«Поня: Военное дело». Глава 5-я: Пони равнин в ранний период эпохи цивилизации (начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток, мой дорогой читатель. Эт опять я, ваш графоманствующий параспрайт. Все еще запакащиваю ЭАО своим фанфиком) Как и обещал, этот его кусочек пришлось ждать долго. Но, приступим к делу.
Но! сначала я обязан вас предупредить:Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Эпоха цивилизации

Ранний цивилизационный период

Ранний цивилизационный период на равнинах земнопони и зебр

Развитие родоплеменных отношений среди пони резко подняло их производственные возможности, способствовало развитию торговли, росту понинаселения и заселению маленькими лошадками новых земель, привело к созданию первых государств. Но одновременно в обществе безрогих поняш происходили и другие процессы, на первый взгляд незаметные, но приведшие к закономерному краху столько им давшего родоплеменного строя.
Родоплеменные взаимоотношения позволили понькам резко расширить и качественно улучшить обработку земли, что дало им ранее неслыханный прибавочный продукт. Но и создало ранее невиданную нехватку инструментов и материалов для них, каковая проблема и послужила толчком для бурного развития торговли, разрешившей это затруднение. Но для большого числа торговцев нужна инфраструктура: нужны дороги, склады, место, где можно приклонить голову и поддержать свои силы пищей, нужна охрана, нужны ремесленники, готовые починить или изготовить заново телеги и всякий скарб кочевников-торговцев, нужны… да много чего нужно. Созданием таковой инфраструктуры занялись хваткие поньки табунов, наиболее посещаемых торговками поселений. И не прогадали — обслуживание торговцев стало приносить немалый доход, от которого эти табуны быстро богатели. Одновременно с этим часть табунов (часто те же, что обслуживаю торговцев) начинают специализироваться в различных ремеслах, а свои изделия потом продают через торговок. Разбогатев на обслуживании торговок и продаже своих ремесленных изделий, табунчанки торговых и ремесленных поселений задирали нос и начинали требовать от своих родственниц особых привилегий (что было весьма бессовестно с их стороны).
С другой стороны, прогресс в сельском хозяйстве, принесенный родоплеменными отношениями, спровоцировав очередной демографический взрыв среди разноцветных лошадок, заставили часть из них селится на ранее никому не нужных малоплодородных бросовых землях рода/племени, так называемых «остатках». Само собой, такие табуны уже не могли быть столь же обеспеченны, как их родственницы на более благодатных землях, а потому во многом зависели от них. Поньки этих табунов («нищегривки», «тощехвостки») были презираемы своими более обеспеченными родственницами, которые с превеликим удовольствием пользовались их незавидным положением: «нищегривки» за гроши нанимались выполнять самую тяжелую, грязную и непрестижную работу в более обеспеченных табунах.
То есть внутри рода безрогих пони произошли весьма интересные изменения. С одной стороны рода были недавно разбогатевшие табуны, считающие свои богатства достаточным основанием для того, чтобы верховодить над своими родственницами. С другой его стороны находились еле сводящие концы с концами нищие табуны «тощехвосток», презираемые и эксплуатируемые остальными своими родственницами. А посередине были в меру обеспеченные семьи земледелиц, завидующие и возмущающиеся наглостью первых и брезгующих и издевающихся над вторыми. Само собой, это не способствовало целостности рода — общество пони дало трещины по границам материального положения табунов. Теперь род был разделен на никем нелюбимых нуворишей, на обычных работящих понек и на «позор рода», находившихся на тех же правах, что и пленницы-«отработчицы» («Они мож и не нашего рода, но многие из приличных табунов. Не то что эти лентяйки-»нищегривки"… От торговок слышала, что «тощехвостки» бандюкам-жеребцам за товары отдаются… Позор-то какой!").
Но и табуны уже были не те, что раньше — внутри них шли процессы дезинтеграции. Возросшие размеры табунов в свое время заставили вожачек и «советы старейшин» передать часть своих полномочий матерям, которые теперь отвечали за все деяния своих дочерей и были над ними основной реальной властью. В итоге, в сознании поняшек настоящей семьей становилась вот такая вот группка родственниц по материнской линии — формировалась материнская семья или «росток», как ее называли сами поньки. Смыслом таковой семьи было то, что семьей считались только кобылки связанные друг с другом материнским родством и подчиняющиеся друг другу по принципу рождения, то есть дочь подчинялась матери, которая в свою очередь подчинялась своей матери, а во главе семьи стояла кобыла-матрона, которая приходилась матерью наиболее старшим кобылицам «ростка». В связи с таковым положением дел табуны стали терять свой статус семей и уже к концу эпохи варварства табунная семья уступила свое место материнской. Одновременно происходит и еще один тесносвязанный с этим процесс: осознавшие свою общность в пределах «ростка» поньки приходят к идее семейной собственности и семейного права на жеребцов, которые начинают вытеснять табунную собственность и табунное право на противоположный пол (хотя полная замена так и не происходит — табун слишком удобен для кобылок, что бы вот просто так от него избавиться). Это в немалой степени способствует и произошедшее во время варварства развитие ремесел и специальное разделение труда: различные «ростки» внутри табуна, как и различные табуны внутри рода, теперь выполняют различные работы, что приводит теперь еще и к их экономическому неравенству. Правда процесс расслоения «ростков» табуна по материальному принципу затрагивает в основном торговые и ремесленные поселения, но, тем не менее, крайне важен, так как эти богатые табуны способны влиять на политику не только рода, но и племени целиком.
В итоге, табуны ранее монолитных родов оказывались разделены по экономическому, а значит и по социальному признаку. Более того, происходило таковое же разделение и внутри богатых табунов: «ростки» ремесленниц, трактирщиц и торговок оказывались существенно бога своих сотабунниц-земледелиц, одновременно происходило осознание поньками этих, теперь неравных, семей общности своих интересов не по признаку принадлежности к табуну, а по признаку материального положения и рода занятий. Еще больше масла в огонь подливали дружинники с «беззаконными хвостами» и зебрские ковены, ориентировавшиеся среди кобылок по толщине их кошельков, а так же подневольные поньки-«отработчицы», позволявшие достаточно богатым семьям становиться еще богаче. В общем, можно смело говорить о том, что общество земнопони и зебр в это время стало классовым, то есть перешло от варварства к цивилизации, к ранним ее стадиям.
Само собой, такой переход не был мгновенен и всеобъемлющ, а потому род и племя в этот период времени все еще имеют огромнейшее значение и стоят для большинства пони на первом месте. Но качественный переход уже произошел — бесклассовое общество варваров потеряло свою монолитность и стало мозаикой, где род занятий поньки не было уже ее личным делом. А это не могло не изменить способы управления делами рода и племени, а, соответственно, и племенного государства. Хотя основные органы управления делами рода и племени остались теми же (совет вожачек рода и всеплеменной совет вожачек или представителей родов, соответственно), но их различные вспомогательные службы начали передаваться на откуп богатым табунам, что было связанно с новым, классовым, миропониманием пони. С одной стороны, это значительно облегчало бремя государственных расходов для остальных табунов племени, но, с другой стороны, давало излишнии власть и влияние отдельным поселениям, которые, не мудрствуя лукаво, использовали их для продвижения своих собственных интересов в племени. Это порождало бардак. А бардак вредил и племенному государству в целом, и каждому его табуну по отдельности. Для прекращения разброда и шатания между богатыми табунами (которые теперь обладали нешуточным влиянием на дела племени) нужна была сильная и не страдающая своим собственным разбродом и шатанием власть, то есть нужно было передавать верховную власть в племени в одни копыта. Для этого племена начинают регулярно, а не только в случае ЧС, на определенный срок избирать верховную властительницу, которой передается значительная часть полномочий в управлении племенем (в том числе теперь именно на правительницу ложится ответственность по управлению общеплеменными ВС через назначение «совета топоров» или найм князя). Но за общеплеменным советом/советом «матерей родов» остается право veto и ряд других прав, позволяющих ему как-то контролировать деятельность главы племени. Правительница, будучи уже в состоянии обуздать противоречивые стремления богатых табунов, становится гарантом стабильности дел в племенном государстве. А в землях полосатых этому дополнительно способствует и то, что правительницами обычно становятся представители ковенов, относительно непредвзято относящиеся к различным табунам племени и зачастую выполняющие жреческие функции и владеющие мистическими для зебр ремеслами травничества, врачевания и колдовства (это поднимает авторитет такой правительницы в глазах полосатых пони, считающих что их лидер не только сможет справится с наведение порядка среди самих поняшек, но может и договорится с потустронними силами). Хотя, конечно, эта мера не была идеальной и богатые «ростки» влиятельных табунов всеми правдами и неправдами стремились протолкнуть на место правительницы своих ставленников, да и понячий фактор никто не отменял.



Изменениям подверглись не только традиционные племена, но и торговые города-государства «речных братств». В их традиционных табунах так же произошло выделение «ростков» и приобретение ими статуса семьи, а так же их последующее разделение по характеру трудовой деятельности и материальному благосостоянию. Что касается самих «братств», то, хотя понятие семьи к ним не применимо, но и в них шло разделение пони по характеру их хозяйственной деятельности: «братства» разделялись на «торговые дома», занимавшиеся торговлей, и «оглядную дружину», в функцию которой входили охрана покоя поняш и сбор дани с плывущих по реке и пользующихся другими услугами племени. Будучи изначально сплавом из традиционных варварских табунов и преждевременно появившегося класса «беззаконных хвостов», двутабунная социальная система речных городов-государств очень легко перенесла переход к цивилизации. В итоге, власть в племени оказывалась в копытах наиболее богатой его части, отстаивающей интересы торговли (кобылки-ремесленницы, трактирщицы и торговки, жеребцы-торговцы и бойцы), что и обуславливало «торгашескую» и, в целом, неагрессивную политику речных городов-государств безрогих пони в этот период времени и их старомодную систему управления: делами «братств» управляли советы атаманов вместе с общими собраниями «братьев», вопросы традиционных табунов решались советами вожачек или представительниц родов, а общими делами города-государства управляли регулярно собиравшиеся городские советы, где решения принимались собрание представителей торговых домов, «оглядных дружин» и зажиточных «ростков» городских кобылок.

Что касается изменений в военном деле безрогих пони, то, как ни странно, серьезные социальные подвижки в их обществе не привели к привнесению чего-то нового в развитие их военного искусства, кроме дальнейшего эволюционного совершенствования арсенала. Это было обусловлено тем, что все военные вопросы по-прежнему целиком и полностью лежали в компетенции «вольных хвостов», которых сложившееся положение дел вполне устраивало. А каких либо потрясений, заставивших бы дружину менять привычные пути, не было: кобылки-поселенки не изобретали в военном деле ничего нового, а достаточно широкого контакта с единорогами еще установлено не было (разборки на пути «из земнопони в единороги» шли, по большому счету, изолированно от равнинных земнопони).

В итоге можно сказать, что наличие институтов «вольных» и «беззаконных хвостов», ранее бывших источником прогрессивных идей в военной сфере, теперь стало тормозить развитие военного дела безрогих пони.

Ранний цивилизационный период на равнинах единорогов

Путь единорогов к цивилизации очень напоминал дорогу к ней безрогих лошадок, но и имел и некоторые отличия, сделавшие раннецивилизационное общество рогатых лошадок особенным и непохожим на социум их безрогих родственников.
Очень большое влияние на него оказала такая социальная надстройка как школы магов, которые начали отдалятся от традиционных табунов уже в варварский период. В то время, когда в племенах варварок произошла передача части властных полномочий кобылкам-матерям и началось формирование материнской семьи с одновременным разрушением традиционного табуна, в семьях магесс ничего подобного не наблюдалось — они по-прежнему были оплотами табунности, так как и без того были достаточно компактны, а имеющиеся богатства и привилегии заставляли одаренных в магии кобылок держаться вместе, подавляя любые попытки неофиток привнести к ним новомодное материнское право. Это приводило к тому, что на равнинах складывалась очень интересная ситуация: племена варварок начинали раздирать классовые противоречия, которые терзали и наиболее богатые и влиятельные их табуны, тогда как школы магов были по-прежнему относительно устойчивыми коллективами монолитных табунных семей магесс. Это давало волшебницам возможность перехватить у менее сплоченных богатых табунов «владение» различными вспомогательными властными структурами племени. Но сделав это, единорожки-волшебницы активно вступали в новую для них классовую жизнь племенного государства, где то, что ты делаешь было не менее (а и иногда уже и более) важно, чем то, кому ты приходишься родственником. В отличии от табунов торговых и ремесленных поселений более традиционных родственниц, семьи магесс-единорогов не погружались во взаимную грызню за власть и богатства, а осознавали себя как нечто общее, как класс. Это было обусловлено как относительно небольшим числом волшебниц, так, как это ни странно, их яростным отстаиванием табунности и отрицанием материнского права, что сплачивало единорожек-волшебниц сначала по родовому родству в подобие небольшого племени, а потом и на почве общей трудовой деятельности и социального положения. Хотя стоит отметить, что такой подход имел и негативные стороны: магессы существенно ограничили, по сравнению с варварскими временами, приток в школы понек из традиционных табунов, ревностно следя за их происхождением по табунной линии. В итоге, имевшие и ранее огромное влияние на дела племени, школы магов захватывали все надтобунные эшелоны власти, перекрывая к ним доступ остальным понькам. Для предотвращения чрезмерной борьбы за власть внутри школ, магессы закрепляли определенные властные функции за разными своими семьями и делали их передаваемыми по наследству по линии семьи (к примеру, если семье Ледже было поручено заниматься вопросами сбора общеплеменных взносов, то только ее члены имели на это право, которое еще и передавалось всем ее будущим поколениям).

Институт рабства на равнинах единорогов в этот временной период

В самом конце эпохи варварства на равнинах единорогов сложились такие условия, что подневольный труд пленниц-«отработчиц» стал настолько выгоден табунам, что появилась практика формального лишения их свободы и превращение в вещь в собственности табуна на время «отработки ущерба». Это, в свою очередь, привело к возникновению целого слоя изначально несвободных пони (жеребята, которых пленницы рожали во время неволи, не считались полноценными поняшками, а воспринимались как движимое имущество табуна пленителей). По мере распада родоплеменного строя и формирования материнского права и семейной собственности, «говорящие орудия труда» переставали быть собственностью табуна и переходили во владения отдельных «ростков». И тут перед единорожками становилась весьма неприятная проблема: численность и изначально несвободных кобылок, и пленниц-«отработчиц» в распоряжении «ростка» было относительно невелико, а практика возвращения свободы «отработчицам» и дороговизна рождения несвободных понек еще более снижали их хозяйственную ценность. Решением этой экономической проблемы стало исчезновение практики «отработки ущерба»: теперь попавшие в плен к единорогам пони более не считались пленниками в варварском понимании этого, а теряли свою свободу и превращались в рабынь. С учетом длительности (иногда десятилетиями) и циклического течения единорожьих войн, эта перемена решила проблему снижения экономической эффективности рабовладения, а потому способствовала дальнейшему усилению материального расслоения среди понек. С другой стороны, она породила ряд экономических и неэкономических перемен в обществе рогатых пони.
Во-первых, отношение к рабам стало гораздо мягче и интенсивность их эксплуатации снизилась. Это объяснялось тем, что теперь одна пони владела другой не временно, а навсегда. И это заставляло единорожек заботиться о своем четвероногом имуществе, хотя бы из чисто прагматических соображений (хотя, стоит отметить, что мягкая понячья натура даже приветствовала возможность меньше тиранить своих сородичей).
Во-вторых, в культуру пони вошло такое понятие как ответственность за свободу соплеменниц: единорожки теперь готовы были жертвовать любыми интересами, но не допустить пленения своих близких. Так же правилом стало ведение специальных военных операций по освобождению порабощенных родственниц, порою проводимых и против соседей, с которыми официально поддерживались мирные отношения.
В-третьих, появилась и расцвела такая область хозяйственной деятельности как работорговля (рабынь продавали и ранее, но это были бессистемные единичные случаи).
Что касается третьего пункта, то его появление было обусловлено усилением разделения труда и появлением материального расслоения среди понек: часть «ростков» попросту не могла позволить себе приобретение рабов, при этом род занятий большинства достаточно богатых семей не позволял им вот просто так, без посредников, раздобыть себе рабыню. Само собой, нашлись и посредники — торговки-кочевницы стали скупать рабов там, где их было много, и продавать их там, где они были нужны. Впрочем, сделки напрямую между близкими «ростками» так же были обычным делом. Куда интереснее было то, откуда брались рабы.
Их источника было три:
1) Во время войн легионы племенных государств неизбежно брали пленников, которых и обращали в рабство. По окончанию похода армейская верхушка устраивала дележку пленниц между своими войсками сообразно их заслугам. При этом у кого-то из воительниц обычно оказывался избыток четвероногой добычи, который в хозяйстве были попросту не нужен. Но не отпускать же ратными трудами приобретенную собственность восвояси? Лишних понек-рабынь или продавали тут же на месте своим однополчанкам, или гнали потом в ближайшее торговое поселение, где и сплавляли их на рыночной площади.
2) Рабами единорожек снабжали и профессиональные охотники за живым товаром. Да, хотя в обществе рогатых равнинниц отсутствовали «беззаконные хвосты», но свято место пусто не бывает. Среди единорогов за это опасное дело брались пони некоторых нищих табунов, которым терять было почти что нечего. Плоховооруженны (легкие копейщицы) отряды «нищегривок» совершали налеты на земли соседей и караваны торговцев, выискивая для себя легкую добычу. Захватив пленниц, они ретировались в свое поселение, где и содержали четвероногую добычу до тех пор, пока не подойдет караван работорговок или не настанет время гнать товар на продажу в торговое поселение своего племени. Такие налеты совершались во время сельскохозяйственных сезонов (когда поньки работали на полях и были особо уязвимы) и проводились не только против тех, с кем родное племе налетчиц вело войны. И первое, и второе считалось среди единороже крайне предосудительным, и, накладываясь на обычное презрение к «тощехвосткам», делал отношение рогатых поняш к табунам охотниц за рабынями настолько плохим, что нередко даже их собственное племя отказывалось защищать этих непутевых понек от легиона соседей, пришедших за удовлетворением.
3) Третьим источником невольниц был их естественный прирост (ведь кобылки, став рабынями, не теряли способности беременеть и рожать). Стоит правда сказать, что репродуктивная политика единорожек в отношении своей разумной собственности в эти времена несколько изменилась. Благодаря развитию работорговли и длительности ведения войн между племенами, купить рабыню-пленницу для «ростка» обычно было гораздо дешевле, чем вырастить рабыню-по-рождению. Так что достаточно частым явлением стало не допускать нормальной сексуальной жизни невольниц с жеребцами (которые были не против, но которых не спрашивали), оставляя им для снятия напряжения только гомосексуальные отношения между собой. В конце концов, производительность забеременевшей кобылки резко падала, а в какой-то момент времени ее вообще приходилось освобождать от работ. Да и после рождения жеребенка имел место быть значительный период времени, когда она не могла работать так же хорошо, как и прежде (поньки довольно мягкосердечные существа и устроить жеребенку, хоть и невольнику, веселенькую жизнь в традициях земных плантаторов у них попросту копыто бы не поднялось).

Кстати, насчет особенностей рабства у единорогов
Рабами у единорожек становились только кобылки, так как, в отличии от безрогих, единорожкам даже в голову не приходило рассматривать жеребцов как рабочую силу — хотя те часто и занимались ремеслами, но при этом оставались в глазах рогатых понек в первую очередь источником семени для воспроизводства и беспокойства для матрон, у которых молодые родственницы постоянно выпрашивали право спаривания с понравившимся жеребцом, а не как обычно. У безрогих ситуация была несколько иной: «беззаконные» и «вольные хвосты», а так же бродячие жеребцы-непоседы воспринимались безрогими кобылками сначала как представители своих профессий, и только потом как пони противоположного пола. Только в обычных «бродячих хвостах» или табунных жеребцах земнопоньки и полосатые кобылки в первую очередь видели представителей противоположного пола. Кстати, с этим же была связана и крайняя унизительность для безрогих кобылок учинение над ними насилия «дорожными братьями» или еще какими ушлыми вооруженными деятелями, тогда как таковое же деяние табунных жеребцов во время «малого набега» или чрезмерно игривых дружинников в дружественном табуне рассматривались как шалость или досадное недоразумение: в первом случае кобылок против их воли чпокали враждебные работники-профессионалы, а во втором — просто жеребцы, к которым кобылки серьезно не относились, а потому многое прощали.
Но вернемся к единорогам. Благодаря такому избирательному подходу к рабам, жеребята-мальчики, рождающиеся у рабынь, были свободны и воспитывались вместе с остальной детворой «ростка»-владельца его матери, а после достижения совершеннолетия выперались вон вместе с остальными молодыми жеребцами семьи. Нечто подобное было и в случае захвата жеребца во время военных действий: поньки-воительницы не обращали понравившегося поня в рабство, а предлагали ему перейти в их семью. Если он отказывался, то его… отпускали. Что не было чем-то странным или глупым — жеребцы-единороги, в отличии от представителей сильного пола других понитипов, все еще были представлены только никому не лояльными «бродячими хвостами», так что никакой гадости от них не ожидалось.

В это время интересные изменения произошли и со статусом магическиодаренных жеребцов-единорогов

Ставшие классом со своими собственными классовыми интересами, волшебницы более не видели смысла в распространении магических сил и колдовских знаний за пределами своего небольшого сообщества. Напротив, они страшились этого, ведь их главенствующее положение в племенном государстве во многом зиждилось именно на их магических практиках. Но поперек этого стремления волшебниц шли жеребцы, делающие жеребят всем желающих (кроме самых страшных) в любом табуне, который готов был принять их, и меняющие связи с табунами по своему, часто непостижимому для кобылок, желанию. Более того, магическиодаренные жеребцы постоянно выбалтывали волшебные секреты (которым их обучали магессы или которые они узнавали сами) своим подругам, так что магические знания хоть понемногу, но утекали к простым понькам. Безобразие, правда ведь?
Для прекращения этого непотребства поньки-волшебницы постепенно начали ограничивать своим избранникам свободу передвижения: сначала уговорами и подкупом, а потом уже и силами стражниц и аукзил. Постепенно жеребцы волшебниц теряли возможность уйти от семей магесс и становились, по факту, их пленниками – появлялся институт «запретных жеребцов». «Запретными жеребцами» становились все магически одаренные единороги, имевшие глупость поддаться на уговоры волшебниц и присоединиться к их семьям. Впрочем, силовым принуждением магессы тоже не брезговали, стараясь заполучить всех магическиодаренных поней противоположного пола в пределах досягаемости. То же касалось и мужского потомства волшебниц: по достижению совершеннолетия молодой жеребец проходил испытание на магические способности (зачастую формальное – разве за столько лет нельзя в нем разобраться?), после чего одаренные присоединялись к «запретным жеребцам», а не имеющие волшебных дарований выперались вон и становились «бродячими хвостами».
Внутри семей колдуний жеребцы так же уже не имели никакой свободы выбора: семьи волшебниц, дабы улучшить свою породу и предотвратить вырождение, часто обменивались жеребцами, которым не предоставлялось вообще никакого права выбора партнера – на кого указали, ту и чпокай (а не указали – завяжи узлом). Впрочем, у такого положения дел был хоть какой-то положительный момент для «запретных жеребцов» — теперь их учили магии и допускали к магической деятельности семей наравне с волшебницами-кобылками (куда он теперь денется? а хороших магов всегда нехватает).
Неудивительно, что на территориях, примыкавших к пути «из земнопони в единороги», бегство «запретных жеребцов» к бандам конкистадоров-земнопони были обычным явлением.

В результате таких перемен изменяется и способ управления племенным государством. Традиционные табуны практически полностью устранялись от управления племенными делами, а, значит, исчезали такие институты как всеплеменной совет вожачек и совет «матерей родов». Верховная власть отныне принадлежала совету семей магесс, которые управляли племенем исходя из интересов класса волшебниц. В экстренных случаях совет семей магесс, как и его предшественники, мог на определенное время передавать значительные полномочия выбранной им поньке — диктатору. Таким образом единорожки-волшебницы окончательно утверждались как правящий класс, а школы магов, как организации существующие для нужд племени, прекращали свое существование.
Но получить власть мало — ее надо удержать, опираясь на что-то. Опора у волшебниц была будь здоров: почти абсолютная монополия на волшебство, материальные богатства семей, строгий отсев среди кандидатов на обучение искусству творить заклинания. Но не было главного — опоры на грубую силу. За волшебницами не было ни единого копья. А за табунами их было в избытке. Такое положение дел надо было срочно менять. И волшебницы засуетились.

Но каковы должны быть военные силы магесс? в чем проблемы семей? и как их решить?



Первое, волшебниц по определению немного, то есть превзойти числом табунниц они не могут. Значит, следует превзойти их мастерством — семьи должны обладать профессиональной армией. И осуществить это не так и сложно: среди волшебниц всегда хватало толковых понек с сильным телекинезом, но не бывшими магами-по-призванию (при том, развитие простых заклинаний не только не останавливалось, но только набирало обороты все это время).
Второе, следует максимизировать свои шансы поразить противника и не быть пораженным самому всеми доступными способами, то есть надо иметь лучшее вооружение, снаряжение и доспехи из возможных, что тоже было несложно для небедных магесс.
Третье — драться как табунные поньки нельзя, так как те попросту задавят волшебниц числом. Нужно на полную катушку использовать свое ратное мастерство, опыт и магию.
И четвертое, самое главное, армия должна быть полностью преданна магессам, то есть полностью состоять из магесс.
Для создания собственной армии, воплощающей эти четыре требования, семьи выделяли из своего числа тех пони, которые не обладали ни полезной магией-по-призванию, ни мощным магическим потенциалом, позволявшим творить сложные простые заклинания (каламбур). Эти поняшки теперь были армией волшебниц, так называемой «стражей семей». Их служба была пожизненной, но не наследуемой (если у стражницы рождался жеребенок способный к чему-то еще, то он мог занять иное, чем у его матери, положение в семье). Структура стражи формировались по принципу родства: стражницы из одной семьи всегда служили в одном отряде («унгулис»), а унгулисы потом объединялись по принципу принадлежности к тому или иному роду волшебниц (часто уже не совпадающему со своим тезкой среди традиционных поняш) в более крупное формирование, так называемую эквитию. При необходимости, эквитии участвовали в формировании легиона, собиравшегося из «стражей семей» и племенного ополчения по принципу необходимости и без значимого учета степени родства (сколько кого надо, те в легионе и будут), бывшего самой крупной войсковой единицей единорожек того временного периода. Командиры унгулисов (эквула) и эквитий (эквитария) уже назначались, а не избирались как у варварок, но обязательно должны были быть достаточно близкими родственницами своим подчиненным. Легионом же командовал диктатор, в случае если приходилось разбивать силы племени на несколько легионов, назначавший своих доверенных лиц — тиранов (обычно это были родственницы диктатора, имевшие опыт командования эквитией). Власть диктатора или тирана над подчиненными была неоспорима и она могла требовать исполнения своих приказов от любого члена легиона, даже если в мирной жизни он превосходил ее по положению.
Наиболее умелые и ответственные стражницы могли стать телохранительницами («сателла»), в чьих копытах на поле боя находилась жизнь квалифицированных волшебниц. Сателлы в состав унгулисов не входили, а появлялись на поле боя как часть корнусов — непостоянных специально сформированных отрядов из сильных волшебниц и охраняющих их сателл (командовал корнусом, ясен пень, кто-то из волшебниц, но сателлы имели собственного, назначенного диктатором или тираном, командира — витула).
При этом стоить отметить, что стражницы отнюдь не были отбросами семей, как это может показаться. Наоборот, они пользовались уважением среди остальных единорожек-волшебниц, восхищавшихся их храбростью и самоотверженностью. Стражницы, если не были безголовыми, часто делали неплохую карьеру: именно из стражниц выходила большая часть управленок низшего и среднего звена, да и в высшие эшелоны власти выбиться им было вполне реально — практически все диктаторы и тираны ранее были эквитариями или витулами.

Но кроме стражниц семьи магесс располагали и другими профессиональными воительницами — так называемыми аукзилами. Аукзилы были крепкими молодыми «тощехвостками» вербуемыми в нищих табунах, которых семьи содержали, обучали и вооружали на свои средства, но не учили магии и в свой состав ни в коем случае не принимали. Всеплеменное презрение к «нищегривкам» отрывало их от остальных понек племени, а жалование (не очень большое) и допуск к своим (лучшим в племени, как и раньше) жеребцам делал их достаточно лояльными магессам. К тому же многие кобылки-аукзилы лелеяли мечту (вполне реальную), что их жеребята, если будут соответствовать строгим требованиям волшебниц, могут быть удочерены кем ни будь из чародеек и приняты в ее семью. Принятие на службу аукзилы было делом строго добровольным (лояльность будущей воительницы для семей магесс была критически важна), но после того, как она присоединилась к воинству уйти на попятную уже было невозможно — ее служба заканчивалась, как и у стражниц, только либо смертью, либо решением командира об окончательной небоеспособности ее подчиненной. Когда аукзила уходила со службы по второй причине, ее обеспечивали некой пенсией, разнившейся от места и времени: обеспечивали землей, товарами или подыскивали для нее другую работу.
Подразделения аукзил ("унгулис аукзиляриа") формировались по принципу того какая из семей оплачивала их службу и приписывались к унгулису этой семьи. Командир такого подразделения (адьютор или адьюта) подчинялся эквуле своего унгулиса (которой и назначался) и имел право игнорировать приказы эквитарий, если они расходились с распоряжениями эквулы. Так же эквуле подчинялись и все аукзилы приписанного к ее унгулису подразделения. Унгулис аукзиляриа считались неотъемлемой частью унгулиса стражниц и самостоятельно использовались только в критических ситуациях, когда по каким-то причинам применение аукзил вместе с их стражницами было невозможно.



«Стража семей» были не только военной опорой семей волшебниц, но и являлись единственной постояннодействующей и наиболее боеспособной частью армии племенного государства единорожек. Но не только из нее состояли вооруженные силы племенного государства. По-прежнему большая часть армии была представлена мобилизуемыми при необходимости ополченками. Правда, это уже было совсем не варварское ополчение.
Распад табунной семьи и приход на смену ей семьи материнской привел и к изменениям в способах формирования и использования ополчения.
Теперь табун только обучал, созывал и организовывал свое ополчение, но более не занимался ни вопросами решения о его созыве, ни вопросами вооружения ополченок.
Решение о созыве табунами ополчения теперь могли принять либо совет вожачек рода (как верховная власть в роде), либо семьи магесс (как верховная власть в племени).
Вопросы же вооружения ополченок теперь были проблемами каждого отдельного «ростка»: от табуна требовалось поставить n-ное количество воительниц и, так как табун более не был одной большой семьей, никого из сотабунниц не волновало, на какие шиши ополченки будут вооружаться. Это рушило всю прежнюю систему формирования ополчения, когда от воительниц требовались только их умения и личные качества, а вооружение по их способностям обеспечивалось усилиями всей табунной семьи. Теперь же решение вопроса о том быть поньке фалангиткой или застрельщицей зависело не от ее умений и наклонностей, а от того, сколько ее «росток» может потратить на свою воительницу. То есть теперь только лошадки зажиточных «ростков» могли позволить себе недешевое тяжелое вооружение фалангиток, а в застрельщицы подавались кто победней, причем, часто не имея для этой роли на поле боя никаких данных. Соответственно, резко упали престиж и качество застрельщиц, а вот престиж фалангиток наоборот поднялся при неизменном их качестве. Так же, из-за такого изменения способа вооружения ополченок, появилась и новая разновидность ополчения — легкие копейщицы, формировавшиеся из рогатых поняшек тех «ростков», которые не могли оснастить своих воительниц ни чем большим, чем короткое копье и малый щит.
Собранные в табуне ополченки, в согласии с разновидностью войск, организовывались в отряды по восемь («окта»), которыми командовал выбранный ими из своей среды командир («октавия»). Над всем собранным в табуне воинством ставился избранный на табунном собрании наблюдатель (не командир! командирских полномочий у нее не было) и дружная ватага ополченок отправлялась на родовой сбор. На родовом сборе из всех имеющихся войск формировалось три подразделения — терции: терция копейщиц/фалангиток, терция застрельщиц и терция легких копейщиц («терция бездельниц»/«лишняя терция»). Там же над терциями устанавливались и командиры: терции фалангиток и застрельщиц выбирали его сами, а легкие копейщицы, в зависимости от традиций племени, либо так же его выбирали, либо он назначался родовым советом из числа более респектабельных понек. Постепенно во многих племенных государствах единорожек начало практиковаться присылка магессами командиров из числа опытных стражниц (для терций застрелщиц и легких копейщиц) и аукзил (для терций легких копейщиц — такого унижения застрельщицы не потерпели бы). Терции ополченок, как и эквитии стражниц, непосредственно участвовали в формировании легиона.

Ну что ж, хорошо, мы поговорили о наиболее распространенной структуре армии рогатых равнинниц. Теперь самое время сказать пару слов о том, для чего армии вообще предназначенны, о войнах.

Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вы хотите ознакомиться с тем, что было ранее, то вот ссылка на начало предыдущей главы.
А если же хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.