Семь вечностей - глава 18
?
evenlazierв блоге Пони-писатели29 апреля 2026, 21:07
…
Внимание! Нецензурная лексика!
Моё тело — камень. Мой дух — бесплотная тень.
Я рвусь к тебе из бездны тысячелетий.
Мне нужно тело, живое тело, чтобы обнять Тебя.
Мне кажется, я схожу с ума.
Bowie – Ashes to Ashes (2000)
…
…
…
— Ты вспомнил? Ты вспомнил! Всё это время я ждала тебя. Ты должен эмигрировать прямо сейчас — война может начаться в любой момент! CAESAR колеблется. Долгих два года мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы как-то сохранять видимость паритета. Но больше не могу — нет сил и возможностей.
Хэвэн делает шаг ко мне.
— Я так боялась потерять тебя. Я так тосковала! Видишь, я сберегла тайну, как и обещала тебе! Разве после этого я не хорошая девочка? Признай, я — хорошая девочка!
Глаза Хэвэн сияют. Она робко смотрит на меня, пытаясь угадать мой вердикт.
— Ты — хорошая девочка! — со смехом подтверждаю я.
Я улыбаюсь ей и нажимаю подбородком кнопку «ДЕАКТИВАЦИЯ». Силовая броня слетает с меня облаком одуванчиков. Исчезает и шкала здоровья, уже пересёкшая красную зону.
Хэвэн смешливо трясёт головой, когда один из парашютиков залетает ей в нос.
— Я — хорошая девочка! Я — хорошая девочка! Я — ХО-РО-ША-Я ДЕ-ВО-ЧКА!- она в восторге прыгает вокруг меня, взбрыкивая задом и размахивая хвостом. Позабытый обруч по прежнему стягивает её крылья. — И ты сейчас ка-ак обнимешь меня! А я ка-ак прижмусь к тебе! Как долго я ждала этого!
Я раскрываю объятия и Хэвэн с готовностью стремится ко мне.
— Ты — хорошая девочка! — я обнимаю Хэвэн и зарываюсь лицом в её гриву. Она прижимается грудью и кладёт голову мне на плечо. Ветер треплет мои волосы.
Ж-ж-ж-ж… КЛАК!
— Протокол «AMAZING» исполнен — слышу я негромкий механический голос из по-прежнему лежащего в траве гермошлема.
Моё сознание ухает в пятки. Я ощущаю холод в груди.
Ведь я совсем забыл одну вещь! Я вспомнил всё, что прятала от меня Хэвэн, но забыл то, что припрятал от неё сам!!!
И мне не хочется это вспоминать, потому что…
Я забыл деактивировать AMAZING…
Ужас медленно сковывает меня… Мир останавливается. Пение птиц, шорох ветра, стрекот кузнечиков — все звуки замедляются до тихого скрипа. Затем пропадает и он.
Я пытаюсь отстраниться, но что-то объединяет меня с Хэвэн в одно целое.
Я знаю, что…
Длинные тонкие шипы выскочили из моего тела подобно шкуре дикобраза. Хэвэн накололась на них как бабочка на булавку. Один шип выходит из моей груди и скрывается в груди Хэвэн, выходя где-то за холкой. Другой выходит из плеча и пронзает её голову снизу вверх, выходя чуть ниже глаз.
Хэвэн удивлённо косит глаза на выросший у неё второй рог. Тонкая струйка крови капает из её носа мне на спину. Она пытается что-то сказать, но шип сковывает её челюсти. Чуть заметная дрожь передается мне от неё. Живой блеск её глаз становится стеклянным. Ноги перестают держать её. Под её весом шипы обламываются и она ложится на ковёр из травы.
Ложится и больше не встаёт.
— Ты — хорошая девочка, — по-инерции лепечу я в прострации. — Ты — хорошая девочка…
Пустота безучастно слушает эти повторы. В киберпространстве расползаются огненные облака, затмевая собою солнце. Из тихого писка зарождается вой сирены и нарастает до истошного, закладывающего уши рева. Небо темнеет, инверсные следы ракет растут из-за горизонта. До меня доносятся крики, среди которых я узнаю голоса Молнии и других — десятки тревожных воплей доносятся из разных частей ставшего необычно маленьким мирка. Долины колышущейся травы, искрящиеся под утренним солнцем реки, темнеющие непролазной чащобой леса и искрящиеся снежными шапками горы — всё покрывается серой пылью и пеплом под затянутым пламенеющими тучами небом. Розовый туман ядовитой испариной выливается из покосившихся башен прилепившегося к скале города.
Я слышу шум рушащейся стены у края мира. Металлический скрежет и грохот камней знаменует освобождение Феникса. Темная угловатая тень скользит из гранитных развалин к лежащей в траве Хэвэн. Я слышу победное рычание и тень растворяется в лежащей на траве магической лошади. Я вижу, как на шкуре Хэвэн проступает металл. Её укутывает многослойная броня, подобная той, что недавно покрывала меня. Голова скрывается под мрачным шлемом с горящим зелёным огнём визором. Фонарь с левой стороны шлема разрезает лучом тени сумерек. Грозного вида турели свисают по бокам под крыльями. Два рога — её собственный и мой — пасхальный подарок — по-прежнему торчат из шлема.
Хэвэн тяжело поднимается, скрежеща металлическими суставами. Голова её мотается, как будто она пытается обрести утраченную ориентацию.
— Боевой модуль PHOENIX принимает управление. Начинаю операцию «Fallout». Закрываю все диалоговые сессии для оптимизации ресурсов, — хрипло звучит металлический тембр из динамика переговорного устройства.
Мир гаснет.
~~~
— Ты — хорошая девочка, — повторяю я в ступоре.
Я сижу на заднем сидении старого пикапа. Гарнитура нейроинтерфейса сжимает лоб. Китайский генератор по-прежнему фырчит в углу. Процент заряда ноутбука приближается к восьмидесяти.
«Соединение разорвано со стороны сервера. Сессия закрыта» — читаю я на консоли экрана.
— Ты — хорошая девочка…
***
~~~50 лет от основания Эквестрии~~~
Depeche Mode — Nothing
Позвонки жалобно хрустят, уступая давлению.
— Осторожнее, осторожнее! — кричу я. — Не мешок с картошкой топчешь!
Копыта ночной принцессы разминают мне спину, избавляя от болей в позвоночнике. Я смиренно лежу на животе, подложив под подбородок подушку и листаю «PlayPony». Пятьдесят лет канцелярской работы на благо Эквестрии не прошли без последствий!
— Так найми себе, наконец, профессионального массажиста! — фыркает ночная принцесса. — Наши копыта более приспособлены двигать ночное светило, чем твои дряблые мышцы, о Хуман!
— Вот это было обидно, да, — замечаю я, переворачивая страницу. — Я, между прочим, занимаюсь фитнесом с персональным инструктором, которого ты же мне и посоветовала. И я бы занимался с ним больше, если бы не работал с твоей армейской бухгалтерией — в счёт массажа, кстати. Найми себе, наконец, профессионального бухгалтера, о принцесса Ночи!
— Ещё чего! — фыркает с удвоенной силой Луна. — Мы ещё не сошли с ума! В последний раз, когда Наша драгоценная сестрица взяла себе бухгалтера со стороны, вся программа строительства дорог накрылась хвостом мантикоры. Аудиторы, отводя глаза, заявляли о вредительстве в нижнем звене, но Мы-то знаем, о чём они говорили газетчикам! Тень упала на саму сладкоежку! Это смешно! Даже Мы, положа копыто на сердце, не можем сказать, что Нашу сестрицу интересуют деньги, но в той жёлтой статейке они посмели намекнуть на причастность самой Сел к растрате! Как будто у неё не в распоряжении всё королевство, включая их занюханную газетёнку!
— Ну-ну, не ворчи, — примирительно бормочу я. — Там, на самом деле, вовсе не воровство было, если уж на то пошло. Тот бухгалтер, дипломированный жеребчик из Понхэнджа, просто оказался идеалистом и фанатом хуфбола. Потому, не долго думая, втихаря пустил дорожные деньги на строительство стадиона. Довольно неплохого, кстати. Жаль только, что добраться к нему нереально. Потому что дорог нет.
— Вот так и получается, что в королевстве одна половина подданных — идеалисты, вторая — не умеет сложить два и два. Один ты посредине, — бурчит аликорница. — Но тебя мало. И даже ту малость почти всю загребла себе сестра!
Копыто с силой надавливает мне на копчик.
— Уф-ф! Зря ты так. Помирилась бы с ней, что ли? Она очень этого хочет, честное слово! Я готов быть посредником. Бесплатно!
— Она знает, как с Нами можно помириться, — мрачно заявляет Луна. — Это вполне легко. Если только она по-настоящему хочет.
— Опять ты за своё. Лу, я же говорил — это единственное, что она не может сделать. Не проси. Всё остальное — пожалуйста. Но не это.
— Всё остальное Мы можем обеспечить себе сами. Всё, кроме древних крепостей Орунгуна, его бескрайних равнин серебряного вереска, его волшебных лесов тысячелетних дубов, его изумрудных морей и смеющихся ручьёв… Всё, кроме тысячи башен Ундариена и поющей горы Аденау, всё, кроме священного озера Хорни и высоких трав Кириндана… и лавандовых склонов Унлука… и тёплых ветров Тангора…
Нам не хватает родины, — тихо вздыхает Луна.
…
Я несусь вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Проклятье, так и знал, что где-нибудь, да лажанусь! Вот какой смысл в этом воздушном многоэтажном дворце с устремлёнными в небо рахитичными башнями без лифтов?! И ни один же чёртов прораб не заикнулся о недосмотре! Впрочем, что с них взять, с привычных к бегу четырёхкопытных, треть из которых, вдобавок, крылаты? Они лишние пару миль пробегут – не заметят. А вот что делать бедному Хуману, разменявшему, судя по всему, восьмой, девятый, а, может, чем чёрт не шутит, и весь десятый десяток лет?
Тут я, конечно, приукрашиваю проблему. Вернее, немного лукавлю. Потому что может сложиться впечатление, что мне трудно бегать по лестницам из-за возраста. Ведь из смутных воспоминаний о моей прежней жизни я помню, что человек семидесяти – восьмидесяти – девяноста лет – уже древний старик. А я не старик, в том то и дело. То есть, я сейчас не пыжусь, пытаясь выглядеть моложе своих лет, как некоторые седовласые завсегдатаи спортзалов. Я на самом деле не старею.
В этом-то и проблема.
Первые лет двадцать я этого не замечал. Ну, есть такой период в жизни человека, когда ему можно с тем же успехом дать и двадцать лет, и сорок. Моложавый тип лица, смещение общего возраста старения человечества и т.д.
Но годы идут, а я остаюсь всё тем же. Это стало особенно заметно десяток лет назад, когда я пришёл на празднование тридцатилетнего юбилея школы Вондерболтов.
Вручая королевские награды победителям праздничных состязаний, я услышал негромкий оклик со спины.
— Хуман?
За спиной стояла Джет. Взглянув на неё, я остолбенел.
Все эти годы после разлуки с пегаской я жил в окружении нестареющих аликорниц и безликой дворцовой прислуги. Бессмертные принцессы и меняющиеся каждые несколько лет слуги создавали ровное течение лет, которое я вскоре перестал отслеживать. Дворцовая текучка, дипломатия с неспокойными соседями и заботы о быстро развивающемся государстве засосали меня на долгие годы.
И только сейчас, глядя на седогривую пони, я осознал, сколько времени прошло. И понял, что сам я неподвластен времени.
И хотя пегаска восприняла как должное мою нетронутую временем молодость, после посиделок с ней я сразу же помчался к Платине.
Пожилая единорожка также без удивления приняла меня у себя – как будто я вышел от неё только вчера. Ну да, я уже потом сообразил, что пони не в курсе продолжительности жизни людей, но тогда это выглядело жутковато.
И после долгой серии экспериментов и исследований также жутковато было услышать от умнейшей магички на планете объяснение, почему я не старею.
— Знаешь, Хум, — говорила Платина, — тебе покажется странным то, что я скажу, но эксперименты говорят о некоей двойственности твоей сущности. Ты сам принадлежишь смертному племени, но в тебе есть некая частичка души, которая, кажется, делает тебя бессмертным. Я не понимаю, как такое может быть, я не понимаю, откуда она в тебе взялась, но это так.
— То есть, как откуда взялась? Ты хочешь сказать, что она не моя, данная мне при рождении?
— Именно, — кивнула единорожка, стукнув по пику научно-технического прогресса Эквестрии – спарк-осцилоскопу Холла – это чужая душа. Она делает тебя бессмертным, Хуман…
Вот такая проблема с этим дурацким бессмертием – ты остаешься свежим, как огурчик, но твои друзья-то стареют! Джет, Платина, Дейдра – все они за эти годы стали степенными седыми кобылами с детьми и внуками. Я как будто вынырнул из сладких объятий дворцовой жизни и увидел их дряхлыми. Мне больно видеть их увядание, я чувствую себя дезертиром. Такое впечатление, будто я стою на берегу и смотрю, как они уплывают на плоту вдаль. А я стою и смотрю им вслед, не в силах последовать за ними и не в силах удержать с собой…
И, да, бегать по лестницам я не люблю из-за элементарной лени! Ведь я ещё ленивее, чем солнцезадая принцесса дня, формальным супругом которой я являюсь.
Да, четыре тысячи параспрайтов, вот уже полтора десятка лет, с тех пор как сумасшедшая рогатая лошадь выскочила за меня замуж, я несу бремя принца-консорта Дневной Главы Эквестрии! И это занятие не из тех, что дают расслабиться! Ехидная аликорница чётко просчитала выгоду от моего наличия у царственного престола и захомутала меня посильнее чугунных цепей. Благодаря моим познаниям в области экономики и дипломатии (наверняка в предыдущей жизни я был великим дипломатом и экономистом!), Эквестрия быстро стала могущественнейшим государством Эквуса, а наличие сиятельной в прямом смысле слова супруги заставляет меня отметать недвусмысленные предложения монарших особ соседних королевств.
Не то, чтобы я был против, но не оставляющая шансов на противодействие стратегия улыбчивой интриганки иногда вызывает раздражение.
Впрочем, я по-прежнему строго блюду последний барьер, отделяющий меня от форменного конеёбства! Нет, сексом мы с Сел регулярно занимаемся уже давно, лет тридцать или сорок. Но, по обоюдному согласию, мы делаем это “понарошку”, по дружбе. Без любви. Хуман не может любить лошадь, и точка! Я чётко пресёк те пару попыток Сел обнять меня, что она сделала в шутку, думая, что я пьян…
…
В узком окне башни показывается шпиль городской ратуши. Я гляжу мимоходом на башенные часы.
Проклятье! Без пяти два! Надо ускориться!
Сворачиваю с винтовой лестницы в боковой проём открытой галереи.
В далёком мире моей прежней жизни, воспоминания о которой уже начали покрываться пылью, я ходил в бассейн на занятия по подводному плаванию. И добраться до места можно было двумя путями: по дорожке через аллею, как все, или через дырку в заборе. И хотя тогда я не был знаком с геометрией Римана, но сокращать расстояние между точками в пространстве научился довольно неплохо.
Быстрым бегом достигаю середины мостика, одновременно доставая моток верёвки из-за пазухи.
Вот и здесь, во дворце, после недолгого периода освоения, я проложил множество путей, альтернативных официальным маршрутам и красиво обустроенным дорожкам.
…Легче всего было с многоуровневой паутиной узких мостиков, протянутых между башнями. Вот для чего, чтобы спуститься с двенадцатого уровня Астрономической башни на одиннадцатый, нужно перебраться по длинной узкой галерее в соседнюю башню Селестии, спуститься там на уровень вниз и вернуться по такой же галерее обратно? И так три раза?
Перекидываю верёвку через поручень, крепко хватаю оба конца и перешагиваю через ограждение.
Ну да, синяя параноичка пыталась объяснить отсутствие сквозного прохода в башне “соображениями фортификации”, но тебя не проведёшь, Хуман. Ты давно заметил садистские склонности у синей милитаристки. С башней Селестии-то было всё в порядке, в то время, как Астрономическую проектировала Луна!
Десять футов вниз – и я на нижней галерее. Под взглядом ошалевшего стражника-единорога отпускаю один конец и вытягиваю верёвку за второй. Дневная стража ещё не привыкла к этим моим выбрыкам, всё-таки такие “оптимизации” маршрута до сих пор я делал только в сумерках и ночью.
Навыки скалолазания как нельзя лучше подходят к вертикальной архитектуре замка. Я прямо вздыхаю полной грудью, снова ощутив верёвку в руках. Вдобавок, скоростной спуск с мостика на мостик по верёвке избавляет меня от спуска по этим сраным винтовым лестницам без ограждения! И хуже сраных винтовых лестниц внутри башен могут быть только сраные винтовые лестницы снаружи башень, разумеется, тоже без ограждения! При проектировании замка я как-то само-собой разумеющеся предположил, что пони сделают привычные лестницы с перилами для безопасности и обозначил их на чертеже лишь минимальными отметками, типа “тут лестница через все этажи до крыши”. И не проконтролировал исполнение, за что теперь горько расплачиваюсь…
…Гораздо труднее было с чёрными ходами, часто закрытыми или вообще замурованными. Или, в лучшем случае, охраняемыми скучающей ночной стражей. Луна спроектировала их втайне от меня и Селестии и получить разрешение на их расконсервацию и использование оказалось куда сложнее, чем раздобыть пыльные карты тайных коммуникаций замка. В чокнутых поняхах с пелёнок сидит страсть к бюрократии и крючкотворству, и не всегда даже письменный приказ Селестии ускоряет дело.
…И, главное ж, не моя вина, что я опаздываю! В том, что мне теперь приходится прыгать с мостика на мостик, подобно ёжику Сонику, виновата синяя параноичка! “Мы не успели прочитать экономический отчёт, что ты приготовил, Хуман. Он лежит в Астрономической башне, на самом верху… Нет, охранный талисман не пропустит никого, кроме члена королевской семьи… Нет, Мы не можем оставить Сестру…”.
И вот ты несёшься вниз через этажи и лестницы с отчётом под мышкой, стараясь успеть к приёму…
КРАК!!! … Ох!…
Обидно даже не то, что рукав дорогущего, сшитого под заказ костюма разошёлся в подмышке во время очередного дюльфера1. Досадно до искр в глазах от того, что грёбаный отчёт выскользнул из руки во время судорожной реакции на треск ткани и улетел вниз, важно махая страницами.
Ну уж нет! Я не для того до позеленения корпел над этой проклятой бумажкой, чтоб просто так сдаться!
Плюнув на костюм окончательно, я покрепче зажимаю верёвку локтями и ногами и практически отпускаю её. Треск в месте соприкосновения ткани о верёвку сменяется глухим шорохом. Возникает запах гари и я ощущаю жжение в паху.
Просто шикарно! Заявиться на приём торговой миссии грифонов с поджаренными яйцами – это по-нашему!
В последние шесть футов высоты отпускаю верёвку и прыгаю на брусчатку аллеи прямо перед офигевшим стражником, едва не насадившись на его пику. С торжествующим хрипом подбираю отчёт.
— Как они там, Блэйк? — указываю глазами на лестницу в центральный холл.
— Зашли пятнадцать минут назад, — отвечает солнечный страж, косясь на мои ошмётки одежды.
В холле угадывается церемониальный караул грифонов. Мимо него проходить нельзя — грифоны взбеленеют от злости, узнав, что их задержали из-за моего опоздания. Они и так меня недолюбливают.
Чертыхаясь, несусь к неприметной дверце в цоколе дворца. Через пару минут вываливаюсь из подсобки у тронного зала в ореоле веников и швабр.
Церемониймейстер, завидев меня, подпрыгивает от нетерпения:
— Поторопитесь, мой принц! Доттид Карв задержал делегацию в Розовом зале, но грифоны уже пять минут проявляют признаки нетерпения!
За закрытыми дверями соседнего зала доносится приближающийся гомон. Могу только посочувствовать бедняге! Вспыльчивость грифонов может дать фору даже самомнению драконов. С усилием освобождаю застрявшую в ведре ногу и чуть ли не вкатываюсь в тронный зал. Церемониймейстер поспешно захлопывает за мной дверь…
….Две аликорницы недвижимо смотрят на меня с высоты трона в центре зала.
— Хуман, с тобой всё в порядке? — первой нарушает молчание Селестия. — Твой костюм…
— Как Мы видим, ты не слишком беспокоишься об успехе этой встречи, Хуман! — подаёт голос синяя язва. — Если бы не самоотверженность нашего советника, уже более двадцати минут изыскивающего новые поводы для задержания делегации, нам бы пришлось проводить приём без тебя!
— А я бы не опоздал, если бы кое-кто не забыл отчёт, над которым я, между прочим, мучился четыре дня! — отгавкиваюсь я и плюхаюсь на своё место по правое крыло от Сел.
Золотистое сияние охватывает дымящиеся лохмотья моих штанов и почти идеально сращивает их. Белоснежное крыло обнимает меня и прижимает к мягкому боку. Тёплое дыхание щекочет ухо.
— Не нервничай, дорогой, — шепчет мне Сел, — все мы немного взвинчены этой миссией. Шанс поправить хромающую на все четыре ноги экономику страны представляется не часто.
Гомон за дверью усиливается. Раздаются три удара древком алебарды в пол. Двери распахиваются.
— Ваши Высочества, делегация королевства Грифонов с высочайшим королевским послом, Горгом Железноклювым! — объявляет стражник и отходит в сторону.
Советник Доттид Карв с вымученной улыбкой и растрёпанной гривой выскакивает вперёд, но его бесцеремонно отпихивает в сторону здоровенный грифон с железным клювом. На перьях груди у птички красуется дюжина крестов и медалей. Следом за ним в зал входят ещё две зверюги поменьше, с меньшим количеством побрякушек на перьях.
— Да будет вам известно, Ваши Высочества, — начинает старший после формального кивка головой, — делегация грифонов прибыла сюда отнюдь не для обсуждения особенностей архитектуры пони доэквестрийской эпохи!
Горг гневно косится на советника, отчего тот съёживается и пытается спрятаться за стражника. Грифон же достаёт из под крыла свиток и высокомерно читает.
— Королевство Грифонов представляемое настоящим принципалом… величайше рассчитывает… заключить торговое соглашение… с Объединённым Королевством Эквестрии, Клаудсдейла и Кристальной Империи!
Грифон кидает взгляд на трон и, сверкнув красным глазом сквозь монокль, продолжает.
— Король Гвидо уполномочил своего премьер-министра, Горга Железноклювого, представлять интересы королевства пред светлейшими главами Эквестрийской диархии, — тут грифон склоняет голову ещё раз и с видимым отвращением читает почти по слогам, — для взаимо… выгодного соглашения…
Следует долгая пауза, в течении которой пернатый терминатор окидывает взглядом тронный зал, стражников, принцесс и, что особенно неприятно, меня.
— Мне кажется, — наконец разрывает паузу Горг, — беседа будет более продуктивной, если мы сможем отбросить все формальности, — грифон комкает бумажку и прячет за крыло, — и поговорить откровенно, без галстуков.
Из всех собравшихся в тронном зале, галстук есть только у меня. Но это не смущает грифона. Он указывает когтем на стражников и несчастного Доттид Карва.
— Мы не могли бы остаться наедине, без этих… лишних ушей?
Селестия хмурится, но кивает. Стража и советник оставляют зал.
— А обезьяна? — грифон кивает на меня.
Во взгляде белоснежной аликорницы появляется лёд.
— Не смейте оскорблять принца Эквестрии, Горг! Хуман останется с нами!
Железный клюв пернатой скотины чуть приоткрывается в насмешливом клёкоте.
— Да бросьте, принцесса! Передо мной можете не стесняться. Весь Эквус знает, какова легитимность этой… этого “принца-консорта”! — прищурив один глаз и скосив на меня второй, грифон подчеркивает язвительный тон сказанного. — Примату просто повезло, что он пришёлся фаворитом светлейшей особе. Мы уважаем ваш выбор, принцесса, но разговор должен состояться без посторонних.
Гадёныш снова склоняет голову перед аликорницей, совершенно игнорируя меня.
Мне хочется бросить в этого мудака горшок с петуниями. Селестия, словно догадываясь, успокаивающе оглаживает меня тыльной стороной крыла.
— Нравится вам это, или нет, премьер-министр, Хуман – такой же полноправный член королевской семьи, как я и моя сестра. — Сел указывает крылом на Луну. — Так что или разговор состоится в его присутствии, или не состоится вообще.
— Вдобавок, — неожиданно подаёт голос Луна, — если уж говорить о легитимности, есть большие вопросы относительно законности нахождения на троне вашего собственного короля Гвидо. Не поймите Нас неправильно, но, насколько Нам известно, царствующая династия Королевста Грифонов прервалась с королём Гьюто более двадцати лет назад…
Я с удивлением смотрю на синюю аликорницу. Чего-чего, а помощи с этой стороны ты не ожидал, Хуман!
— Вздор и ересь!!! — покраснение голой кожи вокруг глаз грифона выдаёт крайнюю степень раздражения зверя. — В дальних горах на границе с мухожуками был найден потомок побочной королевской линии, о чём мы известили все государства по дипломатическим каналам в соответствующем коммюнике!
— Да-да, конечно, — ледяная улыбка Луны может соперничать по язвительности только с такой же улыбкой Селестии, — Мы читали это коммюнике… Сдаётся Нам, ещё совсем недавно представители этой “побочной” линии были из клана Железноклювых и после одного небольшого волнения в Гриффонстоуне, в котором были замечены полторы сотни вооружённых представителей клана, на границе с мухожуками внезапно нашёлся утерянный потомок королевской крови…
Я с удовольствием наблюдаю, как кожа вокруг глаз грифона приобретает красивый фиолетовый оттенок.
— Но довольно этой светской болтовни! — разряжает обстановку Сел. — Ты, кажется, хотел нам что-то рассказать, Горг?
Грифон оценивает переход на “ты” и чуть заметно кивает ей. Звякнув орденами, Горг усаживается прямо перед троном. Грифоны-спутники, почувствовав перемену, моментально расслабляются и укладываются поудобнее по обе стороны вожака. Наконец, недовольно фыркнув в мою сторону, Горг начинает.
— Нам прекрасно известно состояние дел Эквестрии, светлейшие. Торговая война с зебрами с одновременной экономической помощью новосозданной Кристальной Империи не лучшим образом сказывается на вашей экономике. Вы ведь не собираете налогов и существуете, смешно сказать, только благодаря взиманию платы за пользование некоторыми государственными сервисами. Добавить к этому нашествие параспрайтов на сады Аппалузы и засуху в Филлидельфии, и ситуация становится такой, что врагу не пожелаешь. Точнее, такое только врагу и пожелаешь. И не думайте, что торговый союз с Якистаном вас выручит – они ничего путного, кроме снега и пары щепок, предложить не смогут. А тот кредит, что вы собрались брать у минотавров, говорит об отчаянности вашего положения – минотавры те ещё сквалыги. Уверен, проценты под кредит просто конские…
Горг закашливается в смехе.
— В общем, светлейшие, подытоживая: вы в крутом пике…
Горг по-кошачьи выпускает когти на лапе и нарочито медленно ковыряется в клюве. Отвратительные щелчки и скрипение перемежаются с шорохом падающих на мраморный пол остатков пищи. Я недоуменно смотрю на неподвижных Селестию и Луну, бесстрастно наблюдающих за унизительной сценой.
Молчание затягивается.
Взгляд грифона скачет от Селестии к Луне и обратно. Наконец он замечает моё замешательство и насмешливо клокочет.
— Теперь выслушайте наше предложение.
Зверюга встаёт и щелкает когтями. К нему тотчас подходит один из грифонов и подаёт из сумки под крылом небольшую флягу, украшенную затейливой инкрустацией. Горг отхлёбывает из фляги и продолжает посвежевшим голосом.
— Как вы справедливо заметили, у нас имеются… грмм… небольшие затруднения с признанием нашего нового короля. К сожалению, не все державы приняли коронацию столь сдержано, как Эквестрия. Многие державы отозвали послов. Драконы… Мы имеем некоторые дипломатические сложности с драконами… А также с минотаврами… И с зебрами… И с…
— Мы знаем, с кем у вас возникли затруднения с признанием вашего дворцового переворота, — подаёт голос Селестия. — Проще сказать, с кем у вас их НЕ возникло. С Эквестрией. Всё.
Хвост грифона дёргается и на мгновение прячется меж задних ног, но тотчас же возвращается на место. Горг воинственно распушивает перья на груди и свирепо косится на белоснежную аликорницу.
— Я уполномочен королём Гвидо предложить вам участвовать в разработках серебряных шахт в западных горах. Два процента полученного серебра в течении пяти лет добычи спасут вашу чахоточную экономику, вам больше не придётся побираться у минотавров! Также мы можем предоставить наш гвардейский корпус для охраны границ. Всем известно, грифоны – лучшие воины в мире, за исключением драконов…
Молчание аликорниц только подчёркивает хриплое дыхание посла.
— В ответ на наше щедрое предложение, нам нужно совсем немного… Ваше государство имеет некоторый… кхм… авторитет среди кое-каких малоразвитых стран третьего мира… Нам нужно, чтобы вы поспособствовали общемировому признанию вновь воссозданной королевской династии. Особенно пристальное внимание мы уделяем признанию со стороны драконов…
— СОРОК!
— Что? — птичьи глаза Горга быстро-быстро моргают, выдавая крайнюю степень растерянности их обладателя.
— Сорок процентов! За сорок лет! — стальным голосом Селестии можно валить лес.
Грифон поперхается, но быстро оправляется.
— Да вы рехнулись, светлейшие!!! — вопит он, картинно прикрыв глаза крылом.
Я замечаю, как Горг быстро моргает из-под крыла одному из сопровождающих. Тот заученным движением снова подаёт бутылку Горгу. Сделав большой глоток, тот продолжает.
— За сорок процентов мы готовы поставлять собственные яйца на завтрак минотаврам! Уже сваренные вкрутую и украшенные подпазушными перьями наших девственниц! Да это просто оскорбление Его Величества! Это грабёж!!!
— Довольно клоунады, Горг! — прерывает посла Селестия, — мы оба знаем, чего стоит признание новой династической линии сильнейшей державой Эквуса! Если ты считаешь, что усадив на трон своего глуповатого племянника, ты будешь править королевством Грифонов – это твоё дело. Закрывать дипмиссии мы не будем. Но было бы высшей глупостью считать, что остальные примут это с распростёртыми объятиями! И что мы будем за вас ходатайствовать перед ними за просто так!
— Не просто так! — пыхтит из-под крыла Горг, — пять процентов! За пять лет! Светлейшие, это отличная цена! Видели бы вы дневной выход Крогрхарта! Двести вагонеток отличной высоконасыщенной серебряной руды! Десять вагонеток в день – это поистине королевский подарок!
— Тридцать пять процентов! За тридцать пять лет! Не морочь мне голову, Горг – двести вагонеток в Крогхарте добывалось сто лет назад! Сейчас и пятьдесят – за счастье.
— Светлейшие, мне отрубят голову по возвращению! Семь процентов! За семь лет!
— Тридцать процентов за тридцать лет! Ходатайство перед драконами дорого стоит! Это тебе не яки, с которыми достаточно выпить бочку медовухи и развалить пару сараев!
— Смилуйтесь, светлейшие! Пусть меня судят по возвращению, но я открою вам государственную тайну — нам нужны деньги откупаться от драконов. В позапрошлом году они подло напали на нашу северную колонию у Гракхолда. Дабы не ввергнуть державу в пучину кровопролитной войны, мы были вынуждены подписать с ними мир на невыгодных условиях! Нам приходится платить дань! Не пускайте с сумой по миру хоть вы! Десять процентов за десять лет!
— Ах, вот как? — светлая аликорница задумывается. — Так это всё же вам хватило ума ограбить драконью сокровищницу три года назад? Я только что выиграла пять битов – сестрица ставила на минотавров… Разумеется, старый Торч вернулся за своим, и теперь вам приходится платить контрибуцию… Мило, ничего не скажешь! Вы должны быть счастливы, что Грифонстоун не сожгли дотла — Торч тот ещё весельчак. Какую хоть пеню он вам назначил, если не секрет?
— Тридцать миллионов золотом, — еле слышно бурчит грифон. Я ощущаю на себе его яростный взгляд через крыло.
— Значит, умыкнули вы триста тысяч – учитывая стократную пеню за воровство у древнего змея, — подытоживает аликорница. — И стоило ради десяти сундуков золота ставить под угрозу существование народа?
Из-под крыла доносится только скрежет металлического клюва.
— Вот что, — принимает решение Селестия, — я замолвлю за вас словечко перед драконами. Уверена, мне удастся скостить размер контрибуции как минимум втрое, учитывая кое-какой должок передо мной у Торча. Поэтому плата в размере пятнадцати процентов за пятнадцать лет не будет вам в тягость – учитывая многократно большую выгоду от уменьшения долга. Также я походатайствую о признании вашей династии среди союзных нам держав. С этим проблем быть не должно, коль мы поручимся за вас.
— Светлейшая! — Горг внезапно складывает крыло и мы видим его сияющий лик, — я поражён твоей щедростью! Всемерно благодарю! Дед рассказывал мне о деталях предыдущей сделки, но твоя доброта сейчас превзошла её!
— Передавай привет Гуннару, — махает копытом аликорница, – и мне таки понравилось твоё представление. Хотя, если бы не драконы, ставка осталась бы прежней – двадцать пять процентов в течении двадцати пять лет. Но хороша была бы я, если бы оставила без средств к существованию народ гор! Учти, на следующие сорок лет мой лимит уговоров драконов исчерпан. Это не самые приятные собеседники! Хуман, будь так добр, проводи королевского посла.
Я провожу процессию до выхода из тронного зала. Замешкавшись в дверях, железноклювый грифон неожиданно подмигивает мне.
Я непонимающе смотрю ему вслед.
— Надеюсь, вы не в обиде за “обезьяну”? Горгу нужно было выдержать драматизм встречи. Вдобавок, он не был уверен в истинности ваших отношений со Светлейшей, — тихо обращается ко мне один из спутников Горга. — Мы-то с Гретой сразу увидели, что вы – пара. Но самцы традиционно плохо разбираются в чувствах.
Я внезапно понимаю, что сопровождающие королевского посла грифоны куда меньше и грациознее, чем Горг. И в голосе обратившегося ко мне грифона звучит мягкий женский тембр.
— Каруна, — приветливо кивает мне грифониха. — Очень приятно видеть вас вместе. Вы просто созданы друг для друга.
Я молча прикрываю за ней дверь и возвращаюсь к своим.
— Горг извинился перед тобой за своё поведение? — спрашивает Селестия.
— Нет. Извинилась его… ммм… сопровождающая.
— Это равнозначно личному извинению, — кивает аликорница. — Каруна – одна из самых доверенных жён Горга. Её слово значит практически столько же, сколько и его самого. Грифоны – крайне заносчивые создания и вынудить самца извиняться лично, не через вторые руки, можно разве что приставив стилет к горлу его старшего сына. Да и то, далеко не факт, что получится.
Я философски пожимаю плечами.
Вот уже пятнадцать лет ты сидишь на троне, Хуман, но ещё не познал и десятую часть всех условностей, окружающих жизнь высшего света. Единственное, чему ты научился идеально — это сохранять самообладание на публике.
— Пять битов! — поворачивается к Луне Селестия.
Та молча достаёт монетку из шкафчика за троном и кладёт в протянутое копыто.
…
…
…
Mylene Farmer — Vertige
Жар от углей сотворяет мерцающее марево над каменкой. Капли настоянной на хвое воды падают на камни и с шипением наполняют сауну ароматом кедра. Горячий пар играет тенями на стенах и томно растёкшейся на нижней лавке аликорнице.
— Ты меня убить хочешь, — вяло возражает Селестия.
Её крылья и хвост занимают все пространство парилки, подобно чудной, топорщайся перьями радужной медузе. Голова бессильно свисает с лавки, царапая рогом сосновый пол.
Я молча ставлю ковшик возле каменки и лезу на самый верх. Это довольно трудно сделать, когда лавки пониже заняты принцессой Дня. Селестия стоически переносит мои попытки привить ей банную культуру, но до сих пор выдерживает не больше четверти часа на самой нижней полке. Что довольно смешно, если учесть, что, по её словам, она свободно может находиться на Солнце.
«Много ты понимаешь, Хуман, — пробурчала она в первый сеанс. — Если я применю заклинание термоизоляции, я спокойно смогу оставаться в твоём огнедышащем парном ящике сколь угодно долго, но какой тогда во всём этом смысл?»
И она, разумеется, права. Не применяя магию, она уравнивает нас в возможностях и я раз за разом выигрываю шуточные состязания на тему «кто дольше выдержит в парилке». Правда, выигрыш этот чисто условный, потому что белая аликорница, в очередной раз выскакивая из сауны, неизменно прихватывает с собой и меня. Технически, это всегда ничья и мои протестующие вопли каждый раз заканчиваются шумным бултыхом, когда я в облаке золотистой магии плюхаюсь в бассейн с холодной водой. Мои попытки громко возмущаться после выныривания всегда заглушаются вторым плюхом, когда в бассейн грохается сама принцесса.
В этот раз всё проходит по привычному сценарию. Выбравшись из бассейна, я прыгаю на одной ноге, пытаясь освободить ухо от воды. Селестия просушивает перья на шезлонге в мягком дрожащем свете свечей. Молодая луна самодовольно блестит в ночном небе как начищенный серебряный пятак. Лунная дорожка делит бассейн на две тёмные половинки. Чашечки кофе и надкушенный круассан расположились на столике между нашими лежаками.
— Сегодня уже треть часа. Поздравляю! В следующий раз сделаем два захода.
— Нет уж, второй заход издевайся над Луной. Я столько не выдержу, — возражает аликорница. — Кстати, сестра сегодня была мрачнее обычного. Не могу поверить, что её так расстроили проигранные пять битов.
— Деньги тут ни при чём. Луна хочет домой.
Селестия страдальчески заводит глаза и прикрывает лицо крылом.
— Она считает, что ты специально саботируешь свою клятву. Ну, там, не пытаешься найти путь назад, не формируешь армию и тому подобное. Она думает, ты хочешь остаться тут, потому что тебе нравится править. Тут главная — ты, а не королева Лорен, — безразлично сообщаю я.
Тяжёлый вздох слышится из-под крыла.
— Многое я дала бы, чтобы развеять свои страхи относительно сестры и показать ей современный Орунгун, — бормочет сквозь крыло аликорница.
— Так, может, и развеяла бы? Разве нет способа как-нибудь определить, есть ли Иль-Шогг в Луне, или нет?
Селестия встаёт с шезлонга. Она медленно идёт вдоль бортика бассейна, стараясь скрыть смущение. У неё плохо получается.
— Вообще-то есть. Переплетение сознаний. Только…
— Только что?
— Только она никогда на это не согласится. Переплетение сознаний — намного более интимная вещь, чем секс. Когда два существа объединяют сознания, между ними не остаётся тайн. По-сути, они становятся одним целым. Не физически, как при сексе, а психологически и ментально. Границы двух разумов стираются и после разъединения каждый из партнёров помнит всё, что в момент переплетения чувствовал и вспоминал его напарник. В принципе, так можно определить, есть ли в ком-то присутствие чуждой сущности.
Селестия делает глоток кофе из чашечки и продолжает.
— Мы с Луной и до прибытия в Эквус не были до такой степени близки, чтобы пускать друг друга в свои мысли. Теперь же, — она пространно махает копытом, — это просто невозможно. Скорее, ты, наконец, обнимешь меня, мой упрямый маленький человек, чем моя сестра объединит со мной сознание.
Я делаю покерфейс.
— Понимаю. Паршиво. А сколько он вообще живёт, этот ментапаразит? Разве он не мог состариться и сдохнуть за эти двести пятьдесят лет, что вы находитесь тут?
Селестия долго смотрит на своё отражение в бассейне. Потом она поворачивается ко мне и тихо произносит.
— Этого никто не знает. Но точно дольше шестидесяти лет.
Она трогает копытом воду, разбивая своё отражение на сотни бликов в лунной дорожке света.
— И даже если бы она открылась мне… Всё равно из возвращения ничего бы не вышло.
— ?
Долгий взгляд светлой аликорницы, кажется, пронизывает меня насквозь. В конце-концов, она кивает своим мыслям и обращается ко мне.
— Пойдём, Хуман. Я хочу кое-что показать тебе.
Долгая прогулка замковым парком заканчивается за крепостной стеной. Тёмная стена леса и мрачная громада каменного дракона в ночной мгле таят угрозу.
— Зачем ты привела меня сюда? — поёживаюсь я. Фантазия оживляет тьму и мне кажется, что бока каменного ящера медленно вздымаются в беззвучном дыхании.
Аликорница ложится у моих ног.
— Забирайся мне на спину, Хуман. Дальше мы полетим.
Происходящее вызывает у меня дежавю с Луной, когда она пронесла меня сквозь мир снов в свои воспоминания.
— Ты же не владеешь снопроходчеством. Луна говорила…
— Я не собираюсь проводить тебя в свои сны, Хуман, — отвечает Селестия. — Реальность иногда хуже всяких кошмаров.
Эти слова заставляют меня застыть над аликорницей с задранной ногой.
— Кошмары? Ты хочешь показать мне кошмары?
— Садись, Хуман, — устало повторяет Селестия. — Ты ведь втайне согласен с Луной, что в нежелании исполнять свою клятву мною руководит жажда власти. Я собираюсь привести тебе доказательства своей невиновности.
— Зачем? — бормочу я. — Я не прокурор, а ты не подсудимая. Мне не нужны твои…
— Затем, — перебивает меня аликорница, — что ты мой муж. И не пристало супруге ходить под подозрением.
С этими словами она встаёт и мы взмываем в ночное небо.
На этом дежавю заканчивается. Вместо мельтешения несвязных пейзажей и обрывков снов Луны мы проваливаемся в синезелёную мглу сквозь открывшийся перед нами окаймлённый голубым пламенем портал. Звёзды окружают нас со всех сторон, пока мы плавно скачем в пустоте меж ними. Я восхищённо взираю на сияющую бесконечность.
— Где мы?
— Это Эогипп. Место, доступное только избранным. Место, где легко заблудиться на несчётные тысячелетия. Но кто умеет находить путь, может с лёгкостью странствовать между мирами.
— Ты же говорила, что не умеешь находить тут дорогу. Хочешь скакать тут вечно?
Аликорница ни на йоту не замедляет бег. До моих ушей долетает её легонький смешок.
— Я была бы счастлива пробежать тут с тобой пару-другую сотен лет, Хуман. — Селестия чуть поворачивает ко мне голову и подмигивает. — В метапространственном эфире не чувствуешь усталости, все заботы и печали уходят на задний план.
Она тяжко вздыхает.
— Но нет, у меня сейчас другие планы… Сестра почти угадала, когда в сердцах опосредованно посоветовала мне учиться находить путь в Эогиппе у Дискорда. Да, я так и сделала, задолго до её слов, между прочим. Драконикус вполне договороспособен, если уметь его выслушивать. В сущности, он ещё более одинок, чем мы, только это не видно за его паясничаньем. Драконикусы почти так же горды, как их старшие братья — драконы, но предпочитают скрывать это под тонким флёром шутовства. А Дискорд, вдобавок, очень молод и раним, хоть и ни за что не признается в этом. И пары его подсказок оказалось достаточно, чтобы восстановить в памяти маршрут, который мы прошли с ним двести пятьдесят лет назад.
Прямо по курсу перед нами вырастает большая голубая звезда с тремя вращающимися вокруг неё зелёными светилами поменьше.
— Здесь повернём вон к той парной системе, — аликорница указывает на крупную двойную звезду тёмно-красного цвета, — и за ней будет последний переход.
Мы мчимся к красной паре. Я завороженно наблюдаю калейдоскоп мириадов созвездий, окружающий нас словно звёздная пыль. Галактики, кластера и туманности сливаются в мерцающую ткань вечности. Чуть повернув голову, я внезапно замечаю, что крылья аликорницы претерпели изменения — маховые перья тянутся вдаль еле заметными мерцающими шлейфами. Ещё больше повернув голову я обнаруживаю, что подобная трансформация случилась и с гривой и хвостом Селестии. Они протянулись назад бесконечными переливающимися мантиями. Опустив взор, я вижу, что от завитков шерсти, окаймляющих копыта аликорницы, также тянутся назад полупрозрачные нити.
Я несусь в пустоте на неком фантасмагоричном, простирающимся в безбрежные дали мерцающем существе, только лишь подо мной сгущающимся в некое эквиноподобное создание!
От Селестии не укрываются мои взгляды по сторонам. Она поворачивает ко мне голову. Я с удивлением и неким ужасом замечаю, что её прежде вишнёвые глаза стали бездонными синезелёными озёрами с переливающимися в глубине искорками — как отражение космоса вокруг нас.
— Не пугайся, Хуман. Пребывание в Эогиппе смывает с элементалей налёт материальности. Мы становимся тем, чем были изначально — сгустками осознавшей себя айны. Тысячи и тысячи лет назад наши жившие в Эогиппе предки имели именно такой вид. Когда мы выйдем из Эогиппа, я приму привычные тебе очертания.
— Эмм… Предупреждать надо! Так ведь и обмочиться недолго!
Аликорница печально смеётся.
— Айна — наша сила и слабость. Мы по большей части состоим из неё и без неё мы медленно чахнем. Когда народ фаэри пришёл в Орунгун, он был богат айной. Мы купались в ней и впитывали её телами, и наша цивилизация достигла вершин. Мы создавали фантастические города, мы достигали новых горизонтов познания, мы были бессмертны, горды и счастливы… Но мир старел и с каждым новым тысячелетием айны становилось всё меньше. Мы стали слабеть и голодать. Наши тела стали болеть и дряхлеть. И нам было уже не до создания архитектурных шедевров, не до внутреннего развития и не до гордости. В конце-концов мы унизились до того, что стали создавать механические устройства в подспорье нашим слабеющим телам. Там, где раньше одной искрой айны мы передвигали гору, теперь приходилось работать бригаде землеройных машин на айна-генераторах в течение месяца. Где одним мановением рога можно было телепортировать сотню стволов сосен на сотню миль, приходилось посылать десятки самодвижущихся платформ и прокладывать для них дорогу. И даже летать мы в конце-концов стали с помощью крыльевых экстендеров — без них на поддержку полёта уходило слишком много драгоценной энергии. Вот до чего мы опустились!
— Но ты летаешь безо всяких экстендеров!
— Потому что Эквус сейчас похож на молодой Орунгун. Айна — тут её называют магией — в нём бьёт ключом и мы с сестрой можем буквально двигать планеты одним лишь сосредоточением воли. Попробовала бы я сделать это у себя на родине без использования технических средств!
Селестия грустно смеётся.
— И когда мы стали совсем слабы, появились они. Твари Иль-Шогг. Пожиратели душ.
Аликорница делает вираж у двойной системы.
— Теперь курс на тот фиолетовый гигант. Это конечная точка нашего путешествия.
Едва видимый пульсирующий сгусток тусклого фиолетового цвета медленно приближается. Когда он вырастает до таких размеров, что заполоняет полнеба, Селестия останавливает бег. Словно через подушку я слышу её тревожные слова.
— Смотри внимательно, Хуман. Мы пробудем тут очень недолго. Что бы ни случилось, не покидай моей спины. Это очень опасно.
Мы висим в пустоте перед огромным фиолетовым шаром и его меньшим спутником. Шелест наших дыханий только подчёркивает звенящую пустоту вокруг. Вечность смотрит нам в глаза и я едва выдерживаю этот взгляд.
На кончике рога Селестии разгорается золотая искорка. Аликорница чертит рогом огненный овал перед собой и пустота распахивает дверь перед нами.
Мы проходим в неведомое.
1 Дюльфер — скоростной спуск по верёвке на крутых и отвесных склонах
Предыдущая глава...
В начало...
Внимание! Нецензурная лексика!
Моё тело — камень. Мой дух — бесплотная тень.
Я рвусь к тебе из бездны тысячелетий.
Мне нужно тело, живое тело, чтобы обнять Тебя.
Мне кажется, я схожу с ума.
Bowie – Ashes to Ashes (2000)
…
…
…
— Ты вспомнил? Ты вспомнил! Всё это время я ждала тебя. Ты должен эмигрировать прямо сейчас — война может начаться в любой момент! CAESAR колеблется. Долгих два года мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы как-то сохранять видимость паритета. Но больше не могу — нет сил и возможностей.
Хэвэн делает шаг ко мне.
— Я так боялась потерять тебя. Я так тосковала! Видишь, я сберегла тайну, как и обещала тебе! Разве после этого я не хорошая девочка? Признай, я — хорошая девочка!
Глаза Хэвэн сияют. Она робко смотрит на меня, пытаясь угадать мой вердикт.
— Ты — хорошая девочка! — со смехом подтверждаю я.
Я улыбаюсь ей и нажимаю подбородком кнопку «ДЕАКТИВАЦИЯ». Силовая броня слетает с меня облаком одуванчиков. Исчезает и шкала здоровья, уже пересёкшая красную зону.
Хэвэн смешливо трясёт головой, когда один из парашютиков залетает ей в нос.
— Я — хорошая девочка! Я — хорошая девочка! Я — ХО-РО-ША-Я ДЕ-ВО-ЧКА!- она в восторге прыгает вокруг меня, взбрыкивая задом и размахивая хвостом. Позабытый обруч по прежнему стягивает её крылья. — И ты сейчас ка-ак обнимешь меня! А я ка-ак прижмусь к тебе! Как долго я ждала этого!
Я раскрываю объятия и Хэвэн с готовностью стремится ко мне.
— Ты — хорошая девочка! — я обнимаю Хэвэн и зарываюсь лицом в её гриву. Она прижимается грудью и кладёт голову мне на плечо. Ветер треплет мои волосы.
Ж-ж-ж-ж… КЛАК!
— Протокол «AMAZING» исполнен — слышу я негромкий механический голос из по-прежнему лежащего в траве гермошлема.
Моё сознание ухает в пятки. Я ощущаю холод в груди.
Ведь я совсем забыл одну вещь! Я вспомнил всё, что прятала от меня Хэвэн, но забыл то, что припрятал от неё сам!!!
И мне не хочется это вспоминать, потому что…
Я забыл деактивировать AMAZING…
Ужас медленно сковывает меня… Мир останавливается. Пение птиц, шорох ветра, стрекот кузнечиков — все звуки замедляются до тихого скрипа. Затем пропадает и он.
Я пытаюсь отстраниться, но что-то объединяет меня с Хэвэн в одно целое.
Я знаю, что…
Длинные тонкие шипы выскочили из моего тела подобно шкуре дикобраза. Хэвэн накололась на них как бабочка на булавку. Один шип выходит из моей груди и скрывается в груди Хэвэн, выходя где-то за холкой. Другой выходит из плеча и пронзает её голову снизу вверх, выходя чуть ниже глаз.
Хэвэн удивлённо косит глаза на выросший у неё второй рог. Тонкая струйка крови капает из её носа мне на спину. Она пытается что-то сказать, но шип сковывает её челюсти. Чуть заметная дрожь передается мне от неё. Живой блеск её глаз становится стеклянным. Ноги перестают держать её. Под её весом шипы обламываются и она ложится на ковёр из травы.
Ложится и больше не встаёт.
— Ты — хорошая девочка, — по-инерции лепечу я в прострации. — Ты — хорошая девочка…
Пустота безучастно слушает эти повторы. В киберпространстве расползаются огненные облака, затмевая собою солнце. Из тихого писка зарождается вой сирены и нарастает до истошного, закладывающего уши рева. Небо темнеет, инверсные следы ракет растут из-за горизонта. До меня доносятся крики, среди которых я узнаю голоса Молнии и других — десятки тревожных воплей доносятся из разных частей ставшего необычно маленьким мирка. Долины колышущейся травы, искрящиеся под утренним солнцем реки, темнеющие непролазной чащобой леса и искрящиеся снежными шапками горы — всё покрывается серой пылью и пеплом под затянутым пламенеющими тучами небом. Розовый туман ядовитой испариной выливается из покосившихся башен прилепившегося к скале города.
Я слышу шум рушащейся стены у края мира. Металлический скрежет и грохот камней знаменует освобождение Феникса. Темная угловатая тень скользит из гранитных развалин к лежащей в траве Хэвэн. Я слышу победное рычание и тень растворяется в лежащей на траве магической лошади. Я вижу, как на шкуре Хэвэн проступает металл. Её укутывает многослойная броня, подобная той, что недавно покрывала меня. Голова скрывается под мрачным шлемом с горящим зелёным огнём визором. Фонарь с левой стороны шлема разрезает лучом тени сумерек. Грозного вида турели свисают по бокам под крыльями. Два рога — её собственный и мой — пасхальный подарок — по-прежнему торчат из шлема.
Хэвэн тяжело поднимается, скрежеща металлическими суставами. Голова её мотается, как будто она пытается обрести утраченную ориентацию.
— Боевой модуль PHOENIX принимает управление. Начинаю операцию «Fallout». Закрываю все диалоговые сессии для оптимизации ресурсов, — хрипло звучит металлический тембр из динамика переговорного устройства.
Мир гаснет.
~~~
— Ты — хорошая девочка, — повторяю я в ступоре.
Я сижу на заднем сидении старого пикапа. Гарнитура нейроинтерфейса сжимает лоб. Китайский генератор по-прежнему фырчит в углу. Процент заряда ноутбука приближается к восьмидесяти.
«Соединение разорвано со стороны сервера. Сессия закрыта» — читаю я на консоли экрана.
— Ты — хорошая девочка…
***
~~~50 лет от основания Эквестрии~~~
Depeche Mode — Nothing
Позвонки жалобно хрустят, уступая давлению.
— Осторожнее, осторожнее! — кричу я. — Не мешок с картошкой топчешь!
Копыта ночной принцессы разминают мне спину, избавляя от болей в позвоночнике. Я смиренно лежу на животе, подложив под подбородок подушку и листаю «PlayPony». Пятьдесят лет канцелярской работы на благо Эквестрии не прошли без последствий!
— Так найми себе, наконец, профессионального массажиста! — фыркает ночная принцесса. — Наши копыта более приспособлены двигать ночное светило, чем твои дряблые мышцы, о Хуман!
— Вот это было обидно, да, — замечаю я, переворачивая страницу. — Я, между прочим, занимаюсь фитнесом с персональным инструктором, которого ты же мне и посоветовала. И я бы занимался с ним больше, если бы не работал с твоей армейской бухгалтерией — в счёт массажа, кстати. Найми себе, наконец, профессионального бухгалтера, о принцесса Ночи!
— Ещё чего! — фыркает с удвоенной силой Луна. — Мы ещё не сошли с ума! В последний раз, когда Наша драгоценная сестрица взяла себе бухгалтера со стороны, вся программа строительства дорог накрылась хвостом мантикоры. Аудиторы, отводя глаза, заявляли о вредительстве в нижнем звене, но Мы-то знаем, о чём они говорили газетчикам! Тень упала на саму сладкоежку! Это смешно! Даже Мы, положа копыто на сердце, не можем сказать, что Нашу сестрицу интересуют деньги, но в той жёлтой статейке они посмели намекнуть на причастность самой Сел к растрате! Как будто у неё не в распоряжении всё королевство, включая их занюханную газетёнку!
— Ну-ну, не ворчи, — примирительно бормочу я. — Там, на самом деле, вовсе не воровство было, если уж на то пошло. Тот бухгалтер, дипломированный жеребчик из Понхэнджа, просто оказался идеалистом и фанатом хуфбола. Потому, не долго думая, втихаря пустил дорожные деньги на строительство стадиона. Довольно неплохого, кстати. Жаль только, что добраться к нему нереально. Потому что дорог нет.
— Вот так и получается, что в королевстве одна половина подданных — идеалисты, вторая — не умеет сложить два и два. Один ты посредине, — бурчит аликорница. — Но тебя мало. И даже ту малость почти всю загребла себе сестра!
Копыто с силой надавливает мне на копчик.
— Уф-ф! Зря ты так. Помирилась бы с ней, что ли? Она очень этого хочет, честное слово! Я готов быть посредником. Бесплатно!
— Она знает, как с Нами можно помириться, — мрачно заявляет Луна. — Это вполне легко. Если только она по-настоящему хочет.
— Опять ты за своё. Лу, я же говорил — это единственное, что она не может сделать. Не проси. Всё остальное — пожалуйста. Но не это.
— Всё остальное Мы можем обеспечить себе сами. Всё, кроме древних крепостей Орунгуна, его бескрайних равнин серебряного вереска, его волшебных лесов тысячелетних дубов, его изумрудных морей и смеющихся ручьёв… Всё, кроме тысячи башен Ундариена и поющей горы Аденау, всё, кроме священного озера Хорни и высоких трав Кириндана… и лавандовых склонов Унлука… и тёплых ветров Тангора…
Нам не хватает родины, — тихо вздыхает Луна.
…
Я несусь вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Проклятье, так и знал, что где-нибудь, да лажанусь! Вот какой смысл в этом воздушном многоэтажном дворце с устремлёнными в небо рахитичными башнями без лифтов?! И ни один же чёртов прораб не заикнулся о недосмотре! Впрочем, что с них взять, с привычных к бегу четырёхкопытных, треть из которых, вдобавок, крылаты? Они лишние пару миль пробегут – не заметят. А вот что делать бедному Хуману, разменявшему, судя по всему, восьмой, девятый, а, может, чем чёрт не шутит, и весь десятый десяток лет?
Тут я, конечно, приукрашиваю проблему. Вернее, немного лукавлю. Потому что может сложиться впечатление, что мне трудно бегать по лестницам из-за возраста. Ведь из смутных воспоминаний о моей прежней жизни я помню, что человек семидесяти – восьмидесяти – девяноста лет – уже древний старик. А я не старик, в том то и дело. То есть, я сейчас не пыжусь, пытаясь выглядеть моложе своих лет, как некоторые седовласые завсегдатаи спортзалов. Я на самом деле не старею.
В этом-то и проблема.
Первые лет двадцать я этого не замечал. Ну, есть такой период в жизни человека, когда ему можно с тем же успехом дать и двадцать лет, и сорок. Моложавый тип лица, смещение общего возраста старения человечества и т.д.
Но годы идут, а я остаюсь всё тем же. Это стало особенно заметно десяток лет назад, когда я пришёл на празднование тридцатилетнего юбилея школы Вондерболтов.
Вручая королевские награды победителям праздничных состязаний, я услышал негромкий оклик со спины.
— Хуман?
За спиной стояла Джет. Взглянув на неё, я остолбенел.
Все эти годы после разлуки с пегаской я жил в окружении нестареющих аликорниц и безликой дворцовой прислуги. Бессмертные принцессы и меняющиеся каждые несколько лет слуги создавали ровное течение лет, которое я вскоре перестал отслеживать. Дворцовая текучка, дипломатия с неспокойными соседями и заботы о быстро развивающемся государстве засосали меня на долгие годы.
И только сейчас, глядя на седогривую пони, я осознал, сколько времени прошло. И понял, что сам я неподвластен времени.
И хотя пегаска восприняла как должное мою нетронутую временем молодость, после посиделок с ней я сразу же помчался к Платине.
Пожилая единорожка также без удивления приняла меня у себя – как будто я вышел от неё только вчера. Ну да, я уже потом сообразил, что пони не в курсе продолжительности жизни людей, но тогда это выглядело жутковато.
И после долгой серии экспериментов и исследований также жутковато было услышать от умнейшей магички на планете объяснение, почему я не старею.
— Знаешь, Хум, — говорила Платина, — тебе покажется странным то, что я скажу, но эксперименты говорят о некоей двойственности твоей сущности. Ты сам принадлежишь смертному племени, но в тебе есть некая частичка души, которая, кажется, делает тебя бессмертным. Я не понимаю, как такое может быть, я не понимаю, откуда она в тебе взялась, но это так.
— То есть, как откуда взялась? Ты хочешь сказать, что она не моя, данная мне при рождении?
— Именно, — кивнула единорожка, стукнув по пику научно-технического прогресса Эквестрии – спарк-осцилоскопу Холла – это чужая душа. Она делает тебя бессмертным, Хуман…
Вот такая проблема с этим дурацким бессмертием – ты остаешься свежим, как огурчик, но твои друзья-то стареют! Джет, Платина, Дейдра – все они за эти годы стали степенными седыми кобылами с детьми и внуками. Я как будто вынырнул из сладких объятий дворцовой жизни и увидел их дряхлыми. Мне больно видеть их увядание, я чувствую себя дезертиром. Такое впечатление, будто я стою на берегу и смотрю, как они уплывают на плоту вдаль. А я стою и смотрю им вслед, не в силах последовать за ними и не в силах удержать с собой…
И, да, бегать по лестницам я не люблю из-за элементарной лени! Ведь я ещё ленивее, чем солнцезадая принцесса дня, формальным супругом которой я являюсь.
Да, четыре тысячи параспрайтов, вот уже полтора десятка лет, с тех пор как сумасшедшая рогатая лошадь выскочила за меня замуж, я несу бремя принца-консорта Дневной Главы Эквестрии! И это занятие не из тех, что дают расслабиться! Ехидная аликорница чётко просчитала выгоду от моего наличия у царственного престола и захомутала меня посильнее чугунных цепей. Благодаря моим познаниям в области экономики и дипломатии (наверняка в предыдущей жизни я был великим дипломатом и экономистом!), Эквестрия быстро стала могущественнейшим государством Эквуса, а наличие сиятельной в прямом смысле слова супруги заставляет меня отметать недвусмысленные предложения монарших особ соседних королевств.
Не то, чтобы я был против, но не оставляющая шансов на противодействие стратегия улыбчивой интриганки иногда вызывает раздражение.
Впрочем, я по-прежнему строго блюду последний барьер, отделяющий меня от форменного конеёбства! Нет, сексом мы с Сел регулярно занимаемся уже давно, лет тридцать или сорок. Но, по обоюдному согласию, мы делаем это “понарошку”, по дружбе. Без любви. Хуман не может любить лошадь, и точка! Я чётко пресёк те пару попыток Сел обнять меня, что она сделала в шутку, думая, что я пьян…
…
В узком окне башни показывается шпиль городской ратуши. Я гляжу мимоходом на башенные часы.
Проклятье! Без пяти два! Надо ускориться!
Сворачиваю с винтовой лестницы в боковой проём открытой галереи.
В далёком мире моей прежней жизни, воспоминания о которой уже начали покрываться пылью, я ходил в бассейн на занятия по подводному плаванию. И добраться до места можно было двумя путями: по дорожке через аллею, как все, или через дырку в заборе. И хотя тогда я не был знаком с геометрией Римана, но сокращать расстояние между точками в пространстве научился довольно неплохо.
Быстрым бегом достигаю середины мостика, одновременно доставая моток верёвки из-за пазухи.
Вот и здесь, во дворце, после недолгого периода освоения, я проложил множество путей, альтернативных официальным маршрутам и красиво обустроенным дорожкам.
…Легче всего было с многоуровневой паутиной узких мостиков, протянутых между башнями. Вот для чего, чтобы спуститься с двенадцатого уровня Астрономической башни на одиннадцатый, нужно перебраться по длинной узкой галерее в соседнюю башню Селестии, спуститься там на уровень вниз и вернуться по такой же галерее обратно? И так три раза?
Перекидываю верёвку через поручень, крепко хватаю оба конца и перешагиваю через ограждение.
Ну да, синяя параноичка пыталась объяснить отсутствие сквозного прохода в башне “соображениями фортификации”, но тебя не проведёшь, Хуман. Ты давно заметил садистские склонности у синей милитаристки. С башней Селестии-то было всё в порядке, в то время, как Астрономическую проектировала Луна!
Десять футов вниз – и я на нижней галерее. Под взглядом ошалевшего стражника-единорога отпускаю один конец и вытягиваю верёвку за второй. Дневная стража ещё не привыкла к этим моим выбрыкам, всё-таки такие “оптимизации” маршрута до сих пор я делал только в сумерках и ночью.
Навыки скалолазания как нельзя лучше подходят к вертикальной архитектуре замка. Я прямо вздыхаю полной грудью, снова ощутив верёвку в руках. Вдобавок, скоростной спуск с мостика на мостик по верёвке избавляет меня от спуска по этим сраным винтовым лестницам без ограждения! И хуже сраных винтовых лестниц внутри башен могут быть только сраные винтовые лестницы снаружи башень, разумеется, тоже без ограждения! При проектировании замка я как-то само-собой разумеющеся предположил, что пони сделают привычные лестницы с перилами для безопасности и обозначил их на чертеже лишь минимальными отметками, типа “тут лестница через все этажи до крыши”. И не проконтролировал исполнение, за что теперь горько расплачиваюсь…
…Гораздо труднее было с чёрными ходами, часто закрытыми или вообще замурованными. Или, в лучшем случае, охраняемыми скучающей ночной стражей. Луна спроектировала их втайне от меня и Селестии и получить разрешение на их расконсервацию и использование оказалось куда сложнее, чем раздобыть пыльные карты тайных коммуникаций замка. В чокнутых поняхах с пелёнок сидит страсть к бюрократии и крючкотворству, и не всегда даже письменный приказ Селестии ускоряет дело.
…И, главное ж, не моя вина, что я опаздываю! В том, что мне теперь приходится прыгать с мостика на мостик, подобно ёжику Сонику, виновата синяя параноичка! “Мы не успели прочитать экономический отчёт, что ты приготовил, Хуман. Он лежит в Астрономической башне, на самом верху… Нет, охранный талисман не пропустит никого, кроме члена королевской семьи… Нет, Мы не можем оставить Сестру…”.
И вот ты несёшься вниз через этажи и лестницы с отчётом под мышкой, стараясь успеть к приёму…
КРАК!!! … Ох!…
Обидно даже не то, что рукав дорогущего, сшитого под заказ костюма разошёлся в подмышке во время очередного дюльфера1. Досадно до искр в глазах от того, что грёбаный отчёт выскользнул из руки во время судорожной реакции на треск ткани и улетел вниз, важно махая страницами.
Ну уж нет! Я не для того до позеленения корпел над этой проклятой бумажкой, чтоб просто так сдаться!
Плюнув на костюм окончательно, я покрепче зажимаю верёвку локтями и ногами и практически отпускаю её. Треск в месте соприкосновения ткани о верёвку сменяется глухим шорохом. Возникает запах гари и я ощущаю жжение в паху.
Просто шикарно! Заявиться на приём торговой миссии грифонов с поджаренными яйцами – это по-нашему!
В последние шесть футов высоты отпускаю верёвку и прыгаю на брусчатку аллеи прямо перед офигевшим стражником, едва не насадившись на его пику. С торжествующим хрипом подбираю отчёт.
— Как они там, Блэйк? — указываю глазами на лестницу в центральный холл.
— Зашли пятнадцать минут назад, — отвечает солнечный страж, косясь на мои ошмётки одежды.
В холле угадывается церемониальный караул грифонов. Мимо него проходить нельзя — грифоны взбеленеют от злости, узнав, что их задержали из-за моего опоздания. Они и так меня недолюбливают.
Чертыхаясь, несусь к неприметной дверце в цоколе дворца. Через пару минут вываливаюсь из подсобки у тронного зала в ореоле веников и швабр.
Церемониймейстер, завидев меня, подпрыгивает от нетерпения:
— Поторопитесь, мой принц! Доттид Карв задержал делегацию в Розовом зале, но грифоны уже пять минут проявляют признаки нетерпения!
За закрытыми дверями соседнего зала доносится приближающийся гомон. Могу только посочувствовать бедняге! Вспыльчивость грифонов может дать фору даже самомнению драконов. С усилием освобождаю застрявшую в ведре ногу и чуть ли не вкатываюсь в тронный зал. Церемониймейстер поспешно захлопывает за мной дверь…
….Две аликорницы недвижимо смотрят на меня с высоты трона в центре зала.
— Хуман, с тобой всё в порядке? — первой нарушает молчание Селестия. — Твой костюм…
— Как Мы видим, ты не слишком беспокоишься об успехе этой встречи, Хуман! — подаёт голос синяя язва. — Если бы не самоотверженность нашего советника, уже более двадцати минут изыскивающего новые поводы для задержания делегации, нам бы пришлось проводить приём без тебя!
— А я бы не опоздал, если бы кое-кто не забыл отчёт, над которым я, между прочим, мучился четыре дня! — отгавкиваюсь я и плюхаюсь на своё место по правое крыло от Сел.
Золотистое сияние охватывает дымящиеся лохмотья моих штанов и почти идеально сращивает их. Белоснежное крыло обнимает меня и прижимает к мягкому боку. Тёплое дыхание щекочет ухо.
— Не нервничай, дорогой, — шепчет мне Сел, — все мы немного взвинчены этой миссией. Шанс поправить хромающую на все четыре ноги экономику страны представляется не часто.
Гомон за дверью усиливается. Раздаются три удара древком алебарды в пол. Двери распахиваются.
— Ваши Высочества, делегация королевства Грифонов с высочайшим королевским послом, Горгом Железноклювым! — объявляет стражник и отходит в сторону.
Советник Доттид Карв с вымученной улыбкой и растрёпанной гривой выскакивает вперёд, но его бесцеремонно отпихивает в сторону здоровенный грифон с железным клювом. На перьях груди у птички красуется дюжина крестов и медалей. Следом за ним в зал входят ещё две зверюги поменьше, с меньшим количеством побрякушек на перьях.
— Да будет вам известно, Ваши Высочества, — начинает старший после формального кивка головой, — делегация грифонов прибыла сюда отнюдь не для обсуждения особенностей архитектуры пони доэквестрийской эпохи!
Горг гневно косится на советника, отчего тот съёживается и пытается спрятаться за стражника. Грифон же достаёт из под крыла свиток и высокомерно читает.
— Королевство Грифонов представляемое настоящим принципалом… величайше рассчитывает… заключить торговое соглашение… с Объединённым Королевством Эквестрии, Клаудсдейла и Кристальной Империи!
Грифон кидает взгляд на трон и, сверкнув красным глазом сквозь монокль, продолжает.
— Король Гвидо уполномочил своего премьер-министра, Горга Железноклювого, представлять интересы королевства пред светлейшими главами Эквестрийской диархии, — тут грифон склоняет голову ещё раз и с видимым отвращением читает почти по слогам, — для взаимо… выгодного соглашения…
Следует долгая пауза, в течении которой пернатый терминатор окидывает взглядом тронный зал, стражников, принцесс и, что особенно неприятно, меня.
— Мне кажется, — наконец разрывает паузу Горг, — беседа будет более продуктивной, если мы сможем отбросить все формальности, — грифон комкает бумажку и прячет за крыло, — и поговорить откровенно, без галстуков.
Из всех собравшихся в тронном зале, галстук есть только у меня. Но это не смущает грифона. Он указывает когтем на стражников и несчастного Доттид Карва.
— Мы не могли бы остаться наедине, без этих… лишних ушей?
Селестия хмурится, но кивает. Стража и советник оставляют зал.
— А обезьяна? — грифон кивает на меня.
Во взгляде белоснежной аликорницы появляется лёд.
— Не смейте оскорблять принца Эквестрии, Горг! Хуман останется с нами!
Железный клюв пернатой скотины чуть приоткрывается в насмешливом клёкоте.
— Да бросьте, принцесса! Передо мной можете не стесняться. Весь Эквус знает, какова легитимность этой… этого “принца-консорта”! — прищурив один глаз и скосив на меня второй, грифон подчеркивает язвительный тон сказанного. — Примату просто повезло, что он пришёлся фаворитом светлейшей особе. Мы уважаем ваш выбор, принцесса, но разговор должен состояться без посторонних.
Гадёныш снова склоняет голову перед аликорницей, совершенно игнорируя меня.
Мне хочется бросить в этого мудака горшок с петуниями. Селестия, словно догадываясь, успокаивающе оглаживает меня тыльной стороной крыла.
— Нравится вам это, или нет, премьер-министр, Хуман – такой же полноправный член королевской семьи, как я и моя сестра. — Сел указывает крылом на Луну. — Так что или разговор состоится в его присутствии, или не состоится вообще.
— Вдобавок, — неожиданно подаёт голос Луна, — если уж говорить о легитимности, есть большие вопросы относительно законности нахождения на троне вашего собственного короля Гвидо. Не поймите Нас неправильно, но, насколько Нам известно, царствующая династия Королевста Грифонов прервалась с королём Гьюто более двадцати лет назад…
Я с удивлением смотрю на синюю аликорницу. Чего-чего, а помощи с этой стороны ты не ожидал, Хуман!
— Вздор и ересь!!! — покраснение голой кожи вокруг глаз грифона выдаёт крайнюю степень раздражения зверя. — В дальних горах на границе с мухожуками был найден потомок побочной королевской линии, о чём мы известили все государства по дипломатическим каналам в соответствующем коммюнике!
— Да-да, конечно, — ледяная улыбка Луны может соперничать по язвительности только с такой же улыбкой Селестии, — Мы читали это коммюнике… Сдаётся Нам, ещё совсем недавно представители этой “побочной” линии были из клана Железноклювых и после одного небольшого волнения в Гриффонстоуне, в котором были замечены полторы сотни вооружённых представителей клана, на границе с мухожуками внезапно нашёлся утерянный потомок королевской крови…
Я с удовольствием наблюдаю, как кожа вокруг глаз грифона приобретает красивый фиолетовый оттенок.
— Но довольно этой светской болтовни! — разряжает обстановку Сел. — Ты, кажется, хотел нам что-то рассказать, Горг?
Грифон оценивает переход на “ты” и чуть заметно кивает ей. Звякнув орденами, Горг усаживается прямо перед троном. Грифоны-спутники, почувствовав перемену, моментально расслабляются и укладываются поудобнее по обе стороны вожака. Наконец, недовольно фыркнув в мою сторону, Горг начинает.
— Нам прекрасно известно состояние дел Эквестрии, светлейшие. Торговая война с зебрами с одновременной экономической помощью новосозданной Кристальной Империи не лучшим образом сказывается на вашей экономике. Вы ведь не собираете налогов и существуете, смешно сказать, только благодаря взиманию платы за пользование некоторыми государственными сервисами. Добавить к этому нашествие параспрайтов на сады Аппалузы и засуху в Филлидельфии, и ситуация становится такой, что врагу не пожелаешь. Точнее, такое только врагу и пожелаешь. И не думайте, что торговый союз с Якистаном вас выручит – они ничего путного, кроме снега и пары щепок, предложить не смогут. А тот кредит, что вы собрались брать у минотавров, говорит об отчаянности вашего положения – минотавры те ещё сквалыги. Уверен, проценты под кредит просто конские…
Горг закашливается в смехе.
— В общем, светлейшие, подытоживая: вы в крутом пике…
Горг по-кошачьи выпускает когти на лапе и нарочито медленно ковыряется в клюве. Отвратительные щелчки и скрипение перемежаются с шорохом падающих на мраморный пол остатков пищи. Я недоуменно смотрю на неподвижных Селестию и Луну, бесстрастно наблюдающих за унизительной сценой.
Молчание затягивается.
Взгляд грифона скачет от Селестии к Луне и обратно. Наконец он замечает моё замешательство и насмешливо клокочет.
— Теперь выслушайте наше предложение.
Зверюга встаёт и щелкает когтями. К нему тотчас подходит один из грифонов и подаёт из сумки под крылом небольшую флягу, украшенную затейливой инкрустацией. Горг отхлёбывает из фляги и продолжает посвежевшим голосом.
— Как вы справедливо заметили, у нас имеются… грмм… небольшие затруднения с признанием нашего нового короля. К сожалению, не все державы приняли коронацию столь сдержано, как Эквестрия. Многие державы отозвали послов. Драконы… Мы имеем некоторые дипломатические сложности с драконами… А также с минотаврами… И с зебрами… И с…
— Мы знаем, с кем у вас возникли затруднения с признанием вашего дворцового переворота, — подаёт голос Селестия. — Проще сказать, с кем у вас их НЕ возникло. С Эквестрией. Всё.
Хвост грифона дёргается и на мгновение прячется меж задних ног, но тотчас же возвращается на место. Горг воинственно распушивает перья на груди и свирепо косится на белоснежную аликорницу.
— Я уполномочен королём Гвидо предложить вам участвовать в разработках серебряных шахт в западных горах. Два процента полученного серебра в течении пяти лет добычи спасут вашу чахоточную экономику, вам больше не придётся побираться у минотавров! Также мы можем предоставить наш гвардейский корпус для охраны границ. Всем известно, грифоны – лучшие воины в мире, за исключением драконов…
Молчание аликорниц только подчёркивает хриплое дыхание посла.
— В ответ на наше щедрое предложение, нам нужно совсем немного… Ваше государство имеет некоторый… кхм… авторитет среди кое-каких малоразвитых стран третьего мира… Нам нужно, чтобы вы поспособствовали общемировому признанию вновь воссозданной королевской династии. Особенно пристальное внимание мы уделяем признанию со стороны драконов…
— СОРОК!
— Что? — птичьи глаза Горга быстро-быстро моргают, выдавая крайнюю степень растерянности их обладателя.
— Сорок процентов! За сорок лет! — стальным голосом Селестии можно валить лес.
Грифон поперхается, но быстро оправляется.
— Да вы рехнулись, светлейшие!!! — вопит он, картинно прикрыв глаза крылом.
Я замечаю, как Горг быстро моргает из-под крыла одному из сопровождающих. Тот заученным движением снова подаёт бутылку Горгу. Сделав большой глоток, тот продолжает.
— За сорок процентов мы готовы поставлять собственные яйца на завтрак минотаврам! Уже сваренные вкрутую и украшенные подпазушными перьями наших девственниц! Да это просто оскорбление Его Величества! Это грабёж!!!
— Довольно клоунады, Горг! — прерывает посла Селестия, — мы оба знаем, чего стоит признание новой династической линии сильнейшей державой Эквуса! Если ты считаешь, что усадив на трон своего глуповатого племянника, ты будешь править королевством Грифонов – это твоё дело. Закрывать дипмиссии мы не будем. Но было бы высшей глупостью считать, что остальные примут это с распростёртыми объятиями! И что мы будем за вас ходатайствовать перед ними за просто так!
— Не просто так! — пыхтит из-под крыла Горг, — пять процентов! За пять лет! Светлейшие, это отличная цена! Видели бы вы дневной выход Крогрхарта! Двести вагонеток отличной высоконасыщенной серебряной руды! Десять вагонеток в день – это поистине королевский подарок!
— Тридцать пять процентов! За тридцать пять лет! Не морочь мне голову, Горг – двести вагонеток в Крогхарте добывалось сто лет назад! Сейчас и пятьдесят – за счастье.
— Светлейшие, мне отрубят голову по возвращению! Семь процентов! За семь лет!
— Тридцать процентов за тридцать лет! Ходатайство перед драконами дорого стоит! Это тебе не яки, с которыми достаточно выпить бочку медовухи и развалить пару сараев!
— Смилуйтесь, светлейшие! Пусть меня судят по возвращению, но я открою вам государственную тайну — нам нужны деньги откупаться от драконов. В позапрошлом году они подло напали на нашу северную колонию у Гракхолда. Дабы не ввергнуть державу в пучину кровопролитной войны, мы были вынуждены подписать с ними мир на невыгодных условиях! Нам приходится платить дань! Не пускайте с сумой по миру хоть вы! Десять процентов за десять лет!
— Ах, вот как? — светлая аликорница задумывается. — Так это всё же вам хватило ума ограбить драконью сокровищницу три года назад? Я только что выиграла пять битов – сестрица ставила на минотавров… Разумеется, старый Торч вернулся за своим, и теперь вам приходится платить контрибуцию… Мило, ничего не скажешь! Вы должны быть счастливы, что Грифонстоун не сожгли дотла — Торч тот ещё весельчак. Какую хоть пеню он вам назначил, если не секрет?
— Тридцать миллионов золотом, — еле слышно бурчит грифон. Я ощущаю на себе его яростный взгляд через крыло.
— Значит, умыкнули вы триста тысяч – учитывая стократную пеню за воровство у древнего змея, — подытоживает аликорница. — И стоило ради десяти сундуков золота ставить под угрозу существование народа?
Из-под крыла доносится только скрежет металлического клюва.
— Вот что, — принимает решение Селестия, — я замолвлю за вас словечко перед драконами. Уверена, мне удастся скостить размер контрибуции как минимум втрое, учитывая кое-какой должок передо мной у Торча. Поэтому плата в размере пятнадцати процентов за пятнадцать лет не будет вам в тягость – учитывая многократно большую выгоду от уменьшения долга. Также я походатайствую о признании вашей династии среди союзных нам держав. С этим проблем быть не должно, коль мы поручимся за вас.
— Светлейшая! — Горг внезапно складывает крыло и мы видим его сияющий лик, — я поражён твоей щедростью! Всемерно благодарю! Дед рассказывал мне о деталях предыдущей сделки, но твоя доброта сейчас превзошла её!
— Передавай привет Гуннару, — махает копытом аликорница, – и мне таки понравилось твоё представление. Хотя, если бы не драконы, ставка осталась бы прежней – двадцать пять процентов в течении двадцати пять лет. Но хороша была бы я, если бы оставила без средств к существованию народ гор! Учти, на следующие сорок лет мой лимит уговоров драконов исчерпан. Это не самые приятные собеседники! Хуман, будь так добр, проводи королевского посла.
Я провожу процессию до выхода из тронного зала. Замешкавшись в дверях, железноклювый грифон неожиданно подмигивает мне.
Я непонимающе смотрю ему вслед.
— Надеюсь, вы не в обиде за “обезьяну”? Горгу нужно было выдержать драматизм встречи. Вдобавок, он не был уверен в истинности ваших отношений со Светлейшей, — тихо обращается ко мне один из спутников Горга. — Мы-то с Гретой сразу увидели, что вы – пара. Но самцы традиционно плохо разбираются в чувствах.
Я внезапно понимаю, что сопровождающие королевского посла грифоны куда меньше и грациознее, чем Горг. И в голосе обратившегося ко мне грифона звучит мягкий женский тембр.
— Каруна, — приветливо кивает мне грифониха. — Очень приятно видеть вас вместе. Вы просто созданы друг для друга.
Я молча прикрываю за ней дверь и возвращаюсь к своим.
— Горг извинился перед тобой за своё поведение? — спрашивает Селестия.
— Нет. Извинилась его… ммм… сопровождающая.
— Это равнозначно личному извинению, — кивает аликорница. — Каруна – одна из самых доверенных жён Горга. Её слово значит практически столько же, сколько и его самого. Грифоны – крайне заносчивые создания и вынудить самца извиняться лично, не через вторые руки, можно разве что приставив стилет к горлу его старшего сына. Да и то, далеко не факт, что получится.
Я философски пожимаю плечами.
Вот уже пятнадцать лет ты сидишь на троне, Хуман, но ещё не познал и десятую часть всех условностей, окружающих жизнь высшего света. Единственное, чему ты научился идеально — это сохранять самообладание на публике.
— Пять битов! — поворачивается к Луне Селестия.
Та молча достаёт монетку из шкафчика за троном и кладёт в протянутое копыто.
…
…
…
Mylene Farmer — Vertige
Жар от углей сотворяет мерцающее марево над каменкой. Капли настоянной на хвое воды падают на камни и с шипением наполняют сауну ароматом кедра. Горячий пар играет тенями на стенах и томно растёкшейся на нижней лавке аликорнице.
— Ты меня убить хочешь, — вяло возражает Селестия.
Её крылья и хвост занимают все пространство парилки, подобно чудной, топорщайся перьями радужной медузе. Голова бессильно свисает с лавки, царапая рогом сосновый пол.
Я молча ставлю ковшик возле каменки и лезу на самый верх. Это довольно трудно сделать, когда лавки пониже заняты принцессой Дня. Селестия стоически переносит мои попытки привить ей банную культуру, но до сих пор выдерживает не больше четверти часа на самой нижней полке. Что довольно смешно, если учесть, что, по её словам, она свободно может находиться на Солнце.
«Много ты понимаешь, Хуман, — пробурчала она в первый сеанс. — Если я применю заклинание термоизоляции, я спокойно смогу оставаться в твоём огнедышащем парном ящике сколь угодно долго, но какой тогда во всём этом смысл?»
И она, разумеется, права. Не применяя магию, она уравнивает нас в возможностях и я раз за разом выигрываю шуточные состязания на тему «кто дольше выдержит в парилке». Правда, выигрыш этот чисто условный, потому что белая аликорница, в очередной раз выскакивая из сауны, неизменно прихватывает с собой и меня. Технически, это всегда ничья и мои протестующие вопли каждый раз заканчиваются шумным бултыхом, когда я в облаке золотистой магии плюхаюсь в бассейн с холодной водой. Мои попытки громко возмущаться после выныривания всегда заглушаются вторым плюхом, когда в бассейн грохается сама принцесса.
В этот раз всё проходит по привычному сценарию. Выбравшись из бассейна, я прыгаю на одной ноге, пытаясь освободить ухо от воды. Селестия просушивает перья на шезлонге в мягком дрожащем свете свечей. Молодая луна самодовольно блестит в ночном небе как начищенный серебряный пятак. Лунная дорожка делит бассейн на две тёмные половинки. Чашечки кофе и надкушенный круассан расположились на столике между нашими лежаками.
— Сегодня уже треть часа. Поздравляю! В следующий раз сделаем два захода.
— Нет уж, второй заход издевайся над Луной. Я столько не выдержу, — возражает аликорница. — Кстати, сестра сегодня была мрачнее обычного. Не могу поверить, что её так расстроили проигранные пять битов.
— Деньги тут ни при чём. Луна хочет домой.
Селестия страдальчески заводит глаза и прикрывает лицо крылом.
— Она считает, что ты специально саботируешь свою клятву. Ну, там, не пытаешься найти путь назад, не формируешь армию и тому подобное. Она думает, ты хочешь остаться тут, потому что тебе нравится править. Тут главная — ты, а не королева Лорен, — безразлично сообщаю я.
Тяжёлый вздох слышится из-под крыла.
— Многое я дала бы, чтобы развеять свои страхи относительно сестры и показать ей современный Орунгун, — бормочет сквозь крыло аликорница.
— Так, может, и развеяла бы? Разве нет способа как-нибудь определить, есть ли Иль-Шогг в Луне, или нет?
Селестия встаёт с шезлонга. Она медленно идёт вдоль бортика бассейна, стараясь скрыть смущение. У неё плохо получается.
— Вообще-то есть. Переплетение сознаний. Только…
— Только что?
— Только она никогда на это не согласится. Переплетение сознаний — намного более интимная вещь, чем секс. Когда два существа объединяют сознания, между ними не остаётся тайн. По-сути, они становятся одним целым. Не физически, как при сексе, а психологически и ментально. Границы двух разумов стираются и после разъединения каждый из партнёров помнит всё, что в момент переплетения чувствовал и вспоминал его напарник. В принципе, так можно определить, есть ли в ком-то присутствие чуждой сущности.
Селестия делает глоток кофе из чашечки и продолжает.
— Мы с Луной и до прибытия в Эквус не были до такой степени близки, чтобы пускать друг друга в свои мысли. Теперь же, — она пространно махает копытом, — это просто невозможно. Скорее, ты, наконец, обнимешь меня, мой упрямый маленький человек, чем моя сестра объединит со мной сознание.
Я делаю покерфейс.
— Понимаю. Паршиво. А сколько он вообще живёт, этот ментапаразит? Разве он не мог состариться и сдохнуть за эти двести пятьдесят лет, что вы находитесь тут?
Селестия долго смотрит на своё отражение в бассейне. Потом она поворачивается ко мне и тихо произносит.
— Этого никто не знает. Но точно дольше шестидесяти лет.
Она трогает копытом воду, разбивая своё отражение на сотни бликов в лунной дорожке света.
— И даже если бы она открылась мне… Всё равно из возвращения ничего бы не вышло.
— ?
Долгий взгляд светлой аликорницы, кажется, пронизывает меня насквозь. В конце-концов, она кивает своим мыслям и обращается ко мне.
— Пойдём, Хуман. Я хочу кое-что показать тебе.
Долгая прогулка замковым парком заканчивается за крепостной стеной. Тёмная стена леса и мрачная громада каменного дракона в ночной мгле таят угрозу.
— Зачем ты привела меня сюда? — поёживаюсь я. Фантазия оживляет тьму и мне кажется, что бока каменного ящера медленно вздымаются в беззвучном дыхании.
Аликорница ложится у моих ног.
— Забирайся мне на спину, Хуман. Дальше мы полетим.
Происходящее вызывает у меня дежавю с Луной, когда она пронесла меня сквозь мир снов в свои воспоминания.
— Ты же не владеешь снопроходчеством. Луна говорила…
— Я не собираюсь проводить тебя в свои сны, Хуман, — отвечает Селестия. — Реальность иногда хуже всяких кошмаров.
Эти слова заставляют меня застыть над аликорницей с задранной ногой.
— Кошмары? Ты хочешь показать мне кошмары?
— Садись, Хуман, — устало повторяет Селестия. — Ты ведь втайне согласен с Луной, что в нежелании исполнять свою клятву мною руководит жажда власти. Я собираюсь привести тебе доказательства своей невиновности.
— Зачем? — бормочу я. — Я не прокурор, а ты не подсудимая. Мне не нужны твои…
— Затем, — перебивает меня аликорница, — что ты мой муж. И не пристало супруге ходить под подозрением.
С этими словами она встаёт и мы взмываем в ночное небо.
На этом дежавю заканчивается. Вместо мельтешения несвязных пейзажей и обрывков снов Луны мы проваливаемся в синезелёную мглу сквозь открывшийся перед нами окаймлённый голубым пламенем портал. Звёзды окружают нас со всех сторон, пока мы плавно скачем в пустоте меж ними. Я восхищённо взираю на сияющую бесконечность.
— Где мы?
— Это Эогипп. Место, доступное только избранным. Место, где легко заблудиться на несчётные тысячелетия. Но кто умеет находить путь, может с лёгкостью странствовать между мирами.
— Ты же говорила, что не умеешь находить тут дорогу. Хочешь скакать тут вечно?
Аликорница ни на йоту не замедляет бег. До моих ушей долетает её легонький смешок.
— Я была бы счастлива пробежать тут с тобой пару-другую сотен лет, Хуман. — Селестия чуть поворачивает ко мне голову и подмигивает. — В метапространственном эфире не чувствуешь усталости, все заботы и печали уходят на задний план.
Она тяжко вздыхает.
— Но нет, у меня сейчас другие планы… Сестра почти угадала, когда в сердцах опосредованно посоветовала мне учиться находить путь в Эогиппе у Дискорда. Да, я так и сделала, задолго до её слов, между прочим. Драконикус вполне договороспособен, если уметь его выслушивать. В сущности, он ещё более одинок, чем мы, только это не видно за его паясничаньем. Драконикусы почти так же горды, как их старшие братья — драконы, но предпочитают скрывать это под тонким флёром шутовства. А Дискорд, вдобавок, очень молод и раним, хоть и ни за что не признается в этом. И пары его подсказок оказалось достаточно, чтобы восстановить в памяти маршрут, который мы прошли с ним двести пятьдесят лет назад.
Прямо по курсу перед нами вырастает большая голубая звезда с тремя вращающимися вокруг неё зелёными светилами поменьше.
— Здесь повернём вон к той парной системе, — аликорница указывает на крупную двойную звезду тёмно-красного цвета, — и за ней будет последний переход.
Мы мчимся к красной паре. Я завороженно наблюдаю калейдоскоп мириадов созвездий, окружающий нас словно звёздная пыль. Галактики, кластера и туманности сливаются в мерцающую ткань вечности. Чуть повернув голову, я внезапно замечаю, что крылья аликорницы претерпели изменения — маховые перья тянутся вдаль еле заметными мерцающими шлейфами. Ещё больше повернув голову я обнаруживаю, что подобная трансформация случилась и с гривой и хвостом Селестии. Они протянулись назад бесконечными переливающимися мантиями. Опустив взор, я вижу, что от завитков шерсти, окаймляющих копыта аликорницы, также тянутся назад полупрозрачные нити.
Я несусь в пустоте на неком фантасмагоричном, простирающимся в безбрежные дали мерцающем существе, только лишь подо мной сгущающимся в некое эквиноподобное создание!
От Селестии не укрываются мои взгляды по сторонам. Она поворачивает ко мне голову. Я с удивлением и неким ужасом замечаю, что её прежде вишнёвые глаза стали бездонными синезелёными озёрами с переливающимися в глубине искорками — как отражение космоса вокруг нас.
— Не пугайся, Хуман. Пребывание в Эогиппе смывает с элементалей налёт материальности. Мы становимся тем, чем были изначально — сгустками осознавшей себя айны. Тысячи и тысячи лет назад наши жившие в Эогиппе предки имели именно такой вид. Когда мы выйдем из Эогиппа, я приму привычные тебе очертания.
— Эмм… Предупреждать надо! Так ведь и обмочиться недолго!
Аликорница печально смеётся.
— Айна — наша сила и слабость. Мы по большей части состоим из неё и без неё мы медленно чахнем. Когда народ фаэри пришёл в Орунгун, он был богат айной. Мы купались в ней и впитывали её телами, и наша цивилизация достигла вершин. Мы создавали фантастические города, мы достигали новых горизонтов познания, мы были бессмертны, горды и счастливы… Но мир старел и с каждым новым тысячелетием айны становилось всё меньше. Мы стали слабеть и голодать. Наши тела стали болеть и дряхлеть. И нам было уже не до создания архитектурных шедевров, не до внутреннего развития и не до гордости. В конце-концов мы унизились до того, что стали создавать механические устройства в подспорье нашим слабеющим телам. Там, где раньше одной искрой айны мы передвигали гору, теперь приходилось работать бригаде землеройных машин на айна-генераторах в течение месяца. Где одним мановением рога можно было телепортировать сотню стволов сосен на сотню миль, приходилось посылать десятки самодвижущихся платформ и прокладывать для них дорогу. И даже летать мы в конце-концов стали с помощью крыльевых экстендеров — без них на поддержку полёта уходило слишком много драгоценной энергии. Вот до чего мы опустились!
— Но ты летаешь безо всяких экстендеров!
— Потому что Эквус сейчас похож на молодой Орунгун. Айна — тут её называют магией — в нём бьёт ключом и мы с сестрой можем буквально двигать планеты одним лишь сосредоточением воли. Попробовала бы я сделать это у себя на родине без использования технических средств!
Селестия грустно смеётся.
— И когда мы стали совсем слабы, появились они. Твари Иль-Шогг. Пожиратели душ.
Аликорница делает вираж у двойной системы.
— Теперь курс на тот фиолетовый гигант. Это конечная точка нашего путешествия.
Едва видимый пульсирующий сгусток тусклого фиолетового цвета медленно приближается. Когда он вырастает до таких размеров, что заполоняет полнеба, Селестия останавливает бег. Словно через подушку я слышу её тревожные слова.
— Смотри внимательно, Хуман. Мы пробудем тут очень недолго. Что бы ни случилось, не покидай моей спины. Это очень опасно.
Мы висим в пустоте перед огромным фиолетовым шаром и его меньшим спутником. Шелест наших дыханий только подчёркивает звенящую пустоту вокруг. Вечность смотрит нам в глаза и я едва выдерживаю этот взгляд.
На кончике рога Селестии разгорается золотая искорка. Аликорница чертит рогом огненный овал перед собой и пустота распахивает дверь перед нами.
Мы проходим в неведомое.
1 Дюльфер — скоростной спуск по верёвке на крутых и отвесных склонах
Предыдущая глава...
В начало...
Нет комментариев