"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Страна крылатых - Экспансия на восток

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/105052.html


Страна крылатых
(продолжение)

Экспансия на восток

Грифус был окрылен легкой и практически бескровной победой над «договорами». Теперь, когда вопрос сепаратизма окраин был решен, фестралы унижены, а сам серый охотник почитаем как спаситель от мышекрылой беды, грифоний король распробовал вкус к славе. Грифусу хотелось еще. Но не только тщеславие двигало властным птицельвом. Сероперый Хардеберге осознал себя не просто первым из первых охотников племенного союза, теперь он ощущал себя вожаком и защитником всего пернатого племени, его истинным королем. Но немалая часть пернатого народа сейчас страдала, влача жалкое существование в разоренных драконами землях, будучи обираема бессовестными мохноухими барыгами, беззастенчиво пользовавшихся незавидным положением дневных родичей.
В 2519 году до Э.Г., не дожидаясь окончательного раздела бывших «договоров», Грифус созвал глав хоть что-то значащих аристократических семей королевства и выступил перед ними с пламенной речью. В ней он говорил о бедственном положении восточных пернатых, призывал грифонов и пегасов помочь своим несчастным братьям по Небу и сулили поучаствовавшим в этом добром деле землями на востоке. Аристократы, воодушевленные речами монарха и бывшие совершенно не против сплавить куда-нибудь беспокойную молодь, поддержали короля и обещали ему свою посильную помощь в благородном начинании.
В 2518 году до Э.Г. множество молодых «высокорожденных» пегасов и грифонов покинули Грифонье королевство, и направились с миссией помощи в земли восточных пернатых. Там они по мере своих сил помогали обездоленным Драконьей войной небесным и бескрылым родичам, налаживали связи с остатками местных пегасогрифоньих кланов и «обязательств» и, что было наиболее ценно для короля, выясняли то, в чем же действительно нуждаются восточники. А нуждались они во многом, и прежде всего в справедливой торговле, которая позволила бы им сызнова поднять свое хозяйство.
Грифус был весьма доволен результатами деятельности аристократического молодняка: он обеспечил когтистого монарха всей необходимой для экспансии на восток информацией, посеял по себе добрую славу среди восточников и принес вести о том, что фестралов, которых Грифус откровенно нелюбил, на востоке тоже не жалуют. Так что король вмести с главами наиболее влиятельных семей благословил своих подданных на начало торговли с восточными землями, гарантируя им безопасность всех торговых предприятий на востоке. Последнюю должны были обеспечивать молодые аристократы, которые и так уже находились в восточных землях с благотворительной миссией.
Начавшиеся торговля и еще большее расширение благотворительной деятельности западных пернатых расположили жителей наиболее пострадавших от Драконьей войны земель к Грифоньему королевству. Правда, подобным были совершенно недовольны Храм Ночи и торговцы Двоекрылых земель, направившие ноту протеста королю. Грифус, и без того не лучшим образом относившийся к «подлым ночным убийцам» и «продавшим совесть корноухим», был взъярен столь наглым и бессердечным (презреть благо собратьев по Небу ради собственных кошельков!) ходом снюхавшихся между собою «драных крыльев» и «продажных крупов». Но его ярость была укрощена Белой Ведьмой. Эта слывшая великой колдуньей молодая пегаска смогла убедить короля-грифона не рубить с плеча, а сесть за стол переговоров с Храмом Ночи и его ненадежными союзниками.
Двоекрылые торговцы, воодушевленные, как им казалось, переходом на их сторону одной из самых ценимых советниц короля, вывалили на Грифуса целый ворох претензий, сводившийся к тому, что организованная подданными Грифоньего королевства относительно честная торговля с восточными пернатыми не дает этим делягам обирать последних. Двоекрылые пегасы предлагали Грифусу сговор о совместном торговом грабеже восточников. Эти слова постепенно довели грифоньего короля до точки кипения, за которой должен был последовать взрыв и появление в королевской зале нескольких штук распоротых когтями цветастых тушек. На счастье заигравшихся торговцев в дело очень вовремя вмешались представители Храма Ночи, с ужасом наблюдавшие за тем идиотизмом, что творили во время разговора с властным грифонам двоекрылые. Жрецы буквально заткнули копытами рты своим мирским союзникам, и принесли разозленным пернатым свои извинения за них, говоря, что в нынешние времена нравы в Двоекрылых землях совсем упали. Отстранив от переговоров недоумевающих торговцев, служители Ночной Богини на пару с Белой Ведьмой смогли убедить королевскую чету и представителей основных аристократических родов подписать соглашение, регулирующее торговлю с восточными пернатыми. Последнее фактически писалось грифонами (Храм Ночи не только не хотел ссориться с ними, но и был откровенно недоволен тем падением нравов в Двоекрылых землях, что действительно имело место быть в те времена) и разрешало торговлю с восточными горцами любому, но только при соблюдении некоторых установленных пернатыми норм, которые не позволяли обирать восточников. Двоекрылые торговцы были весьма недовольны таким исходом спора. Но вот Грифус, ранее относившийся к фестралам и Храму Ночи строго отрицательно, после этих переговоров проникся некоторой своеобразной симпатией к мышекрылому племени, хотя трусами и подлецами считать от этого их не перестал.
Укрощение двоекрылых торговцев принесло личную популярность грифоньему королю на востоке и прославило семью Хердеберге. Но этим Грифус отнюдь не ограничился: его эмиссары стали соблазнять немногие оставшиеся сильные кланы и «обязательства» восточников аристократическими привилегиями Грифоньего королевства. Эта уловка властного грифона отлично сработала и уже в 2513 году до Э.Г. первые из длинной череды восточных кланов и «обязательств» перешли под крыло Грифоньего королевства, официально получив от Грифуса свои феод, аристократическое достоинство и право обратить местных «земледавов» в крепостных. Последним, конечно, это не нравилось, но мнение презираемых бескрылых семей ни кого не интересовало: и «землекрылки», обретавшие в Грифоньем королевстве свободу, и новоиспеченные феодалы были всеми крыльями «ЗА». «ЗА» были и пришлые грифоны. Сохранивших силу восточных кланов было мало, а «обязательств» и того меньше, так что когтистый монарх без зазрения совести раздавал земли восточников молодым западным аристократам, которые вполне заслужили собственный феод своим активным участием в их присоединении. Что характерно, не против были и драконы — налаживание торговли с Грифоньим королевством существенно улучшило материальное благосостояние восточных пони и грифонов, что, в свою очередь, благотворно сказалось на размерах выплачиваемого драконам оброка. Но чешуйчатые монстры недвусмысленно давали понять незваным пернатым гостям, что те, если хотят остаться в их землях, обязаны соблюдать постановления Драконьего Собора, то есть на столетие забыть о любых войнах на этой земле. Западные грифоны отлично понимали, что конфликтовать с чешуйчатыми гигантами себе дороже, а потому вели себя в недавноприсоединенных землях на редкость мирно, чем обрели еще большие симпатии со стороны местных жителей.

Армия Грифоньего королевства

Затеянные Грифусом перестройки в обществе пернатых не обошли стороной и армию королевства. Собственно, готовя свои интриги, серый грифон в первую очередь затевал их ради перемен в войске. Ведь именно его он выбрал опорой пернатому трону.
Что из себя представляла армия союза Хуррикейнов до Грифуса? Это было собрание разномастных племенных ополчений всех входящих в него племен. Пестрота этого сборища была поразительная: ищущие подвигов и славы грифоны-аристократы и их прихвостни-чистокровные пегасы, лихие «простокрылые» птицельвы кланов, дисциплинированные пегасы и грифоны «обязательств», полубандиты из воинских семей «договоров», не больно-то и рвущиеся в бой подневольные «черные когти». Каждая из этих групп имела свои представления о долженствующей тактике, манере боя и вооружении воина. Более того, каждая из них имела свою точку зрения о конечной цели кампании и не желала жертвовать своею «крутостью» ради чего бы то ни было. Все это вело к тому, что взаимные разборки между крылатыми из разных отрядов и неподчинение приказам «чужого» командира были нормой, а вот взаимодействие различных частей пернатой армии между собой в походе или на поле боя — нет. Лучшей иллюстрацией для этого может служить предательство Квил и Скай Фесзе: Когда два ненавидящих друг друга рода отозвали свои войска из общего воинства, ни кто из крылатых даже не почесался. Реагировать Хуррикейны начали лишь тогда, когда пернатые открыто устроили между собою полномасштабное сражение, украсив Колючие скалы множеством бело-коричневых и радужногривых тел.
Как можно понять из написанного, боеспособность войска Хуррикейнов была невелика, а его лояльность общему делу так и вообще сомнительна. Грифусу, решившему собрать пернатых Грифоньих гор под властью одной короны, такая армия была ненужна.
Собственно, свое правление грифоний король начал с военных реформ. Во-первых, он пересмотрел распределение собственности между жителями предгорий, дав аристократам формальное право жить за счет «простокрылых» и «грязедавок». Это сделало военную службу делом сугубо профессиональным: грифону или пони неблагородного происхождения было бы сложно объяснить офицерам-«высокорожденным» то, почему он приперся в армию, а не занят выращиванием винограда, разведением овец, добычей руд или еще каким полезным для аристократов делом. Во-вторых, раздачей аристократического достоинства направо и налево Грифус не только расширил свою социальную опору, но и смог сделать армию хоть чуточку единообразнее и маленечко притушить конфликты между разными ее частями. То есть в результате реформ армия Грифоньего королевства стала сугубо феодальной.
Но феодализм в стране пернатых горцев сильно отличался от феодализма в Закатном королевстве, что накладывало свой отпечаток на вооруженные силы.
Во-первых, отнюдь не все аристократы Грифоньего королевства получили свои земли от короля — немалая их часть владела наделами задолго до возникновения рода Хердеберге. Что привело к разделению крылатой аристократии и, соответственно, феодального войска на две больших части: «выдержанную кровь» и «молодое семя».
Первые из них владели землями независимо от воли и желания короны и фактически были равны королевской семье во всем, кроме права претендовать на трон. Король не мог требовать от «выдержанной крови» службы стране, но только просить их об этом. Чем они с удовольствием и пользовались.
У «молодого семени» таких прав не было: король дал им земли, король же мог их в любой момент и отобрать. А потому слово монарха было для этих семей равносильно приказу.
Во-вторых, семьи (вернее кланы) крылатых аристократов были куда как пообширней семей рогатых феодалов из Закатного королевства: у пернатых горцев были совершенно иные представления о половой дисциплине, диктующие как можно более широкое распространение своей крови, а понятие «бастард» фактически не существовало. Это обуславливало многочисленность и разнообразие крылатых аристократов, что позволяло комплектовать армию почти только из одного этого класса.
В-третьих, аристократические кланы Грифоньего королевства, исключая семью короля, свои наделы не дробили и вассалам не раздавали, что привело к существованию лишь одного феодального уровня в стране пернатых. Это происходило из-за другого подхода небесного племени к вопросам семьи и родства. Из-за того, что родственные связи у крылатых сохранялись даже дольше седьмого колена, в «благородных» кланах имелось большое число пони и грифонов «высокорожденных» лишь по названию, а не по материальному положению. Что, учитывая взгляды горцев на землю как на коллективную собственность клана, позволяло богатым родственникам вполне логично использовать этих «голоперых аристократов» для обработки земли. Так же богатые грифоны по зову короля вели с собой на военную службу своих более бедных родичей и «высокорожденных» пегасов своего клана, что делало ненужным раздачу земель чужеродцам под какие бы то ни было обещания. Это, с одной стороны, давало войску одной семьи редкую сплоченность, но, с другой стороны, ослабляло над ним власть короля и давало вдоволь пищи для горских гордости, свободолюбия и склочности, внося раскол в армию королевства как целое.
В-четвертых, в связи с избытком небогатых пони и грифонов благородного происхождения, особой нужды призывать в армию «простокрылых» жителей ни у короля, ни у его вассалов не было. Что впрочем, не отменяло их высокую боеспособность: свободные простородные крылатые продолжали свои тренировки в воинском ремесле в силу традиции, ради нередкого среди этих гордецов мордобоя, с целью поучаствовать в набегах на равнинников и крылатых соседей (особенно это было актуально на границах, где пернатые часто грызлись с мышекрылами). Ну и для того, чтобы зарабатывать в не таких уж редких между благородными кланами анонимных войнах — данные королю клятвы все таки не всегда останавливали многовековые вендетты и споры за землю, а терять лицо через прямое нарушение своего слова для грифонов было немыслимо. Ну а потому низкородные наемники были в чести.

Как уже было сказано, армия Грифоньего королевства была по сути феодальным ополчением, которое собиралось тогда, когда его созывал король. Кланы откликались на этот зов и выставляли заранее оговоренные силы на оговоренный же срок, каковой был сильно различен для разных семей. Впрочем, и сами бойцы различных родов весьма и весьма отличались между собой, что было обусловлено тем, что пернатые аристократические семьи происходили из различных источников. Рассмотрим их.
1) Богатые бойцы из семей старой грифоньей аристократии и воинских родов бывших «договоров» крайне походили друг на друга: гордые, не склонные слушать приказов и дерущиеся «ради чести и счета» «златоперые» (так как любили украшать свои перьевые челки проволочными украшениями из благородных металлов) были любителями очень требовательного к бойцу и непростого в освоении, но весьма эффективного оружия. Реальные различия между этими воинами сводились лишь к достатку: мечи гораздо чаще можно было увидеть в лапах грифонов из старых аристократических семей, тогда как пегасов вообще различали лишь не влияющие на боеспособность выпендрежные «рюшечки». Обычно крылатые командиры использовали их как ударные части, так как сил и умений у этих гордецов для данной задачи вполне хватало, а вот авторитета у командиров, чтобы удержать их до срока от боя, — нет.
2) Воинство «голоперой» (так как у них не было средств на дорогие украшения для перьев) аристократии или «простые плащи» (эти бойцы носили недорогие плащи, украшенные лишь фамильным гербом) набиралось из бывших «простокрылых», а ныне благородных клановых грифонов. У которых, впрочем, с деньгами все было по-прежнему. А потому и их место на поле боя осталось тем же, что и при Хуррикейнах — в меру многочисленные и в меру сильные войска, поддерживающие своих более состоятельных родичей. Отсутствие перемен было так же обусловлено и тем, что контролировать в бою «простых плащей» командирам было не сильно проще, чем «златоперых», так как хоть они и не гнались за числом поверженных врагов, но гордостью не уступали своим более богатым товарищам. Соответственно каждый клан дрался кто во что горазд, а голоперые" были готовы слушаться лишь своих состоятельных родичей.
3) Солдаты бывших «обязательств», ставшие теперь «высокорожденными» грифонами и пони, свою дисциплину и выучку сохранили, действительно являясь солдатами, а не воинами, как бойцы прочей аристократии. Что делало их вдвойне ценными для командиров, могущих положиться на «обязанные крылья» (их прозвище ни куда не исчезло), и натуральным репьем в подхвостье для всей остальной знати, довольно неоднозначно смотревшейся на фоне этих «болванчиков без гордости и счета».
4) В чрезвычайных ситуациях король оставлял за собою право на собственные средства собрать ополчение из «простокрылых» добровольцев. Правда, надо сказать, что знать от подобных королевских решений была не в восторге: «черные когти» весьма незначительно уступали (если вообще уступали) «голоперым», что каждый раз уязвляло самолюбие «высокорожденных» и отбрасывало неприятную тень на авторитет всего воинского сословия.

Что касается вооружения и тактики боя, то с реформами Грифуса они не изменились. Пегасы и грифоны применяли все тот же проверенный временем арсенал, а сутью воинского искусства считался ближний маневренный воздушный бой. Роли у разных частей войска в последнем остались те же: грифоны наносили стремительные удары на большой скорости или пикировали на противника сверху, являясь основой ударной мощи армии горцев, а более верткие пегасы старались навязать маневренный бой и, в целом, выполняли оборонительные функции. Подобный консерватизм был обусловлен тем, что противник у вооруженных сил Грифоньего королевства был все тот же — другие крылатые горцы, что не требовало выработки каких-то новых решений в воинском ремесле.



Но не все были довольны таким положением дел. В Подлунном королевстве объявилась группка бунтарей, утверждавшая что они — бывшие Ночные кошмары, оставившие организацию из-за нежелания ее верхушки видеть растущую на юге угрозу мышекрылому племени. Эти фестралы сеяли в землях мышекрылов пернатоненавистнические настроения и подбивали ночное племя на войну с Грифоньим королевством. Народ Ночи еще не забыл ни прежний столетний конфликт с оперенными родственниками, в котором он смогло победить лишь благодаря счастливому появлению Сильвершейд, ни то, что пернатые в своих землях недавно устроили настоящую травлю на фестралов. К тому же драконоглазых пони и темноперых грифонов крайне задевали насмешки по поводу Старспайра, которыми теперь просто сыпали «дневники». В общем, ядовитые семена, щедро разбрасываемые языками бунтарей, падали на благодатную почву. Что не могло не беспокоить Храм Ночи и Орден Ночных кошмаров, впервые за свою историю оставившие прежнюю вражду и объединившие усилия в борьбе с этими возмутителями спокойствия, собиравшимися ввергнуть мышекорылое племя в совершенно ненужную ему войну.
Успехи этого странного союза были относительны. Ночным кошмарам удалось отловить и перебить часть отступников, но это только придало им ареол мученичества и прибавило веса их идеям. К тому же, в результате этих операций и так весьма подмоченная репутация Ночных кошмаров получила несколько дополнительных тонн грязи на борт. Не лучше дела обстояли и у Храма Ночи, который бунтари атаковали не только стандартными аргументами Ночных кошмаров о вранье и подтасовках жрецов, но и обвинили в провале Старспайерской миссии (мол, из-за бессовестности жрецов Владычица Ночи и не соизволила встретить своих детей на летающих островах) и пособничестве пернатому врагу (именно так были представлены этими балаболами уберегшие небесное племя от ненужного кровопролития переговоры Храма с Грифусом).
В итоге, Храму Ночи, откровенно боявшемуся начала новой большой войны с пернатыми, пришлось объединить свои усилия с дневным племенем. В 2511 году до Э.Г. свою помощь в деле усмирения бунтарей предложила Белая Ведьма, готовая ради предотвращения кровавого конфликта наладить диалог между Грифусом и Храмом.
Грифоний король, хоть и не любящий фестралов, так же был совершенно не рад перспективе войны с ними. А потому уговорам Белой Ведьмы поддался и вступил в новые переговоры с Храмом Ночи и столь ему ненавистными Ночными кошмарами. Результатом этих тайных сношений стало объявление королевским кланом Хердеберге о своих нейтральности в вопросах вероисповедания, исключительной светскости правления короля на все дальнейшие времена и официальном отказе грифоньей короны от гонений на фестралов. На жертвы пришлось пойти и мышекрылам: в Подлунном королевстве «отныне и навсегда» была утверждена свобода совести. Храм Ночи с легким сердцем пошел на эту уступку «солнечникам», так как его жрецы были совершенно уверены в верности мышекрылого племени Ночной Богине, а насчет обращения Народа Дня в свою веру они иллюзий не питали, довольствуясь тем, что «дневники» признавали Владычицу Ночи и время от времени обращались к ее жрецам по различным специфическим вопросам. Сказать того же о Ночных кошмарах было нельзя: Цензор ордена до последнего отстаивал право самопровозглашенных паладинов Ночной Кобылицы распространять поклонение ей всеми доступными методами. Но в итоге и ему пришлось смириться и принять выработанные совместно Храмом и королем условия — Белая Ведьма, оказавшаяся отличной интриганкой, обратила ситуацию так, что политический глава ордена добровольно согласился на право эквестрийцев обладать свободой совести, искренне считая, что это поспособствует навязыванию им поклонения Владычице Ночи.
Провозглашение манифеста о королевском курсе семьи Хардеберге выбило опору из-под ног бунтарей: пернатые признали, что не желают войны и не собираются покушаться на веру фестралов. Взаимное покаяние короля Грифоньего королевства и первосвященников Храма Ночи, испросивших друг у друга прощения за притеснения, учиненные ими ранее к собратьям по Небу, окончательно добили аргументацию сторонников войны. Но те просто так сдаваться не желали и пошли ва-банк. В том же 2511 году до Э.Г. небольшое войско из воинственно настроенных мышекрылов вторглось в недавно присоединенные к Грифоньему королевству, а потому слабозащищенные, земли. Но еще на границе его перехватила тщательно следившая за интригами среди «мелкопузых» семейная пара драконов. Огнедышащие монстры не стали церемонится с мышекрылыми вторженцами и напали на их армию, частично спалив, частично разогнав несостоявшихся вояк. После этих событий чешуйчатые супруги сделали и поспособствовали широчайшему распространению заявления о том, что не потерпят нарушений постановлений Драконьего Собора со стороны «сыти» и им глубоко плевать на вид крыльев, вероисповедание и намерения возмутителей спокойствия — жечь их они будут безжалостно. Боевитых драконов поддержали и остальные чешуйчатые.
Что же касается разбежавшегося войска, то внесенная драконьей атакой неразбериха позволила таки Ночным кошмарам добраться до оставшихся подстрекателей войны. Лишенное лидеров и оснований движение против пернатых вскоре сошло на нет, оставив после себя лишь след в виде некоторой неприязни фестралов центральных земель Подлунного королевства к оперенным родичам.
Благодаря заключенным между королем и Храмом Ночи соглашениям и крайне активной деятельности Белой Ведьмы отношения между мышекрылыми и пернатыми стали нормализовываться, приобретя нейтральный характер с небольшой долей легкой обоюдной неприязни, обусловленной прошлыми обидами. Видимо, это вызывало неудовольствие у некоторых сил, в определении которых эквестрийские источники расходятся: кое-кто считает, что инициатором последовавших событий были желающие устроить передел власти в Двоекрылых земелях грифоны местного кланового союза «Золотая Марка», кто-то подозревает в этом обиженных розовогривой советницей короля Ночных кошмаров, а часть ученых все ни как не хотят оставить в покое Дискорда, плодя новые сущности там, где без них вполне можно было бы обойтись. Но, кто бы за этим ни стоял, в 2509 году до Э.Г. на сцену вышла пернатая кобылка Троллфейс, сделавшая предсказание, что если Белая Ведьма и дальше будет жить в Грифоньем или Подлунном королевствах, то последние неизбежно ждет кровопролитная война между собой. Пророчество выглядело довольно глупо, так как Белая Ведьма слыла рьяной сторонницей мира, но ему сопутствовал ряд знамений, которые жрецы всех существовавших в предгорьях Грифоньих гор культов могли истолковать лишь единственным путем — слова кривозубой пегаски являются чистейшей правдой. Это посеяло панику среди горцев, и Грифусу совместно с Храмом Ночи пришлось просить Белую Ведьму удалиться в добровольное изгнание на равнины единорогов. Та не возражала, но предупреждала перепуганных глав небесного племени, что предсказание ложное и, возможно, крылатым еще придется горько пожалеть о том, что они поверили самозваной пророчице.

Дискордовы пророчества

Дискордовы пророчества — изначально ложные предсказания, данные кем-то со злым умыслом. Их название связано с именем Духа Дисгармонии, который причастен к немалой части дискордовых пророчеств и находит подобный способ измывательства над эквестрийцами весьма забавным времяпрепровождением.
Обычно дискордовы пророчества формулируются предельно четко, с конкретным указанием условий и конечных результатов ожидаемого события. Что отличает их от ординарных предсказаний (столь же нелепых и несбыточных, как и на Земле) и истинных пророчеств, которые, как выяснилось опытным путем, в мире магии все же существуют. Во всех случаях дискордовых пророчеств предполагается, что слова предсказателя пусты. Но иногда они все же могут сбываться самым неожиданным для злоумышленника образом: «Победит меня Тирек при помощи языка… И не криви морду Луна. Я, между прочем, пифия со стажем! Так что, крылорожки, не везет вам с Эрой Гармонии. Но я вашему обществу всегда рад. Не стесняйтесь, заходите в любое время: поболтаем, магией пошвыряемся, еще пару-тройку понячьих деревенек между делом сожжем.» (Дискорд)
Дискордовы предсказания исползовались (и используются) разнообразными жуликами и аферистами Эквестрии во все времена. Но в последнее время их популярность сильно упала, что, на наш взгляд, обусловлено: 1) активным разоблачением лже-предсказаний принцессой Луной, очень болезненно относящейся к любым попыткам аферистов поэксплуатировать ее стихию (обычно жулики ссылаются на «вещие сны» и «волшебные видения»); 2) исправлением (как выяснилось, весьма условным) главного вдохновителя и признанного мастера этого вида жульничества; 3) влиянием членов земной экспедиции, крайне скептически настроенных ко всем мистическим практикам разом.

Для наглядности приведу один из случаев дискордова пророчества, которым Дух Раздора очень гордится до сих пор.
Практически в любой населенной пони стране Эквестрии можно встретить представителей одного примечательного семейства — лошадок Хартстрингс. Подавляющее большинство из них принадлежат к единорожьему понитипу, но интересны вовсе не этим. Дело в том, что у каждой Хартстрингс есть какая-нибудь идея-фикс, которая определяет всю ее жизнь. Так цвета морской волны единорожка Лира помешана на людях, и отбиться от нее для членов экспедиции было большой проблемой. Ее дальняя родственница Колгейт одержима своей профессией дантиста настолько, что даже как-то ради смены своей кьютимарки забралась в Пещеру Мудрости Понивильского Вечносвободного леса, где чуть не сгинула. Метку она, конечно же, поменять не смогла. Зато обрела мир с собой и установила в городке настоящий стоматологический террор. А так же была побита фермершей Эпплджек, яблоки которой хаяла на рынке как слишком сладкие и вредные для зубов, почему, собственно, и была с набитым зубным порошком ртом сдана на копыта местному стражнику.
В древности дела с этим семейством обстояли в точности так же. А иногда и того хуже.
Уже во времена властвования Легиона над Гате Кусини в этом городе проживала одна странная понька — ньяти Вувузела Хартстрингс. Как и у всех из ее рода у рогатой обладательницы неприятного голоска была ИДЕЯ. Полосатой единорожке не нравилось то, что Хартстингс целиком зависят от своих странностей. И она собиралась положить такому состоянию дел конец. Чем только ни занималась рогатая ремесленница: она и единорожью магию изучала, и, подольстившись к ковнным пони, экспериментировала с зельями, и в храмах практически всех понячьих божеств побывала, прося у них для своего рода избавление от фамильного проклятия. Но ее судьбу определила случайная (как думала сама ньяти) встреча.
Однажды на рынке Вувузела встретила старую знахарку из дальних лесных земель. Вместе устроившись в чайхане и разговорившись, рогатая поняшка как-то неожиданно для себя обнаружила, что жалуется безрогой на проклятие своего рода. Та же ее внимательно слушала, а под конец сказала молодой ньяти, что есть у нее для рогатой послание: говорят ей духи, что оставит Хартстрингс дискорднутость тогда, когда крылатый пони съест кубическую ягоду.
Предсказание выглядело дурацко, но Вувузела в него поверила. Полосатая единорожка навела справки и выяснила, что крылатые пони не только существуют, но и немалыми семьями живут в Эр и Пернатой горловине. С кубическими ягодами дела обстояли несколько хуже — фермерши и травницы лишь крутили копытом у виска в ответ на расспросы ньяти. Но остановить Вувузелу, как и любую видящую перед собой цель Хартстингс, это не могло. Полосатая поняшка распродала свое дело, собрала вещи и отправилась в Пернатую горловину (Эр в то время был в глубокой ссоре с Зебрикой).
На месте ньяти встретили довольно приветливо, разрешив поселиться вместе с местными пони и выделив земли для возделывания. Последнее было особенно нужно Вувузеле. Зарабатывала на жизнь она своим тонким ремеслом, но вот для воплощения в реальность предсказания полосатой единорожке требовался огород: она решила вывести растение с кубическими ягодами.
Хартстингс долго и много трудилась, учась крестьянскому делу, экспериментируя с различными растениями и уговаривая пегасов пробовать на вкус плоды ее трудов. И вот, почти через семнадцать лет непрерывных экспериментов Вувузеле удалось получить искомое: сплавом из кропотливой подборки семян, сложного шаманева с удобрениями и волшебства она создала куст, который плодоносил твердыми кубическими ягодами белого цвета, рассыпавшимися на языке множеством очень сладких крупинок. Вувузела назвала свое творение «куст-рафинад».
Заставить пегаса съесть новые ягоды не составило ни какого труда — крылатые пони очередью выстраивались за сладкой халявой. Хартстингс ликовала.
Но радость ее была недолгой. Всего через полгода от этого знаменательного события поняшка обнаружила, что ее младшая дочь пытается научиться ходить на двух ногах. А еще через месяц средний из отпрысков Вувузелы сбежал из селения, передав матери через сестер послание, что не может жить без моря и теперь, во что бы то ни стало, собирается стать матросом, даже если для этого придется записываться в Легион.
Эти события очень сильно ударили по полосатой единорожке, которая теперь сделалась мрачной и скандальной. Окружающие по-понячьи пытались как-то поддержать Вувузелу, но ту это только злило, а потому она ушла от остальных поняшек, поселившись в стороне от деревни. Вскоре за этим переездом с ньяти стали творится совсем уж странные вещи. Полосатая единорожка опять принялась выращивать что-то непонятное, говоря, что выводит «гребиблины», начала варить из выращенного разнообразные напитки (судя по интересу к ним пегасов, довольно крепкие) и приобрела очень необычную привычку разговаривать и даже спорить сама с собой. Более того, у нее стало совершенно непредсказуемо меняться настроение: только что она могла быть злой на весь свет и даже лезть скандалить с грифонами и тут же начинала радоваться чему-то, смеяться и шутить. Проще говоря, Вувузела сошла с ума.
Сумасшествие пони — вещь чрезвычайно редкая. А потому особенно ценная для Дискорда, который и довел Вувузелу до «желтого дома». Дух Дисгармонии, очень гордый собой, не преминул растрезвонить на всю Эквестрию о своем «подвиге». При этом он еще и хвастал тем, что странности Хартстингс, да и вообще появление всего этого рода — его заслуга. Впрочем, сумасшедшей ньяти было все равно — она копалась в своем огороде да скандалила с окружающими, уже совершенно не интересуясь ни родовым проклятием Хартстрингс, ни тем, как можно от него избавиться.
Но труды ее не пропали зря: созданный Вувузелой куст-рафинад ныне в огромном количестве выращивается зебрами, а его плоды, состоящие почти сплошь из одного сахара, стали одной из опор зебрийской кулинарии, которая не признавала и не признает сахарный песок. И это уж не говоря о том, что его ягоды стали практически народным блюдом зебропегасов. Ведь это очень удобно: отправляясь в погодный патруль, закинуть в седельные сумки штук пять белых кубиков, потом прямо в полете грызть эти дающие силы сладкие припасы.

После ухода Белой Ведьмы в единорожьи земли, ни каких особенных изменений в политики Грифоньего королевства в отношении фестралов не произошло, а его экспансия на восток продолжилась, завершившись в 2486 году до Э.Г. объединением всех земель предгорных пернатых под властью клана Хердеберге.

Это еще не конец этой статьи, а только ее четвертая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.