"Поня: Военное дело" Глава 6-я: Равнины земнопони в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г. (окончание)

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/science/73090.html

Равнины земнопони в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г.
(окончание)




Огромные изменения в жизни земнопони были так же связаны с проникновением на их равнины пегасов.
Гремевшие в северных предгорьях Грифоньих гор с 2773 по 2669 годы до Э.Г. войны «Бесчестного времени» и «Отвоевания» согнали множество пернатых лошадок с насиженных мест. Часть из этих семей подалась на равнины бескрылых пони.
У тех крылатых пони, что подались в единорожьи земли, отношения с равнинницами как-то сразу не сложились. Магессы Эр были не в восторге от попыток крылатых заработать на помощи рогатым земледелицам с погодой – волшебницы сами промышляли тем же. Так что незваным крылатым гостям было недвусмысленно сказано прекратить свои фокусы с тучами. Но прожить на одном только земледелии беженцы не могли. Мало того, что добрая часть их табунов состояла из крылатых, втихую называемых земледелицами «крупоногими», так еще и земли им достались только те, которые не пожелали занимать единороги – на них мало что росло. У пегасов остался только один путь к достойному существованию – грабеж.
Но владения Эр это не предгорья Грифоньих гор с их перманентным бардаком. Магессы очень оперативно вычислили, кто это такой ушлый шерстит торговцев и земледелиц, и отправили один из легионов для наведения порядка. Совершенно не ожидавшие чего-то в таком духе, семьи пернатых оказались пойманы врасплох и были приведены к одному знаменателю поодиночке. Тут стоит сказать, что ни какого варианта «взять и улететь» у переселенцев не было, так как бежали от войны в фестральих землях отнюдь не чистокровные пегасы, а табуны «полукрылок», в чьих семьях всегда хватало бескрылых поняшек.
Отправленная на это задания консул Блэйз Спаркл с незваной крылатой нечистью церемониться не собиралась – всех пойманных смутьянов единороги обращали в рабство и продавали на невольничьем рынке, тем покрывая расходы на кампанию. Хотя нельзя сказать, что бы навар эрчанок с этого похода был велик: хилые и невыносливые пегасы продавались неохотно и стоили сущие копейки, причем им еще и надо было заковывать крылья в особые кандалы, что еще более увеличивало издержки работорговиц.
Решительно и педантично подавлявшие смуту легионеры все таки не смогли переловить всех пегасов, которые вскоре смекнули, что из Эр надо бежать и поскорее. Часть из крылатых беженцев подалась на вечно неспокойный путь «из земнопони в единороги», где им так же очень не понравилось, а потому они продолжили движение вдоль него и оказались в землях земнопони, где и осели. А оставшаяся часть крылатых лошадок разлетелась по другим, не столь хорошо организованным, единорожьим землям, где уже они старались не попадаться на глаза семьям волшебниц, втихаря промышляя погодными услугами, грабежом, шпионажем и прочими противозаконными в этих местах вещами.

Судьба же у тех пернатых, что сразу прилетели на равнины земнопони, была совсем другой.
Земледелицы земнопони, не практикующие, в отличии от единорогов и зебр, магию ни в каких формах, очень зависели от капризов погоды. Эта зависимость была столь высока, что большая часть пантеона равнинниц обслуживала именно вопросы получения урожая. Правда, молитвы и приношения кумирам помогали как-то не очень (кроме культа Дискорда, но дур, желающих связываться с Одним-из-многих, было отнюдь не валом). Так что появление пегасов, на «ты» обращавшихся с облаками и ветрами, по-первости было воспринято земнопоньками как настоящий подарок судьбы. Крылатые пришельцы сразу же получили замечательное дело, позволявшее им зарабатывать себе на жизнь.
Земли, где небесные пони регулировали погоду, давали высокие и стабильные урожаи, тем обогащая земледелиц. Между «мягкими попонками» развернулась ожесточенная подковерная борьба за услуги табунов пернатых. С которой пегасы имели немалый навар — бескрылые землевладелицы постоянно поднимали цены на их услуги, стараясь переманить немногочисленное крылатое племя на свои поля. Для увеличения своих доходов пернатые пони приспособились вести дела своеобразным вахтовым методом: часть крылатого населения табуна надолго покидала окрестности родного поселения, выполняя погодные заказы в удаленных селениях земнопони по повышенным расценкам, живя при этом как кочевники во временных лагерях, разбиваемых либо на облаках, либо подле обслуживаемых селений. В общем, пегасы стали важным участником экономической жизни равнин земнопони.
Правда, тесное встраивание немногочисленных крылатых в экономику равнин не привело к их культурному слиянию с земнопони. Пегасы по-прежнему жили обособленно, противясь любому культурному влиянию со стороны «грязедавок» и отрицая саму возможность заводить потомство с коренными бескрылыми. Для защиты они даже выработали особое представление о себе, как о носителях некоего наиправильнейшего образа жизни и мысли «славных предков». Увы, подобный подход породил среди равнинных пернатых лошадок презрительно-высокомерное отношение к земнопони вообще и создал предпосылки для бурного развития преступности. Как результат, отношение коренных земных пони к крылатым родичам оказалось испорчено: бескрылые равнинницы стали считать всех пегасов подряд лентяями, лицемерами и ворами.

Кривая дорожка крылатых пони равнин

Далеко не все пегасы желали жить спокойно и мирно, зарабатывая гоняя облака для земледелиц-земнопони. Часть из них, чаще всего молодь, родившаяся уже на равнинах, но от того только больше презиравшая «бескрылок», решала «лететь путями славных предков». То есть становилась на дорогу разбоя, воровства и обмана. Ведь хорохорящимся крылатым юнцам было невдомек, что в землях «славных предков» пойманного грабителя или разбойника ждал лишь кортик под ребра или когти в кишки. А уж попавшемуся воришке, как обесчестившему себя «трусливым промыслом», даже судьба тех двоих казалась верхом удачи – в лучшем случае такого неудачника ждало удавление веревкой и похороны в ближайшей канаве, в худшем же его «лишали возможности позорить потомков» (воров кастрировали, а воровкам удаляли вымя), клеймили и изгоняли из общества.
Но все это уже было неизвестно молодым равнинным пегасам. Как и не был им знаком тот смысл, который их предки вкладывали в слово «честь», принимаемую молодняком лишь за обычную позу. Так что часть равнинных пегасов вставала на преступный путь, сбиваясь в банды и начиная обманывать, обворовывать и грабить бескрылых пони. И очень быстро крылатые лошадки приобрели на равнинах земнопони соответствующую репутацию: мошенников, воров и разбойников. Бескрылые поняшки стали откровенно опасаться пернатых родичей.
Нельзя сказать, что бы косые взгляды «земледавок» очень уж расстраивали пегасов, но вот периодически случающееся возмездие, когда бесперую часть воровитых табунов и некоторых нерасторопных или невезучих пернатых ловили дружинники и пороли плетьми, крылатую братию очень даже волновало. Дабы не провоцировать лишний раз «землеползок», семьи равнинных пегасов официально стали порицать преступный промысел своей молоди, наказывая провинившихся внутри семьи и заставляя совсем уж гнусно преступивших закон крылатых разрывать или скрывать свою связь с родными табунами. Впрочем, табунов реально старавшихся отвадить свою молодь от предосудительного промысла было мало. Большая же часть крылатым семей предпочитала смотреть сквозь копыта на такое «озорство» своей молоди, как воровство, мошенничество или мелкий грабеж. А при необходимости пернатые даже вставали всем семейным кагалом на сторону проштрафившегося родича. Само собой, подобное поведение хоть и несколько умерило страх земнопони перед «облакодавами», но репутацию равнинных пегасов испортило окончательно.
Стоит, кстати, сказать, что не одним только коренным жителям равнин доставалось от пегасов. Пернатые просто обожали грабить и унижать «перекати-пони», немалая часть которых приходилась этим же пегасам родней (а вот в предгорьях за преступление против кровного родича полагалась смерть). Беззащитных, по большому счету, странствующих поняшек равнинные пегасы чуть ли не ненавидели за их «отступление от путей славных предков», считая «перекати-пони» отбросами из отбросов. И родство только усугубляло вину этих лошадок в глазах крылатой братии. Особенно от «облакодавов» доставалось пернатым «перекати-пони», которых воздушная гопота травила с особым остервенением, часто не только грабя и избивая, но и выдирая «на память» маховые перья из их крыльев (крайне болезненно и унизительно для небесного пони, хотя перья после линьки и отрастают вновь).
Так что пегасы, кроме связанных с погодой, принесли на равнины и другие обычаи: на окна домов стали ставиться крепкие ставни с замками (крылатые были отличными домушниками), улицы поселений начали патрулироваться стражей, а в обиход вошла расхожая фраза «прищемить крылья», аналогичная земной «дать по рукам».
Тут стоит сказать пару слов о пегасьей чести и отличиях равнинных пернатых от своей предгорной родни. Ни для кого не секрет, что понятие чести играло (и до сих пор играет) огромную роль в жизни крылатых лошадок Грифоньих гор. Собственно, в настоящее время неписаный кодекс поведения регулирует все аспекты жизни пернатого племени Грифоньей империи и Подлунного королевства (даже принцесса Луна подчиняется ему, чего, впрочем, и не скрывает). В те времена ситуация была точно такой же, только кодекс был жестче, а цена за бесчестие – выше. Но только что было написано о весьма подлых делах равнинных пегасов, совершенно не сообразующихся с понятиями о чести их горных родичей. Так в чем же дело?
А дело было в замечательных условиях равнин: пропитание давалось крылатому племени в этих местах очень легко, а добросердечные и мягкие земнопони ни чем не напоминали жестких и гордых грифонов, держащих своим примером небесных пони «в тонусе». Пегасы попросту расслабились. И если только прилетевшие из предгорий лошадки продолжали блюсти свой кодекс чести, прослыв среди земнопони грубыми и жестокими, но честными соседями, то уже их потомки, рожденные на равнинах, не видели ни какого смысла обременять себя «стариковской чушью». Но проблема была в том, что кроме этого кодекса в предгорных пегасах не было почти ни чего хорошего: они были трусливы (как и все пони, но необходимость блюсти свою честь заставляла пегасов предгорий давить собственную трусость, чтобы не позориться перед плотоядными союзниками и врагами), жестоки (увы, грифоны привили своим травоядным соседям не только положительные черты), жадны (впрочем, этим страдали все жители предгорий), ленивы и тщеславны (фирменное пегасье). Но если на равнинах пернатая молодь с легкостью распрощалась с трудной, требующей постоянной самоотдачи, пегасьей честью, а их жестокость во многом сгладилась в отсутствии грифонов, то вот перенимать добродетели равнинниц она не спешила. К тому же равнинные пегасы еще и очень плохо относились к кормившим их земнопони. Причем, если несколько пренебрежительное отношение предгорных пегасов к «бескрылкам» основывалось на недостатках последних: трусливости и неспособности постоять за себя. То в основе оголтелого презрения равнинных крылатых к земнопони была только обычная гордыня и желание считать себя лучше других. А потому молодые пегасы, сытые, скучающие и презирающие работу на «грязедавок», подавались на кривую дорожку беззакония (чему в немалой степени способствовало и крайне мягкое, по сравнению с нравами предгорий, наказание преступников со стороны земных пони). Еще и выдумывая при этом некие «традиции славных предков», для оправдания себя и приданию такому предосудительному времяпрепровождению дополнительной остроты.
Самое интересное, что изредка попадавшие на равнины крылатые жители предгорий (в основном торговцы), видя такое безобразие, осуждали равнинных пегасов, называя их бесчестными и недостойными крыльев.

Для иллюстрации этого отступления стоит привести одну историю, записанную в своих летописях Агной «Бескрылой», которая произошла с нею самой.
Согласно ее записям, это история случилась с бескрылой охотницей на одной из регулярных «Больших» живецких ярмарок, где она присутствовала, выполняя свою работу писца, заключавшуюся в письменной фиксации крупных сделок и помощи ярмарочной смотрительнице в учете отчислений в пользу города. Под конец торгового дня Агна стала свидетелем того, как несколько жеребцов-дружинников, охранявших порядок на ярмарке, преследуют юную пегаску с растрепанными маховыми перьями. Грифину возмутило такое неравенство сил, а потому она перехватила крылатую поньку и спрятала ее у себя во временной конторке. Когда же подбежавшие преследователи стали расспрашивать птицекошку о беглянке, та говорила с ними резко и неприветливо, мотивируя свое раздражение занятостью. Со слов дружинников выходила, что эта пегаска — воровка, пойманная на попытке стянуть кошель из седельных сумок одной из гостей ярмарки. В целом грифоны презирают воровство и воров, но на этот раз Агна решила, что со своим уставом в чужой монастырь не суются. А потому не выдала беглянку ярмарочным стражам, отказавшись дать ответ на их расспросы.
Когда стражники ушли искать воровку в другом месте, грифина вернулась в свою временную конторку. Где ее уже поджидала, выставив короткий кортик, спасенная ею пегаска. Крылатая пони стала угрожать птицельвице оружием, требуя от нее отдать кошель и украшения, которые когтистая писарь, по примеру земнопони, надела на ярмарку. Видимо, не сталкивавшаяся ни когда в жизни с грифоном, равнинная понька решила, что бескрылая охотница это легкая добыча, которую ей не составит труда запугать. Неблагодарность и подлость спасенной пернатой шокировали и разъярили грифину.
Дружина быстро сбежалась на дикие вопли к конторке писаря, рядом с которой уже можно было наблюдать распушившуюся от гнева грифину, тащащую прочь истошно визжащую окровавленную крылатую поняшку. Увидев ярмарочных стражей, Агна подозвала их жестом и передала им совершенно невменяемую пегаску. Видавшие виды «вольные хвосты» были поражены, когда только что разыскивавшаяся воровка попала в их копыта — у юной кобылки была напрочь выдрано вымя. Изувечившая ее птицельвица уже несколько остыла, а потому не противилась ставшим связывать ей лапы жеребцам.
Ситуация была, мягко скажем, необычной. Земнопони попросту не знали, что теперь делать. С одной стороны, они понимали, что грифина поступила, в общем-то, правильно, защищая свое имущество, а может быть и жизнь. С другой же стороны, жестокость, с которой охотница поставила на место неблагодарную пегаску, сделав ее калекой, ужасала земнопонек, каждая из которых с содроганием представляла себя на месте несчастной кобылки. Кое-кто из самых впечатлительных даже предлагал изгнать Агну из города. Но тут к делу подключились дружиннички, которых изрядно достали обнаглевшие от безнаказанности окрестные пегасы, постоянно бравировавшие своими «путями славных предков». «Вольных хвостов» тоже шокировала кровожадность грифины, но, разузнав кое-что у торговцев, рубаки выступили на стороне бескрылой охотницы. Основным их доводом было то, что одна из равнинных пегасов, не желающих жить по законам земнопони, получила наказание по обычаям «славных предков», так воспеваемых крылатым племенем. И это справедливо. Так что единственной виной птицельвицы, по мнению дружинников, является то, что она не передала вовремя воровку в их копыта, тем допустив более суровое наказание.
В целом, суд, на котором «вольные хвосты» встали на защиту грифины, оказался для Агны удачным, завершившись весьма мягким приговором. Охотницу, вместе с поправившейся пегаской-воровкой, выпороли плетьми на торговой площади, после чего обязали выплатить изувеченной поньке компенсацию. На эту виру ушла львиная доля сбережений когтистой ювелира. Но за это Агна смогла хорошенько рассчитаться с бесчестной кобылкой позже: во время передаче битов охотница вела себя так, что придраться к ней было никак нельзя, но пегаска и ее родственники с трудом удержали содержимое своих кишечников от непроизвольного извержения. И хотя с этого времени кое-кто из городских жителей стал косо поглядывать на бескрылую птицекошку, но окрестные пегасы надолго утихли, не смея более озорничать в окрестностях Живца.

С другой стороны новое отношение равнинных пегасов к земнопони больно ударило по собственным «бескрылкам» пегасьих табунов, которые вдруг оказались в пернатых семьях нежеланными пони второго сорта. И потому нередко были вынуждены покидать родной дом, где ими помыкали, и подаваться в странствия (разница в воспитании мешала им сжиться и с коренными равнинницами). Такие бродяжки сбивались в небольшие ватаги с себе подобными и с непоседами из числа местных понек и «бродячих хвостов». Воспитание и пегасьи гены первых и подхвостная наскипедаренность от рождения вторых при сложении выливались в новое качество: такие бродячие банды неприкаянных пони находили себя в артистической деятельности и мелком жульничестве, подарив второе рождение институту «перикати-пони» — бродячим артистам, шутам, фокусникам, доморощенным магам, аптекарям и шарлатанам. Отношение земнопони ко всей этой разношерстной кампании было двоякое: с одной стороны, «перекати-пони» оказывали очень много важных и нужных услуг поселенкам (по крайней мере, львиную долю понячьих развлечений устраивали именно они), но, с другой стороны, эти же бродяжки не без основания слыли первостатейными жуликами, шарлатанами и шутниками.
Еще одной особенностью «перекати-пони» стало то, что среди них нередко встречались рогатые лошадки — пегасы-полукровки занесли гены единорогов на равнины земнопони. Полупегасы-полуединороги обладали не меньшим (если не большим) магическим потенциалом, чем простородные рогатые поньки единорожьих земель. Но им отчаянно не хватало обучения. Ведь пегасы, из которых и происходили эти полукровки, ни когда до этого не занимались серьезными изысканиями в области магии. «Перекити-пони»-единорожки часто промышляли оказанием магических услуг земнопонькам. Но услуг весьма специфических — часто вместо простеньких заклинаний в ход шли эффектные фокусы, прикладная психология и импортные зебрские зелья. Само собой, эффект от такого «волшебства» был трудно предсказуем, а потому безрогие поселенки относились к странствующим «магам-волшебникам» с большой настороженностью. Впрочем, рогатые шарлатанки редко ограничивались лишь оказанием услуг «от друзе с Той стороны» или решением проблем посредством «тайной и могучей волшбы», предпочитая так же участвовать в различные театрализованных представлениях других «перекати-пони» на правах фокусников и специалистов по спецэффектам.

Происшествие с семьей «перекати-пони» Луламун

Для иллюстрации феномена «перекати-пони» стоит привести небольшой пример, которым нам послужат записи Агны «Бескрылой» об инциденте с семьей Луламун, о котором она узнала со слов непосредственных участников.
Как пишет бескрылая летописеца, в 2702 году до Э.Г. близь крупного села Белохвостье остановилась группа «перекати-пони», назвавшихся Луламун. Разбив временный лагерь, семья, состоявшая преимущественно из единорогов и пегасов, начала давать акробатические представления и показывала фокусы, что было оплачено сельчанками на общих основаниях. Приезжие пони так же занималась гаданием, торговали различными «чудодейственными» зельями и оказывала мелкие магические услуги местному населению. Но помочь земнопони с погодой на отрез отказались, мотивируя это страхом навлечь на себя неудовольствие живущих тут пегасов. В летописи так же указывается, что эта увеселительная деятельность странствующих пони привлекла большое количество лошадок со всех окрестностей, спровоцировав незапланированную ярмарку близь Белохвостья, принесшую селу неплохой доход.
Согласно все тем же записям белой грифины, Луламун были вынуждены свернуть свою деятельность гораздо раньше положенного времени (а с этим распался и торг) из-за одного неприятного инцидента.
Странствующие актеры и маги кроме честных земнопонек привлекали так же и местных пегасов, которые, как всегда, вели себя безобразно. За отсутствием сильной стражи, крылатое племя на этой сельской ярмарке чувствовало себя особенно расковано, вовсю проказя.
На представлении акробатов группа местных молодых пегасов под предводительством чрезмерно буйной поньки Кулфиш начала издеваться и высмеивать крылатых Луламун. Те же в свою очередь не выдержали и бросили насмешникам вызов на состязание крыльев. Которое местные пегасы, как того и следовало ожидать, благополучно продули, тем потешив собравшихся на представление земнопони. Но смириться с поражением и насмешками крылатая молодь не пожелала, организовав на дело мести других таких же пернатых оболтусов.
Пегасы стали обфыркивать выступления крылатых артистов, закидывать гнилыми фруктами и овощами единорогов Луламун, всячески насмехаться над «дурнокрылками» и «рогатыми уродинами». А под конец разгромили шатерчик гадалки, раскидав гадательные доски и сорвав с визжащей единорожки ее расфуфыренные чалму и плащ. «Перекати-пони» же, страшась еще больших нападок со стороны крылатых «стервятников», не смели ответить на силу силой.
В итоге, вконец издерганным Луламун пришлось, к великому неудовольствию земнопонек, сняться с места и поспешно уехать от не на шутку разошедшихся пернатых хулиганов.
Музыка для настроения)

Изменения в арсенале равнин земнопони

Рассматриваемый временной период на равнинах земнопони протекал очень мирно, лишь изредка нарушаясь небольшими войнами. Такое спокойное течение жизни земных пони было обусловлено несколькими факторами: 1) экономическим процветанием за счет бурного развития торговли, которой противоречили войны просто по природе своей, 2) возрождением силы родственных уз, сильно подкосившим популярность идеи «пожертвовать благополучием недостойных ради интересов достойных», 3) оттоком самой беспокойной части понинаселения в Поньгород и далее на полуостров Апельсиновый или Окраинные острова, 4) прогрессом наук и ремесел, резко повысившим благосостояние пони. Но первый и последний пункт, как это ни странно для такого мирного времени, привели к весьма обильному пополнению арсенала жителей земнопонячьих равнин.
Восстановление значения родственных уз в военном плане привел к созданию равнинными государствами ополченческих арсеналов, обеспечивавших при созыве ополчения оружием батрачек и городскую бедноту. Взятие государствами на себя обязательств по вооружению наиболее бедной части ополченок не только вернуло сданные было позиции всеплеменному ополчения, но и породило новый тип вооружения и новый тип защитного снаряжения, несколько изменившие тактику ведения боя земнопони.
Этим новым оружием стали так называемые тяжелые или боевые пращевые дротики. В отличии от предшественников, они обладали стабилизирующим оперением и несли железный наконечники. Что, в купе с огромной скорострельностью пращи, делало понек-пращниц грозным противником для профессиональных бойцов-земнопони — их матерчатые доспехи попросту не держали новый снаряд, который, втыкаясь в поня сразу по нескольку штук за залп, быстро выводил из строя даже самого сильного дружинника, ослабляя его кровопотерей из множества ран. Формирующиеся из деревенских батрачек отряды пращниц стали играть заметную роль на редких полях брани земнопони.
Впрочем, «вольные» и «беззаконные хвосты» такое потеснение своих позиций терпеть намерены не были. На помощь дружине и «бродячим топорам» с пути «из земнопони в единороги» были призваны новые типы доспеха. Так на равнины земнопони пришли чешуя и кольчуга. Правда, как это ни странно, чешуйчатый доспех большой популярности не завоевал, а вот кольчуга вдруг стала любима профессиональными рубаками. Объяснялось это просто. Земнопонячий пращевой дротик куда легче единорожьего «волчьего дротика», а потому такими же выдающимися проникающими способностями не обладает — на него хватит и кольчуги. В ближнем же бою от большей части копытопашного арсенала земнопони не защитили бы и максимилиановские латы, не говоря уже о чешуе. Так что более гибкая и легкая кольчуга завоевала сердца равнинных рубак. На равнинах земнопони появилась тяжелая понилерия.
Новые доспехи состояли из четырех частей. Из шлема-маски с наглазника (заимствование у единорогов, пришедшее на равнины с пути «из земнопони в единороги» практически без изменений). Кольчужной попоны, которая свободно свисала со спины бойца, прикрывая его бока и круп. Рукавов-наплечников, прикрывавших надплечья и передние ноги до лучезапястного сустава, и служивших так же для придания жесткости доспеха, скрепляя между собой попону и нашейник. И из кольчужного нашейника, сзади закреплявшегося на шее ремнями (впрочем, были и конструкции, предусматривавшие закрепление нашейника через уши и гриву). Часто доспех дополняли традиционные для земнопони накопытники.
Само собой, такое снаряжение стоило немало. Так что в дружинах и ватагах «беззаконных хвостов» произошло разделение на тяжелую и легкую копытопашную понилерю. Уважение внутри класса между этими двумя группами рубак было поделено неравно — одоспешенные бойцы пользовались почетом, тогда как на их легковооруженных коллег смотрели как на молодь, только идущую к получению доспеха. Это привело к тому, что стремление быть во что бы то ни стало копытопашником среди профессиональных бойцов-земнопони исчезло. Поня стали более трезво оценивать свои возможности и не столь поспешно делать выбор — резко возросла доля «огородных дружин» в ватагах рубак.
Это изменило и сами «огородные дружины». Они более не были просто профессиональными застрельщиками — появившийся недостаток легких копытопашников заставил «кобыл-с-яйцами» взять на себя и эту функцию, превратив их в универсальную легкую понилерию, участвующую в сражении от и до. Это не только утяжелило их работу, но и повысило уважение к ним внутри класса. То есть жеребцу более не было зазорно быть «огородным дружинником», что повысило их долю в этих подразделениях и тем качественно усилило «огородные дружины».



Кроме «родных» нововведений в арсенале земнопони появился и «иностранец» — с единорожьих равнин мигрировал торсионный арбалет. Впрочем, это громоздкое, дорогое и чрезмерно мощное оружие у безрогих лошадок большой популярностью не пользовалось. Но механиков-земнопони заинтересовало. Они попытались применить его в строительстве, на подобие того, как для того же единороги использовали «строительную скрипку». Иноземный агрегат на стройплощадках показывал те же недостатки, что и на поле боя: громоздкость, дороговизна и избыточная мощь. Но земные пони не сдались и полностью пересмотрели устройство новинки, в итоге выдав принципиально новый тенсионный арбалет, называвшийся среди безрогих самострелом (самих создателей поражала способность их детища запасать силы стрелка и использовать их тогда, когда нужно).
Новинка оказалась очень удачной и быстро стала распространенной строительной машиной – завсегдатаем любой крупной стройки. Кроме того, предприимчивые земнопоньки приспособили арбалеты и для связи, выстреливая в воздух стрелами с разноцветными флажками. Так возникли линии самострельного телеграфа, связывающие между собой наиболее богатые и значимые города земнопонячьих равнин. Ну и, конечно же, с земнопонячьим тенсионным арбалетом, как и с единорожьей «строительной скрипкой», повторилась та же история — быстро был замечен огромный военный потенциал новой механической игрушки, и она благополучно перекочевала в армии.
Понячий самострел был крайне похож на земного собрата. Различия заключались в наличии рычага-педали с крюками, при помощи которой взводилось оружие, расположении спуска курка не снизу, а сбоку оружия, другой форме приклада и в наличии съемной или складной подпорки. Огонь из самострела поняшки вели сидя на попе, опирая один конец метательной машины себе на плече, а второй — на предназначенную для этого подпорку. Само собой, оружие это было сугубо оборонительное, малопригодное в полевом сражении. Впрочем, с учетом слабого развития фортификации на равнинах земнопони, точный, мощный, простой в обращении и относительно дешевый тенсионный арбалет становился одним из важнейших средств обеспечения безопасности поселений.
Но на этом трансформации боевой машинки не закончилось. Самострел был уменьшен в размерах и обзавелся ременными креплениями, позаимствованными у пегасьего кортика — родился пястный самострел. Это оружие представляло из себя миниатюрную версию тенсионного арбалета, лишенную приклада, подпорки и механизма взведения, но снабженную ременным креплением, при помощи которого и фиксировалось к пястью поньки. Взвод арбалета осуществлялся простым копытокинезом, что накладывало ограничения на мощность оружия, но обеспечивало удовлетворительную скорострельность.
Метавший небольшие стрелки пястный самострел был слаб и неточен по сравнению со старшим собратом. Но пользовался популярностью среди легких копытопашников дружин и ватаг «беззаконных хвостов». Им часто приходилось действовать совместно с «огородными дружинами», где простой в освоении и не мешавший при беге миниатюрный арбалет позволял бойцам, более привычным к схваткам накоротке, оставаться полезными и в дальнем бою (хотя с пращниками и метателями бола они, конечно же, сравниться не могли).
Но помимо профессиональной легкой понилерии пястный самострел нашел себе популярность и среди очень необычной публики — оружие приглянулось равнинным пегасам. Крылатых пони равнин, конечно же, ни кто не привлекал к несению военных обязанностей (слишком мало их было, слишком важны они были для экономики, и слишком слаба была вера земнопонек крылатому племени), но сами они часто промышляли предосудительными и откровенно противозаконными делами. И вот тут-то, растерявшим храбрость и честь предков, равнинным пегасом было нужно нечто такое, что позволит им атаковать земнопони, не вступая с ними в копытопашную, где у более слабого пернатого шансы были сомнительны. Пястный самострел годился для этого идеально: позволял безнаказанно обстреливать земнопони, мог использоваться в воздушном бою (очень, правда, ограничено), был прост в освоении и не мешал при ходьбе. Правда, совместно с этим оружием было несколько проблематично применять пегасий кортик, но, во первых, классическое оружие пегаса равнинным крылатым вроде бы было уже и не очень нужно, а, во-вторых, на равнинах земнопони хватало талантливых мастеров, умеющих изготовлять гибриды или просто подгонять складные кортики так, чтобы они не мешали использовать самострел.

Кстати, о складном пегасьем кортике. Предки равнинных пегасов, бежавшие от казавшихся бесконечными войн северных предгорий Грифоньих гор, принесли с собой на равнины и свой арсенал, состоящий из пегасьего кортика, копытного щита и «циплячьего гасила». Но от войн на равнинах крылатое племя оказалось отстранено, а пегасьи честь и храбрость в отсутствии живых примеров-грифонов растворились в сытой жизни. Боевое оружие пернатым лошадкам более не было нужно. А потому кортики и щиты стали лишь реликвиями предков, иногда доставаемыми из чуланов для того, чтобы сдуть с них пыль и на пару часов испытать гордость за свой древний и славный род (который в предгорьях был известен лишь как собственность настоящих хозяев жизни — грифоньей аристократии и «обязанных семей»).
Но в оружии пернатые все таки нуждались — хоть они и не участвовали в редких войнах бескрылых равнинниц, но крылатое племя стало завсегдатаем всякого беззакония. А грабить и запугивать с голыми копытами сложно. Соответственно, оружие у лихих пегасов было. Но не то же, что у их предков. Драться всерьез крылатая гопота не планировала, так что внушавший законное уважение грифонам пегасий кортик равнинным крылатым был не нужен, так же как и его неразлучная пара — щит. Смертоносность оказывалась не первостепенным свойством нового оружия. Гораздо важнее для равнинных пегасов были удобство повседневного ношения, устрашающий вид и отсутствие проблем при использовании в стесненных условиях.
Само собой ни родной пегасий кортик, ни вооружение земнопони этим требованиям не отвечали, кроме металлических нательных шипов, применяемых поньгородцами в морских боях (их пегасы приспособили, но более как украшение, чем как оружие). Ответом на требовательную пегасью нужду и стал складной кортик. Оружие это представляло из себя металлический или деревянный футляр, в который на штыре вставлялся 15-27 сантиметровый клинок с отточенным острием. Футляр прикреплялся к ноге пегаса точно так же, как и классический пегасий кортик (впрочем, часто от подкопытной петли отказывались из соображений удобства при ходьбе), а штырь с лезвием свободно ходил в нем так, чтобы клинок можно было как выдвинуть на всю длину, так и полностью спрятать в футляре, что позволяло поняшке нормально опираться на вооруженную ногу. Положение клинка фиксировалось поворотом штыря, как в заурядных щеколдах. Впрочем, часто такие кортики, получившие среди пегасов прозвище «выкидуха», дополнительно оснащались замками различных конструкций, призванными надежней фиксировать текущее положение клинка. Нередко для внушительности число клинков увеличивали до 2-3-х, получая так называемые «когти» или «грифонью лапу» (кстати, подавляющее большинство равнинных пегасов ни разу в жизни не видели живого грифона). Такие «кухонные наборы» уступали по реальным боевым возможностям однолезвийным экземплярам, но выглядели куда внушительнее, что облегчало наведение страха на земнопонек.

Что можно сказать в итоге этой статьи? Не смотря на довольно мирное течение этого временного периода на равнинах земнопони, военное дело однотонных безрогих лошадок сдвинулось с мертвой точки, возобновив, наконец, свое развитие, остановленное профессиональными рубаками «вольных» и «беззаконных хвостов». И произошло это благодаря социально-экономическим преобразованиям, а не боевому опыту (который в это время был откровенно скуден).
Во-первых, армии равнинниц во многом подверглись обратному развитию: их набор был опять децентрализован.
Во-вторых, благодаря созданию государственных арсеналов и развитию ремесел возродилось ополчение как реальная военная сила, а дальний бой стал играть гораздо более важную, чем ранее, роль на поле боя. Появились полноценные застрельщики.
В-третьих, наконец-то на земнопонячьих равнинах оформилась тяжелая понилерия, а в дружинах и ватагах «беззаконных хвостов» появилась четкая специализация бойцов.
В-четвертых, земнопони познакомились с арбалетом.

Кстати, вот ссылка на предыдущую часть этой статьи.

P.S. Огромное спасибо брони DarkKnight и Dilandu за их неоценимаю помощь в написании этой статьи. И gign-3208'у за то, что дал разрешение его Трикси упереть)
P.P.S. Иллюстрации для «маленького отступления» Юлия пока нет. Она может появиться, ка может и не появиться — все это по ведению Творца химер) Кстати, если у кого есть любые подходящие иллюстрации — буду очень благодарен. Очень туго у меня с украшением фанфика…
P.P.P.S. Те, кому моя писанина реально интересна, извините за такую свинскую задержку. И следующая статья тоже задержится. Я набрал подработок, а потому писанина вплоть до 22 сентября продвигаться будет не шибко.
P.P.P.P.S.Вышла, прям, статья не о земнопони, а об Агне. Даже и не думал, что так получится, когда только ее выдумал.