"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Страна крылатых - Объединение племен
+63
ChaosCrash13в блоге Пони-писатели17 августа 2014, 09:03
Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/104979.html
Страна крылатых
(продолжение)
Пока фестралы были заняты Старспайром на юге так же не щипали травку. Грифус, установив свою власть над пегасогрифоньими кланами и «обязательствами», столкнулся с той проблемой, что жившие по краю предгорий «договоры» ни в какую не желали соглашаться с переменами и признавать власть короля. Молодой монарх был поставлен перед выбором: или отпустить «договоры» и потерять изрядную часть страны, либо начать с ними кровопролитную войну, которую пернатые ни когда не простят венценосному грифону. Но Грифус избрал третий путь.
В 2527 году до Э.Г., пользуясь фактом подлого нападения фестралов-убийц, называвших себя Ночными кошмарами, король Грифоньего королевства объявил о новой смертельной угрозе пернатому племени: мохноухих религиозных радикалах, желающих, как уверяла властная грифонья верхушка, поработить дневное племя к вящей славе своей странной богини. Это сплотило грифонью кланы и обязательства вокруг Грифуса.
Одновременно с этим Газа обратилась к воинским семьям окраин королевства с призывом не уронить честь и защитить мирных соотечественников от бесчестных и кровожадных мышекрылых фанатиков. Авторитет короля и королевы в «договорах» был невелик, но столь близкие пернатым сердцам слова встретили волну одобрения со стороны крылатых вояк. Популярность монаршей четы в семьях воинов сразу выросла. Остальные же табуны и стаи «договоров» восприняли слова королевы скептически, говоря о том, что мышекрылы всегда были трусливы и слабы и что если бы не вмешательство Ночной Богини, пославшей им Сильвершейд, то быть бы мохноухим «землекрылками» пернатых. На что Газа возражала: А разве до Сладкоголосого драконы когда-нибудь объединялись? Или, может быть, налеты на единорогов по-прежнему легки и приятны для крылатых?
Эти аргументы когтистой королевы большинством жителей «договоров» так же были восприняты весьма легкомысленно: возможность повторения Драконьей войны они даже рассматривать не желали, а недавно появившиеся у воинов неприятности с равнинниками считали лишь временным недоразумением. Воинским же семьям слова Газы дали много пищи для размышления. Нет, в повторение Злым Шутником своей шутки с драконами они не верили. Но слова королевы насчет равнинников были чистой правдой. С недавнего времени налеты на окраины Империи Эр стали периодически натыкаться на противодействие со стороны отрядов дисциплинированных и отлично вооруженных крылатых солдат, среди которых ветераны уверенно узнавали бело-коричневые шкуры грифонов-предателей Квил. Кто и как взял под крыло изгнанников и чем заставил их принять командование над трусливыми равнинными пегасами, было горцам неизвестно. Зато им было отлично известно то, что Квил — превосходные воины и первые гордецы во всех восточных предгорьях. Кто бы ни сумел их укротить, но он явно был силой, с которой следует считаться и которую следует уважать. А прежде всего, ко встрече с этой силой стоит хорошенько подготовить кортики и копья. Ибо нашалили пернатые на равнинах немало.
В общем, спор Газы и крылатых «договоров» продолжился, тем постоянно укрепляя авторитет монаршей четы среди семей воинов. Пока в 2524 году до Э.Г. как гром среди ясного неба не грянули первые пожалования Грифусом аристократического достоинства некоторым воинским семьям окраинных земель. Не распознавшие в этом угрозы остальные табуны и стаи не придали случившемуся значения, посчитав лишь громкими словами и игрой. Вояки же расценивали жест монарха совершенно иначе. Для них это было признание аристократией пегасогрифоньих кланов и бывших «обязательств» их заслуг и приглашением в закрытый клуб наследственных воинов. Теперь рейтинг коронованной четы среди воинских родов «договоров» был почти столь же высок, как и среди прочей аристократии королевства, и с каждой новой записанной в «Книгу гербов» семьей только повышался.
В 2523 году до Э.Г. наступил черед второму акту аферы когтистого монарха. Грифус официально обязал «гражданские» семьи «договоров» содержать табуны и стаи воинов. Что вызвало бурю негодования среди первых. Во-первых, они и так это делали согласно традиции и здравому смыслу, а королевский указ выглядел так, будто вернувшийся домой родитель отчитывает нерадивого жеребенка, который вместо исполнения материнского наказов весь день провалял дурака пытаясь получить кьютимарку. И, во-вторых, кто вообще такой Грифус? какое право имеет этот выскочка указывать крылатым «договоров»?!
От слов короля «договоры» просто кипели! Но ситуация уже изменилась и между их родами не было прежнего единства. Разлад вносила относительно небольшая, но крайне важная часть «договоров» — воины. Они совершенно не видели причин для возмущения в повелении венценосного грифона. Наоборот, крылатые вояки были раздражены столь негативной реакцией соотечественников на здравый указ монарха, заботящегося о благе своих подданных. Возмущение пернатых земледельцев, скотоводов, горняков и ремесленников наталкивалось на раздражение бойцов и на этом месте возникали совершенно бесплодные споры, отвлекавшие внимание окраинных жителей от прежнего предмета их недовольства — проводимых Грифусом реформ. Масла в огонь еще подливали извечное противоречие между производящими и военными семьями, касавшееся снабжения последних, и участившиеся пограничные стычки с фестралами (среди мышекрылых тоже хватало горячих голов, желающих заставить «перьевые веники» хорошенько заплатить за оскорбление Храма Ночи, а заодно и немного пограбить) и эрчанами (Империя, расширив свои границы к предгорьям, не собиралась терпеть тот произвол горцев, что творился в этих землях испокон веков).
Появление чародейства среди крылатого племени
Не одни лишь горе и беды принесла небесному племени кровавая Охота Сладкоголосого: одним из ее откликов стало чародейство, которое в наше время столь распространено среди грифонов и фестралов.
Конечно, в предгорьях Грифоньих гор волшебство было известно и ранее: магией баловались драконы (величайшие из смертных чародеев), ее, хоть и в очень примитивном виде, активно практиковали местные единорожки и алукорны (те еще волшебнички), совсем чуть-чуть колдовство использовали зебры-горянки. Испробовали себя на этой стезе и крылатые — орден Ночных кошмаров стал зачаровывать снаряжение своих боевиков практически с самого своего появления (откуда у мышекрылов взялись знания и материалы для этого до сих пор остается загадкой). Но все таки чародейство оставалось для подавляющего большинства крылатого племени неведомым краем, заполняемым разнообразными домыслами и махровым мракобесием. Основной причиной такого положения дел было отсутствие в Грифоньих горах крупных источников доступного магиюсодержащего сырья.
В течении Драконьей войны ситуация поменялась: холмы и скалы оказались просто усеяны остатками драконьего огня, заклинаний и трупами самих чешуйчатых. В условия жесточайшей нехватки всего эти ресурсы были пущены в дело сначала единорогами и алукорнами, а потом и грифонами, которые хоть и не обладали собственными рогами, но быстро ухватили суть обращения с чужой магией. Для чародейства птицельвы использовали свои большие и подвижные крылья — естественный инструмент управления волшебством, хоть и весьма специализированный. Крыльями они захватывали магию из сырья, ими же творили заклинание и вкладывали в него заемное волшебство. Само собой, при таком подходе к колдовству среди всех чародейских искусств активнее всего развивалось зачарование разнообразных предметов, в коем грифоны добились весьма недурственных для их условий успехов.
Появление у только что переживших натуральный геноцид пернатых относительно большого числа зачарованных артефактов крайне заинтересовало Храм Ночи, постоянно искавший способы поднять свой авторитет. Жрецы Ночной Богини стали снаряжать торговые экспедиции к южанам, выменивая волшебные изделия и чародейские знания на еду, товары первой необходимости и дешевый инструмент. Само собой, такой неравноценный обмен и сытый с самодовольством вид мышекрылых служителей Храма Ночи злили пернатых, которые теперь от всего сердца желали фестралам пережить тот огненный ужас, что и они сами. Но деваться нищим и голодным остаткам дневного племени было некуда, так что чародейские знания благополучно уплывали в копыта очень довольным таким положением вещей мышекрылам.
Познакомившись с магическим искусством дневных грифонов, мохноухие пони столкнулись с очень серьезной проблемой: птицельвов среди ночного племени было мало, а собственные коротенькие крылышки драконоглазых пегасов были не лучшим инструментом для чародейских манипуляций. Впрочем, выход из ситуации нашелся довольно быстро: фестралы при помощи крыльев или услугами других предствителей Народа Ночи зачаровывали особые инструменты, с помощью которых уже занимались серьезной волшбой сами. В северных предгорьях Грифоньих гор, особенно в Саррозии и Двоекрылых землях, пышным цветом расцвело крылатое чародейство, а торговцы начали делать состояния на поставках разнообразного магиюсодержащего сырья. Поток фестральих зачарованных товаров быстро вытеснил с равнинных рынков редкие изделия южан, чем еще больше настроил пернатых против ночных пегасов. Но это так же вызвало интерес дневных грифонов к фестральей новинке, и зачарованные инструменты были переняты южанами. Правда, использовались они лишь для грубой работы — тонкие манипуляции с чародейством птицельву куда удобнее было вести мягкими и точными касаниями кончиков маховых перьев.
Со временем Храм Ночи начал проект «звездного моста», должного доставить фестралов на Старспайр (как же пернатые желали темношкурым провала!..), и волшебного сырья мышекрылам стало катастрофически нехватать. Для преодоления сырьевого кризиса ночными пони было приложено немало усилий по расширению торговли и изысканию новых источников волшебных материалов. Последнее привело к тому, что был открыт процесс дистилляции специфической магии из звездного света. Впрочем, в приповерхностных условиях он был не очень эффективен, а потому покрыть дефицита чародейского сырья не мог. Зато, как выяснилось опытным путем, при добавлении некоторых сортов «звездной пыли» в спиртное последнее приобретало необычный вкус, завидную крепость и свойства афродизиака, что весьма радовало фестралов, теперь усилиями злобствовавших пернатых получивших славу заядлых выпивох.
Насколько можно судить по дошедшим до нас документам, первоначально Грифус рассчитывал лишь поднять свою популярность среди воинского сословия, напугать окраинных пернатых внешней угрозой и отвлечь их от проводимых реформ. Чтобы хоть таким ненадежным образом удержать «договоры» в составе Грифоньего королевства. Но Судьба распорядилась иначе, подарив грифоньему королю лучезарную улыбку, которую он мастерски сумел конвертировать в новую власть.
В 2522 году до Э.Г. произошел конфликт между единорожьим табуном Даймондлайт и пегасогрифоньей семьей Айронспир пограничного «договора» Нозенсторм. Предметом ссоры стала группа фестралок, переселившаяся на земли «договора» из Двоекрылых земель по приглашению единорогов. Последним требовались разбирающиеся в звездном чародействе специалисты, дабы самим не быть вытесненными с равнинного рынка зачарованных ювелирных украшений луцийскими магессами. Что-что, а в плане единорожьей магии эрчанкам равных не было, что, впрочем, не отменяло их понячью натуру, падкую на необычные «лунные» подвески, сережки и нахвостники.
Но появление мышекрылых поняшек пришлось совершенно непонутру воинскому роду Айронспир, представители которого заявились к драконоглазым сразу же после их прилета в селение рогатых нанимательниц и попытались силой заставить фестралок пойти с ними. Последнему воспрепятствовали единорожки, крайне удивленные столь хамским поведением вояк по отношению к темношкурым гостьям табуна. На что раздраженные пернатые отвечали, что им доподлинно известно, что эти мохноухие кобылки – агенты гнусного ордена Ночных кошмаров. А потому рогатые поняшки не должны мешать воинам вершить их долг и обязаны отдать мышекрылых на расправу Айронспир. Само собой, эмоционально порющие горячку пернатые не убедили единорожек, потребовавших от своих защитников более веской аргументации. Аргументы у тех были, но уж больно в стиле небесного племени: 1) некий пришлый серо-коричневый грифон честью поклялся, что нанятые Даймондлайт фестралки – убийцы Ночных кошмаров, и 2) эти «ободранные крылья» промышляли звездным чародейством. Выслушав сбивчивую речь переполненных эмоциями крылатых, единороги ими не прониклись и продолжали возражать воинам. Их аргументация была следующей: 1) при всем уважении к птицельвам, рогатые поньки не могут счесть одно только слово одного из них достаточным доказательством вины мышекрылых, 2) вроде как, фестралы иные чары, помимо звездных, и не практикуют, а записывать всех ночных чароплетов в Ночные кошмары,… хм, а пегасы давно свои запасы проверяли? может там забродило что? и 3) ни за какими предосудительными делами мышекрылые гостьи замечены не были, а их рекомендации превосходны. В общем, забрать своих драконоглазых работниц табунчанки не позволили, вежливо выставив пегасов из селения.
Обиженные пренебрежением к грифоньей клятве и легкомысленностью единорожек, крылатые, тем не менее, от своего не отступились, и на рассвете отряд из пегасов и грифонов похитил мышекрылых кобылок прямо из селения. После чего потерявшие голову от кипящих эмоций пернатые лишили фестралок крыльев и допросили с пристрастием. Под пытками ни одна из драконоглазых не созналась в причастности к ордену ночных убийц. Пегасы с грифонами оказались в идиотском положении: они без всякой вины совершили с ночными пегасками наихудшее, что может случиться с крылатым — отлучили от Неба. Спросить же совета у того пришлого охотника, что проинформировал Айронспир насчет агентов Ночных кошмаров и все это время подогревал страсти внутри рода воинов, не получалось — он как сквозь землю провалился. Пернатым пришлось сознаться перед единорогами в содеянном, отпустить искалеченных драконоглазых пегасок и отдать им их крылья, дабы после смерти они сразу смогли бы вернуться в Небо, а не ждать пока Дневная Охотница или фестралья богиня найдут время исправить то, что натворили пегасы с грифонами.
Но возращение похищенных и искалеченных фестралок в единорожий табун произошло совсем не так, как рассчитывали пернатые. Одна из освобожденных ночных пегасок вместо того, чтобы рыдать и прятаться за спины единорожек, подошла к первому охотнику Айронспир и бросила ему в лицо собственные окровавленные крылья, после чего назвала себя одной из Ночных кошмаров. Ночная пони насмехалась, обвиняла и называла монстрами дневных крылатых. Она говорила, что Ночные кошмары не щадят себя защищая эквестрийцев, включая и «солнцелюбов», от жутких опасностей, а в благодарность получают, лишь поношение, клевету и боль. Пернатые были ошарашены, а бескрылая продолжала говорить: теперь, когда она провалила свое задание и лишилась Неба, ей отчетливо стала ясна истинная цена дневной родни — ни единого фестральего волоска не стоит все жестокое и бессердечное пернатое племя целиком. Крылатые не выдержали горьких и обидных слов Ночного кошмара и набросились на нее, растерзав на месте.
Эта сцена произвела огромное впечатление на Даймондлайт: единорожки тут же отказались от своих защитников Айронспир и забрали в свой табун искалеченных фестралок, удочерив их. Но пернатые, все таки нашедшие одного Ночного кошмара, были разгорячены пролитой кровью и накинулись на оскорбивших их единорожек. Нещадно полосуя когтями и избивая копытами, они согнали бесперых пони в кучу, после чего сильно избили, не щадя ни мохноухих, ни рогатых, ни нескольких пернатых.
Событие это, мягко скажем, было неординарным. И если к жестокости и несправедливости пернатых и мышекрылых друг к другу все уже привыкли, то вот нападение семьи воинов на другую семью своего же «договора» уже не лезло ни в какие ворота. Не меньшее впечатление на горцев произвело и великодушие единорогов Даймондлайт, за которое они же и пострадали. По предгорьям пошли пересуды, будоража и пернатых, и мышекрылых, и рожденных не для Неба. А «договор» Нозенсторм начал готовиться к суду над отступниками.
И в это время в события вмешался Грифус. Король обвинил Даймондлайт в предательстве пернатого племени и поддержал Айронспир. Грифус и Газа применили хитрую риторику на грани дозволенного грифону, извратив тем смысл предсмертных слов фестралки: теперь получалось, что Ночные кошмары инфильтрировали общество дневных жителей с целью тайно манипулировать ими и в итоге поработить, тем порадовав свою странную богиню. При таком понимании ситуации роль табуна Даймондлайт оказывалась весьма гадкой.
Единороги приютившей искалеченных фестралок семьи возмутились королевской интерпретацией случившегося. Но серый монарх вместе с почуявшей добычу аристократической верхушкой королевства начали нагнетать атмосферу вокруг этого происшествия, топя любые разумные доводы в пучине эмоциональных заявлений, призывов и банальных пугалок для легковерных. За последние практически сразу уцепились воинские семьи «договоров», которые были поставлены в крайне неловкое положение дурацким поступком Айронспир и жаждали во что бы то ни стало сохранить лицо. В итоге, общественное мнение на окраинах королевства было окончательно дезориентировано и не знало, на чью встать сторону в этом споре. Чем Грифус и воспользовался: король призвал к разгрому табуна «предателей» и лично возглавил собравшуюся из пернатых молодчиков мини-армию.
Возглавляемое пернатым монархом бандформирование легко расправилось с беззащитным табуном единорогов (по счастью, обошлось без смертей, а Грифус даже признал право фестралок остаться с рогатыми). Ну а возглавлявший их венценосный грифон лишил «провинившуюся» семью бескрылок земли и свободы и провозгласил и то и другое собственностью короны. После чего передал Даймондлайт вместе с владениями семье Айронспир как своему вассалу. Серошкурый интриган провернул все настолько быстро (за три дня), что остальные жители окраин даже не успели среагировать на королевскую авантюру и были просто поставлены перед случившимся фактом. С учетом неопределенности общественного мнения «договоров» и агрессивной демагогии монарха, несправедливый разгром Даймондлайт и столь же несправедливое награждение Айронспир были приняты и даже одобрены горцами.
Это деяние положило конец «договорам» пернатых и начало фестральей истерии. Наученные примером Айронспир крылатые семьи воинов начали повсеместно искать в рабочих родах признаки агентов Ночных кошмаров. И таки находили их: где торговали с мышекрылами, у кого из жеребцов в табунке была драконоглазая кобылка, а где и вообще достаточным основанием становились мохнатые ушки единорожки, пра-пра-пра-прабабка которой когда-то смогла соблазнить пролетавшего этими местами фестрала.
Те семьи, что были крылаты (погодники, овцеводы, некоторые ремесленники да немногочисленные не поддавшиеся общей жажде наживы семьи воинов) могли дать отпор зарвавшимся воякам. Но вот бескрылки, где небесных пони было от силы 3-4 на селение, оказались совершенно беззащитны, и вскоре почти все их табуны превратились в крепостных новоявленной аристократии.
Для фестралов окраин юго-западных предгорьях настали тяжелые времена. Драконоглазых всюду гнобили и унижали, а бескрылые «мохноушки» были вынуждены срезать шерстяные украшения своих ушей, чтобы избавить своих дневных родственниц от несправедливых нападок пернатых. Даже аристократы прогоняли собственных мышекрылых родичей! Вереницы мохноухих переселенцев по воздуху и по земле потянулись в Двоекрылые земли. Но короля, чье сердце после того покушения было полно неприязни ко всему ночному племени, такая ситуация полностью устраивала. Тем более что она дала ему новых вассалов, избавила от столь неудобных «договоров» и позволила сохранить целостность страны.
Впрочем, для Грифоньего королевства этот гамбит имел и довольно серьезные отрицательные последствия. Дневные грифоны, правившие Двоекрылыми землями, пересмотрели свои взгляды на политику южных родичей, и в который раз круто развернули свой полет, пойдя на союз с племенами фестралов. Не смотря на свою принадлежность к дневному племени, клановые птицельвы этих мест не желали жертвовать благом своих союзнико-пегасов, у которых кровосмешение зашло уже столь далеко, что рождение в одной семье и пернатых, и мышекрылых жеребят считалось нормой, как и равное поклонению Ночной Богине и Хозяйке Дня. Впрочем, и самих двоекрылых охотников было в чем обвинить: не так уж и редко они брали себе в жены северянок-ночных грифин.
Это еще не конец этой статьи, а только ее третья часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/stories/104979.html
Страна крылатых
(продолжение)
Объединение племен
Пока фестралы были заняты Старспайром на юге так же не щипали травку. Грифус, установив свою власть над пегасогрифоньими кланами и «обязательствами», столкнулся с той проблемой, что жившие по краю предгорий «договоры» ни в какую не желали соглашаться с переменами и признавать власть короля. Молодой монарх был поставлен перед выбором: или отпустить «договоры» и потерять изрядную часть страны, либо начать с ними кровопролитную войну, которую пернатые ни когда не простят венценосному грифону. Но Грифус избрал третий путь.
В 2527 году до Э.Г., пользуясь фактом подлого нападения фестралов-убийц, называвших себя Ночными кошмарами, король Грифоньего королевства объявил о новой смертельной угрозе пернатому племени: мохноухих религиозных радикалах, желающих, как уверяла властная грифонья верхушка, поработить дневное племя к вящей славе своей странной богини. Это сплотило грифонью кланы и обязательства вокруг Грифуса.
Одновременно с этим Газа обратилась к воинским семьям окраин королевства с призывом не уронить честь и защитить мирных соотечественников от бесчестных и кровожадных мышекрылых фанатиков. Авторитет короля и королевы в «договорах» был невелик, но столь близкие пернатым сердцам слова встретили волну одобрения со стороны крылатых вояк. Популярность монаршей четы в семьях воинов сразу выросла. Остальные же табуны и стаи «договоров» восприняли слова королевы скептически, говоря о том, что мышекрылы всегда были трусливы и слабы и что если бы не вмешательство Ночной Богини, пославшей им Сильвершейд, то быть бы мохноухим «землекрылками» пернатых. На что Газа возражала: А разве до Сладкоголосого драконы когда-нибудь объединялись? Или, может быть, налеты на единорогов по-прежнему легки и приятны для крылатых?
Эти аргументы когтистой королевы большинством жителей «договоров» так же были восприняты весьма легкомысленно: возможность повторения Драконьей войны они даже рассматривать не желали, а недавно появившиеся у воинов неприятности с равнинниками считали лишь временным недоразумением. Воинским же семьям слова Газы дали много пищи для размышления. Нет, в повторение Злым Шутником своей шутки с драконами они не верили. Но слова королевы насчет равнинников были чистой правдой. С недавнего времени налеты на окраины Империи Эр стали периодически натыкаться на противодействие со стороны отрядов дисциплинированных и отлично вооруженных крылатых солдат, среди которых ветераны уверенно узнавали бело-коричневые шкуры грифонов-предателей Квил. Кто и как взял под крыло изгнанников и чем заставил их принять командование над трусливыми равнинными пегасами, было горцам неизвестно. Зато им было отлично известно то, что Квил — превосходные воины и первые гордецы во всех восточных предгорьях. Кто бы ни сумел их укротить, но он явно был силой, с которой следует считаться и которую следует уважать. А прежде всего, ко встрече с этой силой стоит хорошенько подготовить кортики и копья. Ибо нашалили пернатые на равнинах немало.
В общем, спор Газы и крылатых «договоров» продолжился, тем постоянно укрепляя авторитет монаршей четы среди семей воинов. Пока в 2524 году до Э.Г. как гром среди ясного неба не грянули первые пожалования Грифусом аристократического достоинства некоторым воинским семьям окраинных земель. Не распознавшие в этом угрозы остальные табуны и стаи не придали случившемуся значения, посчитав лишь громкими словами и игрой. Вояки же расценивали жест монарха совершенно иначе. Для них это было признание аристократией пегасогрифоньих кланов и бывших «обязательств» их заслуг и приглашением в закрытый клуб наследственных воинов. Теперь рейтинг коронованной четы среди воинских родов «договоров» был почти столь же высок, как и среди прочей аристократии королевства, и с каждой новой записанной в «Книгу гербов» семьей только повышался.
В 2523 году до Э.Г. наступил черед второму акту аферы когтистого монарха. Грифус официально обязал «гражданские» семьи «договоров» содержать табуны и стаи воинов. Что вызвало бурю негодования среди первых. Во-первых, они и так это делали согласно традиции и здравому смыслу, а королевский указ выглядел так, будто вернувшийся домой родитель отчитывает нерадивого жеребенка, который вместо исполнения материнского наказов весь день провалял дурака пытаясь получить кьютимарку. И, во-вторых, кто вообще такой Грифус? какое право имеет этот выскочка указывать крылатым «договоров»?!
От слов короля «договоры» просто кипели! Но ситуация уже изменилась и между их родами не было прежнего единства. Разлад вносила относительно небольшая, но крайне важная часть «договоров» — воины. Они совершенно не видели причин для возмущения в повелении венценосного грифона. Наоборот, крылатые вояки были раздражены столь негативной реакцией соотечественников на здравый указ монарха, заботящегося о благе своих подданных. Возмущение пернатых земледельцев, скотоводов, горняков и ремесленников наталкивалось на раздражение бойцов и на этом месте возникали совершенно бесплодные споры, отвлекавшие внимание окраинных жителей от прежнего предмета их недовольства — проводимых Грифусом реформ. Масла в огонь еще подливали извечное противоречие между производящими и военными семьями, касавшееся снабжения последних, и участившиеся пограничные стычки с фестралами (среди мышекрылых тоже хватало горячих голов, желающих заставить «перьевые веники» хорошенько заплатить за оскорбление Храма Ночи, а заодно и немного пограбить) и эрчанами (Империя, расширив свои границы к предгорьям, не собиралась терпеть тот произвол горцев, что творился в этих землях испокон веков).
Появление чародейства среди крылатого племени
Не одни лишь горе и беды принесла небесному племени кровавая Охота Сладкоголосого: одним из ее откликов стало чародейство, которое в наше время столь распространено среди грифонов и фестралов.
Конечно, в предгорьях Грифоньих гор волшебство было известно и ранее: магией баловались драконы (величайшие из смертных чародеев), ее, хоть и в очень примитивном виде, активно практиковали местные единорожки и алукорны (те еще волшебнички), совсем чуть-чуть колдовство использовали зебры-горянки. Испробовали себя на этой стезе и крылатые — орден Ночных кошмаров стал зачаровывать снаряжение своих боевиков практически с самого своего появления (откуда у мышекрылов взялись знания и материалы для этого до сих пор остается загадкой). Но все таки чародейство оставалось для подавляющего большинства крылатого племени неведомым краем, заполняемым разнообразными домыслами и махровым мракобесием. Основной причиной такого положения дел было отсутствие в Грифоньих горах крупных источников доступного магиюсодержащего сырья.
В течении Драконьей войны ситуация поменялась: холмы и скалы оказались просто усеяны остатками драконьего огня, заклинаний и трупами самих чешуйчатых. В условия жесточайшей нехватки всего эти ресурсы были пущены в дело сначала единорогами и алукорнами, а потом и грифонами, которые хоть и не обладали собственными рогами, но быстро ухватили суть обращения с чужой магией. Для чародейства птицельвы использовали свои большие и подвижные крылья — естественный инструмент управления волшебством, хоть и весьма специализированный. Крыльями они захватывали магию из сырья, ими же творили заклинание и вкладывали в него заемное волшебство. Само собой, при таком подходе к колдовству среди всех чародейских искусств активнее всего развивалось зачарование разнообразных предметов, в коем грифоны добились весьма недурственных для их условий успехов.
Появление у только что переживших натуральный геноцид пернатых относительно большого числа зачарованных артефактов крайне заинтересовало Храм Ночи, постоянно искавший способы поднять свой авторитет. Жрецы Ночной Богини стали снаряжать торговые экспедиции к южанам, выменивая волшебные изделия и чародейские знания на еду, товары первой необходимости и дешевый инструмент. Само собой, такой неравноценный обмен и сытый с самодовольством вид мышекрылых служителей Храма Ночи злили пернатых, которые теперь от всего сердца желали фестралам пережить тот огненный ужас, что и они сами. Но деваться нищим и голодным остаткам дневного племени было некуда, так что чародейские знания благополучно уплывали в копыта очень довольным таким положением вещей мышекрылам.
Познакомившись с магическим искусством дневных грифонов, мохноухие пони столкнулись с очень серьезной проблемой: птицельвов среди ночного племени было мало, а собственные коротенькие крылышки драконоглазых пегасов были не лучшим инструментом для чародейских манипуляций. Впрочем, выход из ситуации нашелся довольно быстро: фестралы при помощи крыльев или услугами других предствителей Народа Ночи зачаровывали особые инструменты, с помощью которых уже занимались серьезной волшбой сами. В северных предгорьях Грифоньих гор, особенно в Саррозии и Двоекрылых землях, пышным цветом расцвело крылатое чародейство, а торговцы начали делать состояния на поставках разнообразного магиюсодержащего сырья. Поток фестральих зачарованных товаров быстро вытеснил с равнинных рынков редкие изделия южан, чем еще больше настроил пернатых против ночных пегасов. Но это так же вызвало интерес дневных грифонов к фестральей новинке, и зачарованные инструменты были переняты южанами. Правда, использовались они лишь для грубой работы — тонкие манипуляции с чародейством птицельву куда удобнее было вести мягкими и точными касаниями кончиков маховых перьев.
Со временем Храм Ночи начал проект «звездного моста», должного доставить фестралов на Старспайр (как же пернатые желали темношкурым провала!..), и волшебного сырья мышекрылам стало катастрофически нехватать. Для преодоления сырьевого кризиса ночными пони было приложено немало усилий по расширению торговли и изысканию новых источников волшебных материалов. Последнее привело к тому, что был открыт процесс дистилляции специфической магии из звездного света. Впрочем, в приповерхностных условиях он был не очень эффективен, а потому покрыть дефицита чародейского сырья не мог. Зато, как выяснилось опытным путем, при добавлении некоторых сортов «звездной пыли» в спиртное последнее приобретало необычный вкус, завидную крепость и свойства афродизиака, что весьма радовало фестралов, теперь усилиями злобствовавших пернатых получивших славу заядлых выпивох.
Насколько можно судить по дошедшим до нас документам, первоначально Грифус рассчитывал лишь поднять свою популярность среди воинского сословия, напугать окраинных пернатых внешней угрозой и отвлечь их от проводимых реформ. Чтобы хоть таким ненадежным образом удержать «договоры» в составе Грифоньего королевства. Но Судьба распорядилась иначе, подарив грифоньему королю лучезарную улыбку, которую он мастерски сумел конвертировать в новую власть.
В 2522 году до Э.Г. произошел конфликт между единорожьим табуном Даймондлайт и пегасогрифоньей семьей Айронспир пограничного «договора» Нозенсторм. Предметом ссоры стала группа фестралок, переселившаяся на земли «договора» из Двоекрылых земель по приглашению единорогов. Последним требовались разбирающиеся в звездном чародействе специалисты, дабы самим не быть вытесненными с равнинного рынка зачарованных ювелирных украшений луцийскими магессами. Что-что, а в плане единорожьей магии эрчанкам равных не было, что, впрочем, не отменяло их понячью натуру, падкую на необычные «лунные» подвески, сережки и нахвостники.
Но появление мышекрылых поняшек пришлось совершенно непонутру воинскому роду Айронспир, представители которого заявились к драконоглазым сразу же после их прилета в селение рогатых нанимательниц и попытались силой заставить фестралок пойти с ними. Последнему воспрепятствовали единорожки, крайне удивленные столь хамским поведением вояк по отношению к темношкурым гостьям табуна. На что раздраженные пернатые отвечали, что им доподлинно известно, что эти мохноухие кобылки – агенты гнусного ордена Ночных кошмаров. А потому рогатые поняшки не должны мешать воинам вершить их долг и обязаны отдать мышекрылых на расправу Айронспир. Само собой, эмоционально порющие горячку пернатые не убедили единорожек, потребовавших от своих защитников более веской аргументации. Аргументы у тех были, но уж больно в стиле небесного племени: 1) некий пришлый серо-коричневый грифон честью поклялся, что нанятые Даймондлайт фестралки – убийцы Ночных кошмаров, и 2) эти «ободранные крылья» промышляли звездным чародейством. Выслушав сбивчивую речь переполненных эмоциями крылатых, единороги ими не прониклись и продолжали возражать воинам. Их аргументация была следующей: 1) при всем уважении к птицельвам, рогатые поньки не могут счесть одно только слово одного из них достаточным доказательством вины мышекрылых, 2) вроде как, фестралы иные чары, помимо звездных, и не практикуют, а записывать всех ночных чароплетов в Ночные кошмары,… хм, а пегасы давно свои запасы проверяли? может там забродило что? и 3) ни за какими предосудительными делами мышекрылые гостьи замечены не были, а их рекомендации превосходны. В общем, забрать своих драконоглазых работниц табунчанки не позволили, вежливо выставив пегасов из селения.
Обиженные пренебрежением к грифоньей клятве и легкомысленностью единорожек, крылатые, тем не менее, от своего не отступились, и на рассвете отряд из пегасов и грифонов похитил мышекрылых кобылок прямо из селения. После чего потерявшие голову от кипящих эмоций пернатые лишили фестралок крыльев и допросили с пристрастием. Под пытками ни одна из драконоглазых не созналась в причастности к ордену ночных убийц. Пегасы с грифонами оказались в идиотском положении: они без всякой вины совершили с ночными пегасками наихудшее, что может случиться с крылатым — отлучили от Неба. Спросить же совета у того пришлого охотника, что проинформировал Айронспир насчет агентов Ночных кошмаров и все это время подогревал страсти внутри рода воинов, не получалось — он как сквозь землю провалился. Пернатым пришлось сознаться перед единорогами в содеянном, отпустить искалеченных драконоглазых пегасок и отдать им их крылья, дабы после смерти они сразу смогли бы вернуться в Небо, а не ждать пока Дневная Охотница или фестралья богиня найдут время исправить то, что натворили пегасы с грифонами.
Но возращение похищенных и искалеченных фестралок в единорожий табун произошло совсем не так, как рассчитывали пернатые. Одна из освобожденных ночных пегасок вместо того, чтобы рыдать и прятаться за спины единорожек, подошла к первому охотнику Айронспир и бросила ему в лицо собственные окровавленные крылья, после чего назвала себя одной из Ночных кошмаров. Ночная пони насмехалась, обвиняла и называла монстрами дневных крылатых. Она говорила, что Ночные кошмары не щадят себя защищая эквестрийцев, включая и «солнцелюбов», от жутких опасностей, а в благодарность получают, лишь поношение, клевету и боль. Пернатые были ошарашены, а бескрылая продолжала говорить: теперь, когда она провалила свое задание и лишилась Неба, ей отчетливо стала ясна истинная цена дневной родни — ни единого фестральего волоска не стоит все жестокое и бессердечное пернатое племя целиком. Крылатые не выдержали горьких и обидных слов Ночного кошмара и набросились на нее, растерзав на месте.
Эта сцена произвела огромное впечатление на Даймондлайт: единорожки тут же отказались от своих защитников Айронспир и забрали в свой табун искалеченных фестралок, удочерив их. Но пернатые, все таки нашедшие одного Ночного кошмара, были разгорячены пролитой кровью и накинулись на оскорбивших их единорожек. Нещадно полосуя когтями и избивая копытами, они согнали бесперых пони в кучу, после чего сильно избили, не щадя ни мохноухих, ни рогатых, ни нескольких пернатых.
Событие это, мягко скажем, было неординарным. И если к жестокости и несправедливости пернатых и мышекрылых друг к другу все уже привыкли, то вот нападение семьи воинов на другую семью своего же «договора» уже не лезло ни в какие ворота. Не меньшее впечатление на горцев произвело и великодушие единорогов Даймондлайт, за которое они же и пострадали. По предгорьям пошли пересуды, будоража и пернатых, и мышекрылых, и рожденных не для Неба. А «договор» Нозенсторм начал готовиться к суду над отступниками.
И в это время в события вмешался Грифус. Король обвинил Даймондлайт в предательстве пернатого племени и поддержал Айронспир. Грифус и Газа применили хитрую риторику на грани дозволенного грифону, извратив тем смысл предсмертных слов фестралки: теперь получалось, что Ночные кошмары инфильтрировали общество дневных жителей с целью тайно манипулировать ими и в итоге поработить, тем порадовав свою странную богиню. При таком понимании ситуации роль табуна Даймондлайт оказывалась весьма гадкой.
Единороги приютившей искалеченных фестралок семьи возмутились королевской интерпретацией случившегося. Но серый монарх вместе с почуявшей добычу аристократической верхушкой королевства начали нагнетать атмосферу вокруг этого происшествия, топя любые разумные доводы в пучине эмоциональных заявлений, призывов и банальных пугалок для легковерных. За последние практически сразу уцепились воинские семьи «договоров», которые были поставлены в крайне неловкое положение дурацким поступком Айронспир и жаждали во что бы то ни стало сохранить лицо. В итоге, общественное мнение на окраинах королевства было окончательно дезориентировано и не знало, на чью встать сторону в этом споре. Чем Грифус и воспользовался: король призвал к разгрому табуна «предателей» и лично возглавил собравшуюся из пернатых молодчиков мини-армию.
Возглавляемое пернатым монархом бандформирование легко расправилось с беззащитным табуном единорогов (по счастью, обошлось без смертей, а Грифус даже признал право фестралок остаться с рогатыми). Ну а возглавлявший их венценосный грифон лишил «провинившуюся» семью бескрылок земли и свободы и провозгласил и то и другое собственностью короны. После чего передал Даймондлайт вместе с владениями семье Айронспир как своему вассалу. Серошкурый интриган провернул все настолько быстро (за три дня), что остальные жители окраин даже не успели среагировать на королевскую авантюру и были просто поставлены перед случившимся фактом. С учетом неопределенности общественного мнения «договоров» и агрессивной демагогии монарха, несправедливый разгром Даймондлайт и столь же несправедливое награждение Айронспир были приняты и даже одобрены горцами.
Это деяние положило конец «договорам» пернатых и начало фестральей истерии. Наученные примером Айронспир крылатые семьи воинов начали повсеместно искать в рабочих родах признаки агентов Ночных кошмаров. И таки находили их: где торговали с мышекрылами, у кого из жеребцов в табунке была драконоглазая кобылка, а где и вообще достаточным основанием становились мохнатые ушки единорожки, пра-пра-пра-прабабка которой когда-то смогла соблазнить пролетавшего этими местами фестрала.
Те семьи, что были крылаты (погодники, овцеводы, некоторые ремесленники да немногочисленные не поддавшиеся общей жажде наживы семьи воинов) могли дать отпор зарвавшимся воякам. Но вот бескрылки, где небесных пони было от силы 3-4 на селение, оказались совершенно беззащитны, и вскоре почти все их табуны превратились в крепостных новоявленной аристократии.
Для фестралов окраин юго-западных предгорьях настали тяжелые времена. Драконоглазых всюду гнобили и унижали, а бескрылые «мохноушки» были вынуждены срезать шерстяные украшения своих ушей, чтобы избавить своих дневных родственниц от несправедливых нападок пернатых. Даже аристократы прогоняли собственных мышекрылых родичей! Вереницы мохноухих переселенцев по воздуху и по земле потянулись в Двоекрылые земли. Но короля, чье сердце после того покушения было полно неприязни ко всему ночному племени, такая ситуация полностью устраивала. Тем более что она дала ему новых вассалов, избавила от столь неудобных «договоров» и позволила сохранить целостность страны.
Впрочем, для Грифоньего королевства этот гамбит имел и довольно серьезные отрицательные последствия. Дневные грифоны, правившие Двоекрылыми землями, пересмотрели свои взгляды на политику южных родичей, и в который раз круто развернули свой полет, пойдя на союз с племенами фестралов. Не смотря на свою принадлежность к дневному племени, клановые птицельвы этих мест не желали жертвовать благом своих союзнико-пегасов, у которых кровосмешение зашло уже столь далеко, что рождение в одной семье и пернатых, и мышекрылых жеребят считалось нормой, как и равное поклонению Ночной Богине и Хозяйке Дня. Впрочем, и самих двоекрылых охотников было в чем обвинить: не так уж и редко они брали себе в жены северянок-ночных грифин.
Это еще не конец этой статьи, а только ее третья часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
3 комментария