"Поня: Военное дело" Глава 6-я: Пони побережий морей Безрогих, Травульви и Окраинных островов в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г. (начало)
+57
ChaosCrash13в блоге Эквестрийский аналитический отдел30 июня 2013, 10:42
Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток тебе, мой дорогой читатель. Це опять я, местный графоманствующий параспрайт
. И опять я не с путней аналитикой, а со своим фанфиком «Поня: Военное дело» (извините, кстати, за почти месячную задержку, но был то на больничном, то в командировке — не до того, в общем, было). Ну да хватит лишних слов.
Но! прежде чем вы заглянете пок кат, я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)
В одной из предыдущих статей уже были рассмотрены пути развития военного дела зебр Западного побережья Юга. Но что происходило на Восточном побережье? как и почему развивалось военное ремесло там? Вот эти вопросы и будут рассмотрены в данной статье. Но! полосатые пони уже успели широко расселиться и основательно обжили не только само Восточное побережье, но и Окраинные острова, а с севера к морю Безрогих вышли земнопони, начавшие принимать активнейшее участие в жизни региона. Так что правильнее будет говорить об обзоре военного дела пони побережий морей Безрогих, Травульви и Окраинных островов.
В период с 2800 по 2552 годы до Э.Г. центр исторического развития полосатого племени переместился на Восточное побережье Понячьего и Окраинные острова.
Плодородные земли, мягкий климат и удобные морские пути издавна привлекали полосатых пони на берега морей Безрогих и Травулви. В период же становления цивилизации, когда на Восточном побережье расцвела морская торговля, заселение этих мест приняло массовый характер, поглощая большую часть «лишних хвостов», рождающихся на равнинах зебр. Огромный поток непристроенных, но молодых и энергичных понек вместе с широкими горизонтами еще неосвоенных и даже не открытых земель встряхнули жизнь Восточного побережья, сделав его новым центром полосатого мира.
К 2800 году на Восточном побережье уже существовало огромное число небольших государств с устойчивой властной структурой, развитой экономикой и сложившейся культурой. В основном эти государства представляли из себя своеобразный внутриплеменной союз земледельцев и горожан, скрепленный идеей о мистической силе родства (да, именно с Восточного побережья идут истоки зебрского национализма). Внутри такое государство было разделено на городскую и деревенскую части, каждая из которых обладала собственным самоуправлением, собственными вооруженными силами и собственным жречеством, но которые были намертво связаны друг с другом общей экономикой, идеями священного единства крови и необходимостью совместно управлять делами своей страны. Государственное управление было представлено довольно своеобразно: у обеих частей племени имелись собственные, дублирующие функции друг друга, институты управления, которым приходилось принимать все решения сообщя, договариваясь между собой (любые приматы и право «veto» прибрежные зебры отрицали как вредные: «Мерзко и гадко принуждение в делах табунных. Коли не могут сестры договориться промеж собой полюбовно, то пусть страдают обе. Пока не поумнеют.» — Куньва Цяй, «О табуне понячьем и о табуне табунов»).
Подобный интересный (и не всегда эффективный) способ управления государственными делами был обусловлен тем, что вмешавшиеся в свое время в социальную эволюцию зебр ковены не дали горожанкам загнобить и подчинить своей воле земледелиц. Благодаря этому, в государствах Восточного побережья не было деления на граждан первого и второго сорта, что было обычным делом для единорожьих Миста и Экв. Вместо этого зебры одного племени наоборот сплачивались еще больше, предпочитая выплескивать избыток раздражения на инородцев. В зебрской философии этот феномен получил название «табун табунов», что подразумевало, что даже очень дальние родственницы все равно остаются членами одного гигантского супертабуна, физическим выражением которого было племя/народ/нация, а его «вожачкой» выступал государственный аппарат. А потому и относиться друг к другу пони должны соответственно.
Легенда об истории названия моря Травулви
Согласно легенде, это произошло в первые годы заселения острова Хери Арди. Немало полосатых пони ринулись осваивать этот благосклонный к земледельцам край: основывались деревни, распахивались поля, высаживались сады. Но через несколько лет благоденствия судьба решила проверить зебр на прочность.
У побережья Хери Арди внезапно установился непрекращающийся шторм, мешавший кораблям подойти к берегу. А вскоре полосатых лошадок поразил страшный недуг: пони начали терять разум, превращаясь в тупых бессловестных животных. Множество заболевших с пустыми глазами слонялось около поселений, пощипывая травку и подворовывая плоды из садов. А беспомощные здоровые зебры с болью и жалостью наблюдали за своими несчастными братьями и сестрами, ожидая вскоре и для себя эту же ужасную участь.
Но не все полосатые пони повесили носы и пустили дело на самотек. Ковенные травницы, знахарки и колдуны трудились не покладая копыт над загадкой поразившей зебр болезни. И вот однажды колдунья по имени Травульви нашла разгадку: на пони острова было наведено хитроумное и злое проклятье. И это проклятье можно было снять, тем вернув разум пострадавшим и освободить от страха еще не затронутых напастью пони. Была только одна проблема: у островитян не было ингредиентов для контрзаклятия, а корабли с континента, везущие колдовское сырье, не могли пристать к берегу из-за странного шторма.
Перед лицом страшащей любого судьбы Травульви, посоветовавшись со своими коллегами, решилась на отчаянный шаг. Она, вместе с двумя своими ученицами, задумала преодолеть расстояние до Граничного полуострова по воздуху. Для чего храбрая понька решила воспользоваться недавно ею же созданным колдовством, дающим на время пони гигантские кожистые крылья летучей мыши.
Первый полет дался трем постоянно боящимся свалиться в море колдуньям очень тяжело. Но у них получилось! Привезенные колдовские припасы вселили в сердца пони надежду.
За первой удачной попыткой последовало два изнурительных дня полетов туда-сюда между островом и континентом, каждый рейс которых хоть и не на много, но увеличивал число кувшинчиков с контрзаклятием. На третий же день шторм внезапно взъярился, начав с утроенной силой бросаться на берега Хери Арди. Непривычные к таким испытаниям поняшки, закусив губы, продолжали из последних сил работать колдовскими крыльями, перевозя припасы своим родичам. И к ночи их усилия оправдались — припасов стало достаточно ковенным зебрам для того, что бы приготовить зелья почти для каждого пони на острове.
Но радость полосатых лошадок была преждевременной.
Во время последнего рейса, в котором три колдуньи везли припасы «на всякий случай», из шторма вдруг возникла гигантская фигура самого Дискорда с перекошенным от ярости лицом. Страшный дух схватил лапой Травульви, отшвырнув ее учениц к берегу. А потом, полупрошипев-полупрорычав «Я тебе покажу, как мне веселье портить!!!», оторвал верещащей от ужаса и боли поньке волшебные крылья и бросил ее в море. Наутро шторм успокоился, и зебры нашли на берегу истерзанное волнами бездыханное тело колдуньи. Тем не менее, усилия волшебницы не прошли даром, и островные пони избавились от страшного проклятья, а к его жертвам при помощи волшебства полосатых лошадок вернулся разум.
В память о храброй волшебнице, пожертвовавшей собой ради других, зебры назвали море к югу от их острова в ее честь — море Травульви. Поговаривают, что близ того пляжа, где погибла колдунья, можно услышать в плеске волн ее мелодичный голос, а во время полнолуния и ее саму, о чем-то поющую в лунном свете.
Возможно, под этой легендой есть реальные основания, а может быть, и нет. Но недавно, по поводу строительства на Хери Арди памятника первопроходцам, принцесса Луна поделившись с официальным представителем Круга Хранителей традиций НРОО мыслями о том, как могла бы выглядеть кьютимарка легендарной зебры: несколько нот, связанных между собой парой волнистых линий.
Но подобные родственные государства отнюдь не были единственной возможной формой общественного устройства для зебр в этом региона. Альтернатива им сформировалась на активно осваиваемых полосатыми первопроходцами Окраинных островах.
Окраинные острова были открыты и тут же начали заселяться зебрами еще в ранний период становления цивилизации. Самым первым стал известен полосатым пони самый западный из них -Хери Арди, названный так из-за своей благодатности для живущих земледелием лошадок-колонисток (буквально Хери Арди переводится как «Благословенная земля»).
Как уже было сказано, сразу после открытия Окраинных островов на них хлынул поток переселенок. Первоначально он был представлен преимущественно варварками, убегающими от цивилизации. Но Окраинные острова были слишком близки к новому центру полосатого мира, а потому вскоре на них пришли и классовые отношения, а поток варварок-колонисток иссяк. Но на смену варваркам уже готовилась новая волна переселенок.
На исконно зебрских территориях освободилось немало плодородных земель благодаря исходу варваров, так что пристроить «лишние хвосты» теперь не составляло полосатым табунницам ни какого труда (это же, кстати, остановило какое-либо развитие военного дела на этих землях в рассматриваемый исторический период). Другое дело, что среди этих «лишних хвостов», как и во все времена, хватало юных радикалок, точно знающих как правильно жить. Текущие же в это время социальные перемены только подогревали юношеский максимализм переросших CMCок, подводя его уровень к той черте, за которой последует взрыв. Но на счастье старшего поколения и более спокойных молодых понек, перед юными бунтарками в эту пору открылись обширные перспективы недавно открытых и еще ни кем не занятых земель: грезящие варварскими идеалами молодые наивности двигали на Дальний Юг, а не ставящие ни во что родство юные идеалистки устремлялись на Окраинные острова.
И вот эти, не желающие даже слышать о роде и племени, поньки прибывали на острова, где уже имелись точно такие же бунтарки и немногочисленные табуны оставшихся тут варварок и недавно приплывших восточных зебр. И тут же перед юными революционерками становился целый ряд проблем, сводящийся к одному вопросу: «Как организоваться?» Ведь для того что бы и прокормить себя, и как-то обустроиться, и, кх-м, продолжить род кобылке нужна была помощь других лошадок. А потому новоприбывшим поняшкам приходилось поступаться идеалами и сходиться в небольшие семейки близких подруг, так называемые «кунди». Кунди островных зебр во многом напоминали названные семьи («табунчики») остальных бескрылых пони: это были семейные объединения неродственных друг другу подруг, совместно ведущих хозяйство, делящих друг с другом жеребцов и сообща растящих жеребят. Но были и различия. Во-первых, родство в кунди считалось не по матери, как в классических «табунчиках», а по семье — все кобылки в кунди одновременно считались матерями всем жеребятам семьи, со всеми вытекающими из этого обязанностями и родственными связями уже между жеребятами. Это было обусловлено как огромным притоком свежей крови с материка, делающим постоянный дотошный контроль за степенью родства необязательным. Так и необходимостью укрепления связей внутри семьи между не самыми покладистыми полосатыми поняшками. А что лучше жеребят может заставить склочных (только такие туда и плыли
) кобыл считаться друг с другом и искать компромиссы во взаимоотношениях? Во-вторых, островные зебры и не думали объединяться в табуны, почитая такие связи обременительными для себя. Вместо этого кунди объединялись в общины-джами. Джами представляла из себя общину полосатых пони, обладающих общим правом собственностью на часть возделываемых земель, управляемую посредством схода глав всех своих кунди. В общем, если не рассматривать отсутствие между зебрами общины прочных родственных связей, то даже в имущественном и управленческом плане джами был лишь бледной тенью полноценного табуна. Что создавало островным зебрам огромные проблемы, в том числе и во взаимоотношениях с жеребцами.
О взаимоотношениях кобылок кунди и сильного пола
Отказ островных зебр от института табунов (хоть и не такого могучего, каковым он был в варварские времена) больно ударил по слабому полу. Община-джами, в отличии от настоящего табуна, не принимала ни какого участия в вопросах продолжения рода и воспитания потомства — все свои проблемы с жеребцами и жеребятами кобылкам приходилось решать в пределах семей-кунди, которые были довольно слабо связаны между собой. И если со своим потомством кобылки как-то справлялись, то сильному полу было оказано такое послабление, которого он не видел даже в период дикости. Само собой, жеребцы стали наглеть, во всю пользуясь невозможностью понек договориться между собой и призвать сильный пол к порядку.
Более того, ситуация осложнялась еще и тем, что жеребцов откровенно нехватало. «Бродячие хвосты» зачастую не имели возможности перебраться на Окраинные острова, мастеровые жеребцы не видели в этом смысла, а «беззаконные хвосты», околачивающиеся везде, где пахнет наживой, беззастенчиво пользовались незавидным положением кобылок, бессовестно обирая и шантажируя их. Причем, местная рождаемость не могла компенсировать недостаток сильного пола, ввиду крайне быстрого освоения новых земель и огромного притока поняшек-переселенок.
В итоге, в поселениях островитянок-земледелиц формировался очень интересный порядок взаимоотношений между полами. Жеребцы-«бродячие хвосты» теперь присоединялись к общинам на своих условиях, которые были весьма разнообразны, но которые всегда содержали два обязательных пункта: во-первых, жеребец находился на полном содержании общины, и, во-вторых, исчезало право кобылок на чпок – жеребец теперь сам выбирал кого, когда и как часто крыть, сообразуясь лишь со своими желаниями. В общем, сельские поньки-островитянки в вопросах продолжения рода оказались в совершенно униженном состоянии, которого не знали даже пегаски — островные жеребцы, почувствовав слабость кобылок, с удовольствием самодурствовали и тиранили их, отрываясь на попавших в глупое положение поняшках за все столетия своих унижений.
Правда, эта мужская вольница в первую очередь вредила самим жеребцам. Лишенные конкуренции и стимула к самосовершенствованию в виде необходимости казаться как можно более желанной парой для противоположного пола, поня клали хвост на ремесла, что вело к деградации их социальной роли до простых источников семени. Отношение кобылок к местным жеребцам становилось соответствующим: их презирали. И это среди безрогих! сильный пол которых на материке собственным упорством и трудом выбил себе не последнее место в понячьем обществе, а на пути «из земнопони в единороги» даже заграбастал власть.
Приезжие «беззаконные хвосты» так же были не против извлечь для себя выгоды из сложившегося положения. Ватаги полосатых проходимцев всех мастей умудрялись не только втридорога драть за службу с городских понек, но и «подхалтуривать» по всем соседним общинам земледелиц. Тем еще раз подтверждая мнение островных кобылок о континентальных жеребцах как о наглых, беспринципных и жутко жадных пройдохах, готовых ради битов на все что угодно, даже цинично торговать своею «священной обязанностью» (уж в этом вопросе кобылы были едины по всей Эквестрии) и наживаться на бедах поняшек.
В это время на островах произошло отделение ковенов от земледелиц. Разобщенные и склочные островные кобылки-землепашицы зачастую не желали объединять усилия даже в пределах общины, не говоря уже о чем-то большем. Консервативные же ковены не хотели подстраиваться под «дур, живущих каждая в своей глупости» и раздрабливаться на такие же несплоченные группки. Вместо этого они начали потихоньку отдаляться от селянок, ограничиваясь только деловыми контактами с ними (этому способствовало и широкая востребованность услуг ковенных пони среди мореплавателей). А так же усилили свою внутреннюю дисциплину и признали возможность внутриковенных семейности и родства. В результате этого внутри ковенов появлялись настоящие семьи с системой родства по типу материнской семьи. А новопришедшие в ковены пони, число которых с течением времени все уменьшалось, должны были отказываться от своего прежнего родства и считать родней своего учителя и ее/его родственников. Тут стоит сделать небольшое отступление и сказать, что, в связи со своеобразным соотношением полов на Окраинных островах и вызванных этим проблемами, местные ковены делали исключение и разрешали жеребцам оставаться в семьях, при этом формально они считались кобылками. Потом эта практика создала огромную головную боль для историков — наличие двух матерей и ни одного отца серьезнейшим образом затрудняет точное установление личности ряда исторических деятелей родом с Окраинных островов (так до сих пор не понятно были ли Нвези и Селини одним лицом или двумя разными пони, не говоря уже о паразитах-конспирологах, утверждающих, что за этими именами скрывается принцесса Луна, якобы тайно вмешивавшаяся в жизнь пони Эры Дисгармонии).
Постепенно приток поняшек из селений сходил почти на нет, а ковены переходили к самоподдержанию за счет внутренней рождаемости, становясь на тот же путь, который в свое время прошли школы магов единорожек.
Существенно иначе дела обстояли в городах Одиноких островов, появившихся первоначально как перевалочные и торговые пункты для поселенок, связывающие их морем с материком. Как правило, основывали портовые городки варварки и табунные переселенки, которым вполне хватало организованности высадиться на голом берегу и построить самодостаточное поселение, прокладывая тем дорогу юным бунтаркам со всех полосатых земель. Большая часть прибывающих затем понек-индивидуалисток расползалась из портов по окрестностям, занимая плодородную землю островов. А меньшая их часть так и оставалась в городке, возделывая землю вокруг него, а более промышляя различными связанными с морем и ремеслом работами.
Со временем городки росли, постепенно превращаясь в настоящие торговые города, становившиеся de facto торговыми центрами для окружающих поселений земледелиц, а потом и предлагая им покровительство. Управление в этих прибрежных городах осуществлялась очень интересным образом — через принятие решений наиболее богатыми и влиятельными семьями горожанок, которыми обычно были табуны традиционных переселенок и бывших варварок (в силу своей организованности, легко оттеснявшими полосатых понек из общин-джами), а так же сильнейшими из банд «свободных грив» (о них ниже). При этом ни каких органов власти в городах официально не существовало, а вся непрочная власть богатых семей и «свободных табунов» в этой вольнице держалась на их авторитете и умениях одаривать союзниц и накручивать хвосты противницам. Связано это было с тем, что краткая и бурная история появления островных городов не дала возможности сформироваться институту граждан, а соответственно и традициям внутренней власти в городах. А потому любая понька, только ступившая на пристань, могла смело называть себя горожанкой.
В этот период истории на берегах Моря Безрогих произошел первый широкий контакт между зебрами и земнопони. Ко времени начала активного освоения зебрами Окраинных островов земнопони успели добраться к устью реки Пельмень (конечный отрезок реки Мисси-Писси, пролегающий через одноименный Вечносвободный лес), где и основали поселение Поньгород. Поньгород, он же Поньский Град, довольно «оригинальное» название которого высмеивают до сих пор (те, кому своих зубов не жалко), очень быстро разросся на морской торговле с зебрами до очень крупного и крайне влиятельного города-государства, попутно уничтожив не смогшие конкурировать с морской торговлей караванные пути зебр, проходившие по краю Грифоньих гор.
Довольно интересна история становления Поньгорода, на первых порах очень напоминавшая историю торгового пути «из земнопони в единороги», но потом, благодаря мудрости и прозорливости поньгородцев, свернувшая на гораздо более конструктивные рельсы.
Еще в ранний период варварства пони начали использовать Вечносвободные леса по берегам реки Мисси-Писси, обеспечивая древесиной и прочими их продуктами южную и восточную части равнин земнопони. Правда, забраться вглубь этих лесов и наладить действительно масштабную добычу даров леса им не позволяло отсутствие транспортных магистралей, а именно крупных рек, уходящих вглубь лесов. Но со временем спрос на лесные товары рос, повышая тем выгодность их добычи, которая все равно оказывалась недостаточной. Это привело к тому, что в раннецивилизационный период истории сразу несколько родов земнопони, пользуясь рекой Пельмень, попробовали углубиться в Пельменный Вечносвободный лес. Что у них получилось, обеспечив этим родам экономическое процветание, за которым последовал настоящий бум освоения Пельменного Вечносвободного леса. Пони быстро обжили берега реки, основав множество поселений, в том числе и Поньский Град. Быстро выяснилось, что через Поньгород, находящийся на берегу Моря Безрогих, можно наладить торговлю с полосатыми южанками, что еще более оживило движение торговиц по Пельменю и способствовало росту города. За добытчицами и торговками, само собой, устремилась веселая братия «беззаконных хвостов», потихоньку приводящая эти места к состоянию бардака, творящегося на пути «из земнопони в единороги». Но условия тут уже были совсем иные, чем на приснопамятном торговом пути — осваивали Пельменный Вечносвободный лес цивилизованные пони, а не дикарки. Так что земнопоньки достаточно быстро сплотились вокруг сильных плеч Поньгорода, объявив ему о своей верности и потребовав у него защиты. Ответом поньгородцев вольнице «беззаконных хвостов» стала политика «тяжелого кистеня и медового пряника». С одной стороны, по всему протяжению Пельменя выросли поньгородские заставы, а сама река патрулировалась их лодьями. С другой же, Поньский Град принимал всю эту сомнительную компанию «беззаконных хвостов» с распростертыми для обнимашек объятиями — город предоставлял им широкие возможности для колонизации недавно открытых полуострова Апельсиновый и Окраинных островов, торговли с зебрами и, конечно же, пиратского грабежа полосатых конкуренток. Так на смену маячившей перспективе раздробленности и постоянного неспокойствия пришла реальность крепкого и процветающего города-государства, окруженного спокойными и небедными поселениями под его защитой.
Такая история становления Поньгородской республики обусловила и весьма интересный способ управления ею. Будучи создана земнопони нескольких неродственных друг другу родов, она управлялась при помощи веча — общего сбора матерей «ростков» этих родов («старожилые кобылы»), а так же матерей других, недавно разбогатевших родов («кошельные кобылы»). Вече принимало законы, устанавливало правила торговли и торговые меры, избирала князя и посадную кобылу. Функции князя были все теми же, что и в других землях земнопони: он отвечал за вооруженные силы и безопасность нанявшего его государства. Посадная же кобыла являлась воплощением исполнительной власти, следя за тем, что бы решения веча претворялись в жизнь. Кроме этого, для контроля за деятельностью богатых родов, существовал и сельский сбор — совет из глав подвластных Поньскому Граду поселений и районов («концов») самого Поньгорода. Сельский сбор мог оспорить любое решение веча, что вело к созыву дымнохвостого совета, решавшего во взаимных прениях (скорее, препирательствах и скандалах) спорный вопрос. Дымнохвостый совет состоял из избранных жеребьевкой представителей богатых родов, поньгородских поселений, районов города, а так же в него входил князь, который, правда, имел право на совете не присутствовать и в принятии решения не участвовать (чем он зачастую и пользовался, справедливо считая, что «кобылы грызутся — жеребец не встревай»).
Легенда о происхождении названия реки Пельмень
С названием конечного участка реки Мисси-Писси, Пельмень, связана довольно интересная земнопонячья легенда. Согласно которой, в первые месяцы после основания Поньгорода в этом поселении произошли следующие события.
Заложив Поньский Град в устье Мисси-Писси, переселенки начали выжигать лес и распахивать землю под поля, высаживать сады. В разгар этой деловой суматохи земнопони обнаружили принеприятнейшее явление в своих амбарах: запасы понячьей еды были поражены какой-то сверхпрожорливой гнилью, оставившей понек без провианта. До первого урожая было еще очень далеко, а потому было решено снарядить лодьи за провизией в селения родственниц. Ну а пока понькам приходилось жевать жесткие древесные листья да слушать бурчания в собственных животах.
Через неделю голодающие пони начали беспокоиться — где лодьи? где наши сестры? что мы будем есть? Через две недели перед еле волочащими ноги поняшками замаячила перспектива прихода Пушного Зверя.
И тут в поселении объявился Дискорд собственной персоной, в поварском колпаке и с половником. Один-из-многих повытаскивал магией за хвосты забившихся по щелям земнопонек на деревенскую площадь и с наигранным акцентом объявил: «У месье Дискорда сегодня благотворительная дегустация: пельмени-манифиг.» Тут же перед Духом Дисгармонии возник огромный чан, под которым прям на голой земле вспыхнул огонь. А сам Дискорд стал ссыпать в него из появившегося из ниоткуда мешка какие-то белые кругляши. Через несколько минут помешивания половником Изменчивый Дух со словами «Жрать подано-с, кобылы и джентельпони» выплеснул содержимое чана на землю, от чего земнопоньки с визгом прыснули по сторонам. После чего Жестокий Шутник исчез.
Спустя какое-то время из щелей и кустов стали появляться напуганные поньки, к чему-то постоянно принюхивающиеся. Пахло съестным. Боязливо приблизившись к опрокинутому чану, поняшки стали обнюхивать его и залитую отваром землю. Вкусный запах шел от разбросанных повсюду белых кругляшей, ставших от варки пышнее и на вид съедобнее. Они пахли разваренным тестом и чем-то еще, запах чего заставлял пони беспокоиться. Но голод не тетка, и оголодавшие поняшки неуверенно начали пробовать дискордову стряпню. Кругляши оказались весьма ничего для помиравших с голоду понек. И начался настоящий пир на дармовщинку от Духа Дисгармонии. Правда, потом многим лошадкам было довольно дурно, да и животы давали о себе знать, то ли от длительного поста, то ли дело было в какой-то дряни, которую, как они подозревали, не мог не скормить им Изменчивый Дух ради очередной своей шутки.
На следующий день история повторилась. И на следующий. И еще через день. И так продолжалось целый месяц: на деревенской площади появлялся Дискорд, давал свое очередное дуратское представление и исчезал, а после поняшки, повылезав из своих укрытий, подъедали оставшееся от дискордова шутовства съестное.
А потом вернулись лодьи, посланные поньгородцами к родственницам за провиантом. Вернувшихся с провизией поняшек приветствовали всем селением, не забыв попенять им за нерасторопность. На что те оправдывались тем, что в пути им постоянно мешали всякие странные препятствия и совершенно немыслимые происшествия. От таких известий стали пони подозревать, что готовит им Один-из-Многих какую-то большую гадость.
И Дух Дисгармонии не обманул их ожиданий. Вечером на празднестве по поводу возвращения посланниц и окончания выгрузки припасов появился и сам Дискорд, с набором ножей, чашкой яиц, мешком муки и свинкой подмышкой. И со словами «Внимание! Смертельный номер!», мастерски порубил свинью в мелкий фарш, одновременно приготовив из муки, яиц и маленькой тучки тесто. После чего начал с невероятной скоростью лепить из полученных продуктов столь знакомые поняшкам белые кругляши. В общем, все, что только недавно было на понячьих столах, на них же и оказалось, только в гораздо более неаппетитном виде. Но не дал Дух Раздора травянистого цвета поням тихо-мирно расползтись по загончикам — накрыл деревенскую площадь волшебным куполом, переловил магической хваткой понек за хвосты и усадил их перед собой, лекцию о мясном животноводстве слушать.
Подавленные, перепуганные и измученные пони слушали дискордовы разглагольствования понурив головы, пока несколько из них не потеряли совсем головы и не стали бросаться на Жестокого Шутника с обвинениями и упреками. На что Дискорд только расхохотался и ответил: «И что?» А потом, подумав, с хитрицей добавил: «Так и быть, больше не буду на ваши запасы покушаться. Но в обмен вы мне будете каждый месяц проставляться по большой чашке пельменей, с горкой. Тех самых кругляшей, которыми я с вами поделился.» И тут уж самым выдержанным из понек стало плохо — до них дошел смысл дискордовых слов, то, какую он им сделку предлагал. Изменчивый Дух же только вновь рассмеялся, добавив, что отныне лесной отрезок реки Мисси-Писси будет называться Пельмень, чтобы пони про уговор не забыли. Понурились поняшки, и согласились на дискордовы условия. А что им еще было делать? Иначе Дух Дисгармонии их совсем со свету сживет.
Так, согласно преданию, и появилась в Поньгороде свиноферма, обычай ежемесячно приносить Дискорду кулинарную жертву и святилище, где это происходит — Пельменная. Отсюда же, как говорят, ведет свой род и традиционные для Поньского Града вареники, которые пони стали лепить по примеру пельменей, но с начинкой из ягод и варений, а позже и из творога да картофеля, не свертывая, правда, их в кругляши. Что бы они им о пельменях не напоминали.
Полуостров Апельсиновый был открыт земнопони совершенно случайно — к его берегам штормом занесло корабли торговицы Рупь, которая и назвала эту землю Апельсиновой из-за большого числа растущих тут апельсиновых деревьев (как они вообще оказались на Понячьем остается загадкой до сих пор). Плодородный полуостров тут же стал как магнитом стягивать к себе земнопони. Но поньгородцы, в отличии от зебр, сразу же смекнули о перспективах освоения этой новой земли и взяли его под свой контроль. Это избавило земнопонек Апельсинового от целого ряда проблем, мучавшего зебр Окраинных островов (по крайней мере, в селениях более-менее поддерживались поньгородские законы, а перекос между полами был не столь ужасен). Впрочем, во многом жители Апельсинового были независимы от Поньгорода и часто проводили самостоятельную политику во внутренних и внешних делах (регулярно по-мелкому подставляя поньгородцев). Столицей Апельсинового и основным центром влияния Поньгорода на полуострове в то время был город Цветочная Бухта, бывший первым из основанных в этих землях поселений земнопони.
Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
Доброго времени суток тебе, мой дорогой читатель. Це опять я, местный графоманствующий параспрайт
. И опять я не с путней аналитикой, а со своим фанфиком «Поня: Военное дело» (извините, кстати, за почти месячную задержку, но был то на больничном, то в командировке — не до того, в общем, было). Ну да хватит лишних слов.Но! прежде чем вы заглянете пок кат, я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)
Пони побережий морей Безрогих, Травульви и Окраинных островов в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г.
В одной из предыдущих статей уже были рассмотрены пути развития военного дела зебр Западного побережья Юга. Но что происходило на Восточном побережье? как и почему развивалось военное ремесло там? Вот эти вопросы и будут рассмотрены в данной статье. Но! полосатые пони уже успели широко расселиться и основательно обжили не только само Восточное побережье, но и Окраинные острова, а с севера к морю Безрогих вышли земнопони, начавшие принимать активнейшее участие в жизни региона. Так что правильнее будет говорить об обзоре военного дела пони побережий морей Безрогих, Травульви и Окраинных островов.
Восточное побережье Юга
В период с 2800 по 2552 годы до Э.Г. центр исторического развития полосатого племени переместился на Восточное побережье Понячьего и Окраинные острова.
Плодородные земли, мягкий климат и удобные морские пути издавна привлекали полосатых пони на берега морей Безрогих и Травулви. В период же становления цивилизации, когда на Восточном побережье расцвела морская торговля, заселение этих мест приняло массовый характер, поглощая большую часть «лишних хвостов», рождающихся на равнинах зебр. Огромный поток непристроенных, но молодых и энергичных понек вместе с широкими горизонтами еще неосвоенных и даже не открытых земель встряхнули жизнь Восточного побережья, сделав его новым центром полосатого мира.
К 2800 году на Восточном побережье уже существовало огромное число небольших государств с устойчивой властной структурой, развитой экономикой и сложившейся культурой. В основном эти государства представляли из себя своеобразный внутриплеменной союз земледельцев и горожан, скрепленный идеей о мистической силе родства (да, именно с Восточного побережья идут истоки зебрского национализма). Внутри такое государство было разделено на городскую и деревенскую части, каждая из которых обладала собственным самоуправлением, собственными вооруженными силами и собственным жречеством, но которые были намертво связаны друг с другом общей экономикой, идеями священного единства крови и необходимостью совместно управлять делами своей страны. Государственное управление было представлено довольно своеобразно: у обеих частей племени имелись собственные, дублирующие функции друг друга, институты управления, которым приходилось принимать все решения сообщя, договариваясь между собой (любые приматы и право «veto» прибрежные зебры отрицали как вредные: «Мерзко и гадко принуждение в делах табунных. Коли не могут сестры договориться промеж собой полюбовно, то пусть страдают обе. Пока не поумнеют.» — Куньва Цяй, «О табуне понячьем и о табуне табунов»).
Подобный интересный (и не всегда эффективный) способ управления государственными делами был обусловлен тем, что вмешавшиеся в свое время в социальную эволюцию зебр ковены не дали горожанкам загнобить и подчинить своей воле земледелиц. Благодаря этому, в государствах Восточного побережья не было деления на граждан первого и второго сорта, что было обычным делом для единорожьих Миста и Экв. Вместо этого зебры одного племени наоборот сплачивались еще больше, предпочитая выплескивать избыток раздражения на инородцев. В зебрской философии этот феномен получил название «табун табунов», что подразумевало, что даже очень дальние родственницы все равно остаются членами одного гигантского супертабуна, физическим выражением которого было племя/народ/нация, а его «вожачкой» выступал государственный аппарат. А потому и относиться друг к другу пони должны соответственно.
Легенда об истории названия моря Травулви
Согласно легенде, это произошло в первые годы заселения острова Хери Арди. Немало полосатых пони ринулись осваивать этот благосклонный к земледельцам край: основывались деревни, распахивались поля, высаживались сады. Но через несколько лет благоденствия судьба решила проверить зебр на прочность.
У побережья Хери Арди внезапно установился непрекращающийся шторм, мешавший кораблям подойти к берегу. А вскоре полосатых лошадок поразил страшный недуг: пони начали терять разум, превращаясь в тупых бессловестных животных. Множество заболевших с пустыми глазами слонялось около поселений, пощипывая травку и подворовывая плоды из садов. А беспомощные здоровые зебры с болью и жалостью наблюдали за своими несчастными братьями и сестрами, ожидая вскоре и для себя эту же ужасную участь.
Но не все полосатые пони повесили носы и пустили дело на самотек. Ковенные травницы, знахарки и колдуны трудились не покладая копыт над загадкой поразившей зебр болезни. И вот однажды колдунья по имени Травульви нашла разгадку: на пони острова было наведено хитроумное и злое проклятье. И это проклятье можно было снять, тем вернув разум пострадавшим и освободить от страха еще не затронутых напастью пони. Была только одна проблема: у островитян не было ингредиентов для контрзаклятия, а корабли с континента, везущие колдовское сырье, не могли пристать к берегу из-за странного шторма.
Перед лицом страшащей любого судьбы Травульви, посоветовавшись со своими коллегами, решилась на отчаянный шаг. Она, вместе с двумя своими ученицами, задумала преодолеть расстояние до Граничного полуострова по воздуху. Для чего храбрая понька решила воспользоваться недавно ею же созданным колдовством, дающим на время пони гигантские кожистые крылья летучей мыши.
Первый полет дался трем постоянно боящимся свалиться в море колдуньям очень тяжело. Но у них получилось! Привезенные колдовские припасы вселили в сердца пони надежду.
За первой удачной попыткой последовало два изнурительных дня полетов туда-сюда между островом и континентом, каждый рейс которых хоть и не на много, но увеличивал число кувшинчиков с контрзаклятием. На третий же день шторм внезапно взъярился, начав с утроенной силой бросаться на берега Хери Арди. Непривычные к таким испытаниям поняшки, закусив губы, продолжали из последних сил работать колдовскими крыльями, перевозя припасы своим родичам. И к ночи их усилия оправдались — припасов стало достаточно ковенным зебрам для того, что бы приготовить зелья почти для каждого пони на острове.
Но радость полосатых лошадок была преждевременной.
Во время последнего рейса, в котором три колдуньи везли припасы «на всякий случай», из шторма вдруг возникла гигантская фигура самого Дискорда с перекошенным от ярости лицом. Страшный дух схватил лапой Травульви, отшвырнув ее учениц к берегу. А потом, полупрошипев-полупрорычав «Я тебе покажу, как мне веселье портить!!!», оторвал верещащей от ужаса и боли поньке волшебные крылья и бросил ее в море. Наутро шторм успокоился, и зебры нашли на берегу истерзанное волнами бездыханное тело колдуньи. Тем не менее, усилия волшебницы не прошли даром, и островные пони избавились от страшного проклятья, а к его жертвам при помощи волшебства полосатых лошадок вернулся разум.
В память о храброй волшебнице, пожертвовавшей собой ради других, зебры назвали море к югу от их острова в ее честь — море Травульви. Поговаривают, что близ того пляжа, где погибла колдунья, можно услышать в плеске волн ее мелодичный голос, а во время полнолуния и ее саму, о чем-то поющую в лунном свете.
Возможно, под этой легендой есть реальные основания, а может быть, и нет. Но недавно, по поводу строительства на Хери Арди памятника первопроходцам, принцесса Луна поделившись с официальным представителем Круга Хранителей традиций НРОО мыслями о том, как могла бы выглядеть кьютимарка легендарной зебры: несколько нот, связанных между собой парой волнистых линий.
Окраинные острова
Но подобные родственные государства отнюдь не были единственной возможной формой общественного устройства для зебр в этом региона. Альтернатива им сформировалась на активно осваиваемых полосатыми первопроходцами Окраинных островах.
Окраинные острова были открыты и тут же начали заселяться зебрами еще в ранний период становления цивилизации. Самым первым стал известен полосатым пони самый западный из них -Хери Арди, названный так из-за своей благодатности для живущих земледелием лошадок-колонисток (буквально Хери Арди переводится как «Благословенная земля»).
Как уже было сказано, сразу после открытия Окраинных островов на них хлынул поток переселенок. Первоначально он был представлен преимущественно варварками, убегающими от цивилизации. Но Окраинные острова были слишком близки к новому центру полосатого мира, а потому вскоре на них пришли и классовые отношения, а поток варварок-колонисток иссяк. Но на смену варваркам уже готовилась новая волна переселенок.
На исконно зебрских территориях освободилось немало плодородных земель благодаря исходу варваров, так что пристроить «лишние хвосты» теперь не составляло полосатым табунницам ни какого труда (это же, кстати, остановило какое-либо развитие военного дела на этих землях в рассматриваемый исторический период). Другое дело, что среди этих «лишних хвостов», как и во все времена, хватало юных радикалок, точно знающих как правильно жить. Текущие же в это время социальные перемены только подогревали юношеский максимализм переросших CMCок, подводя его уровень к той черте, за которой последует взрыв. Но на счастье старшего поколения и более спокойных молодых понек, перед юными бунтарками в эту пору открылись обширные перспективы недавно открытых и еще ни кем не занятых земель: грезящие варварскими идеалами молодые наивности двигали на Дальний Юг, а не ставящие ни во что родство юные идеалистки устремлялись на Окраинные острова.
И вот эти, не желающие даже слышать о роде и племени, поньки прибывали на острова, где уже имелись точно такие же бунтарки и немногочисленные табуны оставшихся тут варварок и недавно приплывших восточных зебр. И тут же перед юными революционерками становился целый ряд проблем, сводящийся к одному вопросу: «Как организоваться?» Ведь для того что бы и прокормить себя, и как-то обустроиться, и, кх-м, продолжить род кобылке нужна была помощь других лошадок. А потому новоприбывшим поняшкам приходилось поступаться идеалами и сходиться в небольшие семейки близких подруг, так называемые «кунди». Кунди островных зебр во многом напоминали названные семьи («табунчики») остальных бескрылых пони: это были семейные объединения неродственных друг другу подруг, совместно ведущих хозяйство, делящих друг с другом жеребцов и сообща растящих жеребят. Но были и различия. Во-первых, родство в кунди считалось не по матери, как в классических «табунчиках», а по семье — все кобылки в кунди одновременно считались матерями всем жеребятам семьи, со всеми вытекающими из этого обязанностями и родственными связями уже между жеребятами. Это было обусловлено как огромным притоком свежей крови с материка, делающим постоянный дотошный контроль за степенью родства необязательным. Так и необходимостью укрепления связей внутри семьи между не самыми покладистыми полосатыми поняшками. А что лучше жеребят может заставить склочных (только такие туда и плыли
) кобыл считаться друг с другом и искать компромиссы во взаимоотношениях? Во-вторых, островные зебры и не думали объединяться в табуны, почитая такие связи обременительными для себя. Вместо этого кунди объединялись в общины-джами. Джами представляла из себя общину полосатых пони, обладающих общим правом собственностью на часть возделываемых земель, управляемую посредством схода глав всех своих кунди. В общем, если не рассматривать отсутствие между зебрами общины прочных родственных связей, то даже в имущественном и управленческом плане джами был лишь бледной тенью полноценного табуна. Что создавало островным зебрам огромные проблемы, в том числе и во взаимоотношениях с жеребцами.О взаимоотношениях кобылок кунди и сильного пола
Отказ островных зебр от института табунов (хоть и не такого могучего, каковым он был в варварские времена) больно ударил по слабому полу. Община-джами, в отличии от настоящего табуна, не принимала ни какого участия в вопросах продолжения рода и воспитания потомства — все свои проблемы с жеребцами и жеребятами кобылкам приходилось решать в пределах семей-кунди, которые были довольно слабо связаны между собой. И если со своим потомством кобылки как-то справлялись, то сильному полу было оказано такое послабление, которого он не видел даже в период дикости. Само собой, жеребцы стали наглеть, во всю пользуясь невозможностью понек договориться между собой и призвать сильный пол к порядку.
Более того, ситуация осложнялась еще и тем, что жеребцов откровенно нехватало. «Бродячие хвосты» зачастую не имели возможности перебраться на Окраинные острова, мастеровые жеребцы не видели в этом смысла, а «беззаконные хвосты», околачивающиеся везде, где пахнет наживой, беззастенчиво пользовались незавидным положением кобылок, бессовестно обирая и шантажируя их. Причем, местная рождаемость не могла компенсировать недостаток сильного пола, ввиду крайне быстрого освоения новых земель и огромного притока поняшек-переселенок.
В итоге, в поселениях островитянок-земледелиц формировался очень интересный порядок взаимоотношений между полами. Жеребцы-«бродячие хвосты» теперь присоединялись к общинам на своих условиях, которые были весьма разнообразны, но которые всегда содержали два обязательных пункта: во-первых, жеребец находился на полном содержании общины, и, во-вторых, исчезало право кобылок на чпок – жеребец теперь сам выбирал кого, когда и как часто крыть, сообразуясь лишь со своими желаниями. В общем, сельские поньки-островитянки в вопросах продолжения рода оказались в совершенно униженном состоянии, которого не знали даже пегаски — островные жеребцы, почувствовав слабость кобылок, с удовольствием самодурствовали и тиранили их, отрываясь на попавших в глупое положение поняшках за все столетия своих унижений.
Правда, эта мужская вольница в первую очередь вредила самим жеребцам. Лишенные конкуренции и стимула к самосовершенствованию в виде необходимости казаться как можно более желанной парой для противоположного пола, поня клали хвост на ремесла, что вело к деградации их социальной роли до простых источников семени. Отношение кобылок к местным жеребцам становилось соответствующим: их презирали. И это среди безрогих! сильный пол которых на материке собственным упорством и трудом выбил себе не последнее место в понячьем обществе, а на пути «из земнопони в единороги» даже заграбастал власть.
Приезжие «беззаконные хвосты» так же были не против извлечь для себя выгоды из сложившегося положения. Ватаги полосатых проходимцев всех мастей умудрялись не только втридорога драть за службу с городских понек, но и «подхалтуривать» по всем соседним общинам земледелиц. Тем еще раз подтверждая мнение островных кобылок о континентальных жеребцах как о наглых, беспринципных и жутко жадных пройдохах, готовых ради битов на все что угодно, даже цинично торговать своею «священной обязанностью» (уж в этом вопросе кобылы были едины по всей Эквестрии) и наживаться на бедах поняшек.
В это время на островах произошло отделение ковенов от земледелиц. Разобщенные и склочные островные кобылки-землепашицы зачастую не желали объединять усилия даже в пределах общины, не говоря уже о чем-то большем. Консервативные же ковены не хотели подстраиваться под «дур, живущих каждая в своей глупости» и раздрабливаться на такие же несплоченные группки. Вместо этого они начали потихоньку отдаляться от селянок, ограничиваясь только деловыми контактами с ними (этому способствовало и широкая востребованность услуг ковенных пони среди мореплавателей). А так же усилили свою внутреннюю дисциплину и признали возможность внутриковенных семейности и родства. В результате этого внутри ковенов появлялись настоящие семьи с системой родства по типу материнской семьи. А новопришедшие в ковены пони, число которых с течением времени все уменьшалось, должны были отказываться от своего прежнего родства и считать родней своего учителя и ее/его родственников. Тут стоит сделать небольшое отступление и сказать, что, в связи со своеобразным соотношением полов на Окраинных островах и вызванных этим проблемами, местные ковены делали исключение и разрешали жеребцам оставаться в семьях, при этом формально они считались кобылками. Потом эта практика создала огромную головную боль для историков — наличие двух матерей и ни одного отца серьезнейшим образом затрудняет точное установление личности ряда исторических деятелей родом с Окраинных островов (так до сих пор не понятно были ли Нвези и Селини одним лицом или двумя разными пони, не говоря уже о паразитах-конспирологах, утверждающих, что за этими именами скрывается принцесса Луна, якобы тайно вмешивавшаяся в жизнь пони Эры Дисгармонии).
Постепенно приток поняшек из селений сходил почти на нет, а ковены переходили к самоподдержанию за счет внутренней рождаемости, становясь на тот же путь, который в свое время прошли школы магов единорожек.
Существенно иначе дела обстояли в городах Одиноких островов, появившихся первоначально как перевалочные и торговые пункты для поселенок, связывающие их морем с материком. Как правило, основывали портовые городки варварки и табунные переселенки, которым вполне хватало организованности высадиться на голом берегу и построить самодостаточное поселение, прокладывая тем дорогу юным бунтаркам со всех полосатых земель. Большая часть прибывающих затем понек-индивидуалисток расползалась из портов по окрестностям, занимая плодородную землю островов. А меньшая их часть так и оставалась в городке, возделывая землю вокруг него, а более промышляя различными связанными с морем и ремеслом работами.
Со временем городки росли, постепенно превращаясь в настоящие торговые города, становившиеся de facto торговыми центрами для окружающих поселений земледелиц, а потом и предлагая им покровительство. Управление в этих прибрежных городах осуществлялась очень интересным образом — через принятие решений наиболее богатыми и влиятельными семьями горожанок, которыми обычно были табуны традиционных переселенок и бывших варварок (в силу своей организованности, легко оттеснявшими полосатых понек из общин-джами), а так же сильнейшими из банд «свободных грив» (о них ниже). При этом ни каких органов власти в городах официально не существовало, а вся непрочная власть богатых семей и «свободных табунов» в этой вольнице держалась на их авторитете и умениях одаривать союзниц и накручивать хвосты противницам. Связано это было с тем, что краткая и бурная история появления островных городов не дала возможности сформироваться институту граждан, а соответственно и традициям внутренней власти в городах. А потому любая понька, только ступившая на пристань, могла смело называть себя горожанкой.
Поньгород
В этот период истории на берегах Моря Безрогих произошел первый широкий контакт между зебрами и земнопони. Ко времени начала активного освоения зебрами Окраинных островов земнопони успели добраться к устью реки Пельмень (конечный отрезок реки Мисси-Писси, пролегающий через одноименный Вечносвободный лес), где и основали поселение Поньгород. Поньгород, он же Поньский Град, довольно «оригинальное» название которого высмеивают до сих пор (те, кому своих зубов не жалко), очень быстро разросся на морской торговле с зебрами до очень крупного и крайне влиятельного города-государства, попутно уничтожив не смогшие конкурировать с морской торговлей караванные пути зебр, проходившие по краю Грифоньих гор.
Довольно интересна история становления Поньгорода, на первых порах очень напоминавшая историю торгового пути «из земнопони в единороги», но потом, благодаря мудрости и прозорливости поньгородцев, свернувшая на гораздо более конструктивные рельсы.
Еще в ранний период варварства пони начали использовать Вечносвободные леса по берегам реки Мисси-Писси, обеспечивая древесиной и прочими их продуктами южную и восточную части равнин земнопони. Правда, забраться вглубь этих лесов и наладить действительно масштабную добычу даров леса им не позволяло отсутствие транспортных магистралей, а именно крупных рек, уходящих вглубь лесов. Но со временем спрос на лесные товары рос, повышая тем выгодность их добычи, которая все равно оказывалась недостаточной. Это привело к тому, что в раннецивилизационный период истории сразу несколько родов земнопони, пользуясь рекой Пельмень, попробовали углубиться в Пельменный Вечносвободный лес. Что у них получилось, обеспечив этим родам экономическое процветание, за которым последовал настоящий бум освоения Пельменного Вечносвободного леса. Пони быстро обжили берега реки, основав множество поселений, в том числе и Поньский Град. Быстро выяснилось, что через Поньгород, находящийся на берегу Моря Безрогих, можно наладить торговлю с полосатыми южанками, что еще более оживило движение торговиц по Пельменю и способствовало росту города. За добытчицами и торговками, само собой, устремилась веселая братия «беззаконных хвостов», потихоньку приводящая эти места к состоянию бардака, творящегося на пути «из земнопони в единороги». Но условия тут уже были совсем иные, чем на приснопамятном торговом пути — осваивали Пельменный Вечносвободный лес цивилизованные пони, а не дикарки. Так что земнопоньки достаточно быстро сплотились вокруг сильных плеч Поньгорода, объявив ему о своей верности и потребовав у него защиты. Ответом поньгородцев вольнице «беззаконных хвостов» стала политика «тяжелого кистеня и медового пряника». С одной стороны, по всему протяжению Пельменя выросли поньгородские заставы, а сама река патрулировалась их лодьями. С другой же, Поньский Град принимал всю эту сомнительную компанию «беззаконных хвостов» с распростертыми для обнимашек объятиями — город предоставлял им широкие возможности для колонизации недавно открытых полуострова Апельсиновый и Окраинных островов, торговли с зебрами и, конечно же, пиратского грабежа полосатых конкуренток. Так на смену маячившей перспективе раздробленности и постоянного неспокойствия пришла реальность крепкого и процветающего города-государства, окруженного спокойными и небедными поселениями под его защитой.
Такая история становления Поньгородской республики обусловила и весьма интересный способ управления ею. Будучи создана земнопони нескольких неродственных друг другу родов, она управлялась при помощи веча — общего сбора матерей «ростков» этих родов («старожилые кобылы»), а так же матерей других, недавно разбогатевших родов («кошельные кобылы»). Вече принимало законы, устанавливало правила торговли и торговые меры, избирала князя и посадную кобылу. Функции князя были все теми же, что и в других землях земнопони: он отвечал за вооруженные силы и безопасность нанявшего его государства. Посадная же кобыла являлась воплощением исполнительной власти, следя за тем, что бы решения веча претворялись в жизнь. Кроме этого, для контроля за деятельностью богатых родов, существовал и сельский сбор — совет из глав подвластных Поньскому Граду поселений и районов («концов») самого Поньгорода. Сельский сбор мог оспорить любое решение веча, что вело к созыву дымнохвостого совета, решавшего во взаимных прениях (скорее, препирательствах и скандалах) спорный вопрос. Дымнохвостый совет состоял из избранных жеребьевкой представителей богатых родов, поньгородских поселений, районов города, а так же в него входил князь, который, правда, имел право на совете не присутствовать и в принятии решения не участвовать (чем он зачастую и пользовался, справедливо считая, что «кобылы грызутся — жеребец не встревай»).
Легенда о происхождении названия реки Пельмень
С названием конечного участка реки Мисси-Писси, Пельмень, связана довольно интересная земнопонячья легенда. Согласно которой, в первые месяцы после основания Поньгорода в этом поселении произошли следующие события.
Заложив Поньский Град в устье Мисси-Писси, переселенки начали выжигать лес и распахивать землю под поля, высаживать сады. В разгар этой деловой суматохи земнопони обнаружили принеприятнейшее явление в своих амбарах: запасы понячьей еды были поражены какой-то сверхпрожорливой гнилью, оставившей понек без провианта. До первого урожая было еще очень далеко, а потому было решено снарядить лодьи за провизией в селения родственниц. Ну а пока понькам приходилось жевать жесткие древесные листья да слушать бурчания в собственных животах.
Через неделю голодающие пони начали беспокоиться — где лодьи? где наши сестры? что мы будем есть? Через две недели перед еле волочащими ноги поняшками замаячила перспектива прихода Пушного Зверя.
И тут в поселении объявился Дискорд собственной персоной, в поварском колпаке и с половником. Один-из-многих повытаскивал магией за хвосты забившихся по щелям земнопонек на деревенскую площадь и с наигранным акцентом объявил: «У месье Дискорда сегодня благотворительная дегустация: пельмени-манифиг.» Тут же перед Духом Дисгармонии возник огромный чан, под которым прям на голой земле вспыхнул огонь. А сам Дискорд стал ссыпать в него из появившегося из ниоткуда мешка какие-то белые кругляши. Через несколько минут помешивания половником Изменчивый Дух со словами «Жрать подано-с, кобылы и джентельпони» выплеснул содержимое чана на землю, от чего земнопоньки с визгом прыснули по сторонам. После чего Жестокий Шутник исчез.
Спустя какое-то время из щелей и кустов стали появляться напуганные поньки, к чему-то постоянно принюхивающиеся. Пахло съестным. Боязливо приблизившись к опрокинутому чану, поняшки стали обнюхивать его и залитую отваром землю. Вкусный запах шел от разбросанных повсюду белых кругляшей, ставших от варки пышнее и на вид съедобнее. Они пахли разваренным тестом и чем-то еще, запах чего заставлял пони беспокоиться. Но голод не тетка, и оголодавшие поняшки неуверенно начали пробовать дискордову стряпню. Кругляши оказались весьма ничего для помиравших с голоду понек. И начался настоящий пир на дармовщинку от Духа Дисгармонии. Правда, потом многим лошадкам было довольно дурно, да и животы давали о себе знать, то ли от длительного поста, то ли дело было в какой-то дряни, которую, как они подозревали, не мог не скормить им Изменчивый Дух ради очередной своей шутки.
На следующий день история повторилась. И на следующий. И еще через день. И так продолжалось целый месяц: на деревенской площади появлялся Дискорд, давал свое очередное дуратское представление и исчезал, а после поняшки, повылезав из своих укрытий, подъедали оставшееся от дискордова шутовства съестное.
А потом вернулись лодьи, посланные поньгородцами к родственницам за провиантом. Вернувшихся с провизией поняшек приветствовали всем селением, не забыв попенять им за нерасторопность. На что те оправдывались тем, что в пути им постоянно мешали всякие странные препятствия и совершенно немыслимые происшествия. От таких известий стали пони подозревать, что готовит им Один-из-Многих какую-то большую гадость.
И Дух Дисгармонии не обманул их ожиданий. Вечером на празднестве по поводу возвращения посланниц и окончания выгрузки припасов появился и сам Дискорд, с набором ножей, чашкой яиц, мешком муки и свинкой подмышкой. И со словами «Внимание! Смертельный номер!», мастерски порубил свинью в мелкий фарш, одновременно приготовив из муки, яиц и маленькой тучки тесто. После чего начал с невероятной скоростью лепить из полученных продуктов столь знакомые поняшкам белые кругляши. В общем, все, что только недавно было на понячьих столах, на них же и оказалось, только в гораздо более неаппетитном виде. Но не дал Дух Раздора травянистого цвета поням тихо-мирно расползтись по загончикам — накрыл деревенскую площадь волшебным куполом, переловил магической хваткой понек за хвосты и усадил их перед собой, лекцию о мясном животноводстве слушать.
Подавленные, перепуганные и измученные пони слушали дискордовы разглагольствования понурив головы, пока несколько из них не потеряли совсем головы и не стали бросаться на Жестокого Шутника с обвинениями и упреками. На что Дискорд только расхохотался и ответил: «И что?» А потом, подумав, с хитрицей добавил: «Так и быть, больше не буду на ваши запасы покушаться. Но в обмен вы мне будете каждый месяц проставляться по большой чашке пельменей, с горкой. Тех самых кругляшей, которыми я с вами поделился.» И тут уж самым выдержанным из понек стало плохо — до них дошел смысл дискордовых слов, то, какую он им сделку предлагал. Изменчивый Дух же только вновь рассмеялся, добавив, что отныне лесной отрезок реки Мисси-Писси будет называться Пельмень, чтобы пони про уговор не забыли. Понурились поняшки, и согласились на дискордовы условия. А что им еще было делать? Иначе Дух Дисгармонии их совсем со свету сживет.
Так, согласно преданию, и появилась в Поньгороде свиноферма, обычай ежемесячно приносить Дискорду кулинарную жертву и святилище, где это происходит — Пельменная. Отсюда же, как говорят, ведет свой род и традиционные для Поньского Града вареники, которые пони стали лепить по примеру пельменей, но с начинкой из ягод и варений, а позже и из творога да картофеля, не свертывая, правда, их в кругляши. Что бы они им о пельменях не напоминали.
Полуостров Апельсиновый был открыт земнопони совершенно случайно — к его берегам штормом занесло корабли торговицы Рупь, которая и назвала эту землю Апельсиновой из-за большого числа растущих тут апельсиновых деревьев (как они вообще оказались на Понячьем остается загадкой до сих пор). Плодородный полуостров тут же стал как магнитом стягивать к себе земнопони. Но поньгородцы, в отличии от зебр, сразу же смекнули о перспективах освоения этой новой земли и взяли его под свой контроль. Это избавило земнопонек Апельсинового от целого ряда проблем, мучавшего зебр Окраинных островов (по крайней мере, в селениях более-менее поддерживались поньгородские законы, а перекос между полами был не столь ужасен). Впрочем, во многом жители Апельсинового были независимы от Поньгорода и часто проводили самостоятельную политику во внутренних и внешних делах (регулярно по-мелкому подставляя поньгородцев). Столицей Апельсинового и основным центром влияния Поньгорода на полуострове в то время был город Цветочная Бухта, бывший первым из основанных в этих землях поселений земнопони.
Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.
5 комментариев