"Поня: Военное дело" Глава 6-я: Равнины единорогов в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г. (начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток, мой дорогой читатель. Это опять я, местный графоманствующий параспрайт. В этот раз я немного много подзадержался со своим очередным актом запакощивания ЭАО… Извините. Я конечно понимаю, что это наглость с моей стороны, но, ради экономия символов, в этот раз много слов перед выкладыванием статьи разводить не буду. Только укажу ссылку на «идейного предшественника» этой статьи)
Но! сначала я обязан вас предупредить:Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Равнины единорогов в период с 2800 по 2552 годы до Э.Г.

В предыдущей главе мы взглянули на первые шаги цивилизации в известной пони части Эквестрии. В этой же главе мы посмотрим, как они продолжили свой исторический путь. И начнем мы с мирка равнинных единорогов.

Равнины единорогов

Вместе с цивилизацией на равнинах единорогов постепенно развивались торговля, ремесло, магия и земледелие: были созданы многие новые ремесла и произошел значимый прогресс в уже известных, рогатые пони научились обрабатывать считавшиеся ранее бросовыми земли, волшебницы открыли весьма полезные (но и весьма непростые) способы волшебного управления погодой над своими землями, обширная сеть сухопутных торговых путей связала между собой каждый уголок единорожьих земель, торговля окончательно отошла от простого мена и повсеместно признала деньги, а ранее небольшие торговые поселения превратились в многопонные торгово-ремесленные города. И, конечно же, шло дальнейшее классовое расслоение общества рогатых поняш: теперь не только магессы, но и жительницы недавно разросшихся городов не желали отождествлять себя с землепашицами. Да и сами поньки-земледелицы уже давно не были однородны. Они по-прежнему были разделены на три неравных слоя: гнобимых и презираемых одноплеменницами «нищегривок», зажиточных крестьянок, бывших костяком племен, и немногочисленные неприлично богатые «ростки», поньки которых считали свой успех достаточным основанием для того, что бы смотреть на своих менее обеспеченных родственниц как на грязь. По факту, произошло окончательное утверждение классового общества, отодвинувшее родоплеменные отношения на n-ный план.
Само собой, такая гремучая смесь из новых хозяйственных достижений, назревших классовых противоречий и старинного уклада жизни земледелиц не могла не рвануть. И она рванула.
Достижения рогатых пони в земледелии, магии и торговле накладывались друг на друга и давали новое качество в виде резкого увеличения выгодности крупных хозяйств, обрабатываемых трудом рабынь, над мелкими хозяйствами свободных понек-земледелиц. В итоге, получалось так, что прежде зажиточные «ростки» сельских поняшек, обрабатывавших свою землю собственными копытами, беднели и даже разорялись. Этому способствовали и затяжные, циклически текущие войны между единорожками: в межсезонье поняшки-земледелицы часто призывались в ополчение, и те, кто не мог позволить себе обладать рабынями, попросту не мог в это время восстанавливать свои элементы племенных гидротехнических сооружений, да и проводить прочие работы по хозяйству тоже, а без этих необходимых работ их наделы начинали постепенно деградировать. Таким положением дел не могли не воспользоваться «ростки» богатых земледелиц и семьи магесс — начиналось ранее невиданное: земля, самое святое, что было у единорожек, начинала за крохи отторгаться в пользу богатеек и волшебниц. Это приводило сразу к нескольким очень значимым подвижкам в социуме и экономике равнинных единорогов:
Во-первых, происходило укрупнение хозяйств и окончательное утверждение рабского труда как основного способа обработки земли. Табунное землевладение уходило в прошлое.
Во-вторых, формировался класс крупных землевладельцев-магнаток («магнатка»/«магната»/«пони магна»).
В-третьих, семьи магесс приобретали крупные землевладения, что укрепляло их финансовую независимость и еще более отделяло их от остальных рогатых поняшек.
В-четвертых, образовывался достаточно крупный и весьма мобильный слой безземельных нищих понек, потерявших свои наделы. Так называемые «ненужные хвосты»/«пустые места», которые превратились в огромную проблему для растущих единорожьих государств вообще и семей магесс в частности.
В-пятых, усиление позиций магнаток и горожанок и озлобление обнищавших свободных земледелиц и «пустых мест» подтачивали власть магесс, расшатывая сами основы единорожьих государств и открывая замечательные возможности для силового передела власти и пересмотра границ.

Отступление о судьбе согнанных с земли единорожекМассовое отторжение наделов земледелиц путем их выкупа за копейки оставляло последних без средств к существованию. Это создавало очень мобильный и довольно солидный слой нищих пони без места в жизни и каких-либо корней, которым было совершенно нечего терять, кроме своих жизней. Само собой, эти непристроенные единорожки начинали искать себе новое место в меняющемся понячьем мире. И они его находили, причем путей к нему в новом обществе у них оказывалось даже несколько:
Во-первых, одним из таких путей стала добровольная продажа самой себя в рабство. Собственно, часто выкуп земли подразумевал то, что ее бывшие владелицы становятся рабынями покупателей, сохраняющими кое-какие поньские права: право на жизнь, на продолжение рода, на потомство, на движимую собственность, а так же приобретали право на выкуп самой себя из рабства. Все эти права сохранялись и за потомками продавшей себя поньки. В остальном же добровольные рабыни были подобны своим подневольным товаркам и так же считались «говорящими вещами».
Во-вторых, часть безземельных понек подавалась в равнинные единорожьи города и поселения магесс, а так же в города полуострова Отрожий, где они выполняли роль неквалифицированной рабочей силы. Само собой разумеется, что там эти поньки формировали совершенно бесправный класс городской бедноты, так называемых «живущих вокруг» (обычно им запрещалось селиться в черте города) или «негров/негритянок» (слово введено в оборот Херопоном из Экв, как антипод слову «гражданин/гражданка»).
В-третьих, другая их часть присоединилась к единорожкам-добытчицам предгорий, Мисс Сурского и Картохского Вечносвободных лесов, принеся в эти места немало элементов равнинной культуры, а так же направилась на освоение гиблого Сан Паломинского Вечносвободного леса (в котором до сих пор несложно, если задаться целью, натолкнуться на останки рогатых пони тех времен).
В-четвертых, часть отчаявшихся поняшек подалась на большую дорогу, в «романтики копья и дележа». Это создало огромную проблему по всем единорожьим равнинам: хоть бандиткам-«пустым местам» сильно не хватало выучки, дисциплины и организованности «дорожных братьев» земнопони, но это явление носило столь массовый и повсеместный характер, что ограбление путешественников становилось частью повседневности. В это время значительная часть единорожьих сил бросалась на борьбу с разбойницами, но постоянная их подпитка сгоняемыми с земель крестьянками, вечно угнетаемыми «тощехвостками», «негритянками» и беглыми рабынями не позволяла единорожьим государствам добиться хоть сколько-либо долговременного успеха в решении этой проблемы.
В-пятых, оставшиеся без земли кобылки связывали свою жизнь с военной службой и воинским ремеслом, нанимаясь в армии единорожьих государств, прибиваясь к ватагам налетчиков с пути «из земнопони в единороги» и пиратам Отрожьего, вливались в ряды недавно возникших наемникиц-мерценар.

Об институтах гражданок и негритянок в городах равнинных единорожек, появление института «мастеровых жеребцов»

Со временем торгово-ремесленные поселения укрупнялись и превращались в настоящие города, их богатство росло, а с ним росли и их независимость от семей магесс, самостоятельность в собственных внутренних делах и влияние на других понек в пределах своего государства и за его границами. Не мудрено, что менялось и восприятие горожанками себя, окружающих и своего места среди пони. Горожанки, изначально происходя из ограниченного числа табунов (а иногда и из единственного табуна), быстро осознавали свою общность, а успех в финансовых делах позволял им глядеть на живущих за стенами города как на конченых неудачниц, которых, правда, горожанки побаивались (и не зря: «Бей городских кляч! Пусть на наших жеребцов не заглядываются!» — было основными девизом и причиной ярмарочного копытоприкладства, хотя, стоит отдать им должное, горожанки действительно часто зарились на чужих жеребцов, считая себя в праве «стряхивать наливные яблочки с дикого дерева»). Для того, что бы преумножить свои богатства и не потерять уже нажитого городские пони начинали все теснее и теснее кооперироваться друг с другом, помогая друг дружке и защищая своих товарок-горожанок от нападок других пони. Так постепенно формировались городская община и институт граждан — особая общность живущих в городе понек, которые были привязаны к этому городу, воспринимали себя как часть города и противопоставляли себя всем остальным пони. Обычаи и законы в каждом торгово-ремесленном городе были совершенно разными, даже формальные признаки гражданки очень сильно разнились от поселения к поселению, но одно было общим — граждане это был своеобразная новая общность маленьких лошадок, где каждая понька воспринимала своих товарок с интимной близостью и чувствовала свою личную ответственность перед ними, за что окружающие платили ей той же монетой. Впрочем, это не противоречило существованию очень развитой материнской семьи («ростка») у горожанок и их готовности торговать между собой за единый бит хоть до выпадения хвоста.
В целом, институт граждан помогал горожанкам преумножать свои богатства и сохранять дистанцию с семьями волшебниц (которым последнее очень не нравилось), при этом оставаясь в рамках единорожьих государств. Ну и, само собой, в самоуправлении городов участвовали только граждане, осуществляя его посредство избрания из своей среды и наделения властью на определенный срок некоторого числа наиболее уважаемых понек.

Но граждане не были единственным населением городов. В свое время, начав сгонять крестьянок с земли, крупные землевладелицы (магнатки и магессы) своими копытами создали очень солидный слой непристроенных и очень мобильных единорожек. Эти оставшиеся ни с чем поньки стали разбредаться кто куда, ища себе новое место в жизни. Часть из них навостряла копыта в города, которые в это время как раз испытывали дикий голод по неквалифицированной, но не требующей охраны рабочей силе.
Вчерашние крестьянки селились под городскими стенами (за ними им чаще всего селиться не разрешали), образую пригород. Жили они тем, что выполняли для горожанок различную не требующую квалификации работу за мизерную плату. Но в общество горожанок пришлые пони не вливались и гражданками не становились — последние были категорически против того, что бы признать «грязнорожек» за своих (имелся и меркантильный резон — эксплуатировать и объегоривать пригородных понек так было куда как удобно). Формировался институт негров или негритянок — общность пони пригородов, которые не считались гражданками и жили при городе на птичьих правах. Сам термин, правда, был введен не на равнинах, а очень даже в Эквах философом Херопоном, противопоставлявшим его понятию гражданина, но быстро распространился по единорожьим землям и стал общепринятым.

Взаимоотношения гражданок и негритянок никогда не были простыми и часто использовались посторонними силами (в первую очередь, магессами) для создания проблем торгово-ремесленным поселениям. Особенно острыми были «вопрос бродячих хвостов» и «соляной вопрос».
Что касается «соляного вопроса», то, будучи конечной точкой путешествия для большинства торговиц, города имели возможность в широких пределах манипулировать ценами на их товары. В том числе и на соль, являвшейся для равнинниц одновременно и импортом, и товаром первой необходимости. Так что спекуляции с солью приносили горожанкам немалые барыши, и столь же немалую нелюбовь всех остальных рогатых понек. Но если большая часть поняшек жила далековато от города, то негритянки проживали прямо под его стенами и потому их гнев от очередной соляной махинации горожанок имел немалые шансы не успеть остыть и выплеснуться на гражданок, которые тут, рядом — только копыто протяни. Так что погромы лотков на рыночной площади и «соляные гулянья» на ярмарках были явлением не слишком редким.


Очень понравился этот рисунок от некоего kelmar2593)

А вот с «вопросом бродячих хвостов» дела обстояли несколько сложнее и тесно переплетались с вновь появившимся институтом «мастеровых/городских жеребцов».
Вместе со становлением классов кобылки-единорожки оказывались перед проблемой не только как передать свое место в обществе своим жеребятам? но и как оградить их от конкуренции и посягательств жеребят других пони на это же место? Первыми об этом задумались волшебницы, создав институт «запретных жеребцов». Теперь решать эту проблему пришло время и для горожанок.
Пони с древнейших времен знали о наследовании качеств жеребятами от родителей и придавали ему весьма большое значение (иногда слишком большое, как зебры Восточного побережья). Единорожки-горожанки исключением не были, а потому крайне придирчиво выбирали отцов своих будущих жеребят. Но хороших поней на всех не хватает и части кобылок всегда достается «третий сорт, не брак». Горожанкам, как и любым здравомыслящим кобылкам, такого «счастья» отнюдь не хотелось. На их удачу, в это же время города стали привлекать не только негритянок, но и жеребцов-ремесленников, знахарей, магов (были и такие, отчего у волшебниц перманентно дымились крупы) и т.п. То есть, потянувшиеся в города жеребцы, сами того не ведая, навесили на себя ярлыки, красноречиво свидетельствующие о том, какими они будут отцами.
Само по себе занятие поня ремеслом уже говорит о том, что в голове у него кроме ветра имеются еще и мозги. А успехи на выбранном поприще так и вообще делают его желанным партнером для практически любой кобылки. Проблема была только в том, что горожанки и «любые кобылки» готовы были друг другу за такого жеребца гривы повыдергивать, а сам жеребец… выбирал себе партнерш, сообразуясь с совершенно непонятной кобылкам логикой. Эта неопределенность не нравилось ни кому из поняшек, но у горожанок имелось чуть больше средств для привлечения к себе внимания противоположного пола, чем у негритянок. Банальный подкупом горазд легче поворачивал путь жеребца в нужный загончик, чем одно только поняшкино очарование, что обеспечивало гражданкам самых поняшных поней из обретающихся в округе.
Но заполучить жеребца мало. Необходимо еще обеспечить то, что бы он не «бегал между загончиками, аки кроль между норами». Иначе все затея шла прахом – если успешный жеребец-ремесленник распространял свои превосходные гены и ремесленные знания между негритянок, то городских жеребят в будущем ждала достаточно жесткая конкуренция с рожденными в пригородах сверстниками.
Следовало пресечь вольницу жеребцов-ремесленников и подчинить их горожанкам. Но как это сделать? Ведь «бродячий хвост» в любой момент может сняться с места и пуститься в новые странствия, а силой его, как магессы, не удержишь – нет для этого у горожанок ни дисциплины, ни организации, да и образ жизни ремесленниц, торговок и трактирщиц подразумевает гораздо большую открытость, чем у волшебниц.
А вот тут-то оказывалось, что жеребцы-ремесленники уже не очень-то и «бродячие хвосты». В теории такой жеребец, конечно, мог собрать пожитки (пару седельных сумок да инструменты – какое у жеребца имущество?) и двинуть куда глаза глядят. Но! он уже пообвыкся в этом городе, завел полезные знакомства, приобрел постоянных клиенток и поставщиц, нашел себе где-то жилье (у понек каких прижился или приглядел себе уголок в трактирчике), обзавелся кой каким барахлом, которое бросить жалко. В общем, осел, «оброс жирком» и подпривык к этому городу, который теперь жеребцу покидать и шляться не пойми где с не пойми какими перспективами совершенно неохото. На практике он уже ни куда не пойдет – ему и тут хорошо.
Этим и начинали пользоваться горожанки. Дело в том, что сам по себе жеребец-ремесленник крайне зависим от кобылок-горожанок: они продают ему материалы для ремесла, они скупают или помогают с реализацией его изделий и услуг, с их молчаливого согласия он имеет доступ в город. И всех этих ништяков лишить поня им ни чего не стоит – достаточно гражданкам договориться между собой не продавать/не покупать/не пускать и жеребец сам приползет к ним на брюхе, готовый на что угодно, лишь бы ему вернули его вольготную городскую жизнь (гордецов, готовых сызнова начать жизнь «бродячего хвоста», было не так уж и много). А потом можно еще больше привязать жеребца к себе «пряником»: дать преференции на ярмарках (к примеру, право первому выбирать место для своего лотка), позволить купить домик внутри городских стен (что обычно позволялось только гражданкам), освободить от пошлин на торговлю (в большинстве городов были дополнительные пошлины для всех, кто не являлся гражданками) и т.д. и т.п.
Так, подгоняя «кнутом» и заманивая «пряником», горожанки привязывали к себе жеребцов-ремесленников. Происходило становление института «мастеровых/городских жеребцов».
Стоит, правда, сказать, что зависимость «мастеровых жеребцов» от кобылок-горожанок была исключительно материальной. В отличие от силой удерживаемых магессами «запретных жеребцов», «городские жеребцы» лично были совершенно свободны и могли творить все, что им в голову взбредет, не советуясь с горожанками – единственное, чем они рисковали, так это возможностью пасть жертвой «жабы». Впрочем, тяга к спокойной и сытой жизни держала городских поней гораздо крепче, чем страх перед гневом волшебниц удерживал «запретных жеребцов». Если своих избранников магессам постоянно приходилось держать под надзором, пресекая любые их связи с внешним миром, то поня-ремесленники ежедневно толклись среди самых разных кобылок, встречали их как клиенток, знакомых или просто прохожих, шутили с ними, делились свежими новостями и сплетнями. Но оставались верны своим городским избранницам (ну как верны – ходить-то они «налево» ходили, но не зарывались, что вполне устраивало городских кобылок).
Само собой, такая монополия горожанок на лучших жеребцов была совершенно не по душе негритянкам, которые периодически устраивали с гражданками свары и драки, пытаясь отбить у них завидных поней или не дать горожанкам наложить копыта на жеребцов негритянок. Впрочем, привычка присваивать лучших женихов в округе ссорила горожанок и с крестьянками, которые с удовольствием разминали копыта и зубы об «застенных воровок» при малейшей возможности (магессы, конечно, тоже уводили понравившихся жеребцов, причем куда бесцеремоннее, но связываться с волшебницами простым понькам было боязно).

Отбор земель у свободных земледелиц значительно усилил позиции магнаток и семей магесс в социуме равнинных единорожек, сведя при этом влияние простых табунниц-землепашиц практически к нулю. Высвободившаяся при этом масса обездоленных поней, готовых работать за одну только пищу и место в загончике, обеспечила дешевейшей рабочей силой торгово-ремесленные города и поселения семей волшебниц, что способствовало росту их благосостояния и оживлению торговли. Но надолго удовлетворить жажду единорожьей элиты к дальнейшему увеличению своих владений и власти разорение собственных земледелиц не могло, так что взгляды богатых и властных единорожек устремились на земли соседей. Таким образом, начиная примерно с 2800 и по 2552 годы до Эры Гармонии (в дальнейшем, до Э.Г.) по всем единорожьим равнинам между единорожьими государствами начались и практически непрерывно бушевали войны за землю.

Изменения в военном деле

А теперь перейдем к собственно военному делу, которое подверглось значительным метаморфозам.

Как изменились цели, стратегия и течение войны



В это время понимание войны единорожками подверглось очень глубокому пересмотру, сотрясшему сами устои военного дела.
Во-первых, войны теперь велись не племенами, а государствами. Обезземеливание свободных понек и возвышение немногочисленных классов богатеек нанесло жесточайший удар племенному ополчению, уменьшив его и раздробив интересы поняшек племени на множество осколков-интересов различных классов. Войны теперь даже отдаленно не преследовали цели улучшения жизни всего племени, а только небольшой части богатых и властьимущих, которые еще и грызлись за лучший кусок между собой.
Во-вторых, значительно возросли масштабы военных конфликтов, так как увеличились аппетиты их начинающих. Этому же способствовал и переход на преимущественно наемную армию, который ликвидировал цикличное течение единорожьих войн (наемницы могли воевать и во время сельскохозяйственных сезонов – только биты плати).
В-третьих, претерпели качественные преобразования цели захватнической войны: теперь захватывалась не только земля, но и все ее жительницы. Это было обусловлено новыми хозяйственными и социальными реалиями: захват угодий теперь шел не для дочерних табунов свободных понек, а в интересах отдельных богатых «ростков» и семей магесс. А они сами эту землю обрабатывать не собирались — для этого были рабыни. Так что захват просто земли был еще половиной дела, так как требовалось раздобыть для ее обработки рабочую силу. Само собой, самым доступным и дешевым способом было попросту обратить в рабство бывших хозяек захваченных наделов.
В-четвертых, появились две новые виды войн: партизанская и междуусобная.
Партизанская война появилась как ответ земледелиц произволу властьимущих единорожек и представляла из себя малоэффективные без поддержки извне, но достаточно раздражающие и наносящие убытки налеты и террор. Партизанили как согнанные с земли племенные «пустые места», жаждущие вернуть свои наделы или хотя бы справедливости, так и укрывшиеся от обращения в рабство иноплеменницы, земли которых были захвачены, а сестры превращены в рабынь. Партизанские войны могли тянуться очень долго, вредя единорожьим государствам, но без стороннего помощника шансов на успех не имели. Впрочем, часто такие помощники находились — партизанщина ослабляла противника и не требовала серьезных затрат, что и использовалось единорожками в захватнических и междусобойных войнах. Другое дело, что при победе их покровителей партизанок обычно ничего хорошего не ждало: конечно, им могли предоставить землю и статус лимитанок (о них ниже), но нередко покровительницы предпочитали предать и обратить «просторогих дур» в рабство.
Что касается междуусобных войн, то единство племени в этот период значительно ослабло, а семьи магесс перестали быть бесспорным центром силы — поднялись и набрали силу магнатки и общины торгово-ремесленных городов. Так что силовые попытки пересмотреть государственное устройство не были редкостью, причем в них магессам далеко не всегда удавалось удержать власть в своих копытах.
В-пятых, изменилось отношение к рейдам за рабами и произошла их формализация и профессионализация, что было обусловлено существенно возросшим значением рабского труда на единорожьих равнинах. Увеличившиеся аппетиты рабовладельцев и расширение границ известного единорожкам мира обелили рейдеров-работорговцев, сделав их уважаемой частью единорожьего общества, но при этом ограничив некоторыми формальными рамками: налеты на союзных и «нейтральных» пони были строжайше запрещены, а нарушение этого запрета могло послужить поводом для начало войны. Другое дело, что понятие «нейтральных» пони было довольно узким и часто не включало жительниц отдаленных земель, и под него совершенно не подпадали безрогие, особенно зебры. Так как налеты за рабами, как способ получения стратегического ресурса, стали приносить существенный доход и влияние, а требования к организации дальних рейдов возросли, то табуны «нищегривок» от этого дельца были отстранены. Организацией походов занялись купцы и магессы, причем сами налеты часто осуществлялись при помощи наемников-профессионалов (о них в следующей статье), специализировавшихся на захвате живого товара. Кстати, именно в это временной период у единорогов начало формироваться представление о себе как об избранном понитипе, высшей волей назначенном властвовать над безрогими «недопони», и взгляд на земнопони и зебр как на «прирожденных рабов».

Армия равнинных единорожек



В эти времена изменилась и армия рогатых равнинниц, подстраиваясь под новые задачи и возможности.
В результате повсеместно происходящего процесса обезземеливания свободных земледелиц армиям равнинных единорожек в это время был нанесен сильнейший «удар под дых»: основой военной мощи племенных государств ранее было ополчение, которое теперь резко уменьшилось в размерах — бывшие земледелицы потеряли все и разбрелись в поисках хоть какого-то заработка. Даже если не учитывать сложности с их сбором и вооружением, то доверять озлобленным «пустым местам» оружие было попросту опасно. Само собой, такой замечательной ситуацией не преминули воспользоваться налетчики с пути «из земнопони в единороги» — в тот небольшой промежуток времени, пока равнины единорогов были практически беззащитны, они подверглись настоящему разору.
Особенно от налетов страдали магнатки, хозяйства которых не были защищены вообще ни чем. Но «ростки» магнаток обладали весьма солидными средствами и совершенно не желали терпеть убытки по вине «лесных варваров», так что они вплотную занялись поиском «антидота» для своей напасти. Таким «противоядием» стали недавние земледелицы, которых магнатки только вчера согнали с их наделов. Богатые землевладелицы стали нанимать, вооружать и содержать «пустые места» как охранниц своих владений, так называемых протект.
Протекты обучались, вооружались и содержались на средства «ростков» магнаток. Другое дело, что землевладелицы часто пытались съэкономить на военных расходах, закупая самое дешевое вооружение, жадничая на тренировках и недоплачивали своим воительницам, что сказывалось на их мотивации и боеспособности. Так довольно скабрезная шутка о некоторых, не будем называть имена, представителях нынешнего кантерлотского света «У нас древнейшая в Эквестрии профессия — мы сопим за биты» изначально была выдумана в те далекие времена о протектах и имела совершенно другой смысл: будучи не слишком заинтересованы в качестве выполнения порученного им дела, охранницы во времена ночных дозоров часто предпочитали вздремнуть вместо того, чтобы выполнять свои непосредственные обязанности. Кстати, интересным образом был устроен сам наем протект: магнатки нанимали только одну или нескольких понек, которым вменялось нанять все остальное войско, для чего им доверялись определенные средства. При этом поньки-нанимательницы становились командирами над нанятыми ими единорожками. Которые в свою очередь нанимали других лошадок. И так далее вплоть до полного формирования отрядов протект. Само собой, такая форма организации не способствовала эффективному расходованию средств, что негативно сказывалось на боеспособности сформированных подразделений.
Структурно подразделения протект напоминали единорожье ополчение старых времен и были представлены копейщицами и застрельщицами. Минимальной структурной единицей было подразделение из восьми понек, выполнявших на поле боя одну роль (копейщицы или застрельщицы) — окта, во главе которой стояла октавия, которая их и нанимала. Однотипные окты объединялись в дицию (диция копейщиц или диция застрельщиц), во главе которой стояла эквула дицика, нанявшая окт своего подразделения. Диции могло придаваться судно для несения службы на реках, тогда она называлась навикула протекта. Диции входили в состав протектис прадиум, который возглавляла юнгера дицика, причем, обычно это было не одно лицо, а целая группа поняшек, нанявших эквул своих диций. Протектис прадиум был самой крупной единицей в распоряжении «ростка» магнаток и мог входить в легион непосредственно или отдельными своими дициями. О вооружении и тактике протект мы поговорим ниже.



В результате настоящей волны разбоя, вызванной напрямую или опосредовано сгоном крестьянок с земли, серьезному удару подверглись торговцы, которые теперь могли чувствовать себя в безопасности только в крупных поселениях и близ крепостей. В дороге же торговки становились легкой добычей даже для вчерашних земледелиц, которых было особенно много. Караванщицам требовалась защита в пути, причем особых боевых качеств от защитников не требовалось — противниками были в основном «ненужные хвосты», пустившиеся в разбойный промысел.
Смотря на магнаток, торговки так же начинали нанимать «пустые места» себе в охранницы, благо те, периодически призываясь в ополчение, имели минимальную военную подготовку. В отличии от магнаток, торговицы не брали на себя обязательств по вооружению и обучению своих наемниц — для их нужд вполне хватало небольших группок кое-как владеющих дешевенькими копьями поняшек, с которыми торговки заключали кратковременные контракты типа «пока не дойдем из пункта А в пункт Б». Со временем такие поняшки-охранницы накапливали кое-какие сбережения, организовывались и, «снюхивались» с бывшими протектами, другими разорившимися крестьянками, непринятыми в аукзилы сорвиголовами и просто различными шатающимися по равнинам непонятными личностями — формировали класс профессиональных наемниц, так называемых мерценар.
В условиях хронической нехватки войск, постоянной военной угрозы и наличии приличных богатств в единорожьих государствах, ремесло наемниц быстро становилось достаточно выгодным и «оттягивало» на себя немало различных беспокойных понек. Мерцинары использовались богатыми единорожками для множества разнообразных военных нужд (в том числе внутри этого класса существовал целый слой профессиональных охотниц за рабынями) и исполняли широкий спектр задач на поле боя, зависящий от их обученности и вооружения, в которых царили совершеннейший разнобой и полное отсутствие единообразия. Условия найма воительниц так же были весьма разнообразны и при каждом заключении наемнического договора оговаривались заново.
Воительницы обычно нанимались в услужение к работадателю целыми подразделениями — терциями, которые, правда, почти ничего общего с прежними ополченческими терциями, кроме названия, не имели. Терции мерценар были крайне разнообразны по царящим в них нравам (от жесткой, не уступающей унгулисам стражниц, дисциплины, до полного DERP-раздолбайства), способам организации внутреннего управления (от тирании жадной до власти командирши до своеобразной демократии) и численности (от группки в десяток с небольшим понек, до отрядов, чья численность переваливала за тысячу хвостов). При этом в структуре большинства терций присутствовала некоторая похожесть, обусловленная тем, что львиная доля первых наемниц были вчерашними крестьянками, копировавшими знакомую им структуру родового ополчения.
Не смотря на полнейший разнобой в обученности и вооружении, отряды мерцинар разделяли на четыре основных типа, для удобства.
Молодые терции — подразделения еще нищих и неопытных наемниц, не имевших ни опыта, ни путнего вооружения, а потому выполнявшие на поле боя роль массовки. По факту, это были наемные легкие копейщицы или паршиво экипированные застрельщицы.
Терции застрельщиц — достаточно опытные, но не слишком отягощенные битами мерцинары становились застрельщицами. Впрочем, нередко встречались крайне опытные и высокооплачиваемые терции наемниц-застрельщиц, выбиравшие себе такую роль на поле боя не из-за финансовых проблем, а потому что они в ней преуспевали. Часто такие высокопрофессиональные застрельщицы были охотницами за рабынями, формировавшими соответствующую терцию.
Терция копейщиц/фалангиток — самые обеспеченные наемницы могли позволить себе дорогое тяжелое вооружение, что давало им возможность участвовать в построении фаланги. Наемные фалангитки были одними из самых высокооплачиваемых мерценар, что заставляло многих молодых наемниц мечтать о приобретении фалангиального доспеха и вооружения.
Терция мечниц/танцорок — подразделения наемниц, использовавших полулунный и «рогатый» мечи. Меч, уже давно известный единорогам, был дорогим и требовательным к навыкам владелицы оружия, предполагал длительное обучение владению и тщательный уход за собой, но показывал настоящие чудеса в телекинетической хватке стражниц и аукзил, что не могло быть не замечено недавно появившимся классом наемниц. Правда, стоимость и длительность обучения делали меч не самым доступным для мерценар оружием, а потому им вооружались отнюдь не неофитки, а имевшие на это средства и время (с детства) наемницы во 2-3-м поколении, да и то далеко не все (дороговаты меч с доспехом, а удовольствий в жизни много — на все битов не хватает). В целом, мечницы были уважаемыми в своей среде и очень хорошо оплачиваемыми наемницами.



Налеты веселой братии с торгового пути «из земнопони в единороги», разгул местных разбойниц и усиление магнаток с торгово-ремесленными городами очень сильно дестабилизировали единорожьи государства, угрожая их целостности. Что, само собой, совершенно не радовало семьи магесс, стоящие во главе этих самых государств. Но сил у волшебниц для наведения порядка не было: от племенного ополчения остались «копыта да ушки», а стражи семей никогда не были особенно многочисленны. На меркантильных и ненадежных мерценар же полагаться было делом слишком безрассудным. Если как армия они еще годились, то как полицейские силы были совершенно негодны: мелкие поборы, взяточничество, веселые гулянки с сидром и жеребцами, а так же другие формы наплевательства на несение полицейской службы были визитной карточкой наемниц.
В таких условиях магессы, для того, что бы обеспечить хоть какой-то порядок в своих государствах, пошли на очень необычный шаг: они начали раздавать земли свободным понькам. Не за просто так, конечно. Сначала только отставные аукзилы, а потом и все желающие поньки, умеющие левитировать копье и верные семьям волшебниц, начали получать весьма неплохие наделы далеко не последней земли в различных стратегически важных местах единорожьих государств и на их границах. Заодно счастливые поняшки освобождались от любых материальных повинностей перед государством. В обмен на все эти ништяки они должны были служить магессам как полицейские и, при необходимости, военные силы. Таких поняшек называли лимитанками, а их поселения — лимитными фортами, что указывало на их основное предназначение: ограничение понячий бардак в своей зоне ответственности.
При этом стоит отметить, что статус лимитанок не был наследственным, хотя жеребята воительниц по достижению совершеннолетия могли претендовать на получение этого статуса без испытания (считалось, что «яблоко от яблони не далеко падает, если поблизости не шарится пегас», что во многом верно). Как уже было сказано, в лимитанки набирали лояльных магессам понек, и лояльность была основным требованием к кандидаткам. Поэтому, если понька чувствовала, что быть «лимитной воительницей» не ее, то ее с легким сердцем отпускали, не чиня никаких препон. Правда, права на землю и освобождение от повинностей она при это теряла — халявы ни кто не обещал. Точно так же поняшки могли вступать в общину лимитанок, проходя испытание на верность магессам и воинское мастерство. Причем, лимитанкой могла стать даже рабыня (что ее освобождало), лишь бы она была верной волшебницам единорожкой, способной держать телекинезом копье.
Поселения лимитанок, лимитные форты, закладывались в стратегически важных местах внутри государств, на их границах, а так же на вновь завоеванных территориях, и подчинялись тому роду магесс, который отторгал в его пользу долю своих земель. Каждому форту выделялась довольно обширная как в плане площади, так и в плане функций зона ответственности: на подконтрольных землях лимитанки должны были обеспечивать безопасность на дорогах и реках (то есть бороть бандюков и партизанок), следить за любыми угрозами (от стай собак до армий вторжения) и, при возможности, нейтрализовывать их, ловить беглых рабынь (что часто не выполнялось — лимитные форты не даром слыли надежным убежищем для беглянок, которые потом сами часто становились лимитанками), шпионить в пользу магесс за магнатками, горожанками и торговками, служить судьями низшей инстанции и так далее, и тому подобное. Так же, если магессы решали, что имеющихся у них сил недостаточно для формирования адекватного целям войска, лимитанки на время призывались для несения службы в составе легиона, где они подчинялись только его командующей, но не эквитариям из покровительствующего данному поселению рода. Это правило в субординации легиона было создано, дабы исключить склоки волшебниц между собой, но, впрочем, соблюдалось отнюдь не всегда.
Для выполнения всех этих функций требовалось четко структурированное и хорошо организованное войско.
Структурно войско лимитанок копировала схему организации подразделений стражниц, но не обходилось без собственных «вариаций на тему». Военнообязанные представительницы одного «ростка» или «табунчика» (одинокие неродственные, но дружески настроенные друг к другу поняшки объединялись в названные семьи, ведя общее хозяйство, деля между собою жеребцов и сообща растя жеребят, так называемые «табунчики» — так жить было гораздо проще) объединялись в унгулис, которым командовала наиболее опытная и уважаемая из них, выбираемая своими подчиненными из их же среды. Все унгулисы поселения объединялись в эквитию, имевшую двойное командование: непосредственно эквитией командовала вожачка поселения, выбиравшаяся его жительницами, но при мобилизации лимитанок для выполнения ими задач в составе войска волшебниц, к ней на правах советницы и координатора приставлялась опытная стражница.

Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.