборот, конкуренция между Саррозией и Подлунным королевством только обострилась. Саррозийцы заполучили песенное волшебство, тем в очередной раз доказав себе, что они ни чем не хуже чистокровых фестралов, а так же создали для самих себя образ порочного антипода Саррозии в виде Старспайра. Оба же Храма Ночи нашли для себя новое поле крылометрии в виде непрекращающегося состязания голосов Поющих-в-Ночи. Особенно сильно кипели страсти в Первую Ночь (ночь зимнего солнцестояния, от которой фестралы отсчитывают начало года), когда ночные волшебницы пели особенно витиеватые гимны Ночной Богине, соревнуясь друг с другом в красоте посвященных покровительнице ночного племени песен.
Это еще не конец этой статьи, а только ее седьмая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Нижеследующее «небольшое отступление» не являются частью статьи! а написано просто забавы ради) Так что читать его или нет решать только вам.
Ложные попаданцыМы уже говорили ранее о таком редком, но оказывающем весьма ощутимое влияние на жизнь эквестрийцев явлении как попаданцы. Представители иных миров магии, а как минимум однажды и мира материи (наша экспедиция), время от времени попадают в Эквестрию, сначала внешне, а с течением времени и внутренне превращаясь в эквестрийцев. Последнее явилось весьма неприятным сюрпризом для нас и ставит крест на дальнейшем посещении землянами миров магии вообще и миров Эквестрии в частности.
При наличии соответствующего оборудования отличить попаданца от эквестрийца несложно: какова бы ни была его степень ассимиляции Эквестрией, но некоторые характерные для его родного мира особенности энчантограммы он все же сохраняет даже при окончательной и бесповоротной понификации. Каково же было наше удивление, когда вынужденно возвращенные в Эквестрию семеро членов экспедиции (увы, их понификация достигла критического уровня и полноценная жизнь в мире материи их не ожидала) прислали нам результаты энчантографии нескольких весьма колоритных личностей, которых мы ранее считали попаданцами: энчантограммы Хувса «Доктора», Пинкамины Дианы Пай, Дискорда, Дейринг Ду и Фтагна полностью соответствуют характерным для эквестрийцев. Первоначально это создало множество вопросов, и кое-кто даже усомнился в способности понифицировавшихся коллег правильно провести измерения. Но, с учетом присланных позже копий исторической эквестрийской документации и получившей некоторые косвенные подтверждения «теории демиургов», сейчас мы можем смело говорить о том, что в мирах магии (как минимум в Эквестрии) помимо истинных попаданцов встречается и такое явление, как попаданцы ложные — существа, считающие себя детьми иных миров (не всегда) и имеющие нехарактерные для эквестрийцев воспоминания, но родившиеся в Эквестрии и являющиеся ее органической частью.
«Доктор» Хувс
Коричневого цвета земнопонь с кьютимаркой в виде песочных часов. Искренне считает себя попаданцем, представляясь как «повелитель времени». Скромностью не страдает, в отличии от синдрома супергероя и умения наживать большие неприятности на ровном месте. Имеет доступ к несвойственному для эквестрийцев оборудованию, происхождение которого нам непонятно (собственно, это один из доводов противников теории ложных попаданцев). Ни какими учеными степенями на самом деле не обладает и называет себя «доктором» лишь в силу собственной потрясающе завышенной самооценки. Широко знаменит рядом мутных авантюр, а так же кратковременным романом с принцессой Твайлайт Спаркл. Последний известен не только сам по себе, но и благодаря одному весьма неблаговидному происшествию уже после его завершения.
Узнав об отношениях между Твайлайт Спаркл и Флешем Сентри, Хувс решил с глазу-на-глаз выяснить отношения с новым ухажером своей бывшей кобылки. Слово за слово относительно мирный поначалу разговор перешел в скандал с руганью и угрозами. Но в разборки двух жеребцов совершенно неожиданно вмешался старший брат принцессы, неправильно истолковавший происходящее. В итоге все кончилось жеребецким мордобоем, отловом буянов аликорьньей магией с посадкой в подвал Понивильского замка и последующим примирением и братанием изрядно помявшей друг дружку троицы. После этого случая лжепопаданец на несколько недель оказался в центре внимания понячьей прессы.
На данный момент времени Хувс вместе со своей «особенной пони» Дитзи Ду проживает в небольшом городке Понивиль. Что касается занятий Хувса, то его связь с Королевской стражей Королевства Эквестрия и принцессой Селестией могут не замечать только сами пони.
Впервые контакт землян с данным персонажем состоялся сразу после прибытия дипломатов Земли в Эквестрию и произошел близь все того же городка Понивиль. Первоначально Хувс выступал как наблюдатель при общавшихся с землянами понивильском мэре и принцессе Твайлайт. Впоследствии он пытался под видом какого-то «арбитра» из некоего «Протокола теней» получить доступ к складам экспедиции, предъявив охране в качестве удостоверения своей фиктивной должности чистый листок картона. Аферист был схвачен охранниками и передан понивильскому стражнику, который, впрочем, поспешил выпустить «Доктора», отказавшись объяснить представителю экспедиции свои действия. Спустя какое-то время Хувс вторично появился на территории базового лагеря, теперь уже сопровождая принцессу Селестию в ее официальном визите, и по ее просьбе получил доступ к развернутой компьютерной сети. После этого проблем с данным понем земляне не имели.
Дэринг Ду
Светло-коричневого цвета пегаска с кьютимаркой в виде «розы ветров». Принадлежит к наиболее молодому из «странных» понячьих семейств Ду (молва связывает его появление с принцессой Селестией), в особенностях которого не успели еще толком разобраться и сами пони. Сама себя попаданцем не считает, но обладает рядом несвойственных эквестрийцам воспоминаний какого-то дешево-приключенческого толка.
Имеет выраженные криминальные наклонности, в связи с чем объявлена в розыск по всей Эквестрии, а в разных ее странах эту наскипидаренную поняшку ожидают приговоры различной степени тяжести (от обрубания хвоста и ушей в Грифоньей империи до свадьбы с Ахуезотлем в Царстве Ахуезотля Королевства Эквестрия). В Королевстве Эквестрия за неудачную попытку похищения регалий солнечной принцессы, классифицированной судом как «покушение на свободу королевской особы с применением пыльного мешка, совершенное по злому умыслу, кобыльей дурости и непролазному тупоумию», приговорена к литературной каторге и находится под угрозой выдачи замуж за Ахуезотля в случае провала очередной ее книги. По характеру является классической пегаской: эмоциональной, импульсивной, неусидчивой, обладающей гипертрофированным самомнением. Незамужем (пока).
Непосредственный контакт землян с Дэринг состоялся на втором месяце деятельности экспедиции, когда пегаска попыталась тайно проникнуть на территорию базового лагеря и стащить что-нибудь из элементов авионики грузового глайдера. Не разбираясь в земной технике, воровка замкнула на себя цепь внешнего осветительного оборудования летательного аппарата, чем привлекла внимание охраны. Последние отметили отличную физическую подготовку нарушительницы: ей на четырех ногах почти удалось оторваться от крылатых охранников (по-первости членам экспедиции было сложно привыкнуть к своим телам, но… почему Ду не воспользовалась собственными крыльями?), а для нейтрализации пегаски пришлось всадить в мягкую поняшкину часть аж три дротика с транквилизаторами. Наученные горьким опытом с Хувсом, сотрудники экспедиции передали нарушительницу непосредственно Лунной страже. Так что суд над вороватой Ду все таки состоялся. По приговору последнего Деринг пришлось девять месяцев ежедневно подметать территорию базового лагеря экспедиции. Впрочем, дворник из пегаски вышел аховый — она часто абы-как выполняла работу или вообще сбегала, не доделав дело. Так что у охраны базы появилось своеобразное развлечение: сначала они каждый раз ябедничали понивильскому стражу на нерадивость наказанной поняшки, а когда тому надоело искать и приводить ее обратно, стали сами отлавливать Дэринг и тыкать мордочкой в заметенный ею под посторонние предметы мусор.
Фтагн
Другой весьма колоритный лжепопаданец, с которым мы столкнулись, когда выбирали место для старспайерского модуля выравнивания помех. Фтагн это довольно странного вида пониподобное существо размером с жеребца-фестрала (и, как уверяют кобылки-фестралки, это действительно жеребец), покрытый зеленой всегда влажной шерстью, обладающий вытянутой головой с «осминожьими» глазами и окруженным щупальцами клювом вместо обычного понячьего рта, а так же парой небольших перепончатых крыльев. Круп Фтагна несет на себе кьютимарку в виде применяемой в оккультизме пентаграммы, что позволяет опознать в нем пони. Это его «домашний» вид, в котором он пребывает на своем летающем острове. При выходе же «в пони» Фтагн преображается и становится почти мышекрылым пегасом зеленого цвета, отличающего от остальных лошадок лишь осминожьими глазами, «попугайским» клювом и окружающим его венчиком щупалец. Настоящего имени этого эквестрийца мы не знаем — Фтагн это лишь прозвище, которое он получил по надписи на табличке, которую вывешивает на двери когда хочет, чтобы его не беспокоили.
Со слов самого щупальценосного поня, некогда он был божеством некоего культа в ином мире. Но из-за агрессивности культистов, неуверенности в том, что то, что они требуют от своего кумира, действительно необходимо и боязни всех подвести Фтагн сказался ушедшим в божественный сон-медитацию в собственной подводной резиденции, после чего попросту сбежал. Попал в Эквестрию он совершенно незапланировано. Собственно, зеленошкурый респондент ни в какое определенное место и не стремился, а лишь пытался скрыться от своих почитателей. Как уверяет Фтагн, ища новое пристанище, он пошел на зов некоего крайне сильного колдуна и в итоге оказался на берегу Полосатого моря, где помимо себя обнаружил еще криво нарисованный на песке шестиугольник, дымящиеся колдовские реагенты и троицу перепуганных пустобоких зебрят. Там же он выяснил, что теперь превратился в пони (хм, если уж эквестрийцы аликорнов называют «пони», то, так и быть, пусть Фтагн будет понем), лишился «божественности» (но не неподверженности старению) и приобрел кьютимарку (в процессе наглядного объяснения СМСкам опасностей призыва различных сущностей из иных миров, после чего был схвачен, связан и доставлен гордыми зебрятами в селение как «злой-фестрал-пряма-с-звезд»). Какое-то время странный жеребец жил среди зебр, прослыв «раскаявшимся фестралом» и редким колдуном. Но из-за своего мягкого характера и назойливости полосатых, быстро приспособившихся по-полной использовать безотказного «фестрала», был вынужден бежать с Юга и скитаться по Эквестрии в поисках свободных от смертных земель. Таковые он нашел на Старспайерском архипелаге, где и поселился. Позже в эти земли пришли фестралы и вынудили одного из прежних жителей Старспайра (его имя странный понь называть отказывается) сделать крылья, а самого Фтагна задуматься о перемене места жительства. Но мышекрылые пегасы оказались отнюдь не такими назойливыми соседями, как зебры, так что «попаданец» постепенно сжился с ними и идею о переезде оставил.
Такова история, рассказанная членам экспедиции самим Фтагном. Но, ввиду отсутствия на его энчантограммах следов иномирового происхождения, более рационально считать его эквестрийским лжепопаданцем, а его воспоминания об ином мире — ложными.
Согласно официальным источникам, по приходу фестралов на Старспайр Фтагн уже давно жил в этих местах. Его контакт с мышекрылыми пони был долог и труден в связи с особенностями характера самого зеленошкурого жеребца. На данный момент времени щупальценосный понь проживает на окраине города Старспайр на собственном острове Чумароза (значение названия смущенный Фтанг растолковать не смог), который он изрыл множеством ходов и превратил в настоящий «подземный» дворец. Зарабатывает лжепопаанец себе на жизнь частной магической практикой. Большую часть времени остальных фестралов сторонится, так как чувствует себя в присутствии незнакомых неуверенно и очень смущается. В целом, Фтагн это застенчивое, теряющееся в незнакомой компании и говорящее исключительно «умирающим шепотом» (как пегаска Флаттершай, с которой положительно невозможно общаться) существо.
В противоречие вышесказанному, он ведет весьма активную общественную жизнь, которая выражается в том, что Фтагн возглавляет секту старспайерского значения имени себя. Местные власти, включая принцессу Луну, превосходно об этом осведомлены, но существованию секты не препятствуют, считая ее безобидной.
Секта Фтагна базируется на звездном острове Чумароза на окраине Старспайра. Ее глава с радостью принимает в свою организацию любого, кто этого желает. Впрочем, с такой же легкостью он и отпускает желающих уйти. Культисты, чтобы отличаться от прочих старспайерцев, носят вплетенные в гриву или хвост амулеты из зеленой бронзы в виде щупальца.
Что касается учения и основной философской идеи секты Фтагна, то… их нет. Они заменяются общей атмосфера мистики и тайны, а так же неким чувством избранности и принадлежности к закрытому клубу. Что характерно, сектанты это преимущественно молодые мышекрылы и лжеединороги, мечтающие о «романтике и приключениях». Их любимые выражения: «это тайна Фтагна», «непосвященным это знать ненужно» и «лишь приобщенные к таинствам поймут». Но вытянуть из нескольких владельцев приметных амулетов практически исчерпывающие сведения об их сборищах паре скучающих членов экспедиции удалось всего за полчаса распития местного «чая». Так что, если бы секта представляла хоть какую-то угрозу ночному племени, то переловить и пересадить ее членов не проблема даже для пони.
Итак, несколько подробнее о секте Фтагна. Ее символом является силуэт поняшки, обвитый щупальцами. В сектанты принимают представителей любого пола и вида эквестрийцев. Насчет последнего: вряд ли это правда, но пернатые злословы поговаривают, что когда-то, задолго до Найтмер Мун, в сектантках Фтагна ходила и принцесса Луна, а сейчас такой статус, якобы, имеют аликорны Никс и Селестия. Сборища сектантов происходят примерно дважды в месяц (а весной и до десятка раз в месяц) в пещерах Фтагна на Чумарозе. Во время этих собраний, как говорят члены секты, обычно стеснительный и скованный Фтагн преображается, вызывая восхищение у почитателей. Слет культистов обычно строится по следующей схеме: 1) приветствие и проповеди, 2) неформальное общение и распитие спиртного, 3) благословение Фтагна и сеанс волшебства в его исполнении, 4) принесение жертвы (обычно это массовое действо), 5) помывка, приведение себя в порядок и прощальное наложение чар.
Судя по услышанному от излишне болтливых членов секты, основной частью собраний является жертвоприношение. Во время него старспайерские поняшки приносят в жертву самих себя, причем довольно, хм, специфическим способом. Жертва, как можно судить по словам сектантов, в обилии достается не только Фтагну, но и рядовым членам секты. Имеют место быть и так называемые «кровавые жертвы», которые могут принести лишь кобылки, причем, только единожды в жизни. Так как одна из респонденток «чаевничавших» с членами экспедиции как раз такую жертву и принесла, то можно сказать, что «кровавая жертва» это всего лишь обычное жертвоприношение Фтагну с незначительными нюансами. Если эти нюансы действительно таковы, какими их предполагают подпоившие четверку фестралов земляне, то «пожертвовавшая себя и свою кровь» мышекрылая кобылка — особа весьма легкомысленная. Впрочем, с жертвоприношениями имеются и еще некоторые нюансы: сектант-жеребец из разговоренных членами экспедиции категорически не советовал им соваться на сектантские сборища весной. В ответ на это сектантки-кобылки назвали его скаредой и обвинили в том, что он жадничает для них презанимательнейшее зрелище. Судя по реакции мышекрыла, сам он любопытное для фестралок действо таковым не считал.
В общем, складывается впечатление, что секта Фтагна это, хм, специфический и, на самом деле, вполне мирской клуб по интересам, чье существование обусловлено особенностями распределения полов у пони и свободой нравов среди крылатых лошадок. Кстати, следует отдать должное и самому Фтагну, и его мохноухим культистам — секта на протяжении столетий не скатывается в то, во что подобные начинания на Земле превращаются в течении считанных месяцев, ну а члены этого клуба стабильно сохраняют понячью непосредственность и наивность.
Старспайерские пони-зомби
Не менее интересна «проживающая» в построенном Фтагном на Чумарозе «подземном» лабиринте его жилища четверка земнопони-нежити, которых местные фестралы называют «зомби». Это четыре явно неживых, но очень сохранных земнопони (два жеребца и две кобылки) различных оттенков зеленого и с кьютимарками весьма заупокойного толка. Заправилой среди них является крайне агрессивная поняшка с меткой в виде трех капель фиолетовой жидкости. Агрессивность вожачки этой небольшой банды «лошадок Апокалипсиса», как их окрестили инженеры экспедиции, по всей видимости, и объясняет крайне недружественный настрой всей четверки к другим пони, кроме Фтагна (его поняшка-нежить признает за вожака, что автоматически означает для щупальценосного жеребца высокий авторитет и среди остальных «зомби»). Нашим инженерам пришлось разговаривать с этими беспокойными четвероногими друзтями-товарищами, когда они искали место под модуль выравнивания помех. Разговор проходил в весьма непринужденной атмосфере и конструктивном русле: демонстрации возможностей «болгарки» на интерьере вполне хватило респондентам для того, чтобы оставить свои обычные агрессивность и неприветливость.
Со слов «зомби», они — эквестрийцы, но из иного мира спектра миров Эквестрии (опровергнуть или подтвердить это мы не можем — наши знания и методики далеки от идеала). В том мире, как описывают респонденты, действуют несколько иные правила. В частности, сами «зомби» сколько себя помнят всегда были нежитью и никогда не переживали положенных живому существу фаз взросления. В очередной раз «возродившись» (сама неживая кобылка использовала слово «заспаунились»), четверка обнаружила неподалеку от себя копающуюся в одной из пещер парочку жеребят. Банда зеленых пони стала приставать к ним, а потом и погналась за жеребятами, чтобы, как выразился один из «зомби», «съесть их мозги» (даже если это так, то как квартет нежити собирался прогрызать жеребячьи черепушки своими плоскими понячьими зубами?). Но последнее хулиганам не удалось: малышня сумела оторваться от преследователей, а те, утеряв их след, решили поискать «мясо» в подозрительного вида портале, построенном каким-то доброхотом прямо в пещере. Здесь отлично прослеживается почерк вожачки этой банды: мелкая неживая кобылка отличается властностью и упрямством, а потому скорее сунет голову в пасть льву, чем признает свое поражение или неправоту.
Зайдя в портал «зомби» практически сразу утеряли ориентацию в пространстве и времени. А когда вернули себе понимание происходящего, выяснилось, что вся банда теперь находится не в замшелой пещере, а на продуваемой всеми ветрами скале посреди неба. В общем, попаданцы ударились в панику, голося на весь Старспайр и нарезая круги по Чумарозе, тогда еще не соединенной мостом с другими островами Шпиля.
Эти крики и топот пробудили Фтагна, который ворча и сетуя на совсем обнаглевших летучих мышей, выполз из своего дома с метлой наперевес в решительно сжатых щупальцах — разгонять перепончатокрылых паразитов. Увидев еще одно похожее на пони существо, «зомби» с перепугу тут же атаковали его. Но получили по своим понячьим головам метлой и диким визгом напуганного Фтагна. От чего еще больше перепугались сами и разбежались по всему острову, прячась по щелям и пещерам. Что творилось дальше жеребцы-«зомби» не знают, а их предводительница и ее подружка говорят о том, что «Фтагн — очень приятный и обходительный жеребец, настоящий джентельпонь», но более подробными сведениями не делятся.
С тех пор вся четверка «зомби» нашла приют на Чумарозе, преимущественно, в самых глубоких и мрачных частях выкопанного Фтагном «подземного» дворца, заходить в которые культисты побаиваются: случаи покусания и избиения местной нежитью забредших не туда, куда надо фестралов отнюдь не редки. Убийств и серьезного членовредительства (помимо откусывания ушей), правда, ни разу не было, но красоваться подбитым глазом или отпечатками зубов на филейной части не хочется ни одной поняшке. При этом надо отметить, что сами «зомби» очень горды своими «подвигами» и репутацией дебоширов. Нормальное общение между «зомби» и живыми пони происходит только во время собраний культистов Фтанга, на которые с завидным постоянством ходят мелкая предводительница неживой банды и ее зеленошкурая подруга. С хулиганствующими же жеребцами, как уверяют фестралы-культисты, впервые «по-понячьи» удалось поговорить лишь землянам, хоть и добились они этого отнюдь не понячьими методами.
Кстати, именно наличие героев этого отступление обусловило то, что модуль выравнивания помех был установлен на газовом Острове Южного Креста, а не на куда более удобной Чумарозе. Если за Фтагна вполне можно поручиться, то вот банда «зомби» обязательно влезет в тонкое оборудование. Просто из пакостности.
Нет комментариев