"Поня: Военное дело" Глава 5-я: Пони торгового пути "из земнопони в единороги" в этот временной период (начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток, мой дорогой читатель. Это снова я, местный графоманствующий параспрайт. И опять не с чем-то путним, аналитическим, а со своим фанфиком «Поня: Военное дело». Ну, не буду тянуть резину — если вы еще не закрыли эту страничку, то вы явно пришли как раз за моей писаниной)
Но! сначала я обязан вас предупредить:Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Пони торгового пути «из земнопони в единороги» в этот временной период

В то время, когда на равнинах бескрылых пони свои первые, робкие шаги делала цивилизация, занимая в умах разноцветных лошадок те позиции, которые неохотно, с боями сдавало варварское сознание, на вечнонеспокойном торговом пути «из земнопони в единороги» жизнь тоже не останавливалась.

Первейшим и самым заметным отличием стало то, что лесные поньки перешли от дикости к варварству, познав радости родоплеменных отношений (в основном благодаря «радостям» общения с «беззаконными хвостами»), так что весь торговый путь теперь был пестр от множества микроскопических родовых и, даже кое-где, племенных государств.
Немногим сложнее было не заметить на торговом пути резко возросший грузопоток — все растущие и изменяющиеся общества бескрылых равнинниц с жадностью поглощали товары друг друга, не забывая и о тех ресурсах, что давал Вечносвободный лес.
Проще сказать, что лесовушки и равнинницы процветали. А это не могло не раззадоривать прочно обосновавшуюся тут неспокойную братию «беззаконных хвостов» и «табунных топоров», которые с утроенным энтузиазмом стали продвигать прогресс в военном деле пони там, где их никто не просил. Но обо всем по порядку.

Сначала мы поговорим о лесных поняшках-варварках: почему они оставили дикость? каковы были? где жили?

I) Первые случаи перехода от дикарских табунных союзов к роду отмечались на единорожьем отрезке пути. Часть племенных союзов единорожек-добытчиц, не пожелавшие ради сохранения независимости разбавлять свою кровь с безрогими пришельцами, пошли очень своеобразным путем для повышения боеспособности своих ополчений: они начали расширять полномочия вождей союзов и продлевать срок их полномочий. В итоге в копытах вождя оказывалась огромная власть над поньками союза, а ее полномочия продолжались вплоть до ее кончины. Пользуясь своими новыми широчайшими полномочиями глава союза пыталась сплотить табуны посредством кровосмешения и названного родства для того что бы уменьшить их сопротивление общим делам. Одновременно, ради облегчения выполнения возложенных на нее задач и согласно праву родства, она пыталась усилить позиции своего табуна в племени. В итоге, помимо значительного повышения эффективности использования ополчения, происходил и еще ряд интересных изменений: 1) табунный союз прекращал свое существование, уступая место вновь сформированному роду; 2) табун, из которого происходило большинство вождей союза, приобретал особый статус, который делал его практически единственным источником родовой управленческой элиты; 3) должность главы рода становилась наследственной, где будущий правитель родового государства выбирался из вполне конкретного табуна с особым статусом, причем только членами этого табуна. То есть формировалось варварское королевство, что было внове в обществе пони.

II) С некоторым отставанием шел процесс становления рода и, кхм, с другой стороны баррикад. «Табунные топоры» никогда не довольствовались завоеванным и постоянно стремились расширить свои владения, завоевывая новые табуны единорожек (а позже, и земнопонек). Завоеванные табунные поселения, в виду своей удаленности и небезопасности Вечносвободного леса, уже не могли контролироваться главой завоевателей непосредственно, что заставляло его оставлять в завоеванном табуне вместо себя своего представителя. По счастью, уже существовало родство жеребцов по отцу, что делало близких родственников (обычно сыновей и братьев) вождя весьма лояльными кандидатурами на роль наместника в завоеванном табуне. Но это же родство по отцу делало всех его жеребят-мальчиков родственниками и вождю первоначальной банды «табунных топоров», что имело кое-какие интересные последствия: 1) потомство наместника было так же весьма лояльно потомству вождя завоевателей; 2) потомки наместника могли претендовать на место нового вождя; 3) жеребцы, связанные общими предками, осознавали себя как некую общность с единимы интересами и судьбой. В итоге, формировался очень интересный тип рода, где его членами были только законнорожденные жеребцы, а кобылки же существовали совершенно параллельно родовым отношениям, все еще оставаясь дикарками (что было крайне удобно для жеребцов, ибо «разделяй и властвуй»).
Способ управления делами такого рода тоже был весьма интересен.
Во главе рода стоял верховный вождь, чье место наследовалось по принципу родства. Правда, власти у верховного вождя было немного. Основные полномочия по управлению делами рода были сосредоточенны в копытах собрания вождей дружин «табунных топоров», которых выбирали сами «табунные топоры» из тех своих членов, которые имели право претендовать на это место по праву крови или по праву названного родства. Впрочем, любые решения верховного вождя или собрания дружинных вождей могли быть оспорены воинским сходом, на котором «табунные топоры» решали свои вопросы, если не могли доверить их решение своим главам. У кобылок же никакой доли в управлении государством не было. То есть половая детерминация в управленческой структуре государств «табунных топоров» сменила свой вектор на противоположный по отношению к первоначальному понячьему обществу.



III) Появление родов «табунных топоров» сильно усложнила жизнь непокоренным единорожкам и начинавшим чувствовать припекание на крупе земнопонькам-собирательницам. И если родовые королевства могли противопоставить усилившимся земнопони-конкистадорам свое родовое ополчение, то вот у тех понек, что предпочли поступиться чистотой крови ради независимости, и у безрожек, дела резко приобрели угрожающий характер: тубунное воинство практически мгновенно растаптывалось родовым войском, подавлявшим его численно. Это сподвигло понек на поиски новых решений в деле обеспечения своей безопасности. В этом поиске они пошли по проторенному пути: не имея возможности нормально договориться между собой, табуны дикарок звали на помощь уважаемых «вольных хвостов», которым и передавали часть власти над союзом. Таких приглашенных правителей называли конунгами. Правда, главы «вольных хвостов» отнюдь не были дураками и связываться просто так с взбалмошными кобылками-дикарками не желали — в обмен на принятие власти они требовали не только повышения платы, но и права отбирать в свои ватаги «вольных хвостов» то потомство кобылок, которому этот конунг приходился отцом. В большинстве своем дикарки были согласны с такими условиями, так как альтернативой была разобщенность и постепенное покорение их «табунными топорами» и прочими искателями легкой наживы.
В задачи конунга входила комплектация и использование военных сил союза согласно поставленным перед ним советом вожачек задачам, для чего ему вручалась военная казна союза и давались полномочия на ее пополнение путем взымания «копейных/топорных сборов» и «лодочного оброка» (платившегося плав.средствами) с табунов союза, пополнение армии путем найма новых «вольных» и «беззаконных хвостов» и требования с табунов понек-ополченок в рамках «щитовой/топорной повинности», а так же, при необходимости, полной мобилизации ополчения тех или иных табунов союза. При этом конунг оставался наемным работником, подконтрольным совету вожачек союза.
Правда, такое положение вещей продлилось не очень долго. Дело в том, что отбирая свое потомство в дружину, конунги-жеребцы руководствовались в первую очередь личными качествами своих сыновей и дочерей, а не их полом. При том, конунги еще и периодически менялись. А потому в ватаги «вольных хвостов» широкой рекой полились способные к ратному делу и не лишенные головы кобылки (и один жеребец мог наделать, хе-хе, немало жеребят табунницам, а ведь конунги еще и периодически менялись...). Но эти кобылки были не просто очень хорошими представительницами понячьего племени и членами воинского братства «вольных хвостов», но сохраняли все свои права и родственные связи с материнскими табунами — так как они уходили в дружину не по своей воли, то табунчанки от них не отказывались, как это было с жеребцами и теми кобылками-сорвиголовами, которые бежали в банды воинов сами. Получалась очень необычная ситуация, когда воительницы «вольных хвостов» оказывались привязаны к нанявшим их табунам. А периодический переход между различными ватагами дружинников еще и перетасовывал их между собой, сближая неродственных друг другу кобылок и делая их общественные интересы совпадающими. При том, они часто становились главами дружин и даже конунгами («вольные хвосты» ценили умения и личные качества пони, а не его/ее пол и происхождение). В результате всего этого табунчанки оказывались крайне заинтересованы в передаче властных полномочий внутри союза именно таким, одновременно и преданным им, и имеющих огромное влияние на «вольных хвостов», понькам. Но получившие власть кобылки-дружинницы теперь были связанны узами воинского братства между собой и воспринимали себя как нечто целое, каковое восприятие стремились навязать и своим табунным родственницам, всячески ратуя за укрепление связей внутри союза и постепенное переформирование его в род. Одновременно оставалось и старое право конунга на принудительное привлечение своего потомства к воинской службе, каковое было распространенно теперь и на жеребят всех кобылок-воительниц (мать сама выбирала, кого из своих детей принять в дружину, а кого оставить в табуне). В итоге, военная и гражданская власти в новообразованном роде сливались воедино, будучи представленными конунгом и советом вождей табунных дружин, управлявших делами рода, а так же вождями табунных дружин и их советами, занимавшихся делами своих табунов. Причем способ утверждения глав дружин несколько изменился: по прежнему это были наиболее уважаемые среди дружинников и харизматичные бойцы, правда, теперь выбирала их не вся дружина, а только те кобылки и жеребцы, которые имели на то право согласно своему происхождению, причем выбирали они тоже только из тех дружинниц и дружинников, которые имели на то право по крови. Теперь пришлые жеребцы более не могли занимать командные должности выше помощника вождя табунной дружины, так как не имели родственных прав на гражданскую власть, которая оказывалась неотделима от военной. А полномочия командующих значительно расширились, так как они теперь имели власть не только над дружинниками, но и над кобылками-ополченками, а так же вне похода управляли поселением (в походе этим занимался один из заместителей вождя дружины). В результате таких преобразований так же произошла и некоторая кобылофикация как командного, так и рядового состава табунных дружин новообразованных родов. Это было обусловлено тем, что жеребчиков рождается у пони гораздо меньше, чем кобылок, а потому и имеющих кровное право на призыв в дружину и власть в ней жеребцов было гораздо меньше, чем их сестер-кобылок. Впрочем, «вольных хвостов» такое положение дел не отпугивало и они с удовольствием нанимались в такие странные дружины, так как не придавали большого значения происхождению командира (к тому же жеребцов весьма привлекало повышенное содержания в них сильных и решительных представительниц противоположного пола, разительно отличавшихся от пугливых табунчанок). Хотя стоит отметить то, что дружинные вожди теперь стали тасовать родственных кобылиц и жеребцов между дружинами, стараясь отдалить братьев и сестер и тем предотвратить близкородственное скрещивание — жеребцы отнюдь не были дураками, что бы так вредить собственному роду, но, в отличии от кобылиц, часто плохо знали собственную гениалогию и не слишком ею интересовались, так что командиры предпочитали не рисковать, тем более, что имелся еще и понячий фактор (то есть чем больше дурость — тем больше вероятность, что понька ее совершит).

Итак, на пути «из земнопони в единороги» сформировалось три типа государств: родовые королевства, государства «табунных топоров» и конунгаты единорожек и земнопонек. Государства эти были весьма невелики и крайне многочисленны, но при этом часто пространственно разорваны, а сообщение между ними дополнительно затрудненно трудностями Вечносвободного леса. Это заставляло понек развивать отношения между различными государствами, формируя военно-экономические союзы, а так же блокироваться с государствами равнинниц и крупными шайками авантюристов.

Некоторые интересные социальные преобразования в государствах «табунных топоров»

Произошедшее формирование родов «табунных топоров» очень сильно изменило внутреннюю структуру их общества. Причем произошло не только углубление различий между «табунными топорами» и пришлыми дружинниками, но гораздо более важные преобразования произошли внутри самих табунов новообразованных государств. Дело в том, что объединившиеся в род «табунные топоры» стали потихоньку отбирать права на землю у все еще разобщенных кобылок, что в итоге вылилось в то, что правами на табунные земли стали обладать только законнорожденные жеребцы. И тут стоит вспомнить практику «отработки ущерба», прижившуюся среди «табунных топоров» (другие пони торгового пути к этому времени тоже познакомились с нею, но еще не дошли в ее развитии до того же уровня). В свое время проблема нехватки «отработчиц» была решена добровольно-принудительным их поселением на землях табунов по окончании «отработки ущерба», когда они становились «подбочницами»/«подстенницами». Но! права на эту землю у них не было, как и права ее покинуть, почему они становились полностью зависимы от табуна пленителей: «подбочницы» должны были оплачивать своим трудом право проживания и обработки табунной земли, а так же право на любое ее другое использование. Нечто подобное стало происходить и с табунчанками: утеряв права на собственные земли, они оказывались обязаны выполнять приказы и прихоти «табунных топоров», ибо иначе они наносили ущерб интересам рода через халявное использование его собственности, что грозило уже им самим превращением в «отработчиц», а потом и в «подстенниц». То есть поняшки-табунчанки становились, если говорить в земных терминах, поземельнозависимыми. Впрочем, лично они были свободны и по прежнему обладали правами на жеребцов и собственное потомство женского пола (как бы сильному полу ни хотелось их этих прав лишить). Что же касается «подбочниц», то по факту они становились личнозависимыми, так как усилившиеся благодаря развитию родовых отношений жеребцы отбирали у них право распоряжаться собственным трудом, а свободы передвижения у них не было изначально. Фактически, формировалось крепостное право рода «табунных топоров» на подконтрольных им кобылок, которые делились на три категории: 1) поземельнозависимых табунниц, имевшие все права свободных понек, кроме права на землю, 2) личнозависимые отработчиц, обладавшие только правом на жизнь и потомство, и 3) личнозависимых «подстенниц», которые, в отличии от отработчиц, уже имели право на движимую собственность и продолжение своего рода (они, как и табунчанки, могли требовать от жеребцов помощи для попадания в интересное положение).

Но и сами табунные топоры так же не избежали перестройки внутренних взаимоотношений.
Дело в том, что жеребец мог стать «табунным топором» лишь двумя способами: 1) родиться им, или 2) получить право влиться в род в результате завоевания табуна, когда часть наиболее лояльных и показавших себя дружинников и «беззаконных хвостов» удостаивались чести стать названными родственниками только что назначенного наместника и оставленных с ним его кровных родственников. Получается, что круг «табунных топоров» был не слишком широк, и все они приходились друг другу родственниками. Более того, немалая часть табунных кобылок и «подстенниц» тоже была родственницами тому или иному «табунному топору», что при прежнем отношении жеребцов к продолжению рода грозило вырождением. Решением этой проблемы стало жесткое подчинение «табунных топоров» своим командирам не только в военных кампаниях, но и в делах любовных. Теперь дружинные вожди отслеживали родство своих родственников и указывают им на их кобылиц, а любые попытки походов «налево» внутри владений рода жестоко карались (что вынуждает «табунных топоров» искать «развлечений» во время походов, выливающееся в массовое насилие над своими жертвами).

Но все эти социальные преобразования мало интересовали бы нас, если бы они не оказывали непосредственного влияния на военное дело пони.
В общем-то, формы ведения войн с прошедших времен не поменялись: это были 1) разбой на реках и посуху, 2) грабительские набеги на поселения и лагеря добытчиц внутри пути «из земнопони в единороги» и 3) за его пределами, 4) попытки захвата табунов и земель. Вроде бы ничего нового. НО! кто участвовал в этих войнах? каков был состав армий? откуда брались комбатанты? как они вели бой? И вот тут-то и начинают выступать черты нового, варварского, подхода к ведению военных действий.

Варварские королевства

Находящиеся наиболее близко к единорожьим равнинам (почему им и удалось выстоять против проникновения в их табуны жеребцов-земнопони) варварские королевства единорожек делали ставку на всеродовое ополчение, бывшее ядром их вооруженных сил. Другими их силами были наемники-«бродячие топоры», ополчение «граничниц» и силы, предоставляемые им равнинными союзницами.
Набор во всеродовое ополчение мало отличался от такового, бывшего когда-то на равнинах, потому подробно мы его разбирать не будем, а вспомним о некоторых необычных моментах когда дело дойдет до описания вооружения и тактики ополченок. Хотя об одном моменте упомянуть надо обязательно: передача большинства управленческих функций одному единственному табуну позволило сформировать слой профессиональных управленцев и командиров, что способствовало становлению тактики боя как науки, а достаточно тесный контакт варварок с равнинницами форсировал ее развитие. Что касается «бродячих топоров», то эти банды наемничающих земнопони и единорогов слонялись по всему пути «из земнопони в единороги» предлагая свои услуги всем встречным, так что их наличие в воинствах королевств единорожек не было чем-то странным. Более интересна ситуация с союзницами-равнинницами и ополчениями «граничниц».
Начнем с «граничниц». Королевства варварок периодически предпринимали завоевательные походы против других пони, в том числе и против слишком близко расположенных поселений государств «табунных топоров». Иногда им удавалось выбить «табунных топоров» и освободить табун рогатых понек, уменьшив таким образом угрозу вторжения банд грабителей. Но что делать с освобожденными единорожками? С одной стороны, оставить их так нельзя — явятся «табунные топоры», повторно захватят поселение и все начнется по новой. С другой стороны, войско держать тут тоже нельзя — ополченкам надо работать дома, да и кобылки эти не из их рода, а вообще не-пойми-кто. Эта дилема разрешалась наделением отбитой семьи особым статусом так называемого «граничного табуна»: отныне пони этого табуна считались названными родственницами своих освободительниц, в обмен на что они обязаны были нести военную службу, превратив земли своей семьи в крепость, перекрывающую поням-конкистадорам подступы к владениям их новых родственниц. Само собой, такой табун уже не мог полноценно содержать сам себя, а потому обеспечение его жизни во многом брали на себя остальные поньки рода. Зато в обмен они получали мощный заслон на пути разнообразных бандитов и завоевателей, могущий продержаться достаточно долго до подхода всеродового ополчения и создающий неприемлимо высокий уровень угрозы тылам всех, кто предпочтет с ним не связываться, а просто «проскочит» во владения единорожек.
В целом, армия «граничниц» формировалась как ополчение и структурно практически не отличалась от ополчения остальных табунов рода. Но так как «граничницы» были обязаны периодически нести службу вне зависимости от того, ведет род войны или нет, то они были воительницами полупрофессиональными, что делало их куда опаснее других ополченок, а так же повлияло на их арсенал.
Что касается равнинных пони, то они довольно быстро смекнули, что лучший способ борьбы с налетчиками — наносить им удары прямо на пути «из земнопони в единороги». Для реализации этой стратегии государства равнинниц заключали военные союзы с дружественными им варварскими государствами, в рамках которых и направляли войска в их земли. Размеры направляемых армий разнились от экономических возможностей равнинниц и поставленных перед войсками задач. Тактической единицей таких экспедиционных сил была «навикула» — унгулис стражниц с придаными им аукзилами («навикула унгула») или подразделением дорожной стражи («навикула цивика») снабженные лодьей. Формально такие подразделения имели статус союзных и должны были бы подчиняться варварскому командованию, но на самом деле стражницы часто действовали самостоятельно в отрыве от основных сил, лишь в общих чертах придерживаясь приказов (скорее, рекомендаций), отданных им варварками.



Теперь перейдем к собственно ополчению варварских королевств.
Как уже было сказано, способы их формирования были аналогичны таковым, практиковавшимся ранее на равнинах. Но было некоторое отличие в функциях и вооружении ополченок, продиктованное их основными противниками — ватагами профессиональных воинов.
Стесненные условия Вечносвободного леса и частая необходимость ведения боя на воде предъявляли повышенные требования к застрельщицам. Если на равнинах во времена варварства застрельщицами становились лучшие поньки табунов, то в волшебном лесу ими были лучшие из лучших. Дело в том, что застрельщицам часто приходилось не только выполнять свои непосредственные функции, ослабляя противника градом дротиков, но и вступать с ним в копытопашную, а так же вести разведку и патрулирование в отрыве от основных сил. В связи с этим отбор в застрельщицы, хм, велся задолго до начала войны: ими становились поньки имеющие не только способности, но и тренированные к этому длительным нахождением по хозяйственным нуждам вдали от лагерей и поселений — собирательницы, лесорубы, охотницы (да, жадность гнала пони и на охоту, хотя получалось у них не ахти). Что касается вооружения и оснащения, то оно было практически идентично таковому на равнинах: короткое копье, малый круглый щит и набор «волчьих дротиков». Впрочем, была и особенность: лесовушки любили носить с собой «волчий зуб» — нож с зауженным к острию клинком и вставленным в держало зачарованным камнем для более надежного «заякоревания» телекинезом (а при необходимости нож за небольшое держало можно было взять в рот). Этим ножом можно было защитить себя тогда, когда поньку опрокинул монстр волшебного леса или жеребец-налетчик и копьем уже не воспользоваться — узкое отточенное острие с легкостью проходило как через шкуру волка, так и через доспех авантюриста, давая поньке шанс (поня вред ли смертельно ранишь, но выведешь из строя с большой вероятностью). А вне боя «волчий зуб» верой и правдой служил поняшкам как обычный хозяйственный нож.
Стоит отметить, что подразделения застрельщиц были не столько военной силой, сколько средством разведки и дозора за границами, почему их и приходилось поддерживать в действии постоянно. Это осуществлялось ротацией ополченок, когда подходящих понек периодически призывали в отряды застрельщиц даже в мирное время (это опять же ограничивало их численность).
Отличались от равнинных аналогов и копейщицы. Собственно, из-за высоких требований к застрельщицам большая часть армии варварских королевств состояла из копейщиц, которые вступали в бой в плотном фалангиальном построении. Впрочем, Вечносвободный лес не располагал к бою в плотном строю, а потому копейщицам часто приходилось прибегать к тактике застрельщиц: закидать противника дротиками и дать деру за ряды своих союзниц. Этому способствовало и крайне легкое их вооружение. Дело в том, что у их основных противников, авантюристов и конкистадоров, дальний бой был не в чести, как и использование плотных построений, а потому щитов и масок для собственной защиты единорожкам вполне хватало. Но их снаряжение заслуживает отдельного рассмотрения.
Оружием копейщиц было копье, подобное таковому фалангиток равнин, несколько «волчьих дротиков» и, часто, несколько «рогов», крепления для которых специально приделывали с внутренней стороны щита. Доспехов, за исключением шлема-маски они не носили. Шлем-маска изготовлялся, как и на равнинах, из металла или из многослойной прессованной кожи и снабжались наглазниками, но обладал одной очень интересной особенностью: вырезы для ушей снабжались своеобразными покатыми выступами-крыльями и прищепками. Большую часть времени лесовушки использовали маски так же, как и равнинницы, но в бою единорожки заправляли свои ушки под крылья маски, которая удерживала их при помощи прищепок. Таким образом маска защищала ушки воительниц от скользящих ударов популярного среди авантюристов-единорогов полулунного меча, который в ином случае попросту срезал бы их. Основной защитой ополченок был большой сердцевидный щит. Это были крупные щиты круглой формы несколько загибавшиеся внутрь (наподобие римских скутумов), достигавшие 60-70 сантиметров в диаметре и имевшие по верхнему краю широкий вырез глубиной до 15-17 сантиметров, набивавшиеся или склеивались из 2-3-х слоев относительно тонких деревянных планок дополнительно прокладывавшихся плетенкой или грубой тканью, а по краям щит для удобства проклеивался грубой тканью или обивался плетенкой. Щиты эти были гораздо легче своих равнинных аналогов (от 4 до 6 килограммов) и не могли похвастаться такой же высокой прочностью, но обеспечивали воительницам достаточный уровень защиты благодаря некоторым особенностям боя на пути «из земнопони в единороги»: излюбленное оружие земнопони (топор, клевец и чекан), конечно, обладали просто чудовищной проникающей способностью, но их рабочая часть была ограниченна по длине, а потому легкая изогнутость щита создавала достаточную «воздушную подушку» для того, что бы пробивший щит клин земнопонячьего оружия попросту не достал до единорожки. Что касается монолитного копейного удара фаланги или массированного обстрела метательным оружием, для противостояния которым создавался тяжелый щит равнинниц, то ландшафт Вечносвободного леса попросту не располагал к таковым внушительным атакам. Если сказать пару слов о вырезе на вершине щита, то он был призван улучшить обзор копейщице и упростить для нее метание дротиков и «рогов». Причем, что характерно, вырез не снижал защитные свойства щита: земнопони, в силу своей биомеханики, могли наносить удары лишь в плоскостях близких к горизонтали и сверху ударить не могли просто физически, а неудачно пропущенные удары единорожьих копий, протазанов (о них ниже) и полулунных мечей неплохо держал шлем. Впрочем, будучи на лодьях, копейщицы часто меняли сердцевидные щиты на более удобные малые круглые.

Теперь пара слов о некоторых новшествах, привнесенных в оружейное дело «граничницами».
Хотя в общих чертах основная часть ополчения рода и «граничниц» были практически идентичны, но «граничницы» были воительницами полупрофессиональными, немалую часть жизни которых занимала военная служба. Это не только делало их гораздо более эффективными бойцами, но и привело к созданию ими совершенно нового вида оружия — протазана. Это оружие был потомком рогатины, использовавшейся единорожками для защиты от лесного зверья (рогатина — копье с толстым древком, наконечник которого имеет небольшую перекладину сразу за боевой частью). Протазан представлял из себя вытянутый вперед плоский наконечник с заточенными краями и выступами-«крыльями» или перекладиной сразу за боевой частью, насаженный на древко и имевший общую длину сравнимую с боевым копьем или чуть больше (то есть около 100-110 сантиметров). Протазан, обладая балансом не хуже копья, мог использоваться для рубящих ударов и парирования выпадов противника (для чего применялись «крылья»), а так же в разумных пределах мог заменять рогатину (в Вечносвободном лесу местное зверье представляло не меньшую опасность, чем противник). Оружие это стоило несколько дороже копья (а что его дешевле?) и требовало более длительного обучения, но давало солидное преимущество в маневре над копьем (которое вообще оружие маломаневренное), почему и было любимо среди «граничниц», практически поголовно вооружавшихся протазанами.
Помимо протазана «граничницы» разрабатывали и боевую магию, но по сравнению с искусством боевых магесс равнинниц их потуги выглядели жалко — лесовушкам пока еще просто не хватило времени для достижения серьезных успехов в волшебстве.

Легенда о Никс

Для иллюстрации опасности Вечносвободного леса, заставлявшей понек варварских королевств предъявлять повышенные требования к своим застрельщицам стоит привести легенду о Никс из рода Ночи или Никс Найт, как она была известна в различных источниках. Хотя, по всей видимости, последний вариант не соответствует действительности и является искажением первоначального имени единорожки — конструкции типа «имя собственное + имя рода» были характерны для единорогов равнин и группы пегасьих родов Миднайт, а так же для некоторых семей земнопони, получивших таковое право за особые заслуги уже во времена смешанных понячьих государств, остальные же пони довольствовались только именем собственным. Примеры: Твайлайт Спаркл — «Твайлайт из рода Спаркл» или Пампкин Кейк — «Пампкин из рода Кейков», но односложные Рэрити, Эпплджэк, Соарин. Тоже относится и к двусложным именам зебр, пегасов и грифонов: первая часть это имя собственное, а вторая — прозвище (если именуемый его заслужил). Кстати, некоторые двусложные пегасьи имена на самом деле целиком являются именем собственным и не стоит их путать с конструкциями типа «имя собственное + имя рода» или «имя собственное + прозвище»: «Рэйнбоу Дэш» это целиком имя собственное голубой пегаски и оно никак не указывает на ее принадлежность к какому-либо роду или на ее прозвище («Рэйнбоу Крэш»). Так же стоит сказать, что в ранний цивилизационный период родовое имя на равнинах единорогов наследовали только кобылицы, что было связанно с отсчетом родства по линии матери. Что касается жеребцов, то второй частью их имени, если она была, являлось их прозвище, имя же рода стало прибавляться к собственному имени поней мужского пола гораздо позже (и то далеко не всегда).

Но вернемся к легенде.
Согласно легенде, некогда один из табунов рода Ночь или Найт (сейчас точно сказать сложно) подвергся нашествию лесных волков (небольшие волки пятнистого окраса размером с некрупную немецкую овчарку, не имеющие никакого отношения к древоволкам). Стаи волков сначала выгнали понек из их лесных лагерей, нарушив этим всю их экономику, а потом и совсем загнали в центральное поселение табуна. Прячась в нем, пони старались дождаться помощи от своих родственниц или просто пересидеть волчье нашествие. Но помощь почему-то не шла (тут сказители расходятся в объяснениях от вполне приземленных до ссылок на козни потусторонних сил), а волчье нашествие и не думало идти на убыль — у поняш начали истощаться запасы провизии. А что еще хуже, волки прорыли лаз под воротами поселения и стали разгуливать внутри поселка по ночам. Поняшкам пришлось побросать свои загончики и отсиживаться в темное время по амбарам и прочим более-менее укрепленным строениям, моля Молестию, Дискорда и всех лесных духов о том, что бы волкам не хватило ума пробраться и в эти их убежища.
Но далеко не все поньки вели себя настолько трусливо, среди них была единорожка-травница по имени Никс, черная как смоль обладательница крутого по понячьим меркам характера, которой осточертела наглость серой братии, а еще более надоела трусость ее родственниц. Эта единорожка собрала своих подруг, взяла копья и стала каждую ночь охранять поселения, отгоняя зарвавшихся хищников. Внезапный отпор от обычно тихих поней обескуражил волков и они оставили поселение единорожек в покое. А со временем, то ли численность волков вошла в норму, то ли Никс с подругами отвадили их (на этой версии настаивают легенды), но лесные хищники перестали беспокоить владения табуна и поньки смогли вернуться к своим обычным занятиям.

Из данной легенды можно сделать вывод, что фауна Вечносвободного леса вполне могла наносить поняшкам-собирательницам ущерб сравнимый с таковым от военной кампании, и даже брать их в осаду в собственных лесных лагерях и поселениях.

Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вам хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.