Семь вечностей - глава 1

Фанфик недоделан. Много раз автор прекращал написание данного произведения из-за нехватки сил, вдохновения и утраты интереса к теме. Всё же, наверное, лучше выложить то, что есть, чем дать ему кануть в лету.
Публикуя его, автор отпускает фэндом и прощается с ним.



 
_{Автор — evenlazier}
 
Внимание! Нецензурная лексика!
 
 
ОглавлениеГлава 1
Глава 2


Война. Война никогда не меняется.
Мне знакома эта фраза, но где и когда? Не помню.
Впрочем, это не важно в каменной бесконечности.
Война никогда не меняется...
 


Pogo – Forget

Грымза поднесла блюдце и стакан с водой. Я съёжился под её колючим взглядом.

— Пей.

Она строго проследила за тем, как я взял с блюдца таблетку и запил. Многонедельный трюк со скрыванием лекарства между большим и указательным пальцами на прошлой неделе был по невнимательности провален. Стоило взять стакан той же рукой, которой я до того брал таблетку, как глазастая тётка увидела сквозь стекло зажатую пилюлю.

— Открой рот.

Я открыл хлебальник и повертел языком вверх – вниз – в стороны, показывая, что не спрятал галоперидол за щекой или под корнем.
Грымза удовлетворительно кивнула и направилась к выходу. Очень хотелось показать ей фак за спиной, но я боялся, что она увидит отражение в дверном окне.

Скрипнула дверь. Белая фигура скрылась в коридоре и теперь за грязным стеклом маячила скучающая физиономия Судьи Дредда – так мы прозвали надзирающего санитара за его засаленные дреды, свисающие из-под шапочки. Никто не помнил его настоящего имени, да в этом и не было никакой нужды – здесь, в Чертогах Разума, имена используются редко.

Я прислушался к удаляющимся по коридору шагам. Когда они окончательно стихли, я лёг на край кровати спиной к двери.

Напротив меня лежал Терминатор. Нет, не тот, который с железным скелетом внутри, а который из ртути. Собственно, в этом даже жидкого металла не было, но однажды он попытался пробежать сквозь оконную решётку, прямо как тот, ртутный. Ему это почти удалось – по крайней мере, два крепления из четырёх были сорваны. Слесарь Алкоголич потом долго поносил китайцев с их говённым пластилиновым железом, немцев с их говённым крошащимся сатенгипсом и наших рукожопов, установивших решётку перед стеклом, а не после.

Терминатор безучастно смотрел в потолок, чуть левее лампы. После той неудачной пробежки у него замкнулись какие-то цепи в голове и он созерцал никому не известные дали, отвлекаясь только на еду, сон и испражнения.

Я медленно протянул руку и достал из-под его кровати судно. Терминатор, как единственный неходячий в палате, был монопольным обладателем утки, чему я страшно завидовал. К счастью, сегодня он ещё не успел ею воспользоваться. Нет, мне бы это не помешало, но сильно подпортило бы фэншуй…

… Из коридора видно только как пациент на третьей койке повернулся спиной к коридору и чуть склонился к проходу — ничего особенного...

Пододвинув судно одной рукой к себе поближе, я сильнее склонился над ним и засунул вторую руку как можно глубже себе в рот.

В-о-о-о-т т-а-а-а-к…

Я, наверное, единственный человек в мире, умеющий блевать бесшумно.

Таблетка стукнулась в эмалированный металл. Теперь её надо обязательно забрать во избежание обнаружения, растолочь монеткой в кашицу, размазать по полу и смешать с пылью под койкой.

Я осторожно задвинул судно обратно под кровать Терминатору и обернулся. Судья Дредд со скучающим видом тупил в смартфон.

Дело сделано. Теперь можно и заснуть.

 
***
 


Garbage – Special

Джет нетерпеливо толкает меня копытом в плечо.

— Хум, вставай! Хум! Пора собираться! Хум… Хуман!!!

Последний толчок больше похож на пинок. Я со стоном разлепляю веки.

Поняха прыгает вокруг меня в нетерпении, бросая скомканные шмотки в мешок и утрамбовывая их задними ногами. Солнечные зайчики едва поспевают за ней, осыпая весёлыми искрами её голубую шёрстку. Пластины доспехов шумно хлопаются с каждым прыжком – позавчера пегаска затянула ремень на последнюю дырку – и всё равно они свободно болтаются на похудевшем теле. Даже подкладка из одеяла не спасает положение.

— Они приближаются! Я слышала их горн! Надо убираться отсюда!

Последнюю порцию барахла Джет утрамбовывает, с размаху усевшись на мешок. Тот жалобно скрипит.

— Да вставай же!

Не дождавшись, Джет нетерпеливо прыгает ко мне и, поддев мордой, переводит в сидячее положение.
Мешок, облегчённо крякнув, вываливает половину содержимого на землю.

…

Три дня! Три грёбаных дня мы скрытно пробираемся к проклятой скале, как какие-то беглые каторжники! Чёртов дракон часто охотится аккурат в тех местах, куда нам надо добраться во что бы то ни стало. И чем ближе мы подходим, тем опаснее становится.

С Агамемноном шутки плохи – всё чаще по дороге нам встречаются обглоданные кости и разгрызенные черепа. Пару раз кости лежат на выжженных до углей проплешинах – видно, ленивому ящеру надоело гоняться за добычей и он просто накрыл огнём пару гектаров леса.

Но самое опасное – даже не Агамемнон. Не-е-ет, чешуйчатый самовар вылетает из логова на охоту на рассвете и возвращается до полудня, строго по расписанию. И если затаиться в укрытии в эти часы и не показывать носа из убежища, можно потом остаток суток не бояться, что тебя сожрёт мифическое, но оттого не менее прожорливое чудовище.

Нет, Агамемнон – ерунда.
За нами. Гонятся. Чёртовы. Чокнутые. Пони.

Если бы я когда-нибудь узнал, что меня захочет трахнуть дочь вождя, я бы, усмехнулся, пожал плечами и отшутился бы чем-то типа: «Презервативы свои брать или выдадут»?
Вот только шуточка встала бы мне поперёк горла, если б я знал, что этот вождь верховодит табуном агрессивных мускулистых битюгов, а его дочурка – жопастая розовогривая кобыла с переплетенными ленточкой кудряшками и паровозной топкой под хвостом – всерьёз положила на тебя глаз! А сам папаша – замотанный в рваную кольчугу одноглазый жеребец — имеет вздорную привычку сначала махать бердышем, а потом думать! И тот факт, что эти четырёхкопытные полудурки в рогатых шлемах мне по пояс ростом, никак не спасает ситуацию – сил у них намного больше, чем у мужчины среднего возраста, я уже много раз в этом убеждался.

Ну вот кто заставил тебя улыбаться Дейдре, Хуман? Ведь всё так неплохо шло…
 
~~~
 
…
— Привет, красавчики!

Мы обернулись на голос и узрели с полдюжины копий, чуть ли не уткнувшихся нам в носы. Рыжегривая поняха в веснушках весело подмигнула нам из-под ковбойской шляпы, нахлобученной прямо поверх ржавого шлема.

Наконец-то до тебя дошло, Хуман, что ты попал в мир пони! А Джет – вовсе не чокнутая фантазия твоего обласканного Альцгеймером сознания, а вполне типичный его представитель. Потому что копья лежали в крепких копытах упакованных в грязные кожано-кольчужные доспехи понях, всем своим видом показывающих, что улыбок им сегодня не завезли.

— Ох, лягать! Эпплгрин Твердолоб! — Джет тихо поперхнулась и резко отпрыгнула назад, развернувшись в прыжке. Мою руку она при этом не отпустила, а каким-то диким выкрутасом дёрнула её изо всех сил, закинув меня себе на спину.

По-моему, я упал прямо на сломанное крыло пегаски. Потому что она завопила от боли, задрожав подо мной всем телом. Сделав два прыжка по направлению к кустам, она остановилась как вкопанная. Я скатился с худенького тела на песок и поднял голову.

В незащищённую бронёй шею Джет упиралось копьё крохотной коренастой поньки с гривой ёршиком.

— Хорошая попытка, летун, — расплылась в ехидной улыбке малютка, — но устраивать засады нас учат с младенчества. Крылатым этого не понять. Для того, чтоб тырить яблоки и картоху в наших садах, засады не нужны, правда?

Тут я заметил, что крыльев у этих оборванцев не наблюдается.

— Молодец, Лейла! — похвалила козявку Эпплгрин. Помимо ковбойской шляпы, она была одета в ржавьё чуть почище, чем у остальных, а её грива была собрана в пучок и перехвачена тесёмкой. — Башковитая у меня сестрёнка всё же, не в пример братцу, прям горжуся!
— Не пытайтесь уйти, красавчики, — повернулась к нам рыжегривая. — Мы ведь могём и рассердиться. А когда Твердолобы сердятся, они связывают пленников. Ноги и крылья. Очень туго. И тогда пленники уже не могут бежать. И сердить нас. А к пегасам ещё приковываем гирю, чтоб знали, как хавчик с полей воровать. Всё просто, усекли? И мне плевать, что у пегаски крыло гнётся в обе стороны, — она насмешливо фыркнула в сторону Джет.

Та мрачно стояла, сцепив зубы.

— За меня могут заплатить хороший выкуп, — наконец, с сомнением произнесла Джет. — Мой папа — важная шишка в клане. А вот Хуман ничего не помнит, ни кто он, ни откуда. Как жеребёнок. Его Агамемнон по башке треснул во время охоты. С него ты ничего не получишь, кроме мороки. Лучше отпусти. Ты же не трогаешь жеребят, Эпплгрин?

Рыжегривая понька только хмыкнула.

— Хорош жеребёнок — ягодицы, что у ломовика! — она задумалась. — Так. Летуна – на кухню. А этого… красавчика – к Дейдре.

…

Тема беседы просто вводила тебя в шок, Хуман! Вот уже битых полчаса розовогривая поняха втолковывала тебе, что ты должен присоединиться к племенному табуну жеребцов в качестве топ-осеменителя! От такой перспективы всё твоё естество дрожало и старалось спрятаться куда-нибудь поглубже, желательно закрыв за собой бронированную дверь и повернув штурвал ригеля на три поворота…

— … эй, но я же не пони! Я не смогу привнести свежую кровь в племя! Мы не совместимы! У нас не будет детей, то есть жеребят! Даже если принять допущение, что я трахну четырёхкопытное, хотя мне это даже в дурном сне не приснится! Я не конеёб!!!

Я аж передёрнул плечами. Конеёбство – это явно не то занятие, чем ты занимался в прошлом и хотел бы заниматься в будущем, Хуман!

Поняха с недоверием смотрела на меня.

— Хум, ты прикалываешься? Или та поломаная пегаска таки права, и ты действительно ничего не помнишь?

Понька принялась загибать копыта, делая сброс через каждую пару:

— Во-первых, полная несовместимость видов – это миф, распространяемый последователями «Торийской расы». Есть такая секта, помешанная на чистоте крови и пропагандирующая исключительно внутривидовые пары. И всё бы ничего, да только их предводитель – потомок пони и осла, ха-ха! То есть, у партнёров разных видов вероятность получения потомства, разумеется, ниже, но не абсолютно нулевая. И если ты будешь крыть кобылок достаточно часто, то… — Дейдра построила мне «глазки»…

… Я истерически рассмеялся.
Мысль о веренице кобыл в очереди у твоей постели ожгла холодом твоё естество, Хуман!

— Во-вторых, шанс получения потомства можно поднять с помощью магического ритуала «Pornis erektus», который, кстати, также повышает либидо. С этим сложнее, у нас в племени нет магов. Но я могу попытаться договориться на стороне. У меня есть знатная подружка из единорогов, только ты не говори никому, это большая тайна! Хотя, может, ты сам умеешь магичить, Хум?

Поняха с надеждой посмотрела на меня. Я с огромным облегчением отрицательно помотал головой.

— В-третьих, в твоём случае даже не столь важна свежая кровь, как то, что ты – представитель совершенно иного племени. Посмотри на пегасов! Пятьсот лет назад это было соседнее с нами племя – наши прапрадеды лупили друг друга копытами по башке за яблоню, стоящую на общей меже. А потом дочь их вождя заключила брак с вождём грифонов. И у них родились крылатые пони! И теперь они гоняют облака, а мы по-прежнему ковыряемся в грязи!

Дейдра мечтательно вздохнула.

— Может, ты тоже вождь своего племени, Хум? Какой у тебя талант? Летать и магичить ты не умеешь. Может, ты умеешь предсказывать погоду? Нам бы это очень пригодилось в выращивании картохи. Может быть, ты даже умеешь управлять облаками? Мы б тогда пегасам показали левое копыто от самого плеча вместо четверти урожая за дождик после посевной!

Я упорно помотал головой. Дейдра пристально уставилась на меня, пытаясь рассмотреть мой талант. Наконец она ухмыльнулась кривой улыбкой.

— И, наконец, в-четвёртых, если ты будешь моим личным фаворитом, то конкретно для меня аспект размножения совершенно не критичен. Поверь, в отличие от большинства местных кобылок, мне вожжа под хвост не попала. Я хочу повидать мир до того, как начать нянчиться с жеребятами. И мне нужен партнёр по путешествиям…

Путешествия? Я навострил уши. Сосущее чувство проснулось снова и принялось грызть меня изнутри.

— Это уже что-то. Мне совершенно случайно нужно в Дрогонштерн, — наконец, подал голос я.
— Ты серьёзно? — вытаращилась на меня поняха. — Если это не шутка, то ты или свихнулся, или полный отморозок. Мне как раз такие нужны в команду! — поняха посмотрела на меня горящими глазами.
— И мне всё ещё непонятно, на кой чёрт я вам сдался? — я пропускаю мимо ушей последнее предложение Дейдры. — Почему вы зациклились на свежей крови? У вас что, своих жеребцов не хватает? Или они все – сплошь импотенты?

Розовая поняха заметно поскучнела.

— Не ты первый задаешь такой вопрос. Мне приходилось отвечать на эту тему и грифонам, и бизонам, и якам, и даже мантикоре. Поверь, мне бы больше хотелось обсуждать с тобой конструкцию двухмачтового люггера, чем аспекты понеразмножения. Но мой долг, как дочери Пая Твердолоба, заботиться о выживании племени. Так вот, межплеменной союз нам просто необходим. Наше племя вырождается, Хуман, — заученно объясняла Дейдра. — Нас мало. От близкородственных браков рождается всё меньше жеребцов и всё больше кобылок. Ты видел Эпплгрин? Ей уже двадцать три, а жеребца всё нет! Она уже начала плотоядно посматривать на братца, ох не завидую я ему! Так скоро некому будет обрабатывать поля. И если бы только это!

Розовогривая кобылка вытащила зубами из-за топчана пузатую фляжку из тыквы и потрясла её за горлышко. Услышав бульканье, она удовлетворительно кивнула, выбила мастерским ударом в донышко пробку и сделала длинный глоток.

— У большинства моих соплеменников мозги в отключке… — кобылка вкруговую помахала копытом у головы, — знаешь, с расстояния вроде пони как пони, но вблизи — прямо беда. Кроме мордобоек и выпивки мало что интересует. Даже поговорить не о чём. Кроме мордобоек и выпивки.

Я впервые за долгую беседу улыбнулся и понимающе покачал головой. Всё-таки между людьми и пони намного больше общего, чем тебе казалось, Хуман!

Дейдра уныло свесила голову.

— Если бы ты знал, как меня это достало! Мне, лучшей выпускнице Понхэнджа позапрошлого года, приходится выслушивать пьяный трындёж папашиных собутыльников о том, чей лоб твёрже! А потом они от слов переходят к делу – и на следующее утро в бражном зале приходится менять половину скамеек, которые эти остолопы разбивают лбами в соревновании!

Розовая кобылка вновь сжала зубами горлышко и запрокинула бутылку. Послышалось долгое бульканье.

— Но от этих дуболомов есть хоть какая-то польза, — Дейдра, наконец, поставила бутылку на стол и вытерла рот. — Разбитые скамейки потом идут на дрова. Гораздо хуже попасть в окружение табунных мамок и тёток…

Дейдра в напускном ужасе округлила глаза и покрутила возле виска копытом. Кудряшки её гривы стали подозрительно топорщиться в разные стороны.

— Хум, они полностью бананулись на жеребятах! Абсолютно и безвозвратно! Мне страшно находиться рядом с ними! Я подозреваю, они заражены каким-то мозговым слизняком, который может перелезть и на меня.

Кобылка завела глаза, сложила губы бантиком и произнесла фальцетом:

— Дейдра, тебе пора заиметь своего покакунчика-посисюнчика, надо исполнить своё предназначение, нам нужен преемник вождю, песчинки-то в часиках падают, всем нужен покакунчик, не быть тебе полноценной без посисюнчика…

Дейдра с чувством приложилась лбом о стол. Послышался треск. Полупустая бутылка подпрыгнула и остановилась у самого края. Я даже начал проникаться сочувствием к своей поработительнице.

— Я лучше в пираты пойду, — пробормотала Дейдра с закрытыми глазами. — У меня в лесу есть почти достроенный люггер. Сколочу команду, назову корабль «Хитрожопкой» и потом все племена на три дня галопа от Большой Воды будут говорить о Дейдре Пай Твердолобой!.. А тебя, Хум, возьму к себе на парусник юнгой… Если будешь меня слушаться, то быстро станешь капитанским фаворитом… А слушаться меня ты будешь, потому что я самая великая пи… Хр-р-р…

Вместе с храпом изо рта самой великой пиратки вылетело три розовых пузыря. Поняха явно перебрала с алкоголем.

…

Положение единственного человека в обществе пони имеет свои преимущества, Хуман! Нет, не то, что чокнутые на всю голову поняхи рассматривают тебя как кандидата на улучшение племенной крови. Просто, не будучи знакомы с человеческой анатомией, копытные честно связали тебе на ночь ноги, чтобы ты не убежал перед свадьбой. Все две. Отмороженый папаша Дейдры – лохматый одноглазый жеребец с выбитым зубом – лично проверил крепость узлов. И надел на шею ошейник, не дающий пригнуться к ногам. Надо полагать, чтобы нельзя было их развязать зубами. О руках же отбитый засранец не позаботился. Логика четырёхкопытных: всё, что не ступает по земле, нефункционально…

… Поэтому полночь застала меня тыкающимся во все углы в поисках кухни. Найдя, наконец, искомую дверь, не было большого труда обнаружить кладовку, из которой раздавалось громкое храпение.

— Джет… Вставай, Джет… Да вставай же, засоня! — я громко шептал в ухо спящей пегаске, легонько похлопывая по шее.
— Мн-мн-хррр, — сонно чавкала пегаска, пуская слюни. — Гороховый суп закончился. Пюре будет через полчаса. Не ломайте лавки, пожалуйста… А? Что?

Я шёлкнул пегаску по носу.
— Вставай! Надо сматываться. Дейдра хочет сделать меня своим фаворитом. У меня плохие предчувствия на этот счёт.

Пегаска поднялась, потирая нос копытом. Рваное одеяло сползло с её тела и в нос мне ударил кислый запах.
— Тут что, медиков нет? Неужели нельзя было нормально перевязать? — я указал на покалеченное крыло, примотанное к телу рваной тряпкой.
— Не бери в голову, Хум, — пробормотала пегаска, потёршись об меня носом в приветствии. — Заживёт, как на гидре. Так что, бежим? Мне эти кастрюли уже снятся! Я за прошлые сутки сварила двенадцать баков гороховой похлёбки и шесть котлов картофельного пюре – надо полагать, у этих голодранцев в запасах кроме гороха и картохи ничего нет. И, знаешь, я готова месяц выступать в уличном балагане, только чтобы не готовить ещё хоть одну кастрюлю этого варева! Так ведь и банануться недолго…

…

Очертания большого зала едва угадывались в тусклом свете остывающих углей камина. В дальнем углу темнела заветная дверь наружу. Всего двадцать шагов – и ты на свободе, Хуман!

Есть только одно маленькое «но».
Эти двадцать шагов заполнены валяющимися вповалку, храпящими, чмокающими, сопящими и дёргающимися во сне пони.

— Ты чего остановился? — пихнула меня головой в спину Джет. — Надо торопиться, пока не рассвело! Нам надо уйти как можно дальше. Твердолобы — отличные ищейки. А улететь сейчас мы не сможем.

Я обреченно вздохнул, выбрал на полу место, свободное от понеконечностей и поставил туда ногу.

Почти попал. Светло-коричневая пони ойкнула и сжалась во сне, когда я наступил ей на хвост.
Теперь уже не время для размусоливаний! Отбросив осторожность, я быстрым шагом, балансируя на носках и выискивая свободные клочки пола, пробрался к выходу. Балерина на пуантах позавидовала бы твоей грациозности, Хуман!

Позади меня послышалось топанье, череда взвизгиваний и возни, нарастающая, подобно прибою.

Джет невозмутимо торила свой путь прямо по ногам, туловищам и хвостам распластавшихся на полу пони.

— Ты рехнулась? — зашипел на неё я, — надо ж осторожно!
— Ну, раз ты так хочешь, — пожала плечами пегаска и осторожно поставила ногу на голову пони, сосущей во сне собственное копыто.

Фейспалм был такой силы, что больше походил на пощёчину самому себе. Конечно, пальму первенства по тупости абсолютно заслуженно держали пони, разбивающие лбом лавки в столовке – но гарцующая ко мне пегаска не то, чтобы далеко от них отстала!

Я остервенело дёргал ручку двери, ощущая затылком просыпающийся зал.
— Закрыто, блин! — я дёрнул ещё сильнее и приложился задницей о пол, сжимая в руке оторванную ручку.

— Хум, подвинься!
Пегаска оттеснила меня крупом и повернулась к двери задом.

БАБАХ!!!

Я ошалело смотрел на дверь, вылетевшую вместе с косяком во двор.

— Ты… Дверь… — у меня в голове не укладывалось, как щуплая пегаска, едва достававшая мне холкой до пояса, а головой — до груди, могла вытворить такое. Всё равно как дать ребёнку ложку и увидеть, как он завязывает её бантом.
— Ага, — ухмыльнулась Джет. — Я — крутая! По заднему джебу мне нет равных на нашем облаке и двух соседних!
— То же мне — крутая! — донеслось откуда-то снизу. — Да я смогла бы выбить эту дверь лбом! Она всё равно кое-как сляпана из обломков скамеек и тюковых верёвочек!

Мои ступни обнимала Дейдра, улыбаясь мне хищной улыбкой.

— И, кстати, чтобы открыть её, достаточно было просто отодвинуть засов.

В забеге на первенство тупости ты уверенно догоняешь пегаску, Хуман!

Я криво улыбнулся Дейдре.

— Честное слово, идея насчёт пиратов мне понравилась. Намного больше, чем прилитие свежей крови и всё такое… Но, как-нибудь, в следующий раз. Не сейчас… Нам действительно надо идти… Отстань от меня, пожалуйста…

Я сразу понял, что улыбаться Дейдре было плохой идеей. Поняха состроила щенячьи глаза и усилила и без того стальную хватку вокруг моих ног.

— Не бросай меня, Хум! Мне тут так ску-у-учно-о-о! Никто меня не понима-а-ает! — губы её задрожали, как будто она собралась зареветь.

Идея Джет схватить меня зубами за шиворот куртки и побежать со мной что есть мочи была ещё хуже. Дейдра от меня так и не отцепилась, зато я хорошо приложился головой о дверной проём, так что дальнейшую погоню помню смутно.

— Не смей отбирать у меня юнгу! — орала Дейдра, упираясь в землю задними копытами. — Ты хоть улететь от них можешь, а я даже уплыть не смогу! Мне одной не справиться с парусами! Стой! Я готова взять тебя на люггер, пока крыло не заживёт! Будешь готовить гороховую похлёбку! Да стой же! Кто, кроме меня, проведёт вас в Дрогонштерн, глупая летучка?

— Ммммфффф! — отвечала ей Джет.

Диалог прервался взвизгом и плеском воды, когда мы разом грохнулись с крутого обрыва в речку. Наконец-то я почувствовал свои ноги свободными!

 
~~~
 

— Ты опять за своё! — крик Джет прямо в ухо перемешивает все воспоминания. — Выныривай! Они уже совсем близко!!! Я слышу голос Дейдры Твердолоб!

Я содрогаюсь, вскакиваю с земли и машинально забрасываю мешок на плечо.

— Идём!