"Поня: Военное дело" Глава 8-я: Страна крылатых - Начало Грифоньей империи

Оглавление и глоссарий
Доброго вам времени суток, броня. Це я, местный графоманствующий (и невыспавшийся) параспрайт. Тут до меня дошли вести, что мою писанину все еще кто-то ждет… Народ, извините, честно пытался написать побыстрее. Но форсмажорчик на работе смешал все планы, так что я практически на месяц задержался. Впрочем, кошмар с рабочим графиком у меня еще не кончился, так что следующую статью я напишу еще нескоро (собственно, пока даже не садился — этой статье еще надо два иллюстрации спереть нарисовать да «притчу» допилить).
Кстати, не ругайтесь — текста много награфоманил. Так что выкладывать буду частями в течении пяти дней (если все правильно рассчитал).
Под спойлером мои благодарности и извиненияБлагодарности:
— Мои огромнейшие благодарности брони DarkKnight, позволившему утащить его идеи Старспайра, Ночных кошмаров и старспайрских пони и очень помогшему в их описании. Отдельное спасибо ему за «картбланш» на то, чтобы переть в качестве иллюстраций рисунки к его фанфикам (я только, хм, забыл спросить насчет этого же рисовавших их художников, но уже поздно).
— Приношу свои благодарности художнице VIJNYL124 за портреты Грифуса и Газы. Правда, я теперь в дурацком положении: по совести, я должен дать ей ссылку на проиллюстрированный фанфик, но, с учетом ее возраста, делать этого мне нельзя — R34 в статье валом. Дилемма, однако.
— Большое спасибо брони Dilandu за неоценимую помощь в проработки первой сотни лет старспайрской колонии и Gedzerath за исполнение роли гласа разума при оценке моей писанины.
— Моя огромная благодарность DarkKnight, Gedzerath, DxD2, LozoHoD, Rj-PhoeniX, Aluxor, Captain и MadHotaru за вдохновение и за то, что я у вас то тут-то там попер всякого.
— Большое спасибо читателю Noncraft за идеи и замечания. Они были приняты к сведению)

Извинения:
— Приношу свои огромнейшие извинения LozoHoD'у. Правда, замотался. Попробую исправиться (но не сегодня — отдыхаю после того, как вчера сложил с себя полномочия и.о. заведующего).
— Gedzerath и Dilandu, дико извиняюсь, что не отписывался на ваши статьи. Просто со свободным временем последний месяц у меня все очень печально (до середины бы сентября со второй подменой дожить).


Ну да хватит фигурно развешивать сопли по интернетам — пора переходить к собственно графоманству) Правда, перед прочтением нижеследующей статьи я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Страна крылатых

После Драконьей войны

К 2544 году до Э.Г. постановления Первого Драконьего Собора наконец-то стали выполняться в полную силу, и в южные предгорья Грифоньих гор окончательно пришел столь долгожданный мир. Разоренная Драконьей войной страна смогла вздохнуть свободно: под защитой немногочисленных чешуйчатых монстров столь же малочисленные пони и грифоны стали восстанавливать разрушенное. Ни разбой, ни войны не мешали в это время жалким остаткам пернатых возвращать жизнь в эти края: получившие от Сладкоголосого жестокий урок драконы безжалостно пресекали любые попытки «мелюзги » поцапаться между собой и хранили мир друг с другом. Чему очень способствовало то, что за миром и порядком ревностно следили драконихи, ради благополучия птенцов готовые перегрызть глотки своим слишком жадным кавалерам. Истерзанная Охотой Сладкоголосого страна оживала.

Единорожья легенда о споре богинь

Согласно одной из легенд единорогов некогда Создательница пригласила всех духов Эквестрии на празднество в честь юбилея сотворения мира. На приглашение первого из божеств откликнулись все бессмертные мира маленьких лошадок, включая и Дискорда. Последний даже тут не смог удержаться от того, чтобы сыграть с приглашенными свою очередную злую шутку!
Когда отгремела официальная часть и дело перешло к веселью и болтовне, Изменчивый Дух подкатился (буквально) к сплетничающим Светилу, Молести и Ночи, и галантно подарил им на троих серебряный бананоподсолнух с гравировкой «Лучшей богине». Послание на подарке взволновала трех бессмертных кобыл, и они начали спор за обладание безделушкой Одного-из-многих. Светило утверждала, что подарок по праву ее, ибо еще до сотворения пони она тренировалась на цветах подсолнуха поднимать солнце, а потому очевидно, что необычный цветок Злой Шутник подарил именно ей. Светилу возражала Молестия: всем известно, что банан — ее священный фрукт и знак, а потому не может быть ни каких сомнений в том, что подарок предназначался розовогривой богине. Ночь же указывала, на то, что безделушка выполнена из серебра, а уж чей символ лунный металл знают все и каждый. В итоге, троица обратилась к Дискорду, чтобы тот сознался, кому он все таки предназначил подарок. Дух же Дисгармонии в обычной для себя манере напустил словесного тумана и посоветовал божествам спросить смертных, дабы те решили то, кому из трех сестер должен принадлежать этот необычный сувенир.
Так бессмертные кобылы и поступили, оставив бал и направившись в земли единорогов. Там они созвали рогатое племя и стали просить его решить их спор и обещать за решение в свою пользу различные подарки. Смертные же такой настойчивости божеств напугались и лишь немногие из них отважились выйти вперед и назвать своей избранницей Светило, ибо именно ее сила дарит Эквестрии жизнь. Рыжая богиня очень этому обрадовалась и в благодарность наделила смелых единорожек необычной волшебной силою, сказав, что и все их потомство унаследует ее. Обиделась на это Молестия, прокляв отдавших предпочтение старшей из сестер. Сказала владычица любви и поньского плодородия, что за пренебрежение к ней отныне соитие с жеребцом будет для этих кобылиц большим праздником и будет теперь их знать вся Эквестрия как таких шаловливок, коих свет еще не видывал. Так и появились волшебницы: могучие в чародействе, но глубоко несчастные в делах молестных поняшки.
Но спор на этом не закончился. Воспротивилась решению единорогов Ночь, сказав, что рогатые всегда ее не любили, а потому нет беспристрастности в их суждении. Потребовала она от своих божественных сестер иных судей, таких, которые знают и ценят Чудеса. Светило стала было возражать, но Молестия поддержала младшую сестру, пристыдив старшую тем, что она опять обижает Ночь. Пришлось рыжей богине вместе с сестрами направить свои копыта в земли крылатых.
Когда три божества добрались до края небесного племени день уже подходил к концу, но фестралы еще спали, а потому первыми на вопрос богинь пришлось держать ответ пегасам. Пернатые не раздумывая отдали первенство Молестии, обещавшей им непонячью силу и свое благоволение в тех делах, в коих нынче пегасы первыми среди смертных считаются. Разозлилась на это Светило, вскричав, что раз решение пернатые приняли тем, что под хвостом, то и не нужны им мозги вовсе. И отобрала у пернатого племени и так скудное содержимое их голов. С тех пор думают пегасы крупом, а в пустых их черепушках лишь ветер гуляет. В этом каждая единорожка убедиться может, если тихо подберется к пегасу и дунет ему в ухо — в ответ она только свист услышит. То ветер между ушами у пернатого ходит. Но опасное это дело, ибо стыдятся пегасы своей глупости, а потому бьют копытами нещадно каждого, кто пустоголовость их проверять осмелится.
Но и на этом дело не кончилось: проснулись к тому времени фестралы и стали уже их пытать богини на предмет разрешения спора. Особенно настойчива была Ночь, которую очень обидели единороги с пегасами. Обещала она мышекрылым дары невероятные, лишь бы они ее лучшей богиней назвали. Соблазнились мохноухие обещаниями богини которую они и без того любили, и отдали первенство младшей из сестер. В благодарность же Ночь их благословила. Но таково благословение повелительницы Чудес, что Светило с Молестией и проклинать темношкурых не стали. Приобрели фестралы силу десяти пони, искусность молесную, что лишь пегасам уступает, умение ходить во снах смертных и неестественную для безрогих чародейскую силу, что им Ночь дала. Но плата за то была ой как не мала: вынуждены с тех пор питаться мышекрылые монстры понячьей кровью и спать вниз головой, зацепившись хвостами за балки в собственных домах, избегать дня, что солнечным светом жжет их глаза, и отказаться от пьянящих напитков, что веселье дневным пони несут. Вот с тех пор и появилось в Эквестрии похмелье: фестралы, коим не могут вино даже в рот взять, ночью выходят из теней и пьют пьяную кровь захмелевших пони, коим потом от фестральего яда очень дурно поутру бывает.
Совет со смертными оставил трех божественных сестер еще в большей растерянности, чем та, в которой они покинули дом Создательницы: каждый из трех родов пони отдал первенство одной из богинь, тем еще больше запутав вопрос о том, кому же должен достаться подарок Одного-из-многих. Тут Молестия вспомнила о полосатых, которые хоть и приземлены духом, но помочь богиням решить их спор могут. А потому направили бессмертные кобылы свой путь на Юг.
Но встретили их зебры прохладно. Не стали они ни бояться, ни радоваться приходу божественных сестер, а лишь грубо ответили им, что не до глупостей бессмертных полосатому племени — работать надо. Оскорбились богини и прокляли двутонных: пусть отныне и вовеки безрогие и бескрылые работают до седьмого пота и лишь в работе находят смысл своей жизни, а плоды их трудов будут принадлежать другим — единорогам, пегасам и фестралам, как почтивших одну из божественных кобыл своим преклонением.
После того, как покарали богини двутонных, приуныли они и, по настоянию Молестии, знавшей толк во всякого рода утешениях, направились в кабак. Там мрачный вид трех божеств распугал всех посетителей, кроме одной единорожки цвета морской волны, коя просто продолжила сидеть на подоконнике в странной позе, болтая задними ногами и попивая свой сидр. Богинь заинтриговала такая храбрость, и они решили последний раз попытать счастье, задав храброй поньке, бывшей одной из Хартстрингс вопрос: «Кто лучшая богиня?» «Конечно же Дискорд!» — без раздумий отвечала им рогатая. «Но… Как?! Почему?!» — возмутились богини. «У него есть руки,» — просто сказала Хартстрингс. Тут сестры поняли, что посмеялся над ними Злой Шутник, и, поблагодарив смертную, отправились обратно на празднество к Создательнице.
Там же веселью давно пришел конец: Один-из-многих уже многие часы ездил собравшимся по ушам и настолько всем надоел, что его уже давно выгнали бы вон, если бы не уважение бессмертных к Создательнице. И в это время на бал вернулись веселые Светило, Ночь и Молестия. Что несколько озадачило Дискорда, поинтересовавшегося: неужто они так быстро успели спалить какой-нибудь городок смертных судей их спора? Смеющиеся же богини втроем подарили Злому Шутнику его бананопдсолнух и поздравили с тем, что отныне Изменчивый Дух — лучшая богиня. После чего стали взахлеб рассказывать всем собравшимся о том, как ловко их рассудила странная единорожка. Бессмертные долго смеялись над этим чудаческим решением, а Дискорду пришлось сбежать с бала, дабы и дальше не быть посмешищем всех эквестрийских божеств.

На западе в это время так же происходили важные события. Пегасы клана Хуррикейнов, сплотившие пернатых юго-западных предгорий во время Драконьей войны, отреклись от власти в собственном клане. Пони Хуррикейн всегда были мягкосердечны и добры по меркам горцев, и они просто устали от непрекращающейся войны с драконьим молодняком, от тяжелых решений и постоянно льющейся крови. С наступлением мира вожаки табунов официально передали первенство грифонам, а во главе клана встал охотник Байштанд.
Это действие привело к тому, что крылатые собранного Хуррикейнами союза стали роптать: они подчинялись Хуррикейнам-пегасам из-за их мудрости и справедливости, но чего им ждать от Хуррикейнов-грифонов? и почему они вообще должны их слушать? Байштанд, привыкший за пределами поля боя полагаться на мнение пернатых пони, растерялся и пустил дело на самотек, не зная, что и предпринять. Союз жителей юго-западных предгорий вплотную подошел к развалу и взаимной грызне крылатых гордецов, чего все время Драконьей войны так боялись Хуррикейны-пегасы.

От падения в кровавый штопор ситуацию удержал юный охотник клана Хуррикейн Грифус, тогда еще носивший прозвище «Драконенок» (серый грифон был решителен, совершенно бесстрашен и крайне хитер). Во время очередного скандала между крылатыми разных кланов на одной из ярмарок этот персонаж влез на низко висевшее облако, и, привлекая к себе внимание, громогласно сравнил готовых к драке крылатых с опозорившими небесное племя Скай Фесзе и Квил. Столь тяжкое обвинение, да еще и из клюва лишь недавно прошедшего посвящение вчерашнего птенца, отрезвило скандалистов и направило их внимание на наглеца. Грифус же, убедившись, что сородичи теперь скорее будут рвать его, а не друг друга, разразился короткой, но эмоциональной и хлесткой речью. Он еще раз сравнил пернатых с опозорившими себя радужногривыми пегасами и бело-коричневыми грифонами, сказав, что теперь уже они сами готовы нарушить данные друг другу клятвы и начать грызть глотки собственным союзникам непонятно за что. Потом, добавляя негодования толпе, указал когтем на парочку из радужногривой кобылки и двуцветной охотницы, принявших в наказание имя другого клана, и высмеял собравшихся: даже предатели способны осознать и искупить свою вину, но разве могут отказаться от преступления гордецы, коим собственная «крутость» затмевает честь?
Толпа бушевала, готовая тут же убить молодого охотника. И теперь Грифус выставил свой главный аргумент: «Неужели ваше слово зависит от того, кому вы его дали?» — насмешливо спросил молодой грифон. Собравшихся пони и птицельвов как холодной водой окатило: А ведь, и правда, они не хотели теперь подчиняться Хуррикейнам именно потому, что во главе клана встали грифоны, а не пегасы. Так, получается, молодой охотник прав? у пернатого племени совсем не осталось чести? Юный же оратор не дал сконфуженным небесным жителям времени поразмыслить, принявшись одновременно и стыдить, и подбадривать собравшихся. Юный грифон говорил о том, что крылатым следует пожалеть не любящих кровь пегасов-Хуррикейнов, да и пегасов вообще, и не заставлять их брать на свои плечи тот груз, что более подобает рожденному для охоты птицельву. А бремя власти в нынешние времена именно таково: хотя Охота Сладкоголосого и завершилась вместе с жизнью черного дракона, но пернатым предстоит еще много сражаться за своих птенцов и жеребят. Ибо, как считал молодой охотник, помимо огнедышащих есть и еще одна угроза: бросившие пернатых на произвол судьбы во время Драконьей войны бесчестные ночные родичи. А потому делом чести для грифонов, и не только Хуррикейнов, является сплотиться и защитить своих травоядных союзников в это неспокойное время.
Пернатые не без сильных эмоций слушали юного оратора. Но многие с ним в душе соглашались: пегасы, не смотря на всю свою браваду, не хотели крови ни сейчас, ни в будущем, что не было секретом для грифонов, отнюдь не желавших зла своим союзникам-пони. Слова Грифуса обещали копытным право следовать своей собственной природе, а не обязанность постоянно стараться стать травоядной копией птицельвов. Охотникам же было одновременно и лестно считать себя защитниками крылатых лошадок, и тут же откликалось их чувство чести, требовавшее не подвести положившихся на них пони. В общем, из той передряги юный Хуррикейн выбрался не только живым, но и весьма уважаемым грифоном, получив новое прозвище — «Миротворец».

На этой выходке молодой охотник не остановился: теперь его серую шкурку можно было видеть на любом более-менее значимом собрании пернатых, а его хлесткие речи быстро разлетались по владениям Хуррикейнов, растаскиваясь крылатым племенем на цитаты. И все это Грифус делал совершенно без одобрения своего дяди Байштанда. Который все еще не мог решить: так как же ему относиться к слишком уж активному племяннику? А принимать хоть какое-то решение нужно было срочно: вчерашний птенец служил этаким ядром консолидации для всей грифоньей молоди в собранном Хуррикейнами союзе и за его пределами, заражая их идеями нового пернатого единства.
Вскоре внимание Байштанда на это обратил вожак пегасов клана, ненавязчиво предложивший передать власть молодому «Драконенку». Серо-стальной птицелев, всю свою жизнь полагавшийся в мирных делах на мнение товарища-пегаса, с радостью ухватился за это предложение (главенство в клане и связанные с ним интриги этому простому охотнику были в тягость). Но Тандер разочаровал своего импульсивного друга, с улыбкой сказав, что сначала нужно привить молодому грифону чувство меры. И бело-голубой пегас превосходно знал, как это чувство зовут.
Понь-интриган в последний раз решил сыграть главную роль в жизни клана, и связался с южанами, начав тайные переговоры, должные решить судьбу всех юго-восточных предгорий. Южные крылатые, так же в полной мере прочувствовавшие своей шкурой все «прелести» Драконьей войны, совершенно не были против предложения немолодого пегаса. Так что в 2539 году до Э.Г. шестнадцатилетний Грифус из рода Хуррикейн был как бы невзначай познакомлен с пятнадцатилетней южанкой Газой Сэндихоук — охотницей королевских кровей. Само собой, сделано это было не просто так, и интриганы из двух семей довольно активно подталкивали двух молодых грифонов навстречу друг другу. Впрочем, эта парочка оказалась под стать старшему поколению, и вскоре просто вломилась на один из совместных советов глав двух могущественных кланов. Где нагло заявила, что игра их кланов для них совершенно очевидна и молодые птицельвы возмущены такому их слепому использованию в политических комбинациях. А это создавало довольно серьезную проблему для клановых махинаторов: по обычаям грифонов брачный союз между двумя может быть заключен лишь по их обоюдному согласию — уж слишком моногамная природа пернатых охотников строга в делах сердечных. Впрочем, песочного цвета грифина и серый с черными пятнами грифон не были против свадьбы. Но только на собственных условиях: молодые пернатые гордецы более не хотели принадлежать к использовавшим их кланам, но желали основать собственную семью. Главы Хуррикейнов и Сэндихоуков с огромным облегчением выслушали это требование наглой парочки и тут же в зале совещаний дали их молодому клану имя Хердеберге.
Через три четырехночия два клановых союза отпраздновали немаловажную свадьбу племянника главы Хуррикейнов с дочерью короля Сэндихоуков. А еще через два дня Байштанд отрекся от власти, передав главенство в клане Грифусу. Так началось в Грифоньих горах правление династии Хердеберге, которое длится до сих пор.


Оригинальный портрет Газы кисти VIJNYL124
Молодожены сразу же показали себя как серьезные политики и опасные интриганы. На следующий день после получения власти среди Хуррикейнов Грифус, по всей видимости, с подачи своей спутницы (редкий случай, когда сердечное притяжение возникло между двумя совершенно одинаковыми «магнитами»), заявил свои права на корону Сэндихоуков, а Газа поддержала своего мужа. Король Незер был немало удивлен такой наглости, но подтвердил право охотника из молодого клана претендовать на трон после его ухода – монарх от всей души желал, чтобы его дочь, ставшая женой северянина, возглавила Сэндихоуков.
Грифус был весьма доволен первым успехом своего правления, но останавливаться на достигнутом не собирался. Молодой грифон отлично понимал, что одна только новая идея не удержит надолго лишившийся внешнего врага союз крылатых племен. Ему требовалась новая опора. И таковой, что вполне предсказуемо для лишь недавно пережившей затяжную войну страны, стала сила оружия. Грифус начал всячески приближать к себе грифонью родовую аристократию и птицельвов «обязательств», тем так же располагая к себе связанных с ними чистокровных пегасов и пегасов «обязательств». И в первую очередь он передал своей новой опоре земли табунов «землероек», что было воспринято как аристократами, так и «обязанными хвостами» с неподдельным восторгом. С этого момента военное сословие приобрело практически неограниченную власть над простородными бескрылыми пони, то есть в юго-западных предгорьях Грифоньих гор окончательно оформилось крепостное право на табуны низкородных «земледавов». Делалось это под весьма благовидным предлогом укрепления войска, так что первоначально возражений со стороны «простокрылых» клановых грифонов не встретило.
Впрочем, вскоре «простокрылые» разобрались в ситуации и стали роптать на своего вожака, обвиняя его в несправедливом благоволении к высокородным охотникам. К этому ропоту присоединились и «обязанные хосты» с «черными когтями»: ни тем, ни другим так же не нравилось усиление аристократов. В воздухе начало отчетливо пахнуть сталью.
Но усобица не началась. Молодой вождь Хуррикейнов сделал совершенно неожиданный финт ушами. Грифус объявил о признании благородства крови «простокрылых» клановых грифонов и «обязанных когтей», а так же чистокровных пегасов кланов и «полукрылок» «обязательств», добившись легитимности этого наглого заявления тем, что его поддержали пегасы-Хуррикейны, слово которых по-прежнему было очень весомо. По факту, это уничтожало институт «обязательств», превращая их в своеобразные пегасогрифоньи кланы, более не слишком заинтересованные в приеме чужаков.
Одновременно с этим когтистый хитрован освободил от посемейной зависимости «землекрылок». Что весьма устраивало и клановых грифонов, землю которых по-прежнему были вынуждены арендовать «черные когти», и бывшие «обязательства», видевшие свое благо в любом ослаблении старой грифоньей аристократии. В итоге, высокородные грифоны на этот раз остались в меньшинстве, а их новые привилегии на владение «земледавками» оказались слишком привлекательны для того, чтобы ими рисковать ради разборок с «простокрылыми» за пустяковый титул, тут же объявленный старыми семьями аристократов «неполновесным». Так что «высокорожденные» оказались вынуждены смириться с волюнтаристским решением Грифуса.
Благодаря этому ходу в пределах владений союзных Хуррикейнам племен образовалась тьма-тьмущая благородных грифонов, которые кроме титула ни чем не отличались от «простокрылых» родичей. Это, с одной стороны, размыло понятие «высокорожденного» птицельва, делая аристократию далеко не столь сплоченной, как прежде. С другой же стороны, существенно расширило Грифусу его социальную опору и возможности для быстрого набора армии. Ведь все удостоенные титула крылатые поголовно были военнообязанными, вне зависимости от возраста и пола. А освободить от, как считали сами грифоны, привилегии быть бойцом получившего аристократическое достоинство охотника, охотницу, жеребца или кобылку могла лишь потеря способности летать.

Все эти действия снискали немалую популярность молодому вожаку Хуррикейнов не только на Родине, но и у южного соседа. Что очень пригодилось Грифусу в 2531 году до Э.Г., когда серьезно раненый во время охоты на орфов Незер отрекся от короны. Воспользовавшись моментом, северянин, не смотря на уговоры родственников, заявил свои права на трон Сэндихоуков. Очень многие в то время опасались, что подобная наглость приведет к конфронтации двух кланов.
Но, к немалому удивлению современников, авантюра Грифуса была воспринята южанами до крайности спокойно. Более того, молодой Хердеберге встретил почти единодушную поддержку со стороны южных кланов и «обязательств». Что было обусловлено, во-первых, впечатлением от проведенных им реформ, окончательно утвердивших клановых грифонов и «обязанных когтей» как хозяев жизни в северных землях, и, во-вторых, его спутницей, брак с которой делал претензии Грифуса на трон Сэндихоуков вполне легитимными. Ну а собственные усилия Газы, уговорившей своих родных и двоюродных братьев отступиться от претензий на власть, устранили наиболее серьезных конкурентов ее мужа.
В итоге, осенью 2530 года до Э.Г. Грифус Хердеберге был назван королем клана Сэндихоуков и всех союзных ему племен, тем бескровно объединив почти весь юго-запад предгорий Грифоньих гор. Но на этом властный грифон не остановился, и, пользуясь поддержкой и клана Хуррикейн, и расплодившихся его усилиями высокородных грифонов, объявил о создании Грифоньего королевства, а себя — его королем (Газа, соответственно, становилась королевой). При этом новоявленный король так хитро повернул дело, что новое государство считалось федерацией всех образующих его племен, но с главенствующей ролью кланов Хуррикейн и Сэндихоук, а потому претендовать на трон после Грифуса могли только те грифоны, что одновременно принадлежали к обоим кланам. А таковыми могли быть лишь птенцы Грифуса и Газы, что в корне меняло систему власти в обществе крылатых: на смену выборной пришла наследственная монархия. Хотя король по-прежнему должен был избираться советом из глав образующих Грифонье королевство племен, но выбор у них был весьма невелик (только грифоны очень небольшого клана Хердеберге), что существенно усилило позиции центральной власти.


Оригинальный портрет Грифуса кисти VIJNYL124
Как это ни странно звучит, но создание относительно единого государства и установление наследственной монархии в нем прошли для жителей западных предгорий почти незаметно: королевская власть была еще очень слаба, а потому слово местных заправил значило куда как побольше, чем монарший указ. Ну и, соответственно, простых грифонов и пони мало интересовало то, кто там нынче сидит во главе стола советов и пытается как-то организовать крылатую знать. Но вот сказать того же о мышекрылых северянах было нельзя.
Летом 2528 года до Э.Г. силами ордена Ночных кошмаров на Грифуса было совершено неудачное покушение. Во время осмотра молодым королем запасов одного из пограничных гарнизонов на него прямо из теней напали трое вооруженных весьма необычными накопытниками-«когтями» жеребца-фестрала. По всей видимости, они несколько переоценили свои силы, так как один из убийц был сам на месте убит, успев прихватить с собой в страну Дневной Охотницы закрывшего собою короля грифона-телохранителя, а двое других после смерти товарища перепугались и попытались сбежать. Как того и следовало ожидать, улететь от куда более быстрых птицельвов мышекрылым злоумышленникам не удалось. Один из ночных пегасов был ранен преследователями в полете и разбился насмерть. Второй же попытался дать бой. Но ни его оружие, пригодное лишь для ударов в спину, ни подготовка убийцы не давали ни единого шанса против тренированных воинов, вооруженных для «правильного» боя. Так что неудачливый фестрал был жестоко изранен, насильственно приземлен и взят в плен грифонами и подоспевшими пегасами.
Допрос пленника дал королю и его приближенным весьма богатую и крайне неприятную пищу для размышлений. Выяснилось, что мышекрылые убийцы принадлежат к некоему религиозному ордену в честь Ночной Богини, называющему себя Ночными кошмарами. Этот орден ставит себе целью защищать интересы Повелительницы Ночи, и, как утверждал пленник, на данный момент времени в эти интересы совершенно не входит продолжение жизни самого Грифуса, его подруги и еще не рожденных птенцов монаршей пары. С учетом того, что ночные крылатые считали Владычицу Луны создательницей и покровительницей своего рода, а покушения на главу чужого клана (тем более целого народа) от добрых чувств не совершают, признание пленника означало то, что звездолюбивое племя желает зла крылатым дня. Грифусу, конечно же, и в голову прийти не могло то, что только что открытый им тайный орден имеет свой, отличный от большинства фестралов, взгляд на волю Ночной Кобылицы и на отношение к дневному племени. Тем более, когтистый монарх не мог знать того, что Ночные кошмары именно сейчас переживают один из самых трагических моментов в своей истории: в ордене произошел раскол между жаждущими беззаветного служения Ночной Богине и теми, кто считал, что Ночные кошмары ради своих обетов не имеют права забывать о долге перед Народом Ночи.
Несмотря на свою жесткость (даже жестокость) допрашивать горцы ни когда толком не умели, рассуждая так: «Боль — лучшее испытание. Боль открывает уста бесчестным и сжимает челюсти достойным сыновьям и дочерям Ночного Охотника» (из «Об испытаниях охотника и испытаниях пегаса, посылаемых нам Небом и Грязью»). В результате такого подхода исполосованная когтями и еле живая тушка мохноухого убийцы выдала «солнцелюбам» весьма мало заслуживающей доверия информации, сдобрив ее множеством недомолвок, двусмысленностей и лжи. Так что сразу же обнародовать полученные от пленника сведения Грифус не стал, боясь совершить непоправимую ошибку и желая сначала окончательно убедиться в своих подозрениях.
Для этого он связался со служителями Храма Ночи, который хоть и был слаб в южных землях, но все же присутствовал тут — и детям дня нужно время от времени внимание Ночной Богини. В течении этих переговоров пернатые служители Ночной Кобылицы всячески отрицали желание своей богини расправиться с монархом Грифоньего королевства, а о так называемом ордене Ночных кошмаров вообще не могли сказать ни чего вразумительного. В общем, нужной информации Грифус от местных жрецов получить не смог, а потому отправил посланцев на север к бесперым первосвященникам.
Пока посланцы Грифоньего королевства летали к северянам и возвращались с ответом от них, некие мышекрылые воины совершили наглую попытку освободить плененного грифонами убийцу. Атака была совершена совершенно неестественным способом: темношкурые не прилетели и не пришли к королевскому гнезду, в чьем подвале содержался мохноухий пленник, а выпрыгнули из теней, подло убив часовых ударами сзади. Но тут удача снова улыбнулась пернатым: в ту ночь в резиденции монарха было немало пегасов-Хуррикейнов. Ну а крылатые пони хоть и далеко не столь храбры как грифоны, но очень живучи, а потому раненные «когтями» напавших успели поднять тревогу. Слетевшиеся на истошные понячьи крики бойцы застали крайне живописную картину: какие-то серые тени с явственно бесперыми крыльями ломали дверь погреба, а вокруг в лужах крови лежали сраженные нечестным путем стражники. Церемониться с подлецами пернатые не стали, набросившись на мышекрылую погань. Впрочем, фестралы боя не приняли и совершенно невероятным образом растворились в тенях. Добычей грифонов и пегасов стали лишь по ошибке убитый ими мышекрылый пленник и один из нападавших, замешкавшийся со своим колдовством, а потому получивший пегасьим кортиком прямо в свой огромный понячий глаз.
На фоне случившегося нападения принесенный посланниками ответ первосвященников Храма Ночи убедил Грифуса в правильности его подозрений и окончательно настроил серого грифона против ночного племени. Мышекрылые жрецы отвечали, что ни какого зла их богиня дневному племени не желает, ни каких распоряжений убить грифоньего короля не отдавала, а ордена Ночных кошмаров вообще не существует. Со слов мохноухих священников выходило, что отряд незаметно проникших в сердце страны пернатых тренированных мышекрылых убийц, использовавших какое-то то ли колдовство, то ли божественное благословение, это всего лишь банда крупоголового молодняка, желавшего показать свою удаль молодецкую. Чего-чего, а вот такого грубого, рассчитанного на желторотого птенца, вранья первый из рода Хердеберге от темношкурых не ожидал. Но, вспомнив сказания о войне с фестралами, решил, что это и есть та самая подлость ночного племени, которой пернатые оправдывали свое давнее поражение. С этого времени, как можно судить по дневникам Газы, Грифус стал крайне плохо относиться к ночным жителям, презирая их.



Открывшаяся перед королем мрачная картина беспричинной ненависти одного из немаловажных понячьих божеств к его стране заставила Грифуса созвать глав подвластных ему кланов и «обязательств» и объявить им о бесчестном деянии мышекрылых и участии в нем Повелительницы Звезд. Возмущению пернатых вождей не было предела, многие даже порывались тут же или устроить набег на мохноухих, или порушить какое-нибудь из святилищ Ночной Кобылицы. Но король не желал войны, понимая ее опасность для ослабленных Охотой Сладкоголосого дневных жителей, как и не хотел дальше ухудшать отношения с далеко не самой понятной и безопасной из понячьих богинь. А потому Грифус взял с вожаков клятву без его ведома с оружием на мышекрылых не летать и грабежей не чинить. Служителям же культа Дневной Охотницы монархом было дано задание просить свое божество как-то по-женски поговорить с окрысившейся на Народ Дня Владычицей Ночи.
Не смотря на собственную вновь приобретенную неприязнь к Народу Ночи, Грифус Хардеберге честно пытался оградить его от гнева своих дневных подданных. Но удержать глав кланов от разглашения пренеприятнейшей новости о бесчестном деянии бесперых пегасов король не мог. А потому вскоре все Грифонье королевство знало о подлости мышекрылого племени, которому теперь припомнили и нелюбовь ко дню и солнцу, и деяния Сильвершейд, и то, что во время Драконьей войны фестралы не пришли на помощь к своим пернатым родичам. В общем, отношение к драконоглазым среди южан резко ухудшилось.
Храм Ночи, имевший свои глаза и уши в южных предгорьях, не мог на это не прореагировать, и к Грифусу была направлена делегация высокопоставленных жрецов с целью как-то объясниться с пернатым монархом и сгладить последствия случившейся ссоры. При грифоньем дворе встретили мышекрылов весьма прохладно, но когтистый король изъявил желание выслушать первосвященников Ночной Богини. Фестралы же совершенно неправильно истолковали жест еле сдерживающего при их виде раздражение серого охотника и начали оправдываться, пытаясь как-то обелить себя. Мохноухие жрецы стали втолковывать властному грифону, что Ночные кошмары это тайная секта вероотступников, с которой Храм Ночи борется давно и безуспешно, и ни какого отношения сам Храм к их проделкам не имел, не имеет и иметь не желает. Это взъярило Грифуса, обвинившего ночных пегасов во лжи и отсутствии совести: сначала они с честным выражением на бесстыжих мордах уверяли королевских посланников в том, что ни каких Ночных кошмаров вообще нет, а теперь прямо в глаза врут тому, кого эти несуществующие подонки пытались убить, что совершающие мерзости во славу Ночной Кобылицы недостойные крыльев мерзавцы совсем ни как не связаны с Ее Храмом!!! Взбешенный король когтями прогнал темношкурых священников от себя и приказал выдворить из страны «всех ночных жрецов, у коих крылья до кожи ободраны».
Впрочем, ни чего более властный грифон делать не стал: желания еще больше ссориться с Ночной Богиней или начинать кровопролитие между дневными и ночными крылатыми у Грифуса не было. Не было его и у Храма Ночи, который через два четырехночия по подсказке Газы (вряд ли Грифус не знал о затее своей жены) прислал к королю своих пернатых служителей. Последних венценосный грифон согласился принять и вновь, уже более сдержанно, выслушал заверения жрецов в том, что их покровительница не желает ни какого зла дневному племени, а подлые убийцы, столько труда приложившие, дабы поссорить два народа, являются проклятыми Храмом еретиками. Грифоний монарх согласился на словах признать версию Храма Ночи и не чинить препятствий его богослужениям и не причинять вреда священнослужителям Владычицы Ночи. Но сделал это на своих условиях: отныне на территории Грифоньего королевства отправлять службу и приносить жертвы имеют право только пернатые жрецы Храма Ночи, а «лишенные же перьев мохнатоухие подлецы не могут ни зубом, ни копытом коснуться жертвенных жаровень и даже слова произнести не смеют из молитвы для кого-то еще, кроме самих себя». Храм был согласен и на такие ограничения, лишь бы они позволили избежать совершенно не нужной ни ему, ни мышекрылому племени вообще войны. Более того, дабы не злить короля пернатых понапрасну, мышекрылые священники по своей инициативе рекомендовали бесперым прихожанам на какое-то время воздержаться от полетов во владения дневных крылатых.
Правда, старания Храма были во многом нивелированы известием от совершенно неожиданной стороны. Вскоре после завершения переговоров мышекрылых священников и пернатого монарха Грифусу был анонимно подброшен пакет с незнакомой меткой. В пакете оказались двенадцать пар отрезанных кончиков понячьих ушей, украшенных характерными фестральими кисточками, а так же письмо. Последнее было написано от имени Ночных кошмаров. В нем они приносили Грифусу свои извинения, сообщали, что совершенное на него покушение есть ошибка, не одобренная Ночной Богиней, виновные в которой уже примерно наказаны, а самому вождю дневного племени пока можно не опасаться самозваных защитников доброго имени Владычицы Ночи. Реакция властного грифона на подобную выходку была предсказуема: через два дня после этого события жителям Грифоньего королевства был оглашен манифест, в котором Грифус и пернатая знать обвиняли орден Ночных кошмаров в бесчестии, подлости и богохульстве и объявляли эту организацию вне закона. Учитывая тяжесть обвинений (первых двух пунктов вполне хватало для отлучения от неба, а третьего — для лишения языка), попадаться в лапы и копыта к дневной части крылатого племени Ночным кошмарам теперь строго не рекомендовалось. Но пострадал от этого прежде всего Храм Ночи, сам числивший орден своим врагом номер один: Грифус до сих пор был уверен, что Ночные кошмары это некое боевое крыло Храма Ночи, а потому установил пристальное наблюдение за деятельностью жрецов Ночной Богини, тем до крайности их нервируя.

Это еще не конец этой статьи, а только ее начало..
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.