"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Страна крылатых - Возвращение на пики
+50
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели18 августа 2014, 16:58
Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/105053.html
Страна крылатых
(продолжение)
Успех в Старспайерском предприятии, удача при переговорах с южанами и ловко списанная на Ночных кошмаров неприязнь со стороны пернатых укрепили позиции Храма Ночи в Подлунном королевстве. Теперь мышекрылые жрецы по факту были регентами Ночной Богини для темношкурого народа, как они когда-то и мечтали. А потому Храм Ночи, получивший за свое великое достижение почетный титул «Старспайерский», вновь стал подумывать о расширении паствы.
Превосходно понимая всю бесполезность проповедей среди «солнечников», Храм Ночи обратил взор на запад, к Саррозии, Королевству Рит Поингири и Империи Эр, и на юг, на горные пики. Впрочем, последние, уже унесшие немало фестральих жизней, не очень прельщали жрецов, а потому проповедников туда посылали либо в наказание за проступки, либо по собственному желанию, коли голова на плечах ему не слишком ценна.
Миссионерская деятельность Старспайерского Храма Ночи в Саррозии откровенно не клеилась. Местные поньки, отличавшиеся от остальных фестралов своей изначальной бескрылостью, как всегда уперлись всеми четырьмя ногами и были упрямо против всего, что пытались им навязать «чистокровые зазнайки». Более того, местный храм Ночной Кобылицы делиться властью с «горной нечистью» не собирался, а потому предпринимал контрмеры, отчаянно борясь со «старспайерскими лжецами и прохиндеями» за паству. В итоге, мохноухие миссионеры тратили огромную прорву времени и средств на проповеди среди саррозийских племен, но их успехи в этих землях оказывались даже хуже, чем среди солнцелюбивого пернатого племени: потуги горцев лишь укрепляли собственную веру саррозиек и позиции Саррозийского Храма Ночи.
Но ситуация в Саррозии была еще очень неплохой для Старспайерского Храма Ночи — в лесном королевстве Рит Поингири темношкурые проповедники потерпели даже не фиаско, а полноценную катастрофу. Рит-поингирские поньки среди единорогов всегда славились тремя вещами: умением выживать в Вечносвободном лесу, редкой скупостью и беспримерной неприязнью ко всему чуждому, привнесенному извне. Проще говоря, поняшки Рит Поингири были редкими ксенофобками, недовольно ворчащими даже на союзниц-эрчанок. Что уж говорить про неведомых мышекрылых образин с драконьими глазами и мохнатыми ушами, которые спали днем, бодрствовала по ночам, ели мясо (чуть-чуть) и несли чушь про какое-то неведомое божество ночи, которое лесовушкам под хвост не вперлось? Фестралы-проповедники жутко раздражали лесных единорожек, которые старались избавиться от их общества всеми возможными способами: от относительно благопристойных измывательств типа «ааа!.. стой, образина! с пегасами нельзя! нельзя! я тебе говорю! тупица равнинная...» до банального разминания темношкурых боков всем попавшимся под рог. Проблема была в том, что Храм Ночи, окрыленный своими успехами в родных землях мышекрылов, таких недвусмысленных сигналов не понимал: мохноухие проповедники старались взять «дикое облако» лесных единорожек массовостью и настырностью. Само собой, ни к чему хорошему это не привело. Навязчивые и странные пришельцы, надоевшие лесным единорожкам хуже горькой редьки, вскоре стали получать от последних все возможные негативные ярлыки, какие только могли родиться в рогатой голове. Вслед за этим на мышекрылых проповедников стали навешивать обвинения в мелких преступлениях (все ведь уже знали, что фестралы — лодыри, сквернословы, хами, забияки, пьяницы, дураки и тд.). Далее же дурная молва о ночных пегасах стала расти как снежный ком: преступления фестралов становились все тяжелее и изощренные, а сами обладатели мохнатых ушей все меньше и меньше были похожи на пони. И через каких-то семь лет Храму Ночи пришлось свернуть любую миссионерскую деятельность в Рит Поингири: теперь это было просто опасно для жизни «вампони»/«ночных демонов»/«похитителей жеребят», как называли обалдевших от такой славы мышекрылов лесные единорожки. Саррозийцы, среди которых не было ни одной семьи, в чьих жилах не текла бы фестралья кровь, были весьма «благодарны» Страспайерскому Храму за этот «подарок». Что самое смешное, спустя всего лишь каких-то два века после катастрофического провала миссионерской кампании Старспайерского Храма Ночи пони королевства Рит Поингири присоединились к Ночному Народу, приняв новую веру из куда более терпимой к другим Саррозии. Но рассказ о том, как лесные единорожки приняли власть Ночной Богини, а волкопони превратились из символа реформированных эрских сельваток в пугалку для молодых солнечных паладинов, более подойдет для следующей главы.
Успехов, правда, относительных, во всей этой своей миссионерской деятельности Старспайерский Храм Ночи добился только в Эр. В Империи, в ту пору процветавшей под копытоводством Домины Эквины, новый культ, посвященный Владычице Чудес, вызвал немалый ажиотаж среди волшебниц, многие из которых не находили полного удовлетворения в поклонении Светилу, а культ Искры пока еще только находился в процессе становления. Ночная Богиня, быстро переименованная единорожками в Ночь или Луну (по аналогии со Светилом), стала весьма популярна среди магесс молодого поколения. Последних еще привлекала возможность таким образом побунтовать против старших, а так же то, что Луна была покровительницей любви и любовников. Последнее всегда было больной темой для рогатых чародеек, вынужденных подчинять сердца строгим требованиям евгенической программы своего класса. В общем, культ Ночи быстро набрал популярность среди эрчанок и стремительно распространился по Империи, покрыв ее сетью святилищ. Но Саррозийский Храм Ночи почти ничего с этого великолепия не поимел. Волшебницы не собирались подчиняться каким-то крылатым недопони, пернатые родичи которых, к тому же, прослыли на равнинах как совершеннейший антипод добродетельной эрчанки. Так что чародейки, не ломая голову над пустяковой проблемой, основали собственный Эрский Храм Ночи, а мышекрылые жерцы вскоре обнаружили то, что в Эр им не рады.
Что касается отношения в Эр к ночным пегасам вообще, то оно было идентично таковому к их дневным родичам: рогатым поняшкам было глубоко плевать на внутреннее деление и разборки лошадок иных понитипов, которых эрчанки всем скопом значили под емким термином «недопони». Конечно, были и исключения. Но полупегасье семейство волшебниц Эквина, травимое в Империи за свою крылатость, но достаточно авторитетное как среди единорогов, так и среди безрогих, чтобы повлиять на их отношение к мышекрылам, в этом вопросе само находилось под сильным влиянием беглых с северных предгорий пегасов и грифонов-изгнанников Квил. И если первые к своим бывшим соотечественникам относились положительно, то бело-коричневые птицельвы, немало поучаствовавшие в войне с Сильвершейд, на дух не переносили все мышекрылое и мохноухое. Так что знаменитое эрское семейство колебалось не в силах склониться к тому или иному решению, а потому в фестралий вопрос не вмешивалось.
Некоторые заболевания мира маленьких лошадок
Кьютипокс токсический — заболевание магической природы, развивающееся в результате острого отравления растениями «заветное желание» и, в некоторых случаях, «ядовитая шутка».
Этиология и патогенез: заболевание развивается в результате отравления неким магическим агентом, содержащимся в цветах «заветного желания» и «ядовитой шутки». Патогенез заболевания с точки зрения земной медицины неясен. Для получения более полной информации рекомендуется обращаться к эквестрийским источникам, если вы готовы принять их точку зрения.
От употребления волшебного токсина до появления первых признаков отравления обычно проходит от 12 до 24 часов. Основным симптомом отравления является внезапное появление дополнительной кьютимарки и непреодолимого желания выполнять диктуемое ею предназначение. В течении непродолжительного времени к первой токсической кьютимарке присоединяются новые, а время между волевыми позывами от них сокращается. Процесс протекает стремительно, что ведет к тому, что ко 2-м суткам болезни пострадавший вынужден постоянно выполнять диктуемые магическими метками действия, не имея времени на сон или прием пищи. Смерть наступает от истощения.
Лечение: Для лечения токсического кьютипокса применяется как патогенетическая терапия, в виде уменьшения запасов магии пострадавшего (чаще всего используется простое вытягивание волшебства с его последующим рассеиванием), так и этиотропное, в виде применения специфических антидотов к магическому токсину (увы, назвать его общедоступным нельзя — данные препараты за пределами стран Юга весьма дефицитны).
Прогноз: Без оказания медицинской помощи прогноз для жизни неблагоприятен: гибель наступает в результате общего истощения организма.
При своевременно начатом лечении прогноз для жизни и здоровья благоприятный: при применении магиюпонижающих методик пациенту потребуется 7-10 дней на восстановление, при использовании этиотропной терапии пациент вернется к полноценной жизни в течении 5-10 минут от начала лечения.
Кьютипокс молестный (пегасья лихорадка, фестралий недуг, бородавка перитонов, хвостоотвод) — инфекционное заболевание, передающееся воздушно-капельным и половым путями. Как это ни странно, парентеральный путь передачи отсутствует, что эквестрийцы объясняют активацией вирулентных свойств возбудителя специфической магией органов-мишеней перед его выделением во внешнюю среду. Возбудителем является специфический флюид (магическая неклеточная форма жизни) Petulans Molly.
Заболевание известно с давних времен и, предположительно, появилось еще до оформления основных понитипов, то есть им страдали еще протопони. Описание кьютипокса молестного можно обнаружить в медицинских трактатах зебр и единорогов, упоминания о нем встречаются в земнопонячьих наставления по строительству семейной жизни, а так же это заболевание является неотъемлемой частью пегасьего фольклора. Стоит отметить и то, что первые случаи заболевания молестным кьютипоксом среди оленей датируются гораздо более ранними сроками, чем общепринятая дата контакта этого народа и пони. Рогатое же племя поделилось заболеванием с саврасами, арабианами и ослами, которые уже, совместно с пони, разнесли его по всей остальной Эквестрии.
На данный момент времени молестный кьютипокс обеспечивает от 82 до 88 процентов заболеваемости ИПП в Эквестрии (впрочем, ассортимент этого рода болезней в мире маленьких цветных лошадок откровенно беден).
Petulans Molly является довольно типичным флюидом, паразитирующим на волшебной составляющей хозяина, в организме которого он большую часть времени персистирует в легких и гонадах. Во время обострения заболевания возбудитель в больших количества выходит в просвет половых путей и носовую полость, одновременно начиная воздействовать на магию больного кьютипоксом, делая его гораздо более общительным и усиливая некоторые из его физических и умственных возможностей. Больной, чьи желание и возможности общаться в период обострения резко повышаются, передает возбудитель другим эквестрийцам посредством мордочкотыкания или полового акта.
При этом стоит отметить то, что риск заражения напрямую зависит от наличия и характера кьютимарки: носители определенных кьютимарок особенно подвержены риску заражения, тогда как обладатели других совершенно невосприимчивы к возбудителю. Отсутствие кьютимарки у жеребят считается стопроцентной гарантией неразвития молестного кьютипокса. Понифицированные земляне во время работы в Эквестрии неоднократно по незнанию подвергались риску заражения молестным кьютипоксом, но ни одного случая развития заболевания зафиксировано так же не было. Эквестрийские медики объясняли это отсутствием «меток судьбы» у членов экспедиции. При этом такие, не могущие похвастаться наличием волшебных отметин, существа как химеры, кони и ослы к заболеванию восприимчивы, хотя и в гораздо меньшей мере, чем пони или олени. Все дракониды и грифоны считаются совершенно неподверженными молестному кьютипоксу, хотя в медицинской литературе имеется несколько упоминаний о развитии заболевания у гиппогрифов. Аликорны этим флуидом так же не поражаются.
При этом стоит отметить, что Petulans Molly крайне нестоек в окружающей среде, инактивируясь за пределами организма днем за 1-2 минуты, ночью, когда Эквестрия в наибольшей степени наполнена свободной магией, за 30-40 минут, а на волшебных артефактах и прочих источниках организованной магии может сохраняться до 3-х суток. В связи с этим передача возбудителя на практике происходит лишь при непосредственном контакте с больным.
Клиническая картина: Инкубационный период молестного кьютипокса, в зависимости от вида больного и времени суток, может колебаться от 6 до 72 часов. Первыми симптомами заболевания являются резкое необоснованное повышение настроения и общительности пациента, а так же появление на его мордочке еле заметного уплотнения размером с монету в виде отпечатка губ (так называемый «поцелуй Ночи»). В дальнейшем, по мере прогрессирования заболевания, к ним присоединяются слабовыраженная лихорадка, повышенное либидо, образность и романтичность мышления, резкое повышение красноречивости, иногда переходящее в словесный понос, что при принадлежности больного к некоторым эквестрийским родам может маскировать истинную суть заболевания. Подобное состояние продолжается 3-5 недель, сменяясь постепенным переходом к обычному для пациента состоянию, в течении которого «поцелуй Ночи» бесследно исчезает. Но выздоровления не наступает — процесс неизбежно хронизируется.
Заболевание в дальнейшем течет волнообразно с сезонными периодами обострения и ремиссии.
Обострение, как правило, приходится на весну. Оно начинается с некоторого повышения температуры тела, отчетливого роста жизненного тонуса, либидо и общительности. Так же мышление пациента снова приобретает образный характер, а сам он становится склонен к романтическому восприятию мира. В течении 3-5 дней от этих первых симптомов на мордочку возвращается «поцелуй Ночи», к кьютемарке появляется дополнение скабрезного характера (если кьютимарки у пациента нет, то вместо нее появляется ложный знак столь же похабного содержания), а активность смещается на темное время суток. После чего разворачивается классическая клиническая картина молестного кьютипокса: больной вынужден подчиняться велению болезненной кьютимарки, предпринимая действия, направленные на всемерное распространение возбудителя заболевания. В это время он ощущает существенный подъем настроения и жизненных сил, что крайне затрудняет борьбу с распространением заболевания.
Что касается лабораторных и инструментальных данных, то в крови обнаруживаются очень высокие титры половых гормонов, существенно превышающие весеннюю норму. Резко повышается уровень магии (единороги и витранги часто даже теряют способность ее контролировать, что лишает их во время обострения способности пользоваться рогом или волшебными копытами, соответственно).
С окончанием весны заболевание переходит к ремиссии, что характеризуется внезапным резким упадком сил, слабостью, болями в натруженных частях тела и чувством полного морального удовлетворения от своего поведения во время обострения болезни. В течении этого периода, длящегося от пяти до четырнадцати суток, «поцелуй Ночи» постепенно рассасывается, а кьютимарка приобретает первоначальный вид. Все остальное время до следующего обострения состояние пациента не отличается от такового здоровых пони.
Лечение: Требуется только в период обострения болезни и начальную фазу ремиссии, симптоматическое. Патогенетическое и этиотропное лечение не разработано. Традиционный земные методы терапии неэффективны.
В качестве профилактики заражения Petulans Molly других эквестрийцев рекомендовано применять противофлюидные чары. Применение препаратов, угнетающих либидо и снижающих настроение, эквестрийской медициной признано нецелесообразным.
Прогноз: Для жизни, здоровья и деторождения благоприятный. Для выздоровления прогноз неблагоприятен, так как заболевание считается неизлечимым.
Перьевой грипп — острое инфекционное заболевание, поражающее крылатых копытных и грифонов Эквестрии.
Значение: Перьевой грипп стоит на первом месте по частоте среди всех инфекционных заболеваний крылатого племени, а так же по общему ежегодному количеству дней нетрудоспособности среди небесных жителей, перегоняя даже травмы, столь для них характерные. Так же это заболевание обеспечивает 3% смертности и 5% случаев инвалидизации крылатых, что для этого наскипадаренного племени цифры просто потрясающие. Так что нет ни чего удивительного в том, что все государства Эквестрии, в которых проживает хоть сколько-либо значимое число гордых обладателей летательных конечностей, тратят на изучение перьевого гриппа и борьбу с этим заболеванием существенные средства. Так же следует признать то, что при посещении Эквестрии среди всех инфекционных заболеваний именно перьевой грипп представляет наибольшую угрозу для землян: среди членов экспедиции им переболело 79% процентов (то есть все, кто был понифицирован в пегаса, фестрала или грифона), что в общей сложности отняло около 6% проведенного в Эквестрии времени.
Этиология и патогенез: Возбудитель перьевого гриппа вирус Alaeexurěrer относится к семейству Derpyviridae (названо в честь добровольной помощницы мед.службы экспедиции). Был открыт сотрудниками экспедиции на втором году ее деятельности, что еще раз указывает на слабость развития вирусологии в Эквестрии. Вирус является ДНК-содержащим, причем, обе его наследственные цепочки содержат разный генетический код, что, хм,… необычно.
Передача осуществляется воздушно-капельным, контактно-бытовым и вертикальным путями. Входными воротами служит легочная ткань, откуда с кровотоком возбудитель попадает в магическую ткань крыльев, где и паразитирует. При этом стоит сказать, что название «перьевой грипп» не соответствует сути заболевания: алэкскьюрер совершенно не интересуют перья. Вирус живет и размножается в магической левитационной ткани пегасов, грифонов и оленей, которая у пернатых располагается в остях перьев, а у бесперых – в мембранах крыльев между нитями их соединительнотканного скелета. В пораженной ткани развивается воспаление, а позже и некроз, что сопровождается выбросом большого числа продуктов распада и вирусных частиц. Эта смесь с кровотоком вновь попадает в легкие, раздражает альвеолы и слизистую оболочку бронхиального дерева, откуда с каплями слизи при кашле и чихании выделяются во внешнюю среду. Есть основания полагать, что в развитии перьевого гриппа немаловажную роль играют и аутоимунные процессы. Увы, возможности более углубленно изучить природу этого заболевания у сотрудников экспедиции не было.
После излечения формируется стойкая невосприимчивость к данному серотипу вируса. Но, в связи с высокой изменчивостью возбудителя и большим числом одновременно циркулирующих в популяции штаммов, практического значения она не имеет.
Стоит иметь в виду, что алээкскьюрер может передаваться вертикальным путем от матери плоду, что ведет к развитию внутриутробного перьевого гриппа. При этом вирус угнетает развитие крыльев, провоцируя развитие разнообразных дисалэплазий и крыльевого нанизма. В редких случаях возможно формирование аналии (полного отсутствия крыльев).
Клиническая картина: Инкубационный период длится от нескольких часов до суток. Заболевание начинается остро с недомогания, слабости в крыльях, подъема температуры и головных болей. Часто этому предшествуют боль за глазными яблоками и приходящие нарушение зрения в виде так называемой «тусклой картины мира» или «взгляда через туман». Позже ярко проступают симптомы интоксикации, присоединяются боль в крыльях и неустойчивость полета, отечность и болезненность покровов у оснований маховых перьев, ланнологические явления в виде множественных очень крупных округлых участков аллопигментации. Во время периодов выброса вируса в кровь отмечается подъем температуры до высоких значений, озноб, выраженные катаральные явления, насморк и влажный кашель, нарушения зрения, слуха и вкусовосприятия. В крови обычно выявляется лейкопения.
Следует иметь в виду, что на фоне иммунодефицитных состояний возможно заражение единорогов с развитием тяжелого поражения рога вплоть до полной и необратимой утери функции органом. Заболевание сопровождается выраженными мигренеподобными головными болями и сильными ломящими болями в роге (со слов пациентов «рог хочется отпилить и выбросить»). Правильную постановку диагноз облегчают множественные крупные округлой формы участки аллопигментации покровов рога, отечность и болезненность у его основания (дотронуться до органа просто невозможно — пациент сразу же отдергивает голову), видимое невооруженным глазом истечение свободной магии, усиливающееся во время выброса вирусных частиц, и неспособность больного пользоваться даже элементарным телекинезом из-за вызываемых такими попытками сильных роговых болей.
Аликорны так же восприимчивы к вирусу, но переносят заболевание в легкой перьевой форме, характеризующейся лихорадкой, слабостью в крыльях, отечностью и болезненностью покровов у оснований маховых перьев и эксудативным ринитом.
При несвоевременно начатом лечении и при иммунодефицитных состояниях существует риск присоединения вторичной инфекции и развития тяжелых осложнений: паналитов, геморрагического бронхита, пневмоний, миокардита, поражения почек. В случае с единорогами так же следует опасаться развития токсического менингита.
Лечение: Во избежание присоединения вторичной инфекции и развития осложнений лечение следует начинать как можно раньше. Отличные результаты при перьевом гриппе дает применение программируемых антинуклеинов, таких как «Ортанук» или «Контринфлуен», в комплексе с интерферонами и противоаллергической терапией. Так же, в связи с дефицитом этих препаратов, мед.службой экспедиции применялась сыворотка из крови переболевших перьевым гриппом пони, что давало быстрое излечение. Но эта методика связана со вполне очевидными проблемами.
Из немедикаментозных методов в случае с фестралами можно так же порекомендовать прогрев мембран крыльев ультрафиолетом, что в большинстве случаев приводило к купированию заболевания. В случае с пегасами и грифонами аналогичный результат дает ощипывание, но порекомендовать этот метод лечения можно только в случае крайне тяжелого течения перьевого гриппа, так как качество жизни лишившегося перьев крылатого вплоть до следующей линьки существенно снижается.
Что касается эквестрийских методов лечения заболевания, то они крайне неэффективны и сводятся к симптоматической терапии.
Прогноз: в целом благоприятный.
Голубой грипп – как принято считать среди эквестрийских медиков, инфекционное заболевание, передающееся воздушно-капельным путем и избирательно поражающее аликорнов и подобных им существ. С нашей же точки зрения, это что угодно, но не инфекционное страдание, ибо живые организмы, коим является любой возбудитель инфекционного заболевания, так себя не ведут.
Этиология и патогенез: Неизучены. Поражаются только бессмертные, смертные эквестрийцы полностью интактны.
Клиническая картина: Инкубационный период длится до 5 минут. Заболевание начинается остро с резкого повышения температуры тела, смены окраса на интенсивно голубой и появления по всему телу гнойников. Пациенты в это время апатичны, теряют способность к полету, применению магии и божественных сил, их мучает сильная слабость и жажда. Характерны головные боли, развитие катарального ринита и катарального коньюктивита, мышечные боли, учащенное мочеиспускание, часто болезненное, утеря аппетита и изменение вкуса. В крови отмечаются изменения общего характера, не позволяющие хоть сколько-либо уверенно судить о природе заболевания. При энчантоскопии отмечается неправильное изменение магического рисунка пациента, хаотичность волшебных потоков, их изменчивость. Болезнь длится ровно 21 день, после чего наступает самоизлечение.
Лечение: Симптоматическое. Крайне важным является недопущение к больному других бессмертных, так как заболевание крайне контагиозно, а устойчивости к нему после перенесенной болезни не развивается. Согласно общеэквестрийской части законодательства больничный лист выдается на все время болезни вне зависимости от желания пациента.
Прогноз: Благоприятный. Вне зависимости от проводимого лечения через 21 день наступает самоизлечение без каких либо близких или отдаленных последствий.
Как можно увидеть из вышеописанного, основные усилия Старспайерского Храма Ночи были сосредоточены на западе. Но и пики не остались без внимания ночных жрецов, продолжавших осторожные проповеди в этих диких местах. И это было взято на заметку далеко не дружественными Подлунному королевству силами.
Известия о возобновлении миссионерской деятельности Храма Ночи среди фестралов пиков отнюдь не обрадовали Грифуса. Пернатый монарх превосходно понимал опасность объединения ночных жителей для пернатого племени. Более того, его, как грифона, крайне раздражал ход темношкурых жрецов с проповедями за границами Подлунного и Грифоньего королевств — мышекрылы нарушали дух данного ими ранее слова об уважении к свободе совести, не нарушая его буквы. Когтистый монарх решил преподать мохноухим подлецам хороший урок. А заодно и встряхнуть армию королевства, которая за годы поддерживаемого драконами мира успела изрядно расслабиться.
Грифус направил своих представителей к варварам пиков. Их задачей официально было наладить контакт с этой частью пернатого народа и пригласить желающих в изрядно прореженные Драконьей войной предгорья. Неофициально же эмиссары короля собирались разведать обстановку на пиках и поискать союзников для королевства.
И то, и то им отлично удалось: там, где мышекрылые миссионеры пытались пролезть с проповедями, пернатые дипломаты прокладывали себе дорогу подарками. С учетом голодной жизни на пиках, это давало превосходные результаты: там, где мышекрылому отрывали голову, приспосабливая ее на кол, а тело отправляли или на удобрения, или в котел, пернатого посланца усаживали на почетное место, внимательно слушая его речи. Тем более что последние были приятны уху крылатых варваров: гости звали молодых грифонов и пегасов (особенно охотниц и кобыл) в предгорья, обещая им сытую жизнь, уважение со стороны других крылатых и широкий выбор из представителей противоположного пола. В последнем пункте эмиссары Грифуса, конечно же, подвирали: звать непонятных и буйных высокогорных варваров предгорные грифоны отважились лишь из-за острой нехватки населения. Что же касается первых двух пунктов, то ни слова лжи в речах королевских посланцев не было: высокогорным переселенцам в предгорьях светило стать «черными когтями», а к этим «простокрылым» грифонам и пегасам остальные пернатые всегда относились очень хорошо. Ну а уж жизнь даже распоследних из «земледавок» по меркам пиков была богатой. Так что многие соблазнялись заманчивыми перспективами и целыми семьями переселялись вниз, в Грифонье королевство. Конечно, на месте оказывалось, что ситуация несколько не такова, каковой ее представляли себе варвары: предгорья жили совсем иной жизнью и менять ее по прихоти вновь прилетевших не собирались. Это порождало ссоры и склоки, каковые подавлялись как силой, так и тем, что хитрая королевская чета сразу же распорядились расселять пришлых с прародины крылатых между предгорных семей так, чтобы бывшие варвары не смогли собраться вместе и тем превратиться в угрозу. Но, не смотря на все проблемы связанные с переселенцами, Грифонье королевство получило свою долю благ от этого предприятия: его население чуточку подросло и… ослабли горцы пиков, лишившиеся немалой части своей молодежи.
Последнее было крайне выгодно Грифусу, ибо не только сманиванием молодняка были заняты его эмиссары на горных пиках. На тайных беседах с главами тех племен, что увидели в Грифоньем королевстве возможного союзника, шло обсуждение кровавого передела, который ожидал пики в скором будущем. Предгорный король, выглядевший для варваров нейтральной фигурой, сколачивал из них единый союз, чтобы бросить в бой на других точно таких же крылатых варваров, не пожелавших признать в Грифоньем королевстве сюзерена. Сами горцы, конечно же, верили, что низинные пернатые хотят лишь поучаствовать в очередном дележе владений. Им ведь и невдомек было, каковы реальные территория и мощь их «союзника».
В 2495 году до Э.Г. на пиках Грифоньих гор грянула кровавая буря, получившая в исторических хрониках имя «Возвращения на пики». Созданный Грифусом союз из варваров при поддержке королевских войск принялся громить неприсоединившихся, отбирая земли и перекраивая карту Грифоньих гор. Сопротивляться союзной армии варвары не имели ни малейшей возможности: они были разрозненны и враждовали между собой, не имея воли объединиться и дать отпор общему врагу. А потому их попросту истребляли до последнего птенца и последнего жеребенка — нравы на пиках остались совершенно те же, что и во времена дикости.
Последнее крайне не нравилось королевским бойцам, жестким и даже жестоким, по современным понячьим меркам, но считавшим неоправданное кровопролитие пороком, достойным лишь презрения и осуждения. Предгорные воины всячески старались обуздать творимые жителями пиков зверства, но все было бесполезно — те методично резали бывших хозяев завоеванных угодий, освобождая место для собственных детей. Впрочем, этот бардак не нравился и понячьим богам: Ночные кошмары, после расправы над отступниками как будто исчезшие из Грифоньего королевства, внезапно подкинули пернатым послание, в котором писали, что происходящее печалит Ночную Богиню, и угрожали вмешаться сами, если «солнечникам» не под силу остановить творящиеся преступления. Само собой, это письмо дошло и до короля. В другой бы ситуации Грифус поступил назло ненавистным ему «бесчестным ночным убийцам», но творящаяся на пиках кровавая вакханалия совершенно не устраивала и его, выпустившего этого джина из бутылки. Увы, при всем своем уме и хитрости когтистый монарх попросту не учел разницы в менталитете жителей предгорий и пиков, намереваясь ограничиться лишь захватом земель и обращением в крепостных покоренных племен.
Решение проблемы, над которым безуспешно бились монаршая чета и высшая аристократия королевства, пришло совершенно неожиданно и с той стороны, с которой ни кто его не ожидал. Во время зачистки земель одного из покоренных племен, во время которой варвары искали и убивали иноплеменных пегасов, произошел конфликт между пытавшимися защитить пленников королевскими бойцами и воинами высокогорных племен. Начавшаяся между ними за парочку молодых, почти жеребят, пегасок словесная перепалка должна была кончиться как обычно: когда втянутые в спор грифоны отвлекутся несколько варваров накинуться на пленников, перережут им глотки и сбегут, а королевским солдатам останется лишь глупо хлопать глазами да смотреть на недавно еще живых крылатых. Но в этот раз события пошли несколько по иному сценарию. Пока шел обычный спор между грифонами и варварами один из королевских пегасов, крупный жеребец по имени Голден Лайтинг, немало насмотревшийся на зверства жителей пиков, отбил атаку двух незаметно подкрадывавшихся к пленницам пернатых кобыл. Шум боя привлек внимание спорщиков, и горцы бросились на помощь своим товаркам. Но не успели. Увидевший новую угрозу Лайтинг бросил двух неудачливых убийц и стремглав кинулся к перепуганным пленницам. Он против воли начал покрывать одну из них, а опешившим от такого неожиданного поведения варварам заявил, что эти две поняшки — часть его табунка и высокогорные вояки пусть теперь даже и не думают о том, чтобы покуситься на них. Это сработало, и варвары оставили пленниц в покое: с их точки зрения, одно дело убить члена враждебного племени и совсем другое напасть на кого-то из семьи своих союзников, даже если недавно он был твоим кровным врагом. Впрочем, парочка поруганных Голден Лайтингом кобылок действительно присоединились к его табунку: «пегас сказал — пегас сделал» и ни как иначе, если крылатый жеребец не собирается стать посмешищем на всю оставшуюся жизнь.
Королевские солдаты быстро взяли удачный опыт на вооружение: табунки предгорных вояк стали расти как на дрожжах, кобылки и охотницы в массовом порядки удочеряли/усыновляли чужих жеребят и птенцов и даже грифоны обзавелись гаремчиками из спасенных горянок (пегасы не уставали их подкалывать по этому поводу, давая «очень полезные» рекомендации как птицельвам не надорваться). В общем, вещи творились совершенно небывалые и, если взглянуть с точки зрения крылатых тех времен, совершенно аморальные и развратные. Но они полностью устраивали и самих их совершающих вояк, и короля, который решил избавить своих солдат от позора. Для этого монархом был для грифонов введен институт развода, который мог совершиться по желанию обеих сторон брака и с разрешения короля или его супруги. Это шокировало очень многих в обоих предгорных королевствах и вызвало единодушную волну гнева против Грифуса со стороны всех культов. Но немолодой король стойко выдерживал этот порыв и упрямо гнул свою линию. В чем его к тому же поддержали совершенно неожиданные союзники: Орден Ночных кошмаров, утверждавший, что ни кем не любимые защитники доброго имени Ночной Богини готовы на все лишь бы остановить кровопролитие на пиках, каковое, с их слов, было противно Владычице Ночи, и «землекрылки»-алукорны, которые, как и все бескрылые, пеклись о благе крылатых гораздо больше, чем они сами — небесных единорогов совершенно не устраивало то, что жизни целых двух поколений пегасов и грифонов, действовавших из лучших побуждений, могут быть исковерканы позором и презрением. Последние, поддержанные другими свободными бескрылыми, и заставили священников отступиться: каково бы ни было мнение жрецов, но когда против него бунтует почти треть паствы, то лучше притихнуть и хорошенько поискать в священных текстах и божественных знамениях какое-нибудь иное отношение высших сил к проводимым венценосным грифоном реформам.
В общем, вскоре королевские солдаты организовали целую систему по спасению покоренных горцев от расправы со стороны варваров, а хитрокрупый монарх наладил бесперебойно работающую машину по их доставке в предгорья, освобождению от фиктивных брачных связей и социализации. На чем в итоге сам и погорел.
Некоторые популярные ругательства небесного племени
Земляной пегас/Крот — 1) обидное прозвище, присвоенное клаудсдейлскими пегасами своим приземным родичам. Имеет очевидный подтекст: «неполноценный пегас/недопегас»; 2) пегас простого происхождения в Грифоньей империи и Подлунном королевстве. Является синонимом слов «землекрылка», «грязекрылка», а так же в некоторых случаях может использоваться для замены слов «полукровка» и «полукрылка». Обидного значения в себе не несет. 3) прозвище нерадивых крылатых военнослужащих в ВС ряда эквестрийских государств. Связано с тем, что проштрафившихся крылатых бойцов часто в качестве наказания отправляют на земляные работы, с которыми небесные жители с трудом справляются, а потому все время наказания находятся под градом насмешек от бескрылых сослуживцев. Последним вместе с просто тяжелой и грязной физической работой и достигается воспитательный эффект.
Липовый медок — обидное прозвище «земляных пегасов» Королевства Эквестрия используемое клаудсделскими пегасами. Имеющее значение «ненастоящий/неполноценный пегас», что крайне обидно слышать о себе живущим на земле подданным принцессы Селестии. Появилось недавно. Связано с историей продажи в Клаудсдейле братьями Флам (то ли жулики, то ли неудачливые изобретатели, то ли все вместе) под видом липового меда низкокачественной карамели. Имеется мнение, что прозвище было выдумано поднятыми после этой аферы на смех клаудсдейловцами в отмеску бескрылым, но своей цели не достигло, закрепившись за приземными пегасами.
Цыпленок — 1) оскорбительное прозвище, данное чистокровными пегасами пегасам-полукровкам, в жилах которых имеется доля земнопонячьей (в том числе зебрской) крови. 2) оскорбительное прозвище пегасов, демонстрирующих плохие летные качества. 3) одно из наиболее тяжелых оскорблений среди грифонов.
Фестрал — 1) обидное прозвище пернатых пегасов, сравнивающее их с мышекрылыми родичами, 2) ругательство бескрылых пони, указывающее на жестокость и/или бессердечность кого-то или чего-то. Аналогично земным «фашист» и «изверг». Обычно используется в качестве сравнения: "… как фестрал", "… хуже фестрала" и тп.
Драные крылья/лысые крылья/дранокрылый — обидное прозвище фестралов. Точное происхождение его не известно, но чувства мышекрылых оно задевает очень сильно.
Драконья кровь — обидное прозвище фестралов, указывающее на их происхождение от легендарного дракона Мюррея. Так как фестралы, как и прочие крылатые, не хотят иметь ни чего общего с огнедышащим племенем, то воспринимают его очень болезненно.
Драные уши — в теории, обидное прозвище фестралов, полученное ими от пегасов. Смысл его заключается в том, что мохнатые уши мышекрылых пони отдаленно напоминают размочаленные в драке уши их пернатых родичей. Этим дневные пегасы как бы хотят указать ночным кузенам на их слабость, трусливость и никчемность. Обычно на практике получается не очень: фестралы редко обижаются на это прозвище, зато часто высмеивают пернатых родичей в ответ.
Лоскутные крылья/лоскутки/тощекрылые — обидное прозвище пегасов, полученное ими от фестралов. Скрытым смыслом является то, что мышекрылые пегасы указывают своим пернатым родичам на их худшую маневренность в воздухе. А любые намеки на какие-либо недостатки в летных способностях воспринимаются крылатым племенем очень болезненно.
Плоскозуб/сеножуй — пренебрежительное прозвище, данное остальным пони фестралами и рит-поингирскими волшебницами-оборотнями. Что характерно, в присутствии отнюдь не бравирующих своей плотоядностью химер и грифонов и мышекрылы, и «волкопони» предпочитают этим выражением не пользоваться. Видимо, из страха быть засмеянными настоящими хищниками.
Перьевые веники/набивка для подушек — собирательное пренебрежительное прозвище пернатого племени, данное ему фестралами. Судя по характерной конструкции, первоначально было выдумано драконами, а позже приспособлено мышекрылами для оскорбления дневных родичей. Следует отметить, что на данное прозвище крайне болезненно реагируют кошмары — в отличии от крылатых пони, мышекрылые лошади себя от пернатых родичей не отделяют.
Понячьи перья!/Конские перья!/Кобылий пух! — широко распространенное понячье и лошадиное ругательство, сравнимое с земным «Черт побери!» и ему подобными. Первоначально появилось сред фестралов как довольно обидное обозначение пернатых пони. Но было подхвачено и разнесено по свету пегасами, что полностью изменило его значение.
Курощуп — 1) Жеребец, имеющий романтические отношения с грифиной. Прозвище имеет хулигански-озорной оттенок и обычно используется для незлого подтрунивания над друзьями. 2) Насмешливо-пренебрежительное прозвище, данное клаудсдейлскими пегасами своим родичам из Грифоньей империи, Подлунного королевства, Кристальной империи и Национальной Республики Зебрика. Его подтекст очевиден: в обычаях пегасов этих стран водить шуры-муры с когтистым племенем, что пернатые жители Королевства Эквестрия называют развратом. Впрочем, проживание последних отдельно от небесных охотников остальные крылатые лошадки сами считают ненормальным, а клаудсдейлских пони — неполноценными пегасами.
Кирпич — обидное прозвище Сталлионградских пегасов, указывающее как на их невыдающиеся летные качества, так и на их «грязнокровость». Слово нехарактерно для ассоциативного ряда небесного племени, так что, скорее всего, было взято из речи самих сталлионградцев.
Крылорог/рогокрыл — 1) обидное прозвище алукорнов, которым их сравнивают с аликорнами, намекая на неполноценность первых, 2) обидное прозвище аликорнов, которым их обвиняют в незаконнорожденности, 3) слово, которое используют аликорны (преимущественно, Пирос и Дискорд), юродствуя и насмехаясь над недоброжелателями, 4) прозвище перитонов, не несущее обидного смысла.
Корноухий — обидное с пренебрежительным оттенком прозвище пернатых и мышекрылых пони Двоекрылых земель. Его основой является то, что и в Подлунном королевстве, и в Грифоньей империи за предумышленный обман с целью получения личной выгоды предусмотрено одно и то же наказание: обрезание кончиков ушей. Так что слово «корноухий» можно с некоторой долей приближения приравнять к земным словам «лжец», «обманщик» и куда более сильным, но не печатным. Что еще белее усиливает обидность данного ругательства, под ним имеется вполне реальное основание — большинство осужденных за совершение данного типа преступлений и лишившихся половины ушей пегасов и фестралов происходят как раз из Двоекрылых земель.
Курица — обидное прозвище для грифины, указывающее на ее глупость и/или отсутствие женской красоты.
Мур-чирик — фамильярное пегасье прозвище грифонов. Само по себе оскорбительного смысла не несет, но в сочетании с неуместно-панибратским поведением говорящего может быть крайне обидным для птицельва. Предположительно, было введено в обиход аликорном Пиросом.
Трук-цоп-цоп/Топ-цок-цок – насмешливое прозвище гиппогрифов, данное им грифонами. Как можно догадаться, птицельвы просто имитируют звук, издаваемый копытными родичами при передвижении по твердой земле.
Фур-мяф/Фыр-мяф – насмешливое прозвище грифонов, данное им гиппогрифами. Имитирует звуки, издаваемые нализавшимися «львиного пива» грифонами. Стоит отметить, что на гиппогрифов, в отличии от их южных родичей, настойка «львиного корня» пьянящего эффекта не производит, а действует так же, как и на пони: успокаивает и вызывает сонливость. Так что, копытные грифоны, произнося это прозвище птицельвов, показывают, что чувствуют некое над ними превосходство.
Весной 2493 года до Э.Г. его средний сын Штольтзграйф, возглавлявший всю военную кампанию на пиках, так же поучаствовал в спасении пленников, буквально вырвав из когтей охотников-варваров молодую ночную грифину. И полбеды, если бы все кончилось лишь припонным надругательством и заявлением сына короля о заключении фективного брака: высокородный насильник мог бы объяснить униженной охотнице суть махинации (хотя и стал бы от этого в ее глазах лживым и гнусным ничтожеством) и отправить ее в предгорья, где птицельвице помогли бы забыть случившийся с нею кошмар. Но Штольтзграйф влюбился в спасенную им охотницу! Это тоже не было бы большой бедой (уже не раз за эту войну фиктивные союзы перерастали в любовь и создание настоящих семей), если бы не одно «НО». Найтсонг (так звали грифину) была одной из ночного племени, причем, настолько чистокровой, что на ее фоне охотницы Подлунного королевства выглядели как образцовые «солнечники»: иссиня-черные с переливами перья и шерсть, «драконьи глаза», кисточки на перьевых «ушах», речь с пришипом. Не хватало только перепончатых крыльев, чтобы объявить ее грифоньей версией фестралки. В общем, у потерявшего от любви голову принца появились красивая и своевольная, но крайне серьезные проблемы: Грифус, его отец, на дух не переносил все ночное племя скопом.
Какое-то время Штольтзграйфу удавалось скрывать от отца случившееся, но через два года дрянные вести дошли до короля: один из пегасов-ветеранов совершенно без задней мысли проболтался о том, что монарший отпрыск обзавелся семьей. Как пишет в своем дневнике Газа, сначала Грифус просто не поверил в случившееся, посчитав, что пегас принес ему лишь очередной «шепоток», верить которому можно было лишь в самых общих чертах, но засобирался к сыну, обрадованный тем, что тот наконец-то решил обзавестись семьей. В этом же году престарелый монарх нанес Штольтзграйфу и Найтсонг визит, намереваясь благословить молодую пару. Закончилось все, правда, громким скандалом в королевской семье: Грифус весьма бурно прореагировал на избранницу своего сына, пригрозив тому прогнать из клана, если он не откажется от ночной охотницы. Штольтзграйф, бывший достойным потомком своего отца, отказался исполнить его волю, обвинив того в попытке разрушить его семью, и сам отказался от права наследования по линии Хердеберге, потребовав от родителя, как от короля, признать новый клан. Приятно удивленный отпором отпрыска Грифус новый клан признать отказался, как и не принял отказ принца от наследства, но согласился благословить его брак с Найтсонг и дать их семье имя Штайлайтнахт в рамках клана Хердеберге.
Все это было бы лишь внутрисемейным событием королевского рода, если бы Грифус не решил воспользоваться столь неожиданным выбором сына для решения некоторых политических вопросов королевства. Если быть точным, то вопроса Двоекрылых земель, после гонений на фестралов переметнувшихся на сторону ночного племени. Серый хитрован устроил из свадьбы, которая у грифонов — событие чрезвычайной важности, Штольтзграйфа и Найтсонг настоящую рекламную акцию, показывающую примирение грифоньего короля с ночным племенем, пригласив на нее даже представителей Храма Ночи, с которыми предпочитал иметь только деловые отношения.
Многие в Двоекрылых землях поверили Грифусу, так как сами желали этого. Но немало нашлось и скептиков, считавших, что пернатый король в очередной раз пудрит мозги слишком доверчивым пони и грифонам. Немаловажным доводом в пользу позиции последних стала случившаяся вскоре после свадьбы трагедия. В 2491 году до Э.Г. группка пернатых, считавших, что мышекрылы заколдовали принца Штольтзграйфа и волшбой вынудили жениться на темношкурой варварке, проникли в самое сердце Подлунного королевства и из чувства мести нанесли серьезные повреждения «звездному мосту», тем отрезав старспайерскую колонию от остальных земель мохноухого племени. И хотя Грифус осудил это деяние, явно не приносившее большой пользы Грифоньему королевству, а сами выловленные мышекрылами диверсанты утверждали, что действовали по собственной инициативе и исключительно из нелюбви к мохноухим, но молва все равно обвинила в злодеянии грифоньего короля.
В общем, одной только свадьбы было маловато. Но тут Фортуна опять улыбнулась когтистому монарху: война на пиках переместилась во владения фестральих племен, сгоняя их с насиженных мест и одновременно обеспечивая королевские войска большим числом мышекрылых пленниц (жеребцы в плен попадали редко, так как гибли в бою первыми). Девать последних было особенно-то и некуда: предгорные пернатые все еще очень недружественно относились к мышекрылым родичам, а в войске они были совершенно не нужны. А потому у короля появилась отличная возможность прослыть редким благотворителем, одновременно подправив материальное благосостояние своего клана.
Грифус стал массово брать под свою защиту мышекрылых пленниц, что произвело очень благоприятное впечатление не только на подданных грифоньей короны (нелюбовь к «пыльношкурым» это одно, а милосердие к поверженному противнику — другое) и жителей Двоекрылых земель, но и на фестралов Подлунного королевства. Находились, конечно, и мохноухие злословы, бубнившие, что все это неспроста и пернатый король делает что-то очень нехорошее с мышекрылыми пегасками: к примеру, скармливает драконам или пускает на кожи. Но реальность была куда прозаичней: Грифус превратил крылатых пленниц в крепостных и заселил ими приобретенные кланом Хердеберге, но пустующие земли на востоке страны. Это был довольно спорный шаг, придать которому правильную эмоциональную окраску серый хитрован смог, отдав табуны своей новой говорящей собственности во владение Штайлайтнахт. Афера когтистому монарху удалась: по Грифоньим горам прошла слава о том, что король пернатого племени отмяк и теперь довольно неплохо относится к мышекрылам. Конечно же, правдой это не было: Грифус так ни разу до своей кончины и не посетил лично свои мохноухие табуны, предпочитая общаться с ними через пернатых пегасов-управляющих (по совместительству, невольных глав мышекрылых семейств). Зато этого хода оказалось вполне достаточно для того, чтобы вожаки Двоекрылых земель, обеспокоенные ослаблением Старспайерского Храма Ночи, опять сделали политический разворот и пошли на сближение с Грифоньим королевством.
Что же касается продолжающейся войны на пиках, то она стала стихать и к 2482 году до Э.Г. окончательно завершилась, сменившись длительным периодом взаимных набегов варваров, в которых ни королевские войска, ни добровольцы Храма Ночи уже не участвовали. Собственно, окончание кровопролития началось с того, что с подачи Ночных кошмаров, похоже, все время следивших за развитием конфликта, фестралы-дикари попросили (вернее, потребовали) помощи у своих предгорных родичей. Храм Ночи, поставленный в ситуацию, когда отказать было просто нельзя, был вынужден собрать добровольцев со всего Подлунного королевства и вступить в бой за мохноухую родню. Это позволило Грифусу, давно подумывающему о том, чтобы остановить экспансию и как следует заняться наведением порядка в формально присоединенных землях, отозвать войска. Оставшиеся в одиночку пернатые варвары понесли несколько некрупных поражений и отступили, продолжив, однако, грабительские набеги на мышекрылых, кои отвечали им симметрично.
Грифоний же король занялся раздачей титулов наиболее верным союзникам и продолжил сманивать варварскую молодежь в предгорья. Это привело к тому, что культура варваров пиков оказалась по факту разрушена, а их уклад жизни необратимо изменился вследствие смены его экономической основы. Теперь горцы жили не за счет малоэффективных в этих местах скотоводства, земледелия, охоты и собирательства, а торговлей с предгорьями, которым поставляли ряд редких за пределами пиков материалов, сделавшись зависимы от Грифоньего королевства. Что же касается их подчинения короне, то его не было. Нет, формально пики вошли в состав Грифоньего королевства. Но на практике большинство варваров не понимало заключенных с Хердеберге соглашений, а потому не могло и не собиралось их исполнять. Впрочем, Грифус на этом и не настаивал: пики были бы весьма сомнительным приобретением для короны, а недавно сложившиеся торговые связи и посеянная вражда с фестралами надежно удерживали варваров в сфере влияния Грифоньего королевства. К тому же серьезное сближение с покрывшими себя кровавой славой высокогорными жителями могло повредить отношениям Грифоньего королевства с Народом Ночи, с которым пернатые только-только наладили действительно выгодную торговлю. А Грифус хоть и терпеть не мог драконоглазых, но интересы страны ставил гораздо выше собственных.
Иначе дела обстояли у фестралов. Силовой захват пернатыми пиков стал болезненным пинком по самолюбию мышекрылов, а старспайерская трагедия окончательно добила мохноухих. Ну а Храм Ночи, избравший неправильную стратегию по присоединению прародины и допустивший разрушение «звездного моста», враз потерял львиную долю своего авторитета, теперь уже не являясь общепризнанным регентом Ночной Богини в Подлунном королевстве. Ночные же крылатые пиков, сами попросившиеся в состав королевства Владычицы Звезд после того как угроза миновала снова вернулись к своему изоляционизму, по факту ни как не встроившись в общество остальных мышекрылов. Более того, успехи по их приобщению к вере в Ночную Кобылицу у священников были очень и очень скромные: лишь считанные семьи обращались в религию предгорий, остальные же остались при своих верованиях в горных духов и рогатую первофестралку. То есть, на пиках мышекрылые умудрились добиться даже меньшего, чем пернатые.
Это еще не конец этой статьи, а только ее пятая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/105053.html
Страна крылатых
(продолжение)
Возвращение на пики
Успех в Старспайерском предприятии, удача при переговорах с южанами и ловко списанная на Ночных кошмаров неприязнь со стороны пернатых укрепили позиции Храма Ночи в Подлунном королевстве. Теперь мышекрылые жрецы по факту были регентами Ночной Богини для темношкурого народа, как они когда-то и мечтали. А потому Храм Ночи, получивший за свое великое достижение почетный титул «Старспайерский», вновь стал подумывать о расширении паствы.
Превосходно понимая всю бесполезность проповедей среди «солнечников», Храм Ночи обратил взор на запад, к Саррозии, Королевству Рит Поингири и Империи Эр, и на юг, на горные пики. Впрочем, последние, уже унесшие немало фестральих жизней, не очень прельщали жрецов, а потому проповедников туда посылали либо в наказание за проступки, либо по собственному желанию, коли голова на плечах ему не слишком ценна.
Миссионерская деятельность Старспайерского Храма Ночи в Саррозии откровенно не клеилась. Местные поньки, отличавшиеся от остальных фестралов своей изначальной бескрылостью, как всегда уперлись всеми четырьмя ногами и были упрямо против всего, что пытались им навязать «чистокровые зазнайки». Более того, местный храм Ночной Кобылицы делиться властью с «горной нечистью» не собирался, а потому предпринимал контрмеры, отчаянно борясь со «старспайерскими лжецами и прохиндеями» за паству. В итоге, мохноухие миссионеры тратили огромную прорву времени и средств на проповеди среди саррозийских племен, но их успехи в этих землях оказывались даже хуже, чем среди солнцелюбивого пернатого племени: потуги горцев лишь укрепляли собственную веру саррозиек и позиции Саррозийского Храма Ночи.
Но ситуация в Саррозии была еще очень неплохой для Старспайерского Храма Ночи — в лесном королевстве Рит Поингири темношкурые проповедники потерпели даже не фиаско, а полноценную катастрофу. Рит-поингирские поньки среди единорогов всегда славились тремя вещами: умением выживать в Вечносвободном лесу, редкой скупостью и беспримерной неприязнью ко всему чуждому, привнесенному извне. Проще говоря, поняшки Рит Поингири были редкими ксенофобками, недовольно ворчащими даже на союзниц-эрчанок. Что уж говорить про неведомых мышекрылых образин с драконьими глазами и мохнатыми ушами, которые спали днем, бодрствовала по ночам, ели мясо (чуть-чуть) и несли чушь про какое-то неведомое божество ночи, которое лесовушкам под хвост не вперлось? Фестралы-проповедники жутко раздражали лесных единорожек, которые старались избавиться от их общества всеми возможными способами: от относительно благопристойных измывательств типа «ааа!.. стой, образина! с пегасами нельзя! нельзя! я тебе говорю! тупица равнинная...» до банального разминания темношкурых боков всем попавшимся под рог. Проблема была в том, что Храм Ночи, окрыленный своими успехами в родных землях мышекрылов, таких недвусмысленных сигналов не понимал: мохноухие проповедники старались взять «дикое облако» лесных единорожек массовостью и настырностью. Само собой, ни к чему хорошему это не привело. Навязчивые и странные пришельцы, надоевшие лесным единорожкам хуже горькой редьки, вскоре стали получать от последних все возможные негативные ярлыки, какие только могли родиться в рогатой голове. Вслед за этим на мышекрылых проповедников стали навешивать обвинения в мелких преступлениях (все ведь уже знали, что фестралы — лодыри, сквернословы, хами, забияки, пьяницы, дураки и тд.). Далее же дурная молва о ночных пегасах стала расти как снежный ком: преступления фестралов становились все тяжелее и изощренные, а сами обладатели мохнатых ушей все меньше и меньше были похожи на пони. И через каких-то семь лет Храму Ночи пришлось свернуть любую миссионерскую деятельность в Рит Поингири: теперь это было просто опасно для жизни «вампони»/«ночных демонов»/«похитителей жеребят», как называли обалдевших от такой славы мышекрылов лесные единорожки. Саррозийцы, среди которых не было ни одной семьи, в чьих жилах не текла бы фестралья кровь, были весьма «благодарны» Страспайерскому Храму за этот «подарок». Что самое смешное, спустя всего лишь каких-то два века после катастрофического провала миссионерской кампании Старспайерского Храма Ночи пони королевства Рит Поингири присоединились к Ночному Народу, приняв новую веру из куда более терпимой к другим Саррозии. Но рассказ о том, как лесные единорожки приняли власть Ночной Богини, а волкопони превратились из символа реформированных эрских сельваток в пугалку для молодых солнечных паладинов, более подойдет для следующей главы.
Успехов, правда, относительных, во всей этой своей миссионерской деятельности Старспайерский Храм Ночи добился только в Эр. В Империи, в ту пору процветавшей под копытоводством Домины Эквины, новый культ, посвященный Владычице Чудес, вызвал немалый ажиотаж среди волшебниц, многие из которых не находили полного удовлетворения в поклонении Светилу, а культ Искры пока еще только находился в процессе становления. Ночная Богиня, быстро переименованная единорожками в Ночь или Луну (по аналогии со Светилом), стала весьма популярна среди магесс молодого поколения. Последних еще привлекала возможность таким образом побунтовать против старших, а так же то, что Луна была покровительницей любви и любовников. Последнее всегда было больной темой для рогатых чародеек, вынужденных подчинять сердца строгим требованиям евгенической программы своего класса. В общем, культ Ночи быстро набрал популярность среди эрчанок и стремительно распространился по Империи, покрыв ее сетью святилищ. Но Саррозийский Храм Ночи почти ничего с этого великолепия не поимел. Волшебницы не собирались подчиняться каким-то крылатым недопони, пернатые родичи которых, к тому же, прослыли на равнинах как совершеннейший антипод добродетельной эрчанки. Так что чародейки, не ломая голову над пустяковой проблемой, основали собственный Эрский Храм Ночи, а мышекрылые жерцы вскоре обнаружили то, что в Эр им не рады.
Что касается отношения в Эр к ночным пегасам вообще, то оно было идентично таковому к их дневным родичам: рогатым поняшкам было глубоко плевать на внутреннее деление и разборки лошадок иных понитипов, которых эрчанки всем скопом значили под емким термином «недопони». Конечно, были и исключения. Но полупегасье семейство волшебниц Эквина, травимое в Империи за свою крылатость, но достаточно авторитетное как среди единорогов, так и среди безрогих, чтобы повлиять на их отношение к мышекрылам, в этом вопросе само находилось под сильным влиянием беглых с северных предгорий пегасов и грифонов-изгнанников Квил. И если первые к своим бывшим соотечественникам относились положительно, то бело-коричневые птицельвы, немало поучаствовавшие в войне с Сильвершейд, на дух не переносили все мышекрылое и мохноухое. Так что знаменитое эрское семейство колебалось не в силах склониться к тому или иному решению, а потому в фестралий вопрос не вмешивалось.
Некоторые заболевания мира маленьких лошадок
Кьютипокс токсический — заболевание магической природы, развивающееся в результате острого отравления растениями «заветное желание» и, в некоторых случаях, «ядовитая шутка».
Этиология и патогенез: заболевание развивается в результате отравления неким магическим агентом, содержащимся в цветах «заветного желания» и «ядовитой шутки». Патогенез заболевания с точки зрения земной медицины неясен. Для получения более полной информации рекомендуется обращаться к эквестрийским источникам, если вы готовы принять их точку зрения.
От употребления волшебного токсина до появления первых признаков отравления обычно проходит от 12 до 24 часов. Основным симптомом отравления является внезапное появление дополнительной кьютимарки и непреодолимого желания выполнять диктуемое ею предназначение. В течении непродолжительного времени к первой токсической кьютимарке присоединяются новые, а время между волевыми позывами от них сокращается. Процесс протекает стремительно, что ведет к тому, что ко 2-м суткам болезни пострадавший вынужден постоянно выполнять диктуемые магическими метками действия, не имея времени на сон или прием пищи. Смерть наступает от истощения.
Лечение: Для лечения токсического кьютипокса применяется как патогенетическая терапия, в виде уменьшения запасов магии пострадавшего (чаще всего используется простое вытягивание волшебства с его последующим рассеиванием), так и этиотропное, в виде применения специфических антидотов к магическому токсину (увы, назвать его общедоступным нельзя — данные препараты за пределами стран Юга весьма дефицитны).
Прогноз: Без оказания медицинской помощи прогноз для жизни неблагоприятен: гибель наступает в результате общего истощения организма.
При своевременно начатом лечении прогноз для жизни и здоровья благоприятный: при применении магиюпонижающих методик пациенту потребуется 7-10 дней на восстановление, при использовании этиотропной терапии пациент вернется к полноценной жизни в течении 5-10 минут от начала лечения.
Кьютипокс молестный (пегасья лихорадка, фестралий недуг, бородавка перитонов, хвостоотвод) — инфекционное заболевание, передающееся воздушно-капельным и половым путями. Как это ни странно, парентеральный путь передачи отсутствует, что эквестрийцы объясняют активацией вирулентных свойств возбудителя специфической магией органов-мишеней перед его выделением во внешнюю среду. Возбудителем является специфический флюид (магическая неклеточная форма жизни) Petulans Molly.
Заболевание известно с давних времен и, предположительно, появилось еще до оформления основных понитипов, то есть им страдали еще протопони. Описание кьютипокса молестного можно обнаружить в медицинских трактатах зебр и единорогов, упоминания о нем встречаются в земнопонячьих наставления по строительству семейной жизни, а так же это заболевание является неотъемлемой частью пегасьего фольклора. Стоит отметить и то, что первые случаи заболевания молестным кьютипоксом среди оленей датируются гораздо более ранними сроками, чем общепринятая дата контакта этого народа и пони. Рогатое же племя поделилось заболеванием с саврасами, арабианами и ослами, которые уже, совместно с пони, разнесли его по всей остальной Эквестрии.
На данный момент времени молестный кьютипокс обеспечивает от 82 до 88 процентов заболеваемости ИПП в Эквестрии (впрочем, ассортимент этого рода болезней в мире маленьких цветных лошадок откровенно беден).
Petulans Molly является довольно типичным флюидом, паразитирующим на волшебной составляющей хозяина, в организме которого он большую часть времени персистирует в легких и гонадах. Во время обострения заболевания возбудитель в больших количества выходит в просвет половых путей и носовую полость, одновременно начиная воздействовать на магию больного кьютипоксом, делая его гораздо более общительным и усиливая некоторые из его физических и умственных возможностей. Больной, чьи желание и возможности общаться в период обострения резко повышаются, передает возбудитель другим эквестрийцам посредством мордочкотыкания или полового акта.
При этом стоит отметить то, что риск заражения напрямую зависит от наличия и характера кьютимарки: носители определенных кьютимарок особенно подвержены риску заражения, тогда как обладатели других совершенно невосприимчивы к возбудителю. Отсутствие кьютимарки у жеребят считается стопроцентной гарантией неразвития молестного кьютипокса. Понифицированные земляне во время работы в Эквестрии неоднократно по незнанию подвергались риску заражения молестным кьютипоксом, но ни одного случая развития заболевания зафиксировано так же не было. Эквестрийские медики объясняли это отсутствием «меток судьбы» у членов экспедиции. При этом такие, не могущие похвастаться наличием волшебных отметин, существа как химеры, кони и ослы к заболеванию восприимчивы, хотя и в гораздо меньшей мере, чем пони или олени. Все дракониды и грифоны считаются совершенно неподверженными молестному кьютипоксу, хотя в медицинской литературе имеется несколько упоминаний о развитии заболевания у гиппогрифов. Аликорны этим флуидом так же не поражаются.
При этом стоит отметить, что Petulans Molly крайне нестоек в окружающей среде, инактивируясь за пределами организма днем за 1-2 минуты, ночью, когда Эквестрия в наибольшей степени наполнена свободной магией, за 30-40 минут, а на волшебных артефактах и прочих источниках организованной магии может сохраняться до 3-х суток. В связи с этим передача возбудителя на практике происходит лишь при непосредственном контакте с больным.
Клиническая картина: Инкубационный период молестного кьютипокса, в зависимости от вида больного и времени суток, может колебаться от 6 до 72 часов. Первыми симптомами заболевания являются резкое необоснованное повышение настроения и общительности пациента, а так же появление на его мордочке еле заметного уплотнения размером с монету в виде отпечатка губ (так называемый «поцелуй Ночи»). В дальнейшем, по мере прогрессирования заболевания, к ним присоединяются слабовыраженная лихорадка, повышенное либидо, образность и романтичность мышления, резкое повышение красноречивости, иногда переходящее в словесный понос, что при принадлежности больного к некоторым эквестрийским родам может маскировать истинную суть заболевания. Подобное состояние продолжается 3-5 недель, сменяясь постепенным переходом к обычному для пациента состоянию, в течении которого «поцелуй Ночи» бесследно исчезает. Но выздоровления не наступает — процесс неизбежно хронизируется.
Заболевание в дальнейшем течет волнообразно с сезонными периодами обострения и ремиссии.
Обострение, как правило, приходится на весну. Оно начинается с некоторого повышения температуры тела, отчетливого роста жизненного тонуса, либидо и общительности. Так же мышление пациента снова приобретает образный характер, а сам он становится склонен к романтическому восприятию мира. В течении 3-5 дней от этих первых симптомов на мордочку возвращается «поцелуй Ночи», к кьютемарке появляется дополнение скабрезного характера (если кьютимарки у пациента нет, то вместо нее появляется ложный знак столь же похабного содержания), а активность смещается на темное время суток. После чего разворачивается классическая клиническая картина молестного кьютипокса: больной вынужден подчиняться велению болезненной кьютимарки, предпринимая действия, направленные на всемерное распространение возбудителя заболевания. В это время он ощущает существенный подъем настроения и жизненных сил, что крайне затрудняет борьбу с распространением заболевания.
Что касается лабораторных и инструментальных данных, то в крови обнаруживаются очень высокие титры половых гормонов, существенно превышающие весеннюю норму. Резко повышается уровень магии (единороги и витранги часто даже теряют способность ее контролировать, что лишает их во время обострения способности пользоваться рогом или волшебными копытами, соответственно).
С окончанием весны заболевание переходит к ремиссии, что характеризуется внезапным резким упадком сил, слабостью, болями в натруженных частях тела и чувством полного морального удовлетворения от своего поведения во время обострения болезни. В течении этого периода, длящегося от пяти до четырнадцати суток, «поцелуй Ночи» постепенно рассасывается, а кьютимарка приобретает первоначальный вид. Все остальное время до следующего обострения состояние пациента не отличается от такового здоровых пони.
Лечение: Требуется только в период обострения болезни и начальную фазу ремиссии, симптоматическое. Патогенетическое и этиотропное лечение не разработано. Традиционный земные методы терапии неэффективны.
В качестве профилактики заражения Petulans Molly других эквестрийцев рекомендовано применять противофлюидные чары. Применение препаратов, угнетающих либидо и снижающих настроение, эквестрийской медициной признано нецелесообразным.
Прогноз: Для жизни, здоровья и деторождения благоприятный. Для выздоровления прогноз неблагоприятен, так как заболевание считается неизлечимым.
Перьевой грипп — острое инфекционное заболевание, поражающее крылатых копытных и грифонов Эквестрии.
Значение: Перьевой грипп стоит на первом месте по частоте среди всех инфекционных заболеваний крылатого племени, а так же по общему ежегодному количеству дней нетрудоспособности среди небесных жителей, перегоняя даже травмы, столь для них характерные. Так же это заболевание обеспечивает 3% смертности и 5% случаев инвалидизации крылатых, что для этого наскипадаренного племени цифры просто потрясающие. Так что нет ни чего удивительного в том, что все государства Эквестрии, в которых проживает хоть сколько-либо значимое число гордых обладателей летательных конечностей, тратят на изучение перьевого гриппа и борьбу с этим заболеванием существенные средства. Так же следует признать то, что при посещении Эквестрии среди всех инфекционных заболеваний именно перьевой грипп представляет наибольшую угрозу для землян: среди членов экспедиции им переболело 79% процентов (то есть все, кто был понифицирован в пегаса, фестрала или грифона), что в общей сложности отняло около 6% проведенного в Эквестрии времени.
Этиология и патогенез: Возбудитель перьевого гриппа вирус Alaeexurěrer относится к семейству Derpyviridae (названо в честь добровольной помощницы мед.службы экспедиции). Был открыт сотрудниками экспедиции на втором году ее деятельности, что еще раз указывает на слабость развития вирусологии в Эквестрии. Вирус является ДНК-содержащим, причем, обе его наследственные цепочки содержат разный генетический код, что, хм,… необычно.
Передача осуществляется воздушно-капельным, контактно-бытовым и вертикальным путями. Входными воротами служит легочная ткань, откуда с кровотоком возбудитель попадает в магическую ткань крыльев, где и паразитирует. При этом стоит сказать, что название «перьевой грипп» не соответствует сути заболевания: алэкскьюрер совершенно не интересуют перья. Вирус живет и размножается в магической левитационной ткани пегасов, грифонов и оленей, которая у пернатых располагается в остях перьев, а у бесперых – в мембранах крыльев между нитями их соединительнотканного скелета. В пораженной ткани развивается воспаление, а позже и некроз, что сопровождается выбросом большого числа продуктов распада и вирусных частиц. Эта смесь с кровотоком вновь попадает в легкие, раздражает альвеолы и слизистую оболочку бронхиального дерева, откуда с каплями слизи при кашле и чихании выделяются во внешнюю среду. Есть основания полагать, что в развитии перьевого гриппа немаловажную роль играют и аутоимунные процессы. Увы, возможности более углубленно изучить природу этого заболевания у сотрудников экспедиции не было.
После излечения формируется стойкая невосприимчивость к данному серотипу вируса. Но, в связи с высокой изменчивостью возбудителя и большим числом одновременно циркулирующих в популяции штаммов, практического значения она не имеет.
Стоит иметь в виду, что алээкскьюрер может передаваться вертикальным путем от матери плоду, что ведет к развитию внутриутробного перьевого гриппа. При этом вирус угнетает развитие крыльев, провоцируя развитие разнообразных дисалэплазий и крыльевого нанизма. В редких случаях возможно формирование аналии (полного отсутствия крыльев).
Клиническая картина: Инкубационный период длится от нескольких часов до суток. Заболевание начинается остро с недомогания, слабости в крыльях, подъема температуры и головных болей. Часто этому предшествуют боль за глазными яблоками и приходящие нарушение зрения в виде так называемой «тусклой картины мира» или «взгляда через туман». Позже ярко проступают симптомы интоксикации, присоединяются боль в крыльях и неустойчивость полета, отечность и болезненность покровов у оснований маховых перьев, ланнологические явления в виде множественных очень крупных округлых участков аллопигментации. Во время периодов выброса вируса в кровь отмечается подъем температуры до высоких значений, озноб, выраженные катаральные явления, насморк и влажный кашель, нарушения зрения, слуха и вкусовосприятия. В крови обычно выявляется лейкопения.
Следует иметь в виду, что на фоне иммунодефицитных состояний возможно заражение единорогов с развитием тяжелого поражения рога вплоть до полной и необратимой утери функции органом. Заболевание сопровождается выраженными мигренеподобными головными болями и сильными ломящими болями в роге (со слов пациентов «рог хочется отпилить и выбросить»). Правильную постановку диагноз облегчают множественные крупные округлой формы участки аллопигментации покровов рога, отечность и болезненность у его основания (дотронуться до органа просто невозможно — пациент сразу же отдергивает голову), видимое невооруженным глазом истечение свободной магии, усиливающееся во время выброса вирусных частиц, и неспособность больного пользоваться даже элементарным телекинезом из-за вызываемых такими попытками сильных роговых болей.
Аликорны так же восприимчивы к вирусу, но переносят заболевание в легкой перьевой форме, характеризующейся лихорадкой, слабостью в крыльях, отечностью и болезненностью покровов у оснований маховых перьев и эксудативным ринитом.
При несвоевременно начатом лечении и при иммунодефицитных состояниях существует риск присоединения вторичной инфекции и развития тяжелых осложнений: паналитов, геморрагического бронхита, пневмоний, миокардита, поражения почек. В случае с единорогами так же следует опасаться развития токсического менингита.
Лечение: Во избежание присоединения вторичной инфекции и развития осложнений лечение следует начинать как можно раньше. Отличные результаты при перьевом гриппе дает применение программируемых антинуклеинов, таких как «Ортанук» или «Контринфлуен», в комплексе с интерферонами и противоаллергической терапией. Так же, в связи с дефицитом этих препаратов, мед.службой экспедиции применялась сыворотка из крови переболевших перьевым гриппом пони, что давало быстрое излечение. Но эта методика связана со вполне очевидными проблемами.
Из немедикаментозных методов в случае с фестралами можно так же порекомендовать прогрев мембран крыльев ультрафиолетом, что в большинстве случаев приводило к купированию заболевания. В случае с пегасами и грифонами аналогичный результат дает ощипывание, но порекомендовать этот метод лечения можно только в случае крайне тяжелого течения перьевого гриппа, так как качество жизни лишившегося перьев крылатого вплоть до следующей линьки существенно снижается.
Что касается эквестрийских методов лечения заболевания, то они крайне неэффективны и сводятся к симптоматической терапии.
Прогноз: в целом благоприятный.
Голубой грипп – как принято считать среди эквестрийских медиков, инфекционное заболевание, передающееся воздушно-капельным путем и избирательно поражающее аликорнов и подобных им существ. С нашей же точки зрения, это что угодно, но не инфекционное страдание, ибо живые организмы, коим является любой возбудитель инфекционного заболевания, так себя не ведут.
Этиология и патогенез: Неизучены. Поражаются только бессмертные, смертные эквестрийцы полностью интактны.
Клиническая картина: Инкубационный период длится до 5 минут. Заболевание начинается остро с резкого повышения температуры тела, смены окраса на интенсивно голубой и появления по всему телу гнойников. Пациенты в это время апатичны, теряют способность к полету, применению магии и божественных сил, их мучает сильная слабость и жажда. Характерны головные боли, развитие катарального ринита и катарального коньюктивита, мышечные боли, учащенное мочеиспускание, часто болезненное, утеря аппетита и изменение вкуса. В крови отмечаются изменения общего характера, не позволяющие хоть сколько-либо уверенно судить о природе заболевания. При энчантоскопии отмечается неправильное изменение магического рисунка пациента, хаотичность волшебных потоков, их изменчивость. Болезнь длится ровно 21 день, после чего наступает самоизлечение.
Лечение: Симптоматическое. Крайне важным является недопущение к больному других бессмертных, так как заболевание крайне контагиозно, а устойчивости к нему после перенесенной болезни не развивается. Согласно общеэквестрийской части законодательства больничный лист выдается на все время болезни вне зависимости от желания пациента.
Прогноз: Благоприятный. Вне зависимости от проводимого лечения через 21 день наступает самоизлечение без каких либо близких или отдаленных последствий.
Как можно увидеть из вышеописанного, основные усилия Старспайерского Храма Ночи были сосредоточены на западе. Но и пики не остались без внимания ночных жрецов, продолжавших осторожные проповеди в этих диких местах. И это было взято на заметку далеко не дружественными Подлунному королевству силами.
Известия о возобновлении миссионерской деятельности Храма Ночи среди фестралов пиков отнюдь не обрадовали Грифуса. Пернатый монарх превосходно понимал опасность объединения ночных жителей для пернатого племени. Более того, его, как грифона, крайне раздражал ход темношкурых жрецов с проповедями за границами Подлунного и Грифоньего королевств — мышекрылы нарушали дух данного ими ранее слова об уважении к свободе совести, не нарушая его буквы. Когтистый монарх решил преподать мохноухим подлецам хороший урок. А заодно и встряхнуть армию королевства, которая за годы поддерживаемого драконами мира успела изрядно расслабиться.
Грифус направил своих представителей к варварам пиков. Их задачей официально было наладить контакт с этой частью пернатого народа и пригласить желающих в изрядно прореженные Драконьей войной предгорья. Неофициально же эмиссары короля собирались разведать обстановку на пиках и поискать союзников для королевства.
И то, и то им отлично удалось: там, где мышекрылые миссионеры пытались пролезть с проповедями, пернатые дипломаты прокладывали себе дорогу подарками. С учетом голодной жизни на пиках, это давало превосходные результаты: там, где мышекрылому отрывали голову, приспосабливая ее на кол, а тело отправляли или на удобрения, или в котел, пернатого посланца усаживали на почетное место, внимательно слушая его речи. Тем более что последние были приятны уху крылатых варваров: гости звали молодых грифонов и пегасов (особенно охотниц и кобыл) в предгорья, обещая им сытую жизнь, уважение со стороны других крылатых и широкий выбор из представителей противоположного пола. В последнем пункте эмиссары Грифуса, конечно же, подвирали: звать непонятных и буйных высокогорных варваров предгорные грифоны отважились лишь из-за острой нехватки населения. Что же касается первых двух пунктов, то ни слова лжи в речах королевских посланцев не было: высокогорным переселенцам в предгорьях светило стать «черными когтями», а к этим «простокрылым» грифонам и пегасам остальные пернатые всегда относились очень хорошо. Ну а уж жизнь даже распоследних из «земледавок» по меркам пиков была богатой. Так что многие соблазнялись заманчивыми перспективами и целыми семьями переселялись вниз, в Грифонье королевство. Конечно, на месте оказывалось, что ситуация несколько не такова, каковой ее представляли себе варвары: предгорья жили совсем иной жизнью и менять ее по прихоти вновь прилетевших не собирались. Это порождало ссоры и склоки, каковые подавлялись как силой, так и тем, что хитрая королевская чета сразу же распорядились расселять пришлых с прародины крылатых между предгорных семей так, чтобы бывшие варвары не смогли собраться вместе и тем превратиться в угрозу. Но, не смотря на все проблемы связанные с переселенцами, Грифонье королевство получило свою долю благ от этого предприятия: его население чуточку подросло и… ослабли горцы пиков, лишившиеся немалой части своей молодежи.
Последнее было крайне выгодно Грифусу, ибо не только сманиванием молодняка были заняты его эмиссары на горных пиках. На тайных беседах с главами тех племен, что увидели в Грифоньем королевстве возможного союзника, шло обсуждение кровавого передела, который ожидал пики в скором будущем. Предгорный король, выглядевший для варваров нейтральной фигурой, сколачивал из них единый союз, чтобы бросить в бой на других точно таких же крылатых варваров, не пожелавших признать в Грифоньем королевстве сюзерена. Сами горцы, конечно же, верили, что низинные пернатые хотят лишь поучаствовать в очередном дележе владений. Им ведь и невдомек было, каковы реальные территория и мощь их «союзника».
В 2495 году до Э.Г. на пиках Грифоньих гор грянула кровавая буря, получившая в исторических хрониках имя «Возвращения на пики». Созданный Грифусом союз из варваров при поддержке королевских войск принялся громить неприсоединившихся, отбирая земли и перекраивая карту Грифоньих гор. Сопротивляться союзной армии варвары не имели ни малейшей возможности: они были разрозненны и враждовали между собой, не имея воли объединиться и дать отпор общему врагу. А потому их попросту истребляли до последнего птенца и последнего жеребенка — нравы на пиках остались совершенно те же, что и во времена дикости.
Последнее крайне не нравилось королевским бойцам, жестким и даже жестоким, по современным понячьим меркам, но считавшим неоправданное кровопролитие пороком, достойным лишь презрения и осуждения. Предгорные воины всячески старались обуздать творимые жителями пиков зверства, но все было бесполезно — те методично резали бывших хозяев завоеванных угодий, освобождая место для собственных детей. Впрочем, этот бардак не нравился и понячьим богам: Ночные кошмары, после расправы над отступниками как будто исчезшие из Грифоньего королевства, внезапно подкинули пернатым послание, в котором писали, что происходящее печалит Ночную Богиню, и угрожали вмешаться сами, если «солнечникам» не под силу остановить творящиеся преступления. Само собой, это письмо дошло и до короля. В другой бы ситуации Грифус поступил назло ненавистным ему «бесчестным ночным убийцам», но творящаяся на пиках кровавая вакханалия совершенно не устраивала и его, выпустившего этого джина из бутылки. Увы, при всем своем уме и хитрости когтистый монарх попросту не учел разницы в менталитете жителей предгорий и пиков, намереваясь ограничиться лишь захватом земель и обращением в крепостных покоренных племен.
Решение проблемы, над которым безуспешно бились монаршая чета и высшая аристократия королевства, пришло совершенно неожиданно и с той стороны, с которой ни кто его не ожидал. Во время зачистки земель одного из покоренных племен, во время которой варвары искали и убивали иноплеменных пегасов, произошел конфликт между пытавшимися защитить пленников королевскими бойцами и воинами высокогорных племен. Начавшаяся между ними за парочку молодых, почти жеребят, пегасок словесная перепалка должна была кончиться как обычно: когда втянутые в спор грифоны отвлекутся несколько варваров накинуться на пленников, перережут им глотки и сбегут, а королевским солдатам останется лишь глупо хлопать глазами да смотреть на недавно еще живых крылатых. Но в этот раз события пошли несколько по иному сценарию. Пока шел обычный спор между грифонами и варварами один из королевских пегасов, крупный жеребец по имени Голден Лайтинг, немало насмотревшийся на зверства жителей пиков, отбил атаку двух незаметно подкрадывавшихся к пленницам пернатых кобыл. Шум боя привлек внимание спорщиков, и горцы бросились на помощь своим товаркам. Но не успели. Увидевший новую угрозу Лайтинг бросил двух неудачливых убийц и стремглав кинулся к перепуганным пленницам. Он против воли начал покрывать одну из них, а опешившим от такого неожиданного поведения варварам заявил, что эти две поняшки — часть его табунка и высокогорные вояки пусть теперь даже и не думают о том, чтобы покуситься на них. Это сработало, и варвары оставили пленниц в покое: с их точки зрения, одно дело убить члена враждебного племени и совсем другое напасть на кого-то из семьи своих союзников, даже если недавно он был твоим кровным врагом. Впрочем, парочка поруганных Голден Лайтингом кобылок действительно присоединились к его табунку: «пегас сказал — пегас сделал» и ни как иначе, если крылатый жеребец не собирается стать посмешищем на всю оставшуюся жизнь.
Королевские солдаты быстро взяли удачный опыт на вооружение: табунки предгорных вояк стали расти как на дрожжах, кобылки и охотницы в массовом порядки удочеряли/усыновляли чужих жеребят и птенцов и даже грифоны обзавелись гаремчиками из спасенных горянок (пегасы не уставали их подкалывать по этому поводу, давая «очень полезные» рекомендации как птицельвам не надорваться). В общем, вещи творились совершенно небывалые и, если взглянуть с точки зрения крылатых тех времен, совершенно аморальные и развратные. Но они полностью устраивали и самих их совершающих вояк, и короля, который решил избавить своих солдат от позора. Для этого монархом был для грифонов введен институт развода, который мог совершиться по желанию обеих сторон брака и с разрешения короля или его супруги. Это шокировало очень многих в обоих предгорных королевствах и вызвало единодушную волну гнева против Грифуса со стороны всех культов. Но немолодой король стойко выдерживал этот порыв и упрямо гнул свою линию. В чем его к тому же поддержали совершенно неожиданные союзники: Орден Ночных кошмаров, утверждавший, что ни кем не любимые защитники доброго имени Ночной Богини готовы на все лишь бы остановить кровопролитие на пиках, каковое, с их слов, было противно Владычице Ночи, и «землекрылки»-алукорны, которые, как и все бескрылые, пеклись о благе крылатых гораздо больше, чем они сами — небесных единорогов совершенно не устраивало то, что жизни целых двух поколений пегасов и грифонов, действовавших из лучших побуждений, могут быть исковерканы позором и презрением. Последние, поддержанные другими свободными бескрылыми, и заставили священников отступиться: каково бы ни было мнение жрецов, но когда против него бунтует почти треть паствы, то лучше притихнуть и хорошенько поискать в священных текстах и божественных знамениях какое-нибудь иное отношение высших сил к проводимым венценосным грифоном реформам.
В общем, вскоре королевские солдаты организовали целую систему по спасению покоренных горцев от расправы со стороны варваров, а хитрокрупый монарх наладил бесперебойно работающую машину по их доставке в предгорья, освобождению от фиктивных брачных связей и социализации. На чем в итоге сам и погорел.
Некоторые популярные ругательства небесного племени
Земляной пегас/Крот — 1) обидное прозвище, присвоенное клаудсдейлскими пегасами своим приземным родичам. Имеет очевидный подтекст: «неполноценный пегас/недопегас»; 2) пегас простого происхождения в Грифоньей империи и Подлунном королевстве. Является синонимом слов «землекрылка», «грязекрылка», а так же в некоторых случаях может использоваться для замены слов «полукровка» и «полукрылка». Обидного значения в себе не несет. 3) прозвище нерадивых крылатых военнослужащих в ВС ряда эквестрийских государств. Связано с тем, что проштрафившихся крылатых бойцов часто в качестве наказания отправляют на земляные работы, с которыми небесные жители с трудом справляются, а потому все время наказания находятся под градом насмешек от бескрылых сослуживцев. Последним вместе с просто тяжелой и грязной физической работой и достигается воспитательный эффект.
Липовый медок — обидное прозвище «земляных пегасов» Королевства Эквестрия используемое клаудсделскими пегасами. Имеющее значение «ненастоящий/неполноценный пегас», что крайне обидно слышать о себе живущим на земле подданным принцессы Селестии. Появилось недавно. Связано с историей продажи в Клаудсдейле братьями Флам (то ли жулики, то ли неудачливые изобретатели, то ли все вместе) под видом липового меда низкокачественной карамели. Имеется мнение, что прозвище было выдумано поднятыми после этой аферы на смех клаудсдейловцами в отмеску бескрылым, но своей цели не достигло, закрепившись за приземными пегасами.
Цыпленок — 1) оскорбительное прозвище, данное чистокровными пегасами пегасам-полукровкам, в жилах которых имеется доля земнопонячьей (в том числе зебрской) крови. 2) оскорбительное прозвище пегасов, демонстрирующих плохие летные качества. 3) одно из наиболее тяжелых оскорблений среди грифонов.
Фестрал — 1) обидное прозвище пернатых пегасов, сравнивающее их с мышекрылыми родичами, 2) ругательство бескрылых пони, указывающее на жестокость и/или бессердечность кого-то или чего-то. Аналогично земным «фашист» и «изверг». Обычно используется в качестве сравнения: "… как фестрал", "… хуже фестрала" и тп.
Драные крылья/лысые крылья/дранокрылый — обидное прозвище фестралов. Точное происхождение его не известно, но чувства мышекрылых оно задевает очень сильно.
Драконья кровь — обидное прозвище фестралов, указывающее на их происхождение от легендарного дракона Мюррея. Так как фестралы, как и прочие крылатые, не хотят иметь ни чего общего с огнедышащим племенем, то воспринимают его очень болезненно.
Драные уши — в теории, обидное прозвище фестралов, полученное ими от пегасов. Смысл его заключается в том, что мохнатые уши мышекрылых пони отдаленно напоминают размочаленные в драке уши их пернатых родичей. Этим дневные пегасы как бы хотят указать ночным кузенам на их слабость, трусливость и никчемность. Обычно на практике получается не очень: фестралы редко обижаются на это прозвище, зато часто высмеивают пернатых родичей в ответ.
Лоскутные крылья/лоскутки/тощекрылые — обидное прозвище пегасов, полученное ими от фестралов. Скрытым смыслом является то, что мышекрылые пегасы указывают своим пернатым родичам на их худшую маневренность в воздухе. А любые намеки на какие-либо недостатки в летных способностях воспринимаются крылатым племенем очень болезненно.
Плоскозуб/сеножуй — пренебрежительное прозвище, данное остальным пони фестралами и рит-поингирскими волшебницами-оборотнями. Что характерно, в присутствии отнюдь не бравирующих своей плотоядностью химер и грифонов и мышекрылы, и «волкопони» предпочитают этим выражением не пользоваться. Видимо, из страха быть засмеянными настоящими хищниками.
Перьевые веники/набивка для подушек — собирательное пренебрежительное прозвище пернатого племени, данное ему фестралами. Судя по характерной конструкции, первоначально было выдумано драконами, а позже приспособлено мышекрылами для оскорбления дневных родичей. Следует отметить, что на данное прозвище крайне болезненно реагируют кошмары — в отличии от крылатых пони, мышекрылые лошади себя от пернатых родичей не отделяют.
Понячьи перья!/Конские перья!/Кобылий пух! — широко распространенное понячье и лошадиное ругательство, сравнимое с земным «Черт побери!» и ему подобными. Первоначально появилось сред фестралов как довольно обидное обозначение пернатых пони. Но было подхвачено и разнесено по свету пегасами, что полностью изменило его значение.
Курощуп — 1) Жеребец, имеющий романтические отношения с грифиной. Прозвище имеет хулигански-озорной оттенок и обычно используется для незлого подтрунивания над друзьями. 2) Насмешливо-пренебрежительное прозвище, данное клаудсдейлскими пегасами своим родичам из Грифоньей империи, Подлунного королевства, Кристальной империи и Национальной Республики Зебрика. Его подтекст очевиден: в обычаях пегасов этих стран водить шуры-муры с когтистым племенем, что пернатые жители Королевства Эквестрия называют развратом. Впрочем, проживание последних отдельно от небесных охотников остальные крылатые лошадки сами считают ненормальным, а клаудсдейлских пони — неполноценными пегасами.
Кирпич — обидное прозвище Сталлионградских пегасов, указывающее как на их невыдающиеся летные качества, так и на их «грязнокровость». Слово нехарактерно для ассоциативного ряда небесного племени, так что, скорее всего, было взято из речи самих сталлионградцев.
Крылорог/рогокрыл — 1) обидное прозвище алукорнов, которым их сравнивают с аликорнами, намекая на неполноценность первых, 2) обидное прозвище аликорнов, которым их обвиняют в незаконнорожденности, 3) слово, которое используют аликорны (преимущественно, Пирос и Дискорд), юродствуя и насмехаясь над недоброжелателями, 4) прозвище перитонов, не несущее обидного смысла.
Корноухий — обидное с пренебрежительным оттенком прозвище пернатых и мышекрылых пони Двоекрылых земель. Его основой является то, что и в Подлунном королевстве, и в Грифоньей империи за предумышленный обман с целью получения личной выгоды предусмотрено одно и то же наказание: обрезание кончиков ушей. Так что слово «корноухий» можно с некоторой долей приближения приравнять к земным словам «лжец», «обманщик» и куда более сильным, но не печатным. Что еще белее усиливает обидность данного ругательства, под ним имеется вполне реальное основание — большинство осужденных за совершение данного типа преступлений и лишившихся половины ушей пегасов и фестралов происходят как раз из Двоекрылых земель.
Курица — обидное прозвище для грифины, указывающее на ее глупость и/или отсутствие женской красоты.
Мур-чирик — фамильярное пегасье прозвище грифонов. Само по себе оскорбительного смысла не несет, но в сочетании с неуместно-панибратским поведением говорящего может быть крайне обидным для птицельва. Предположительно, было введено в обиход аликорном Пиросом.
Трук-цоп-цоп/Топ-цок-цок – насмешливое прозвище гиппогрифов, данное им грифонами. Как можно догадаться, птицельвы просто имитируют звук, издаваемый копытными родичами при передвижении по твердой земле.
Фур-мяф/Фыр-мяф – насмешливое прозвище грифонов, данное им гиппогрифами. Имитирует звуки, издаваемые нализавшимися «львиного пива» грифонами. Стоит отметить, что на гиппогрифов, в отличии от их южных родичей, настойка «львиного корня» пьянящего эффекта не производит, а действует так же, как и на пони: успокаивает и вызывает сонливость. Так что, копытные грифоны, произнося это прозвище птицельвов, показывают, что чувствуют некое над ними превосходство.
Весной 2493 года до Э.Г. его средний сын Штольтзграйф, возглавлявший всю военную кампанию на пиках, так же поучаствовал в спасении пленников, буквально вырвав из когтей охотников-варваров молодую ночную грифину. И полбеды, если бы все кончилось лишь припонным надругательством и заявлением сына короля о заключении фективного брака: высокородный насильник мог бы объяснить униженной охотнице суть махинации (хотя и стал бы от этого в ее глазах лживым и гнусным ничтожеством) и отправить ее в предгорья, где птицельвице помогли бы забыть случившийся с нею кошмар. Но Штольтзграйф влюбился в спасенную им охотницу! Это тоже не было бы большой бедой (уже не раз за эту войну фиктивные союзы перерастали в любовь и создание настоящих семей), если бы не одно «НО». Найтсонг (так звали грифину) была одной из ночного племени, причем, настолько чистокровой, что на ее фоне охотницы Подлунного королевства выглядели как образцовые «солнечники»: иссиня-черные с переливами перья и шерсть, «драконьи глаза», кисточки на перьевых «ушах», речь с пришипом. Не хватало только перепончатых крыльев, чтобы объявить ее грифоньей версией фестралки. В общем, у потерявшего от любви голову принца появились красивая и своевольная, но крайне серьезные проблемы: Грифус, его отец, на дух не переносил все ночное племя скопом.
Какое-то время Штольтзграйфу удавалось скрывать от отца случившееся, но через два года дрянные вести дошли до короля: один из пегасов-ветеранов совершенно без задней мысли проболтался о том, что монарший отпрыск обзавелся семьей. Как пишет в своем дневнике Газа, сначала Грифус просто не поверил в случившееся, посчитав, что пегас принес ему лишь очередной «шепоток», верить которому можно было лишь в самых общих чертах, но засобирался к сыну, обрадованный тем, что тот наконец-то решил обзавестись семьей. В этом же году престарелый монарх нанес Штольтзграйфу и Найтсонг визит, намереваясь благословить молодую пару. Закончилось все, правда, громким скандалом в королевской семье: Грифус весьма бурно прореагировал на избранницу своего сына, пригрозив тому прогнать из клана, если он не откажется от ночной охотницы. Штольтзграйф, бывший достойным потомком своего отца, отказался исполнить его волю, обвинив того в попытке разрушить его семью, и сам отказался от права наследования по линии Хердеберге, потребовав от родителя, как от короля, признать новый клан. Приятно удивленный отпором отпрыска Грифус новый клан признать отказался, как и не принял отказ принца от наследства, но согласился благословить его брак с Найтсонг и дать их семье имя Штайлайтнахт в рамках клана Хердеберге.
Все это было бы лишь внутрисемейным событием королевского рода, если бы Грифус не решил воспользоваться столь неожиданным выбором сына для решения некоторых политических вопросов королевства. Если быть точным, то вопроса Двоекрылых земель, после гонений на фестралов переметнувшихся на сторону ночного племени. Серый хитрован устроил из свадьбы, которая у грифонов — событие чрезвычайной важности, Штольтзграйфа и Найтсонг настоящую рекламную акцию, показывающую примирение грифоньего короля с ночным племенем, пригласив на нее даже представителей Храма Ночи, с которыми предпочитал иметь только деловые отношения.
Многие в Двоекрылых землях поверили Грифусу, так как сами желали этого. Но немало нашлось и скептиков, считавших, что пернатый король в очередной раз пудрит мозги слишком доверчивым пони и грифонам. Немаловажным доводом в пользу позиции последних стала случившаяся вскоре после свадьбы трагедия. В 2491 году до Э.Г. группка пернатых, считавших, что мышекрылы заколдовали принца Штольтзграйфа и волшбой вынудили жениться на темношкурой варварке, проникли в самое сердце Подлунного королевства и из чувства мести нанесли серьезные повреждения «звездному мосту», тем отрезав старспайерскую колонию от остальных земель мохноухого племени. И хотя Грифус осудил это деяние, явно не приносившее большой пользы Грифоньему королевству, а сами выловленные мышекрылами диверсанты утверждали, что действовали по собственной инициативе и исключительно из нелюбви к мохноухим, но молва все равно обвинила в злодеянии грифоньего короля.
В общем, одной только свадьбы было маловато. Но тут Фортуна опять улыбнулась когтистому монарху: война на пиках переместилась во владения фестральих племен, сгоняя их с насиженных мест и одновременно обеспечивая королевские войска большим числом мышекрылых пленниц (жеребцы в плен попадали редко, так как гибли в бою первыми). Девать последних было особенно-то и некуда: предгорные пернатые все еще очень недружественно относились к мышекрылым родичам, а в войске они были совершенно не нужны. А потому у короля появилась отличная возможность прослыть редким благотворителем, одновременно подправив материальное благосостояние своего клана.
Грифус стал массово брать под свою защиту мышекрылых пленниц, что произвело очень благоприятное впечатление не только на подданных грифоньей короны (нелюбовь к «пыльношкурым» это одно, а милосердие к поверженному противнику — другое) и жителей Двоекрылых земель, но и на фестралов Подлунного королевства. Находились, конечно, и мохноухие злословы, бубнившие, что все это неспроста и пернатый король делает что-то очень нехорошее с мышекрылыми пегасками: к примеру, скармливает драконам или пускает на кожи. Но реальность была куда прозаичней: Грифус превратил крылатых пленниц в крепостных и заселил ими приобретенные кланом Хердеберге, но пустующие земли на востоке страны. Это был довольно спорный шаг, придать которому правильную эмоциональную окраску серый хитрован смог, отдав табуны своей новой говорящей собственности во владение Штайлайтнахт. Афера когтистому монарху удалась: по Грифоньим горам прошла слава о том, что король пернатого племени отмяк и теперь довольно неплохо относится к мышекрылам. Конечно же, правдой это не было: Грифус так ни разу до своей кончины и не посетил лично свои мохноухие табуны, предпочитая общаться с ними через пернатых пегасов-управляющих (по совместительству, невольных глав мышекрылых семейств). Зато этого хода оказалось вполне достаточно для того, чтобы вожаки Двоекрылых земель, обеспокоенные ослаблением Старспайерского Храма Ночи, опять сделали политический разворот и пошли на сближение с Грифоньим королевством.
Что же касается продолжающейся войны на пиках, то она стала стихать и к 2482 году до Э.Г. окончательно завершилась, сменившись длительным периодом взаимных набегов варваров, в которых ни королевские войска, ни добровольцы Храма Ночи уже не участвовали. Собственно, окончание кровопролития началось с того, что с подачи Ночных кошмаров, похоже, все время следивших за развитием конфликта, фестралы-дикари попросили (вернее, потребовали) помощи у своих предгорных родичей. Храм Ночи, поставленный в ситуацию, когда отказать было просто нельзя, был вынужден собрать добровольцев со всего Подлунного королевства и вступить в бой за мохноухую родню. Это позволило Грифусу, давно подумывающему о том, чтобы остановить экспансию и как следует заняться наведением порядка в формально присоединенных землях, отозвать войска. Оставшиеся в одиночку пернатые варвары понесли несколько некрупных поражений и отступили, продолжив, однако, грабительские набеги на мышекрылых, кои отвечали им симметрично.
Грифоний же король занялся раздачей титулов наиболее верным союзникам и продолжил сманивать варварскую молодежь в предгорья. Это привело к тому, что культура варваров пиков оказалась по факту разрушена, а их уклад жизни необратимо изменился вследствие смены его экономической основы. Теперь горцы жили не за счет малоэффективных в этих местах скотоводства, земледелия, охоты и собирательства, а торговлей с предгорьями, которым поставляли ряд редких за пределами пиков материалов, сделавшись зависимы от Грифоньего королевства. Что же касается их подчинения короне, то его не было. Нет, формально пики вошли в состав Грифоньего королевства. Но на практике большинство варваров не понимало заключенных с Хердеберге соглашений, а потому не могло и не собиралось их исполнять. Впрочем, Грифус на этом и не настаивал: пики были бы весьма сомнительным приобретением для короны, а недавно сложившиеся торговые связи и посеянная вражда с фестралами надежно удерживали варваров в сфере влияния Грифоньего королевства. К тому же серьезное сближение с покрывшими себя кровавой славой высокогорными жителями могло повредить отношениям Грифоньего королевства с Народом Ночи, с которым пернатые только-только наладили действительно выгодную торговлю. А Грифус хоть и терпеть не мог драконоглазых, но интересы страны ставил гораздо выше собственных.
Иначе дела обстояли у фестралов. Силовой захват пернатыми пиков стал болезненным пинком по самолюбию мышекрылов, а старспайерская трагедия окончательно добила мохноухих. Ну а Храм Ночи, избравший неправильную стратегию по присоединению прародины и допустивший разрушение «звездного моста», враз потерял львиную долю своего авторитета, теперь уже не являясь общепризнанным регентом Ночной Богини в Подлунном королевстве. Ночные же крылатые пиков, сами попросившиеся в состав королевства Владычицы Звезд после того как угроза миновала снова вернулись к своему изоляционизму, по факту ни как не встроившись в общество остальных мышекрылов. Более того, успехи по их приобщению к вере в Ночную Кобылицу у священников были очень и очень скромные: лишь считанные семьи обращались в религию предгорий, остальные же остались при своих верованиях в горных духов и рогатую первофестралку. То есть, на пиках мышекрылые умудрились добиться даже меньшего, чем пернатые.
Это еще не конец этой статьи, а только ее пятая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
3 комментария
2ch в другом месте.