"Поня: Военное дело" Глава 7-я: Крушение Эрской Республики и становление Империи Эр (четвертая часть)

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/science/77981.html

Крушение Эрской Республики и становление Империи Эр
(четвертая часть)

Вторая гражданская война. Конец Республики.

Во время Первой Эквской войны в самом сердце Эр бушевало небывалое варварское вторжение, названное в эрских летописях Дуроломным разором. В его укрощении немалую роль сыграла Викта Эквина Прима, покрывшая себя боевой славой и ставшая известной как Спасительница Эр.
И это совершенно не нравилось Сенату. Всеобщая популярность, граничащая с обожанием, и чрезмерно разросшаяся власть волшебницы из «новой семьи» пугали Двенадцать родов, которым еще памятна была Купида Фельдспар. Так что высокородные кобылы стали тихо, но зло действовать.
Зимой 2539 года до Э.Г., после долгих и тяжелых прений, Сенат назначил диктатором магессу Неквитию из враждебного Эквинам «старого» рода Аркана. Это решение сразу же встретило неприятие со стороны остальных эрчанок, не понимавших: зачем теперь нужен диктатор, если варварское вторжение отбито и теперь идет только зачистка земель Республики от различных любителей поживиться за чужой счет?
Впрочем, Неквития и не думала заниматься военными делами. Вместо этого она объявила о необходимости разобраться с проблемами недавно присоединенных южных провинций, и, собрав комиссию из троих ближайших подруг, засела в здании курии.
Примерно через неделю по приказу диктатора была арестована и доставлена в Эр Вульпис Эквина. При этом популярную среди единорожек арестантку безотлагательно заперли в тюрьму, не дав даже возможности увидеться с родственниками или подругами. Эта странная возня вызвала крайнее неудовольствие у эрчанок, очень хорошо относившихся к спасшей их город полководице. Но, тем не менее, ни каких объяснений от властей не последовало.
Все разъяснилось на Празднике Зимнего Солнца, когда за одну ночь на торговой площади Эр возник деревянный помост, а шествие жриц Светила было оттеснено хмурыми легионерами к храму Молестии. Собравшиеся всласть погулять во славу Солнца эрские единорожки не были обрадованы таким выкрутасам и, в целом, недоумевали.
Их недоумение стало еще большим, когда на площадь пожаловал Сенат в полном составе, а на помост в сопровождении своих подруг и стражниц вышла диктатор. За нею в цепях вывели Вульпис Эквину. Неквития пространно поприветствовала эрчанок, принесла им и жрицам Светила свои извинения за неудобства, и приступила к тому, ради чего все и затеяла. Она припонно обвинила Викту Приму в измене Республике, желании узурпировать власть и предательстве единорожьего рода, в доказательство приведя дела полководицы с безрогими, с которыми она обращалась так, как будто они тоже пони, более того, обучала их военному делу. Для большей убедительности стражницы Арканы вытащили на помост сильно помятую пегаску, которую тут же и начали допрашивать.
Крылатая отвечала, что да, Эквина действительно очень хорошо обращалась как с пегасами и грифонами, так и с зебрами, да, она действительно обучала и вооружала безрогих. Но, возражала пегаска, все пернатые легионеры верны Эр, и ни когда бы не повернули оружие против своей новой Родины. Она очень тепло отозвалась о своем командире, заверив единорожек в ее безоговорочной верности Республике.
Но было уже поздно — собравшиеся на площади рогатые пони были до глубины души оскорблены тем, что их вчерашняя спасительница посмела приравнять их, избранниц богинь, к каким-то безрогим недопони! Более того, смела дать этим недостойным оружие и обучить их им пользоваться! Вульпис в мгновение ока превратилась из всенародной героини в такое ничтожество, которое ни кто бы в городе и на порог не пустил.
На это Неквития, давно с беспокойством наблюдавшая за «резервным легионом» Эквины, и рассчитывала.
Диктатор продолжила, перейдя к приговору. По решению закрытого суда и приказом Сената распускались все вооруженные отряды Эквин, а их безрогии воительницы лишались незаконно предоставленных им прав. Род Эквина, как добровольные пособники преступницы, приговаривался к тридцати двум годам отстранения от любых государственных должностей и для его членов на этот же срок закрывались ворота столицы. Сама же Вульпис, с зачитывала Аркана, приговаривается к декорнификации.
Эрчане были готовы к чему угодно, но не к этой жестокой казни, выдуманной бессердечной Купидой. Площадь просто взорвалась — эрские пони требовали милосердия. К этому протесту присоединилась и добрая половина сенаторов, так же не ожидавших такой жестокой расправы над неудобной и опасной, но все же живой и чувствующей единорожкой.
Разнервничавшаяся Неквития, опасаясь, что толпа отобьет ее добычу, приказала тут же лишить Вульпис рога. Но стражницы, сами ошарашенные таким безэквинным приказом, отказались повиноваться. Тогда Аркана выхватила у одной из горе-воительниц полулунный меч, и несколькими ударами снесла рог Эквине. От сильной боли Вульпис упала в обморок.
Толпа же ринулась на штурм помостка, желая отбить безвольное тело полководицы, но, предусмотревшая возможность неблагоприятного хода событий, диктатор при помощи своих подруг телепортировала себя, свою жертву и стражниц в курию. На деревянной платформе осталась только пегаска. Это охладило толпу — единорожки были готовы грудью стать на защиту пострадавшей сестры, но вот ради крылатой недопони они не пожертвовали бы и волоском со своих шкурок.
Толпа еще до вечера толклась на площади, шумела и предлагала различные планы по спасению Эквины. А потом разошлась.
Впрочем, кое-кто предпринял и некоторые вполне практические меры. Сенатор Велара Тенебра, сразу увидевшая в Неквитии новую Купиду, приказала легионерам привести пегаску с торговой площади к себе домой. Там она освободила крылатую пони от оков, и, вручив ей запечатанное письмо, отправила к дочерям Вульпис.
Узнав об этом от соглядатая, Аркана не на шутку испугалась, но вернуть посланницу она не могла. Так что диктатору оставалось только отправить к сестрам посыльную с письмом, в котором она обвиняла Эквин во всех возможных преступлениях и предписывала добровольно явиться в Эр для суда и наказания. В противном случае, обещала она, страшным гонениям подвергнется весь их род.
Пегаска, которую звали Гаст Луламун, добралась до южных провинций гораздо быстрее, чем посланница Арканы. И первой из сестер-Эквин кого она нашла была Глория.
Глория Эквина, ознакомившись с содержимым запечатанного письма и выслушав рассказ пегаски, решила действовать безотлагательно. Взяв с собой эквитию своих пернатых ветеранов и отправив посланницу к своей сестре, она выдвинулась в сторону столицы.
Совершенно ни кто в Эр не ожидал появления Викты Секунды самолично, да еще и в середине зимы. Большинство эрчанок надеялось, что сестры-Эквины сбегут за пределы Республики. А Неквития готовила войска, собираясь, как она сама считала, спасти Республику от бесчестных узурпаторов и их орд безрогих варваров.
Так что старшая из Эквин свалилась в Опинио Марии как снег на голову, совершенно ошеломив легионеров своей матери, специально оставленных в этом захолустье перед грядущей демобилизацией. Подавленные безэквинной расправой над своим командиром и собственной беспомощность, рогатые воительницы приняли неожиданное появление Глории за явное проявление воли богинь, и тут же присягнули ей на верность.
Обзаведшись армией Эквина двинулась на Эр, пустив перед собою гонцов, которые передавали гражданам ее видение ситуации. А было оно таково.
По словам Глории, власть в Эр узурпировало настоящее чудовище, ещё худшее, чем приснопамятная Купида. И помог ей в этом Сенат, который эта волчица в понячьем облике по глупой доверчивости Двенадцати родов обвела вокруг копыта (совсем уж открыто выступать против властительниц Эр волшебница пока не смела). По этому, каждый, кому была дорога Республика, должен был помочь Эквине избавить страну от этого монстра и вразумить глупый Сенат.
При этом Викта Секунда превосходно понимала, что только что пережившим варварское вторжение «просторогим» эрчанкам и волшебницам «молодых семей» совершенно неохотно воевать даже во спасение Республики, от которой, сказать по-чести, в последнее время они видели мало хорошего. Так что кроме высокопарных слов, обращенных к «старым семьям», эмиссары Глории расточали ещё и обещания справедливости и достойной награды для всех тех единорожек, кто не побоится встать на ее сторону.
Эта агитация имела немалый резонанс среди эрчанок, многие из которых понесли вполне реальные обиды от Двенадцати родов и их прихвостней-«старых семей». Особенно словами опальной волшебницы были впечатлены бывшие и действующие легионеры-провинциалки, множество из которых Республика обманула, не заплатив обещанного за верную службу во время Дуроломного разора. Впрочем, и сердца магесс «новых семей» тоже не оказались закрыты перед речами Эквины — немало обид накопилось у них на владычиц Эр. Так что вскоре у Эквины была не единственная эквития пернатых воинов, а пять закаленных в боях с варварами и крайне обозленных на Сенат легионов, а так же множество доброволиц, лишь недавно взявших телекинезом оружие.
С этими силами Глория подошла к Эр.
У города ее встречала Неквития во главе с четырьмя легионами и ополчением столичных магесс, состоявшим из стражниц, аукзил и лимитанок. Диктатор была крайне самоуверенна, рассчитывая на подавляющее превосходство своего войска по числу волшебниц, а потому сама искала боя с дочерью Вульпис. Глория так же горела жаждой боя — ею двигало желание отомстить за преданную и искалеченную мать. Ну и жажда славы, конечно же — то, что известно почти каждой рогатой поняшке.
Но перед боем произошло нечто, что спутало карты обеим полководицам — часть эквитий из войск диктатора (включая силы семей Старсверл и Тенебра) демонстративно перешли на сторону Эквины, а восемь из Двенадцати родов объявили о своем нейтралитете и отвели войска.
Армия Неквитии оказалась в меньшинстве и была с легкостью разгромлена бунтовщицей. Сама же Аркана попала в плен к Викте Секунде. Ее захватила та самая пегаска, чьи слова она еще недавно использовала против Вульпис — Гаст Луламун. Узнавший об этом Сенат раскололся на две части: на тех, кто решил смириться со случившимся (и даже поддерживал Глорию, опасаясь волчьих замашек диктатора), и на тех, кто был категорически против грядущей власти Эквины, считая ее настоящим надругательством как над единорожьим племенем, так и над принципами Республики. Последние, не дожидаясь победительницу, сбежали из города, намериваясь собрать силы в провинции и покарать бунтарку и ее приспешниц.
В Эр Викта Секунда вступила триумфатором, не забыв на веревке протащить по городу плененную Неквитию. Немалая часть эрчанок с радостью приветствовали ее, надеясь, что Эквина наведет, наконец, порядок в многострадальной Республике. Впрочем, хватало и затаившихся противниц Эквины.
Глория не разочаровала ожиданий верных ей пони. Но сначала она выпустила из тюрьмы свою безрогую мать и отловила трех подруг-подельниц диктатора, заключив их под стражу вместе с самой Неквитией. После чего она занялась государственными перестройками, долженствующими упрочить ее положение.
Во-первых, она заставила Сенат признать ее диктатором, а ее матери, младшей сестре и двоюродной племяннице предоставить места консулов.
Во-вторых, Викта Секунда восстановила цивильную комицию, теперь настроенное против Двенадцати родов.
В-третьих, Глория отобрала существенную часть земель у семей волшебниц, оставшихся во время битвы под Эр лояльными Неквитии. И, как и обещала, раздала эти наделы верным себе легионерам.
В-четвертых, был аннулирован печально знаменитый закон «О втором поколении». Теперь путь к эрскому гражданству через службу в легионе снова открылся для «просторожек».

Гаст Луламун

Род Луламун берет свое начало в северо-восточных предгорьях Грифоньих гор задолго до появления первых единорожьих государств. Да, те самые «выскочки Луламун», известные среди единорогов Королевства Эквестрия своими непоседливостью, сумасбродством и умением находить приключений на собственный круп (одна только недавняя история с захватом городка Понивиль фокусницей Трикси Луламун чего стоит!), имеют родословную подревнее (и куда славнее) чем большинство аристократических семей под крылом принцессы Селестии.
Насколько известно современным историкам, до того как покинуть предгорья Грифоньих гор Луламун были исключительно понячьей семьей «землекрылок», в жилах которых бежал гремучий коктейль из единорожьей, пегасьей и фестральей крови. Вполне можно предположить, что на территории Подлунного королевства до сих пор проживают их дальние родственники, от которых крылатые пони этого рода в свое время и откололись. Так это или не так, но во времена Бесчестного времени, где-то между2760-2740 годами до Э.Г., Луламун были вынуждены бежать из родных мест, подавшись на равнины земнопони, где они и осели. В земнопонячьих же землях с беженцами произошла та же неприятная история, что и с остальными прилетевшими сюда предгорными пони — род раскололся. Крылатые лошадки возгордились и стали гнать из своих немногочисленных табунов «бескрылок», которые подавались в «перекати-пони». Так произошло и с Луламун. Причем, неприязнь пернатой братии этого рода к «землеползкам» была столь высока, что пегасы умудрились даже утерять изначальное родовое имя. Так что теперь единственные, кто известен как Луламун это потомки тех самых «перекати-пони», а имени изгнавших их родичей сейчас ни кто и не вспомнит. Такая вот ирония.
Благодаря записям Агны «Бескрылой» нам известно, что «перекати-пони» Луламун странствовали по северо-западной части равнин земнопони, промышляя цирковыми представлениями, гаданием, несложным колдовством и псевдомагическим шарлатанством. Впоследствии они подались на торговый путь «из земнопони в единороги», где и были захвачены волной начавшегося Дуроломного разора. В 2542 году до Э.Г. вся семья Луламун в полном составе была взята в плен и превращена в движимую собственность вождем одного из родов «табунных топоров» Дуболомом.
На счастье «перекати-пони», Дуболом не остался грабить земли Лесных королевств, а двинулся вместе с остальными силами варваров на запад, к владениям Эрской республики. Там, осенью 2540 года до Э.Г. он и пал от боевых заклинаний эрских стражниц, а все его добро, включая пленников, перешло в копыта победительницы, Вульпис Эквины. Республиканская полководица в это время отчаянно нуждалась в войсках, а потому предложила всем пленницам Дуболома свободу в обмен на службу в ее легионах. Особенно Викту Приму заинтересовали пегасы Луламун, которых консул мысленно уже пристраивала в разведчицы и связные. Им она дала возможность заключить с собой крайне выгодную сделку: в обмен на службу пернатых весь их род получает не только свободу, но и место в «резервном легионе», что подразумевало и земельные наделы с почти гражданскими правами. Припертые к стенке пегаски (на землях-то Республики они находились совершенно незаконно, хоть и не по своей воле) согласились на это предложение, тем выкупив свободу своих бескрылых родственниц. Одной из новоиспеченных легионеров Вульпис стала и Гаст Луламун.
Гаст, как описывают ее современники, была блекло-голубой пегаской с вечно взлохмаченными гривой и хвостом свинцово-серого цвета, на крупе же поньки красовалась кьютимарка в виде дождевой тучи и порыва ветра (не совсем ясно, как это выглядело, но таковы описания). Луламун отличалась непостоянностью настроения, легко переходя от бурной веселости к черной хандре, а так же умудрялась одновременно совмещать в себе бьющую через край рабочую энергию со сменяющей ее безобразной ленью. Впрочем, последнее является характерной чертой пегасов, так что заострение внимания единорожек на ней, по всей видимости, произошло просто из-за плохого их знания крылатых родичей. При этом, как отмечали эрчанки, Гаст была весьма неглупа, хитра и богата на выдумки.

В армии Вульпис блекло-голубая пегаска ни чем особо не отличилась, стараясь лишний раз не привлекать внимание единорожек к своей «недопоньской» персоне. Но, как это нередко бывает, в дело вмешался Случай.
Когда диктатор Неквития Аркана отдавала приказ об аресте Викты Примы, она не забыла и о живых доказательствах «заговора» полководицы против Республики. По несчастливому стечению обстоятельств, в копыта стражниц, искавших какую-нибудь зазевавшуюся безрожку в форме легионера, попалась именно Гаст, придававшаяся близь кухни дневному сну на мешках с картошкой. Не долго думая воительницы Неквитии сдернули за хвост дрыхнущую без задних ног «недопони» с ее съедобной постели, затолкали в мешок и волоком оттащили к телеге-клетке, где уже сидела парочка крайне недовольных стражниц Вульпис, хорошенько вломивших потерявшим страх неквитианкам во время ареста своего командира.
Освободилась от своего пыльного узилища Луламун уже в ползущей по дороге передвижной клетке, которую тащили стражницы-Эквины (воительницы-Арканы не смогли отказать себе в удовольствии унизить своих давних неприятельниц-конкуренток). Рядом в антимагическом ошейнике сидела ее командир, Вульпис Эквина. В общем, ситуация была: «Караул! Во что я вляпалась?!»
По приезде в Эр Гаст заперли в загон для рабынь, предварительно заковав крылья. Впрочем, пегаске еще повезло — всех трех арестанток-Эквин бросили в тюрьму под старым зданием курии, бывшую когда-то винным погребом.
Через какое-то время, на день Праздника Зимнего Солнца, крылатую кобылку бесцеремонно вытащили из рабского загона пара стражниц, и погнали по городу. Сие унизительное путешествие закончилось на забитой единорожками до отказа площади, на которой высился деревянный помост с какими-то важными пони.
Блекло-голубую поньку загнали на это сооружение, где она с удивлением обнаружила закованную в цепи Вульпис. Впрочем наизумляться пегаске не дали- стражницы вотолкнули Гаст вперед, к толпе, а богато одетая единорожка, ранее что-то пространно объяснявшая собравшимся, начала ее допрашивать.
Вскоре до Луламун дошло, что эта самодовольная «крыса-с-рогом» старается ложно обвинить ее командира. Нельзя сказать, чтобы пернатая была образцовым легионером или испытывала особо теплые чувства к Вульпис, но и неблагодарной она не была. К тому же, как подсказывал Гаст ее круп, в случае осуждения Эквины саму пегаску вряд ли ждет что-то хорошее. Так что бывшая «перекати-пони» призвала все свои навыки профессиональной шарлатанки, и толкнула проникновенную речь в защиту обвиняемой.
Но, почему-то, проверенные приемы в этот раз не сработали. Вместо того чтобы проникнуться сочувствием к Вульпис, толпа взъярилась: послышались гневными выкриками в адрес Эквины, требования прогнать ее из Эр, обвинения в предательстве и распутстве.
Разодетая «крысопони», допрашивавшая Гаст, выглядела очень довольной. А потом произошло нечто ужасное.
Эта гадкая единорожка приказала воительницам, стоящим на помосте, лишить командира пегаски рога. Но приказ не был выполнен растерявшимися стражницами, а потому эта рогатая гадина выхватила у одной из них меч и в два удара снесла волшебное украшение головы Вульпис. От этого Эквина упала в обморок, а толпа с ревом бросилась ей на помощь — Гаст даже наделала под себя от страха.
Но тут сверкнула вспышка и помост опустел. На нем осталась только одна Луламун. Единорожки же, увидев, что виновницы их недовольства куда-то пропали, порастеряли свой пыл. Среди понек начались всякие бесполезные пересуды и стихийные митинги.
В это время к пегаске подошла незнакомая стражница и приказала ей следовать за собой. Той ни чего не оставалось, кроме как подчиниться.
Незнакомица задними дворами провела небесную поньку к богатому особняку, где, воровато оглядевшись, открыла заднюю дверь и приказала крылатой проходить.
Внутри дома Луламун уже ожидало целое семейство волшебниц, плотно набившееся в обширный зал особняка. Пегаску подвели к пожилой, но на вид очень энергичной пони, которая, не представившись, сразу же перешла к делу. Гаст предлагалась свобода и денежная награда в обмен на услугу — как можно скорее, не жалея крыльев доставить на юг сестрам-Эквинам запечатанное послание.
Луламун согласилась.
Ей тут же расковали крылья и вручили письмо, а так же пару переметных сумок с провизией и задаток. После чего провели на площадку для наблюдения за звездами, и приказали лететь.
И Гаст отправилась в дорогу.
Но лететь вслепую ей совершенно не хотелось. А потому, чуть удалившись от города, пегаска нашла укромное местечко и приземлилась. Пернатая кобылка достала письмо, сломала печать и начала читать (в душе поблагодарив Эквину, приказавшую научить всех посыльных эрской грамоте). Из написанного выходило, что в Эр творится какая-то дискордовщина, и Велара Тенебра, пони, по чьему приказу освободили Гаст, опасается за дочерей Вульпис. Но, как далее говорилось в письме, она знает горячий нрав старшей из сестер и преданность семье младшей. А потому не будет уговаривать их бежать, но, напротив, хочет сказать им, что очень многие в Эр поддерживают Эквин и встанут на сторону дочерей прославленной Вульпис, когда те придут требовать ответа от Неквитии из рода Аркана.
Написанное очень понравилось блекло-голубой поньке, которая так же была не против расквитаться с той рогатой «крысопони», которая лишила ее вольготной жизни легионной посыльной и издевалась над ее командиром. То, что эта Неквития происходила из влиятельного рода волшебниц только еще больше щекотало нервы пернатой.
Пегаска склеила печать древесной смолой, и, вдохновленная грядущим рискованным приключением, со всех крыльев полетела на юг искать этих самых Эквин.
Не смотря на опасения Луламун, найти сестер оказалось нетрудно. Добравшись до Картохской провинции она начала расспрашивать всех встречных-поперечных. Те отвечали пегаске не слишком охотно, недвусмысленно показывая, что общаться с крылатой «недопони» им неприятно, но все уверенно указывали нужное посланнице направление. На подлете к цели кобылку внезапно атаковало незнакомое ей существо. Грифон приказал пернатой приземлиться, а потом допросил. Убедившись, что Гаст действительно посланница, а не платный шпион из «равнинной швали», когтистый воин проводил ее к своему начальству, которым оказалась Глория Эквина.
Старшая из сестер-Эквин произвела на Гаст сильное впечатление, вызвав у той искреннею симпатию к волшебнице. Эта единорожка мало походила на товарок по понитипу: вечно движущаяся, вечно что-то делающая подтянутая и энергичная поняшка ни как не могла усидеть на одном месте, зачастую занимаясь сразу двумя-тремя делами, причем, они у нее всегда удавались на славу.
Принесенные крылатой вестницей новости отнюдь не обрадовали Глорию, не смогшую удержаться от слез. Проплакавшись и немного успокоившись, Эквина приказала своим крылатым воинам собираться в поход, написала и отправила письмо своей младшей сестре, а так же допросила Гаст насчет сломанной печати.
Луламун решила не юлить, и честно выложила Эквине что она не собирается быть слепым орудием всяких там единорожьих интриг. Этот ответ очень понравился полководице, которая приказала пернатой посланнице так же собираться в дорогу.
В итоге Гаст отправилась вместе с Глорией в казавшийся безнадежным поход, который все таки привел обеих понек не в копыта палачей, а к вершинам власти.
Во время этой авантюры горящая желанием расквитаться с «крысопони» пегаска не сдерживала себя и не пряталась от начальства, а развернулась во всей своей красе, чем снова раз за разом привлекала внимание Эквины. Та стала поручать блекло-голубой все более и более ответственные задания. Когда же Луламун самолично отловила Неквитию во время битвы под стенами Эр (понька оглушила диктатора, хорошенько лягнув колдующую изо всех сил единорожку по наполненному магией рогу) Викта Секунда полностью уверилась в преданности Гаст.
Следующим ответственным поручением молодой пегаске от Глории Эквины стала операция против собранной неквитианками орды всяких понячьих отбросов, с которыми они шли на Эр. Во время этого предприятия свежеиспеченная диктатор отдала под командование пернатой поньке ни много ни мало отряды стражниц и аукзил «новых семей». Что интересно, Гаст превосходно справилась с порученным, не только хорошенько пощипав неквитианок, но и охмурив гордых волшебниц, которые искренне считали, что это они сами принимают все решения, а «глупая» же пегаска лишь озвучивает их.
По завершению Второй Гражданской войны эрским легионам пришлось еще погонять разбредшийся по стране неквитианский сброд. За это время Гаст и Глория сблизились и сдружились. Причем настолько, что последняя даже открылась своей подруге в том, что испытывает неподобающую волшебнице страсть к одному пегасу. По странному стечению обстоятельств этот пегас приходился Гаст братом. Так что рисковая понька недолго думая вызвалась организовать своей подруге тайные встречи с ним.
Впрочем, эта любовная тайна императрицы была вскрыта, когда в возрасте 25 лет Глория впервые ожеребилась. Откуда в семье магесс, ревностно блюдущих свою кровь, могла появиться крылатая кобылка эрчанкам не надо было долго гадать — о снисходительном отношении старшей из сестер-Эквин к безрогим знала вся страна. А уж то, что лучшая подруга Викты Секунды — пегаска, по слухам, «перепробовавшая» всех крылатых жеребцов в стране, четко указывало на сводницу. Тогда и началась первая травля на Глорию и Гаст, во время которой они нашли поддержку не только в своих семьях (как заметила Вульпис: «Лишь бы голову где-нибудь не сложила»), но и друг в друге, укрепив свою дружбу еще больше.



В это же время, когда Гаст и Эквина прятались в войсках от всеобщих насмешек, растрепанная пегаска снова отличилась, раскрыв причины давно мучавшей крылатых легионеров вражды между пегасами и грифонами. Периодически случавшиеся свары между пернатыми легионерами, когда грифоны и пегасы на пустом месте начинали драку насмерть, уже давно стали настоящей головной болью Викты Секунды. А ведь императрица и так не знала, откуда бы еще достать столь дефицитных крылатых бойцов, не говоря уже о совершенно жутком впечатлении, производимом этим явлением на мягких бескрылых поняш.
В большинстве случаев пегасы и грифоны вполне ладили между собой. Но иногда крылатые нападали на крылатых. Во время этих драк одни пернатые спокойно сидели и наблюдали за тем, как их сородичи убивают друг друга, другие же стремглав летели за командирами-единорогами, дабы те разняли дерущихся. Причем, если рогатые эквитарии и успевали прекратить драку, то это все равно не останавливало убийство — позже пернатые сцеплялись заново. А единорожки даже не могли понять причин столь жуткой ссоры.
Не понимала загадку этого поведения и Гаст, бывшая по рождению «перекати»-пони. Ну нет, тех пегасов, что звали на помощь офицеров, она понимала превосходно — сама Луламун так же находило такое кровопролитие ужасным. Но вот тех крылатых пони, что дрались с грифонами насмерть или спокойно смотрели за этими боями, она понять не могла. Как, впрочем, она не понимала и грифонов. И, что самое неприятное, спросить у них о причинах этих кровавых свар она так же не могла — все участники и зрители этих боев были предгорными крылатыми, лишь недавно прилетевшими с Грифоньих гор. А они презирали равнинных пегасов, не делая исключения и для Гаст.
Но беспокойная пегаска задалась целью раскрыть эту тайну. Так как это могло бы порадовать ее затравленную другими единорожками рогатую подругу, а так же потому, что сами по себе любые тайны были настоящим оскорблением для непомерного любопытства Гаст.
Для этого Луламун сколотила небольшую, но сплоченную банду из самых надежных равнинных пегасов легиона, и стала пристально следить за крылатыми бойцами.
Вскоре ее труды были вознаграждены: на одного из вновь завербованных крылатых легионеров припонно «наехала» троица грифонов, уже неоднократно замечавшихся в расправах над новичками. Силы были откровенно неравны, но ни кто из рассевшихся посмотреть на драку пегасов и не подумал помогать сородичу. В общем, судьба крылатой кобылки была предрешена — разорвать ее для самца-грифона и пары охотниц не составляло ни какого труда, а шансов успеть к месту ЧП вовремя у офицеров-единорожек в принципе не было.
И тут в дело вмешалась Гаст. Подлетев к месту готовящегося убийства вместе с дюжиной облакодавов, четверо из которых были мордатыми жеребцами, Луламун, как заместитель Глории по разведке и связи, приказала собравшимся разлететься. Как того и следовало ожидать, равнинная пегаска была послана к дракону под хвост, а сами горные нахалы и не подумали бросать задуманное.
Ну а блекло-голубой того и надо было. Подруга императрицы скомандовала к атаке, и на тройку наглых, но безоружных, грифонов накинулось тринадцать пегасов, вооруженных металлическими земнопонячьими накопытниками. Хорошенько избив птицельвов и отправив их под охраной отбывать наказание в тринадцатую окту, Гаст занялась ошарашенной чудесным спасением понькой.
Проведя ее в свою палатку и напоив яблочным вином, Луламун начала расспросы. Благодарная же кобылка не противясь отвечала на них.
Лайтвингс, так звали пегаску, происходила из древнего пегасьего рода Скай Фесзе, и могла проследить свою родословную со времен задолго до исхода с горных пиков. И все время, сколько она знала, ее семья враждовала с грифоньим родом Квил, воюя с ним не на жизнь, а на смерть. Эта вражда, если верить легендам, посеянная самим Дискордом, ни когда не стихала. Лишь сила других кланов на несколько веков смогла заставить радужногривых Скай Фесзе и бело-коричнивых Квил прекратить открыто убивать друг друга. Но ни что не вечно, и с началом Драконьей войны старые враги получили возможность снова открыто выплеснуть свою ненависть. Но не вечна была и Драконья война. А потому, когда самый ее жар спал, и пегасы с грифонами снова начали отстраивать свои страны, крылатое племя припомнило Скай Фесзе и Квил их предательство. За то, что они грызли друг другу глотки вместо того, чтобы помочь соплеменникам выжить во время драконьего безумия, оба эти рода были приговорены к вечному изгнанию.
Но после изгнания вражда между Скай Фесзе и Квил не исчезла, а наоборот набрала еще большую силу. Оба рода взаимно обвиняли друг друга в потере Родины. А потому убивали друг друга еще ожесточеннее.
Но, продолжала расстроенная воспоминаниями пегаска, Квил нашли себе могучего союзника в лице Эр. И теперь бело-коричневые грифоны могут убивать радужногривых пони безнаказанно. А вот самим Скай Фесзе податься некуда — где бы они ни поселились, всюду приходит Эр со своими легионами и смерть от грифоньих когтей.
На вопрос, почему она тогда подалась в легион, Лайтвингс отвечала, что ей надоело голодать и бояться, что она решила рискнуть, и, если ей это суждено, то как пегас погибнуть в схватке со старыми недругами.
Теперь ситуация отчетливо вырисовывалась перед взором Гаст. Так что, оставив Лайтвингс со своими доверенными пегасами-равнинниками, Луламун незамедлительно полетела к императрице.
Найдя Глорию вместе с ее дочкой в госпитале, где владычица Эр наблюдала за тренировкой боевых магесс в лечебной волшбе, Гаст подлетела к своей повелительнице и настойчиво повлекла ее в сторону от основных госпитальных палаток. Уединившись, пегаска выложила волшебнице все, что только что узнала от радужногривой поньки, заодно поделившись соображениями о том, как прекратить смертоубийство среди крылатых легионеров. Эти новости воодушевили Эквину, которая поручила подруге разобраться с проблемой.
Первый шаг по разрешению этого затруднения был очевиден. Вербовщикам было дано распоряжение сразу отделять пегасов из рода Скай Фесзе и определять их на службу куда-нибудь подальше от грифонов Квил.
Но Гаст прекрасно понимала, что только такими мерами проблему не решить. Это единорогам могло казаться, что расстояние является надежным препятствием для давней вендетты двух пернатых родов. Но та, что сама обладала крыльями, знала, что многие дни единорожьего пути по превосходным эрским дорогам для крылатого означают лишь пару часов лета. А это не препятствие для вражды длинною дольше всей эрской истории. Для прекращения кровопролития требовалось потушить ненависть между родами. Или, хотя бы, не дать ей выплескиваться в столь непосредственном виде.
Потому крылатая кобылка отважилась собрать глав клана Квил и в глаза им бросить обвинение в бесчестии. Сказать, что Гаст боялась это ни чего не сказать. Пернатая «перекати-пони» уже успела уяснить, что честь это настолько больное место грифонов, что те могут не задумываясь убить за малейшее на нее посягательство. Но Луламун уже дала обещание Глории и подводить подругу не собиралась.
Гаст обвинила грифонов в нарушении клятвы Глорие Эквине, которой они на ее и своей крови обещали защищать интересы Эр и семьи Эквина. Вместо этого они вредят им, убивая крылатых легионеров Империи. Потому в глазах пернатой кобылы Квил потеряли все достойное, и теперь пегаска намерена разнести весть об этом по единорожьим равнинам, чтобы ни кто более не был обманут лживыми и подлыми грифонами.
Эти слова вывели Квил из равновесия, и те чуть не разорвали Луламун на куски. Но в дело вмешались несколько мудрых охотников, высказавшихся в том духе, что равнинная пегаска, в общем-то, права, их соплеменники действительно нарушают свое слово единорожке, теперь правящей страной.
После долгих споров было решено, что грифоны Квил более не будут нападать на тех пегасов Скай Фесзе, что состоят на государственной службе Империи, и на их самую ближайшую родню, и тем сохранят свою честь. Но, требовали грифоны, Гаст должна добиться аналогичной клятвы и от радужногривых врагов грифонов, хотя охотники и сомневаются, что такое мягкотелое существо как равнинная пегаска посмеет хоть в чем-то урезать права своего племени. Гаст же заверила когтистых в том, что она, как «перекати-пони», не питает особой любви ни к равнинным, ни к предгорным родичам, а потому ради прекращения кровопролития выбьет со Скай Фесзе ответную клятву.
Как и обещала, Луламун добилась введения обязательную для поступающих на службу Скай Фесзе клятву не вредить служащим Империи грифонам. Правда, это отпугнуло радужногривых, так что клятву давать особо было некому. Но ни Гаст, ни Глорию это не расстроило — главное, что наконец-то прекратились убийства среди крылатых. Впрочем, дабы не вводить в искус грифонов Квил, императрица отдала тайное распоряжение не препятствовать бегству пегасов Скай Фесзе из Империи в земли Закатного королевства.



В разразившейся в 2534 году до Э.Г. Второй Эквской войне блекло-голубая понька сумела еще раз прославиться на всю Империю своими военными подвигами. Именно она предложила Викте Секунде рискованный план по захвату ворот Экв силами пернатых легионеров, а потом возглавила и блестяще исполнила эту беспрецедентную операцию. После же взятия города Гаст опять попала в зону всеобщего внимания. И не только благодаря поимки злой шутницы, выставившей Глорию Эквину круглой дурой. Гаст знатно отметилась на поприще грабежа, вместе с парочкой жеребцов-пегасов разворовав драгоценный металл с купола Золотого павильона.
Впрочем, на этом приключения Луламун в Эквах не закончились — пегаске пришлось вернуться в этот город через три года.
В 2531 году до Э.Г. Гаст вместе с зебром Диланду была направлена из Полосатой провинции на Отрожий полуостров. Императрица доверила этой парочке построить для Эр первый морской флот.
Снова оказавшись в Эквах Гаст столкнулась с неприкрытой враждебностью местных понек. Те тихо ненавидели Империю вообще, лишившую их свободы, а так же Луламун в частности, не забывая, кто это такой ушлый растащил по листику купол Золотого павильона. Но, так или иначе, корабли надо было строить. А потому, скрепя сердце, Гаст составила документ о возвращении изрядной части вольностей Эквам.
Что совершенно не понравилось наместнице, которая арестовала пегаску и заточила ее в тюрьму. Впрочем, ненадолго. Императрица быстро укоротила свою чиновницу, приказав освободить Луламун и Диланду, и более их работе не мешать.
Выйдя из тюрьмы, Гаст обнаружила, что отношение к ней со стороны эквиек резко изменилось. Те более не считали пегаску сволочной эрской подхвостницей, но, напротив, сочувствовали ей и даже проявляли некоторую симпатию. Это настроение оказалось как нельзя кстати. Так что реформы Луламун были встречены на «ура!», и даже во многом примерили эквиек с Империей. В честь же самой Гаст, вернувшей Эквам свободу (хотя бы частично), во Дворце свитков была установленна памятная табличка. В которой, правда, пегаска вдруг превратилась в единорожку. Но что тут поделать? Не могли эквийки воспринимать безрогих как кого-то достойного, и все тут. Так что древний писец решил так облагородить образ Гаст, искренне считая, что оказывает той большое благодеяние.
Эти реформы помогли Империи наконец-то обзавестись собственным морским флотом, а Глории Эквине — начать кампанию против Миста. В которой Гаст возглавила этот самый флот, опираясь, конечно же, на целый штаб из опытных мореходов. Тут она, в который раз, не ударила в грязь лицом и не посрамила свою рогатую подругу.
В дальнейшем Луламун участвовала во всех кампаниях Глории Эквины, но столь же видных деяний ей уже не было суждено совершить.
Впрочем, этого и не требовалось — пегаска сама превратилась в живую легенду, причем не только за счет своей военной славы, но и благодаря невиданному расположению императрицы к крылатой. Гаст настолько сблизилась с Глорией Эквиной, что та просила небесную подругу учить летать ее пернатых дочерей, чем эта кобылка с удовольствием и занималась. Ей по нраву были горячие и непоседливые дочери Глории, столь похожие по характеру на свою мать, которая, как считала сама блекло-голубая, лишь по ошибке родилась единорожкой.
Впрочем, и остальные Эквины, хоть это осуждалось прочими семьями волшебниц, приветствовали дружбу Глории и Гаст, считая, что пусть лучше их властная родственница бесится с пегасами, чем ввязывается в очередную авантюру государственного масштаба. Уж кто-кто, а Эквины превосходно знали, что Луламун не права, и ни какой ошибки богинь в рождении старшей дочери Вульпис не было. Об этом красноречиво свидетельствовало непомерное честолюбие императрицы, не сведшее ее в могилу лишь благодаря знакомству с шабутной пегаской, с энтузиазмом направлявшей энергию Глории в гораздо более безобидное русло. На предосудительный роман с братом самой Гаст, к примеру.
В 2523 году до Э.Г. в возрасте 35 лет Гаст Луламун трагически (и довольно глупо) ушла из жизни. Непоседливая понька, как говорится в отчете правящей императрице, во время одного из своих одиночных походов в Вечносвободный лес, которыми она доказывала свою «крутость», столкнулась с мифической Хэдлес Хорс. По возвращению к остальным пони Луламун похвасталась этим и получила вполне стандартное предупреждение избегать всяких опасностей, так как встреча с Безголовой всегда влечет за собой какие-то несчастья. Реакция пегаски была прямо противоположна здравому смыслу. Высказавшись в том духе, что она смеется в лицо опасности, Гаст стала припонно похваляться, что теперь будет не реже раза в четырехночие посещать Вечносвободный лес или еще как-либо рисковать своею жизнью. Попытки окружающих отговорить строптивую кобылку от этой глупости только еще больше раззадорили ту. Так что пегаска на следующий же день отправилась в волшебный лес пешком, демонстративно сковав себе крылья. Как указано все в том же отчете, через три дня Гаст была отбита у стаи древоволков группой понек-дровосеков. Но раны крылатой кобылки, у которой помимо всего прочего была вырвана существенная часть живота, были столь ужасны, что она скончалась раньше, чем единорожкам удалось выйти из леса.
Похороны Гаст состоялись по обычаю семьи Луламун в семейном кругу. Из посторонних там присутствовали только сестры-Эквины да кавалер блекло-голубой кобылки. Но траур по непоседливой поньке прокатился через всю империю — крылатые легионеры почтили память своей заступницы.
Что же касается осиротевших детей Гаст, то их удочерила подруга покойной, Глория Эквина. Семья пегаски не возражала, а мнение волшебниц бывшей императрице теперь было глубоко безразлично. Так что две крылатые и две рогатые дочки Гаст присоединились к собственному пернатому выводку Глории, став отныне Эквинами.



В это время бежавшая из Эр часть Сената, не встретив понимания в провинциях, попробовала найти себе союзников в лице варваров, рассеянных эрскими легионами по всей Республике и ее ближайшим соседям. Пообещав баснословную награду и право беспрепятственно грабить «новые семьи», беглые сенаторы заполучили в свое распоряжение довольно большую, но крайне разношерстную армию из безрогих и рогатых варваров, мерценар и местных бандиток, лишь немного облагороженную небольшим числом эрских воительниц.
С этим сбродом ранней весной 2538 года до Э.Г. неквитианки двинулись на Эр.
Но продвижение армии беглых сенаторов шло весьма медленно из-за непрекращающихся грабежей, насилия и пьянства их бойцов. Это не только дало Глории время подготовиться и выступить на встречу врагу, но и сплотило вокруг нее эрчанок, видящих в действиях неквитианок повторение Дуроломного разора.
Впрочем, на этот раз Глория решила оставить свое честолюбие, и начала действовать подобно своей матери, в то время отправленной в Бульбингем под присмотр Домины. Викта Секунда, пользуясь наличием в своем войске крылатых разведчиков и связных, отправила на перехват отстающих от основных сил неквитианок банд грабительниц отряды стражниц «новых семей». Во главе этих сил она поставила Гаст Луламун, за непродолжительное время их знакомства показавшую себя весьма неглупой и очень хитрой понькой.
Наводимые крылатыми разведчиками и имеющие превосходную связь между собой стражницы вскоре превратились в настоящий бич неквитианских мародеров и грабительниц, не только по частям разбивая их силы, но и вселяя в сердца противниц страх перед непобедимыми и неуловимыми мстительницами. Заодно они подгоняли весь этот сброд прямо в капкан расставленный Глорией у местечка Майум Пратум.
В окрестности этого поселка войско неквитианок вошло уже имея довольно подавленное настроение. Когда же перед ними открылась картина выстроенных и готовых к бою многочисленных войск Викты Секунды, они просто дали деру, бросив сенаторш на произвол судьбы. Эрчанкам осталось лишь преследовать убегающих да искать среди них зачинщиц всего этого бардака. Впрочем, сенаторшам-неквитианкам отнюдь не улыбалось попасть в плен к гонимой ими Эквине. Так что они, вместе с немногочисленными оставшимися верными соратницами, бежали, направив свои копыта в Эквы.
После этой «несостоявшейся победы», как ее назвала сама полководица, сестры-Эквины занялись наведением порядка в разоренной Республике: старшая продолжила очистку эрских земель от расползшейся по ним преступной швали, а младшая занялась изрядно разрушенным хозяйством. Но сперва Глория решила завершить оставленные «на потом» дела.
Во-первых, вернувшись в Эр, она судила и лишила рогов Неквитию и трех ее подельниц. Скажем так, понимания среди эрчанок это жестокое деяние не вызвало. Впрочем, потом саму Эквину замучила совесть, и она отпустила всех трех своих безрогих пленниц, приказав тем не покидать владений их семей.
Во-вторых, пользуясь правом сильной, Викта Секунда провела через Сенат изрядно возмутивший рогатых понек закон о предоставлении безрогим легионерам эрского гражданства. Одновременно с этим был распущен «резервный легион», более не имевший смысла.
В-третьих, что весьма не понравилось волшебницам Двенадцати родов и «старых семей», но с радостью было встречено гражданками и «новыми семьями», Эквина отторгла изрядную часть земель первых и передала их вторым. Впрочем, семьи Старсверл и Тенебра, изначально поддержавшие Эквин, существенных потерь не понесли, но даже, напротив, получили особое право напрямую продавать военнопленных неграждан на невольничьих рынках.
В-четвертых, Эквина добилась от Сената пожизненного звания диктатора. А так же заставила сенаторш утверждать все решения по поводу провинций у нее и упразднила институт консулов, передав их полномочия наместникам и легатам, которых сама же и назначала. Заодно, под благовидным предлогом противодействия внешним угроза, она разделила государственную казну на городскую, подвластную Сенату и используемую для удовлетворения нужд города Эр, и имперскую или фиск, которую контролировала лично Глория, используя ее для содержания армии и помощи провинциям.
В-пятых, Глория провела столь нужную эрской армии военную реформу.

Военные реформы Викты Эквины Секунды

Освобождение эрских земель от разнообразного вооруженного сброда продвигалось весьма небыстро и не раз заставляла Викту Секунду задуматься о не самом оптимальном устройстве ее армии. В итоге эти руздумья вылились в несколько практических преобразований армии Эр, которые с 2538 по 2537 годы до Э.Г. Глория опробовала на двух легионах своей матери, а с 2536 года распространила на всю армию Империи.
Во-первых, молодая императрица, неоднократно сталкиваясь с очень низкой лояльностью и даже открытым неповиновением «лимитных воительниц», ликвидировала порочную практику набора лимитанок за счет средств отдельных семей волшебниц. Теперь эти военизированые поселенки получали землю и привилегии непосредственно от государства, что заметно повысило их лояльность правительнице.
Во-вторых, Виктой Секундой были введены в состав легионов подразделения легкой безрогой понилерии, вооруженной чеканами (по мнению единорогов наиболее подходящим оружием из арсенала зебр) — так называемые марциатки. Подразделение, соответственно, — эквития марция.
Не смотря на довольно негативную реакцию со стороны единорожек, эквитии марция легко прижились в легионах и были крайне востребованы. Так происходило из-за того, что хастулатки и сельватки не могли в полной мере выполнять функции легкой понилерии. При этом эти единорожьи подразделения были крайне востребованы, и отвлекать их на что-то, с чем можно справиться и без их вмешательства было чистой воды расточительством. Потому легаты с удовольствием брали в состав своих легионов легковооруженных зебр и земнопони, которые на поле боя и поручали выполнение различных вспомогательных задач.
В-третьих, в армии появились подразделения крылатых солдат — эквитии алята, а каждый из легионов обзавелся небольшим отрядом крылатых разведчиков и посланников — унгулис плюма (обычно они приписывались к первой эквитии венефика легиона).
Впрочем, как таковые эквитии алята существовали лишь в двух экземплярах, представляя что-то на подобие личной гвардии Глории Эквины. Тогда как ценность крылатых разведчиков и посланниц была высоко оценена всеми рогатыми полководицами. Что привело к «стягиванию» немногочисленных крылатых в унгулисы плюма. Соответственно, для эквитий алята попросту не оставалось бойцов.
В-четвертых, не смотря на весьма обидные для любой магессы сплетни о ее неотесанности и несостоятельности как волшебницы, Глория Эквина активно интересовалась волшебными науками, хотя и делала это в своей обычной сугубо утилитарной манере. Убедивших еще в ходе Первой Эквской войны в боевых возможностях талантливых магесс, Викта Секунда задалась целью заполучить в свои легионы полноценных волшебниц. Но старая система корнусов ее требованиям не удовлетворяла — боевые волшебницы нужны были постоянно и не в ущерб экономике страны и семьям волшебниц.
Для достижения этой цели Глория как диктатор Эр издала указ о наборе подразделений боевых магесс и одновременно провела через Сенат закон о том, что семьи магесс (кроме Двенадцати родов) не поставляющие в легионы боевых волшебниц не могут претендовать на занятие государственных должностей.
В результате в легионах появилось такое подразделение как окта магика, состоявшее из восьми унгулис магика. Каждый унгулис магика комплектовался из одной обученной ведению волшебного боя сильной волшебницы, одной стражницы-телохранительницы и восьми аукзил — всего десять пони. Каждый унгулис магика поставлялся Эр одной из семей волшебниц, но вот собирались они в окты уже на усмотрение диктатора и легатов.
Как правило, к комплектации унгулисов магика семьи волшебниц подходили очень ответственно (ведь в них служили не последние пони из их рода). Так что сами боевые магессы обычно дополнительно были обучены тем же приемам боя, что и стражницы, а так же несли такие же вооружение и доспехи. Подготовка аукзил унгулисов магика была так же на высоте. Это не только способствовало сохранению жизни и свободы боевых волшебниц, но и позволяло при крайней нужде использовать окту магика как подразделение мечниц.
Не смотря на меньшую, чем в корнусах, численность полноценных волшебниц окты магика превосходили своих предшественников по эффективности колдовского боя. Это было обусловлено как наличием военной подготовки у боевых волшебниц, так и новым способом колдовства — на поле боя перекочевали групповые заклинания. Смысл групповых заклинаний довольно прост, но приспособить их для военных нужд удалось лишь в это время. Суть их такова: одна из единорожек начинает заклинание, а остальные «накачивают» его своей магией. При этом от помощниц волшебницы требуется лишь минимальная подготовка, что позволяет сильно сократить число полноценных магесс при волшбе до минимума.

По факту, все эти перестройки означали лишь одно: конец Республики и начало Империи.

Это еще не конец этой статьи, а только ее четвертая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.