«Поня: Военное дело». Глава 4-я: Пони гор и предгорий в период расцвета и разложения родоплеменного строя

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток, табунчане. Эт опять я, местный графоманствующий параспрайт, с очередным кусочком своего фанфика «Поня: Военное дело» (и почему меня еще из ЭАО веником не выгнали?). Я понимаю, что сейчас не до меня — третий сезон наконец-то начался и сегодня покажут его 3-й эпизод. Но статья готова и мне, честно сказать, просто лень ждать пока пройдут выходные, так что выкладываю сегодня.
Ну что ж, можно переходить и к самому фанфику. Но! сначала я обязан вас предупредить: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Пони гор и предгорий в период расцвета и разложения родоплеменного строя

В то время, когда на равнинах единорогов, земнопони и зебр родовые отношения шли к своему пику, готовя почву для собственного крушения, а на пути «из земнопони в единороги» медленно, но верно началось слияние рогатых и безрогих лошадок, в горах и предгорьях жизнь тоже не замирала. А значит не стояло на месте и развитие военного дела.

В горах

Сначала мы поговорим о том, что в это время происходило в горах (благо, места это займет немного), родине пегасов и грифонов.
Произошедшее ранее освоение пегасами земледелия и грифонами овцеводства привело к крушению существовавших доселе межвидовых отношений и существенному обострению обычной для горцев борьбы всех против всех. В свою очередь, это резко повысило частоту возникновения и опасность угроз для каждого отдельного табуна/стаи и для родов в целом.
С одной стороны, это подтолкнуло дружественные роды к объединению и формированию племен. Кстати, стоит заметить, что племена в подавляющем большинстве случаев формировались из представителей одного вида: пегасов или грифонов. Это было обусловлено и чисто прагматическими причинами (облегчение притока свежей крови в табуны/стаи), но в большей мере тем, что к моменту начала формирования племен межвидовые связи грифонов и пони на большей части горных территорий были уже основательно разрушены, а в умах варваров прочно укоренилось представление о том, что «травяные мешки»/«клювастые отродья» являются их кровными врагами, не заслуживающими пощады и сами ее не дающими. Фактически, смешанные племена грифонов и пегасов существовали как исключение только у самых границ с предгорьями, где межвидовые отношения ввиду, более обильных ресурсов и регулярных торговых и родственных контактов с пегасогрифоньими кланами, не подверглись разрушению или подверглись ему незначительно.
С другой стороны, резкий рост и без того немалого числа угроз потребовал от горцев пересмотреть систему управления делами рода — ответы на угрозы требовались быстрые, решительные и последовательные. Так что теперь во главе рода стоял военный вождь, избираемый советом вожаков пожизненно. А сам же совет выполнял при нем только совещательную и консультативную функции. Делами племени управляли совет военных вождей, принимавших решения в неотложных вопросах, и всеплеменной совет жеребцов/охотников или всеплеменной совет вожаков табунов/стай, в ведении которого были все остальные аспекты жизни племени и чье слово было выше мнения совета военных вождей.
Что касается вооруженных столкновений, то, как и следует ожидать, масштабы и частота их выросли, но в целом их цели, способы и средства ведения остались те же, что и в ранний период эпохи варварства. Фактически, из-за отсутствия изменения экономической составляющей горского общества, военная мысль горцев, как и большинство остальных аспектов их социум, законсервировалась на том уровне, которого достигла в период становления родовых отношений.

В предгорьях

В предгорьях же ситуация разительно отличалась.
Резко возросший спрос равнинниц на товары бескрылых поняшь-горянок и грифонов и удешевление сообщения между равнинами и предгорьями спровоцировали настоящий демографический бум и дальнейшее расселение «бескрылок» и грифонов по предгорьям, в массовом порядке буквально выламывая молодые стаи пернатых охотников из системы пегасогрифоньих кланов и выводя новообразованые табуны «бескрылок» даже из-под призрачной возможности контроля (и грабежа) старыми кланами крылатых. Более того, в связи с резким повышением материального благосостояния плотоядных и бескрылых ремесленников, овцеводов и добытчиц, чистокровные пегасы оказались задвинут на второй план (ибо их доходы были просто смехотворны по сравнению с доходами их когтистых союзников или столь презираемых крылатыми лошадками «грязедавок»). Все это привело к тому, что в предгорьях сформировались две, в чем-то различающихся, а в чем-то и похожих, социальных системы: клановое государство и «договор».

«Договор»



Избыток «безпегасных» грифоньих стай (драконью угрозу никто не отменял) привел к появлению наряду со старыми пегасогрифоньими кланами нового вида межвидовых объединений — «договора». Который представлял из себя объединение пони и грифонов, не считавших себя родственниками по какому-то мистическому событию, но заключивших между собой «вечный» взаимовыгодный союз. Основа у этого союза была фактически идентична той, что лежала у истоков пегасогрифоньих кланов — драконья угроза, но, в отличие от кланов, не подкреплялась легендарно-мистической базой. Так что взаимоотношения «бескрылок» и грифонов внутри «договора» не были столь интимно-теплыми, как это было у пегасов и грифонов кланов, но были весьма доверительными и отсутствовал тот расчетливо-эгоистичный подход, который ранее отличал отношение табунов бескрылых пони к стаям крылатых охотников (не путать с «обязанными клювами»!). Это было обусловлено тем, что теперь грифоны не были просителями, а выступали как равный участник объединения, жизненноважный для молодого табуна и обладающий сопоставимыми экономическими возможностями. К тому же материалом для формирования «договоров» служили потомки тех табунов и стай, которые и ранее имели длительную историю дружеских взаимоотношений. Что касается овцеводства, бывшего немаловажной составляющей тех самых грифоньих экономических возможностей, то, как и ранее в предгорьях, в противоречия с интересами пони оно не вступало: у предгорных пони было достаточно плодородных земель, что бы вести земледелие способами похожими на равнинные, оставляя овцам обширные «бросовые» земли. Тем более, что земледелие было для них достаточно второстепенной частью хозяйства, отступая перед добычей минералов и ремеслом, где наличие союзников-грифонов со значительно отличающейся биомеханикой только помогало.
Географически отдалившиеся от давших им жизнь кланов и табунов «договоры», тем не менее, так же шли к формированию племен и племенных государств. Если для грифонов этот путь пролегал так же, как и для их клановых родственников, то есть через браки между разными грифоньими родами (об этом я немного расскажу, когда дойдет черед до клановых государств), то для их компаньонов-пони он был несколько иным. Оказавшиеся вдали от материнских союзов молодые табуны, несмотря на наличие когтистых союзников, по-прежнему испытывали нужду в собственных летунах. Причем эта нужда даже многократно усиливалась наличием крылатых союзников, которым поняшкам приходилось как-то соответствовать. По некоторым причинам (можете это называть как хотите: ревность, расчетливый эгоизм или грифонья обидчивость — суть от этого не меняется), пони этих табунов не могли обзавестись собственными «обязанными клювами». Конечно, табуны обладали каким-то количеством «полукрылок», но их изначально малое число и невозможность «освежить» их кровь с помощью чистокровных пегасов (их кланы были просто географически удалены от «договоров») заводили прежнюю политику тубунниц относительно своих крылатых родственников в тупик. А летуны были нужны, их катастрофически нехватало. Это сподвигло дикарок, ради выгоды табунов и во спасение своих крылатых дочерей от вырождения, пересмотреть свои взгляды на принципы отсчета родства: теперь родство «полукрылок» считалось сразу и по матери, и по отцу, что создавало очень сложную, запутанную, но действенно предотвращавшую близкородственное скрещивание систему (правда, такая система родства на корню искореняла саму идею «обязанных семей»). Само собой, такая система заставляла поняшек удерживать крылатых жеребцов внутри семьи, что имело и меркантильную (такие жеребцы сохраняли все свои табунные права), и чисто понячью (кобылки и помыслить не могли запросто так оставить одну из своих родственниц за пределами табуна, а теперь такие же взгляды распространялись и на жеребцов-«полукрылок») стороны, а это еще повышало риск близкородственных связей. Так что только одной этой системы было недостаточно и рано или поздно, но все крылатые пони и имеющие в своих жилах достаточно пегасьей крови «бескрылки» оказывались в близком родстве друг с другом. Это вынуждало понек еще раз переступить через себя и начать обмениваться, хм, интим-услугами (сначала только предоставляемых жеребцами) с другими табунами. Но новая система родства делала всех потомков табунных «полукрылок» родственниками и всему остальному их табуну, причем жеребята крылатых полукровок были не только пегасами, но и бескрылыми пони. Фактически, случалось то, что дикаркам и в страшном сне присниться не могло — они становились родственницами другим дикаркам. По мере все большего родственного сближения табунов бескрылые жеребцы становились общими для них. Далее начинался обмен пернатыми кобылками, а потом и бесперыми, как будто эти табуны одна семья. В итоге, табуны осознавали себя как нечто целое, объединенное едиными родственными узами — формировался род (а горянки могли с этого момента гордо именовать себя варварками, если бы были знакомы с этим понятием). А через некоторое время после этого замечательного осознания начинал действовать другой фактор — союзники-грифоны, уже успевшие сформировать племена. Пернатые охотники, ощущая значительную выгоду от случившегося объединения своих крылатых союзниц, пытались «подтянуть» их до своего уровня. И потому выступали в качестве самых натуральных сводников подначивая своих союзниц-поняшек из разных родов к оказанию, хм, некоторой помощи друг другу, мотивируя это заботой о состоянии и так небогатого пегасьего генофонда родов (что было отчасти правда — грифоны действительно близко к сердцу принимали все дела союзных «полукрылок»). Рано или поздно, но под хитрым грифоньим руководством различные рода понек породнялись достаточно для того, что бы объединиться в виде племени. С этого момента можно было говорить об окончательно сформировавшемся «договоре», который к тому времени еще и имел ярковыраженные признаки племенного государства. Такие государства обычно руководились советом из вожаков грифоньих стай и вожачек табунов племени, которые, при необходимости, могли делегировать свои полномочия отдельным грифону и пони, совместно управлявшим «договором» во время различных чрезвычайных ситуаций (обычно таковые доверенные лица утверждались заранее, а во время ЧС только подтверждался факт необходимости временной передачи власти). Внутренними же делами племена грифонов и пони управляли раздельно друг от друга, при помощи или всеплеменного совета вожаков/вожаче, или собрания уполномоченных представителей родов («матери родов»/«первые охотники всех стай»).
Хотя иногда племена грифонов и пони сливались на основе названного родства, и тогда формировался новый грифонопонячий клан, до боли напоминавший старые пегасогрифоньи кланы с их совместным проживанием копытных и когтистых своих представителей, интимной теплотой межвидовых взаимоотношений, совместным обучением и временной передачей потомства на воспитание союзникам («союзные свадьбы») и обязательной легендарно-мистической базой всего этого безобразия.

Клановое государство



Разрастание и обогащение грифоньих родов привело, с одной стороны, к усилению старых пегасогрифоньих кланов, основывавших целые родовые государства, с другой же стороны, к все более частому заключению брачных союзов между разными родами пернатых охотников, а потому и к их постепенному слиянию с формированием племен. Причем, в этих племенах ведущая роль принадлежала именно грифонам, так как слабое относительно бескрылых пони развитие земледелия и ремесел пегасов превратило последних чуть ли не в иждивенцев их плотоядных союзников.
Кстати, насчет грифонов. Те же самые процессы происходили и с новообразованными стаями «договоров». Только шли они гораздо интенсивнее, «догоняя» кланы — это было обусловлено тем, что грифоны молодых стай происходили из старых пегасогрифоньих кланов, а потому для них эти отношения были естественны.
Одновременно происходило и усиление живущих тут же табунов бесперых горянок, которые так же разрастались численно и становились сильнее финансово, что позволяло им обзаводиться гораздо большим числом табунных «полукрылок» и «обязанных клювов», а также приобретать (часто просто «покупая») крылатых союзников. Хотя сами союзы как целое значительно ослабевали, так как усилившиеся табуны начинали «тянуть одеяло» каждый на себя, начисто забывая об общем благе и здравом смысле. При этом грабительские набеги и притязания пегасогрифоньих кланов на «крышевание» разбогатевших «грязедавок» не исчезали, а сами кланы значительно усиливались. Это делало обстановку в предгорьях очень неспокойной.
Ослабление пегасов и участившиеся набеги крылатых разбойников толкнули грифонов и бескрылых пони в объятия друг другу: грифонам был нужен кто-то, кто поможет им с драконьим оброком, а бескрылые поняшки нуждались в крылатом защитнике, не погрязшем в межтабунных дрязгах (увы, крылатых понек «обязательств» было категорически недостаточно для этого, так как с усилением табунов внутри союза последние становились все эгоистичнее и начали активно «прессовать» отстаивающих общие интересы «обязанных крыльев»).
В итоге между кланами и табунными союзами заключались соглашения, сутью которых было обеспечение безопасности бесперых бойцами кланов от посягательств других пегасов и грифонов в обмен на регулярную плату и право беспрепятственного перемещения по территории защищаемых союзов. При этом и пегасогрифоньи кланы, и союзы варварок оставались совершенно независимы друг от друга, просто имели некоторые специфические деловые отношения.

Но долго так продолжаться не могло. С одной стороны, и «бескрылки», и гриффоны вели дела с одними и теми же пони-кочевницами, а потому порою конкурировали между собой в торговых делах. К тому же, отсутствие нормальных торговых договоренностей между союзами и кланами позволяло торговками ловко маневрировать и сбивать цены даже там, где никакой конкуренции и не намечалось, просто пользуясь неопределенностью в торговых делах соседей. С другой стороны, кланы, как и «полукрылки» «обязательств», сталкивались с все усиливающейся разобщенностью союзов, табуны которых старались всячески выгадывать свой личный корыстный интерес и не слишком заботились об общих делах, подрывая тем самым союз как целое, что наносило уже ущерб интересам защищающих их пегасогрифоньих кланов (чем слабее союз — тем сложнее было пернатым охотникам получить обещанную плату в полном объеме, к тому же усиливавшиеся табуны стремились сбежать из ослабшего союза, мня, что жизнь в одиночку будет богаче). Перед кланами остро становился вопрос удержания защищаемых ими табунных союзов «бескрылок» от распада. При этом сделать это ни силой оружия (табуны «грязедавок» были отнюдь не беззащитны), ни силой убеждения (никто бы их и слушать не стал — глупый сепаратизм цвел и пах), ни силой традиционного права (не было никаких родственных прав у клановой братии в матриархальных табунах бескрылых пони) пегасогрифоньи кланы не могли. И тут на помощь кланам пришли «обязательства, с которыми теперь частенько приходилось контактировать чистокровному крылатому племени.



Одно время „обязанные семьи“ значительно усилились в союзах горянок, став практически наравне с традиционными табунами, приобретя немалые права и авторитет среди них и даже обзаведясь собственными стаями „обязанных клювов“. Но с приходом нового времени произошло резкое увеличение благосостояния традиционных табунов дикарок и их усиление в военном плане, что привело к неожиданным и неприятным результатам: в союзах возобладали центробежные стремления, тяжело ударившие по всем их общим делам, в том числе и по „обязательствам“. Не желавшие тратиться на „чужие“ (теперь „общее“ значило „чужое“, увы) нужды, табунницы урезали расходы на своих крылатых защитников, заставляя изначально экономическинесамостоятельные „обязательства“ влачить жалкое существование. Такое ослабление „обязательств“ провоцировало пегасогрифоньи кланы на набеги. А потому табунницам приходилось раскошеливаться на найм бойцов других пегасогрифоньих кланов для защиты себя от крылатых разбойников, что стоило им еще дороже, чем содержание „обязательств“ (зато это не были „чужие“ „обязанные крылья“, а „независимые“ войны — такая вот извращенная логика ).
По началу такое положение дел вполне устраивало клановую братию, получавшую немалую прибыль с охраны бесперых и замечательно смотревшихся на фоне ослабших „обязанных крыльев“. Но очень скоро все возраставшие сепаратизм и эгоизм бескрылых поняш ударил и по кланам. Которым в этой ситуации пришлось искать рычаги давления на поней, позволявшие бы удержать союзы от окончательного развала. Таковым рычагом стали „обязательства“, хоть и переживающие не самые лучшие времена, но уже приобретшие кое-какие традиционные права в союзах и кровно заинтересованные в сохранении целостности шкур своих неблагодарных кровных и названных родственниц.
Первыми шагами кланов стало „подкармливание“ ослабших „обязательств“ (нынешние кланы финансово мало походили на нищих и вечноголодных пони и грифонов, только прилетевших с горных пиков) и родственное сближение с ними (пегасы продавали за смехотворную цену или просто дарили „обязанным крыльям“ пернатых кобылок, делились с кобылками-»полукрылками" своим семенем, грифоны заключали браки с «обязанными клювами»). На этом же этапе, ради упрощения процесса сближения кланов и «обязательств» и из-за разницы между полигамным патриархатом пегасов и моногамным равенством полов «обязанных крыльев», появилось и понятие «младшего родства» — родства между чистокровным крылатым пони и полукровкой, которое, если последний желал присоединиться к табуну пегасов и те не имели насчет этого возражений, налагало на него ряд ограничений в вопросах продолжения рода («полукрылкам» жестко указывали партнеров и заставляли отдавать свое бескрылое потомство родственникам-полукровкам, но не запрещали продолжать свой род), но признавало все остальные пегасьи права и обязанности «полукрылки» в полном объеме.
По мере выхода «обязательств» из-под материальной зависимости от табунов союзов (и подпадения под материальную зависимость от пегасогрифоньих кланов) и упрочения родственных связей пони и грифонов «обязательств» с чистокровным крылатым племенем, грифоны кланов начинали использовать «обязанные семьи» для продвижения своей центростремительной политики в союзах добытчиц. Причем сами «обязательства», чьи члены стали родственниками клановой братии, а потому к их советам прислушивались, одновременно смягчали клановую политику в отношении бесперых пони, делая ее практически понячьей. Первоначально это были простейшие торговые договоренности, не позволявшие понькам-торговкам обманывать дикарок и крылатую братию. Но позже, когда родственные связи между кланами и «обязательствами» становились настолько прочными, что «обязанные хвосты» начинали считать себя естественным продолжением кланов, табуны «бескрылок» становились перед неприятным фактом: быстрая связь между союзными табунами и большая часть военного потенциала союза оказывалась в лапах клановых грифонов, которые теперь могли диктовать поняшкам свою волю, выражавшуюся, в первую очередь, в стремлении сохранить целостность союза. Само собой, такое положение дел (особенно стремление грифонов сохранить опостылевшие союзы) воспринималось бесперыми пони как махровая тирания, а потому приводило к бунтам против кланов. Правда, бунтам бесперспективным: взбунтовавшийся табун игнорировал саму идею объединения с другими «бескрылками» как навязанную грифонами (хотя это было не так) и действовал строго в одиночку, и, соответственно, не мог противостоять целому клановому племени, подкрепленному силами «обязательств» (те практически всегда участвовали в подавлении восстаний, для того что бы защитить своих глупых бесперых родственниц от гнева своей пернатой родни).

Формировались племенные государства с очень интересной социальной структурой:
На вершине социальной пирамиды племени стояли пегасогрифоньи кланы (причем, когда речь шла о делах вне клана, пегасы, ввиду их экономической зависимости, стояли несколько ниже грифонов и подчинялись их решениям). Далее за ними следовали пегасы-полукровки и грифоны «обязательств», выполнявших роль посредника и буфера в одном лице между кланами и табунами бесперых. А в самом низу находились неродственные друг другу табуны «бескрылок», профукавшие свою независимость в погоне за травой посочнее.
Во главе таких государств обычно стоял совет из вожаков грифоньих родов, на котором так же присутствовали представители пегасов и «обязанных крыльев» с правом совета и наблюдения (изредка, с правом голоса). Хотя бывало, что племенное государство возглавлялось грифоном-королем/грифиной-королевой, избираемым пожизненно или на определенный срок из своей среды все тем же советом вожаков, за которым оставались немалые права, в том числе и право veto. Тем не менее, непосредственные права каждого клана в ведении своей внутренней политики априори считались выше любых других прав, а потому представители других пегасогрифоньих родов не могли сунуть свой клюв в его внутренние дела, даже если это могло принести пользу всему племени. Похожими правами обладали и «обязательства», но в силу своих новых кровных связей с пегасами и грифонами, родственный «обязанным крыльям» клан вполне мог сунуть свой нос во внутренние дела «обязанной семьи». Впрочем, точно так же «обязанные хвосты» могли сунуть свои любопытные мордочки и в проблемы их клановых родственников. При этом «обязательства» по прежнему связывали с табунными союзами традиционные договоры, кое-какие (не слишком прочные) родственные связи и то, что далеко не все «обязанные хвосты» обладали крыльями. Правда, по мере укрепления родственных уз и экономических связей с кланами, прежние связи «обязательств» с табунными союзами ослабевали. А что касается самих табунов «бескрылок», то они так и не влились в систему племенных взаимоотношений и были разобщены даже больше чем прежде, так как навязывание грифонами идей сохранения союзов воспринимались бесперыми поньками как насилие над ними и потому любые идеи об объединении встречались «в штыки». В связи с этим табуны «грязедавок» не имели ни малейшей возможности принимать какое-либо участие в управлении делами племени, а их основной ролью в племенном государстве было быть донором различных материальных ресурсов. И что даже более обидно, вчерашние их защитники — «обязанные крылья» (которых, правда, «бескрылки» сами загнали в нищету), стали фактически полицейскими, тщательно следящими за ними и мягко пресекающими любые сепаратистские поползновения табунниц (в оправдание пони «обязательств» следует сказать то, что они превосходно представляли, что сделают в таком случае с их непутевыми подопечными любые кланы, как враждебные, так и дружественные, и не хотели для глупых табунных поняшек такой судьбы).

Пара слов о роли чистокровных пегасов, «обязанных крыльев» и табунных «полукрылках» с табунными «обязанными клювами» в племенных государствах горцев.С развитием торговых связей между равнинами и предгорьями чистокровные пегасы потеряли какую-либо экономическую самостоятельность внутри кланов и стали в этом плане полностью зависимы от своих хищных союзников. Это вынудило их искать новую социальную нишу для себя. Таковой нишей стала роль связующего моста между кланами и «обязательствами» (большую часть любой «обязанной семьи» составляли пони, к тому же грифоны «обязательств» считали себя частью разношерстной «обязанной семьи» и подчинялись возглавлявшему ее пони), а так же роль генетического резервуара для «полукрылок». Так же стоит отметить, что пегасы кланов, ввиду своей относительно небольшой численности, очень сильно сдали свои позиции в военной машине новообразованных племенных государств и теперь в бою их отряды либо подчинялись грифонам, либо придавались для усиления родственных «полукрылок».
«Обязанные крылья», под которыми теперь подразумевались и «полукрылки», и грифоны «обязательств», приобрели в новых племенных государствах гораздо больший вес, чем они когда-либо ранее имели. Их основными функциями теперь были выступать в качестве посредников между табунами «бескрылок» и пегасогрифоньими кланами (гася сепаратизм первых, и приводя в более-менее понячий вид политику вторых), быть, наряду с клановыми грифонами, основой военной мощи племени, а так же выступать на правах третейских судей во всех внутриплеменных разборках. Так же, ввиду охлаждения отношения к ним со стороны бескрылых табунниц, «обязательства» оказывались вынуждены привечать у себя (или переманивать от «бескрылок») разнообразных ремесленников, лекарей, магов и просто бродячих поней и грифонов с какими-либо полезными навыками. Со временем это превращало «обязательства» в немаловажные для племени центры ремесла и резервуары свежей крови для клановых грифонов (а так же в место, через которое грифоны и грифины могли заключать свои брачные союзы даже против воли родных кланов — авторитета «обязанных семей» на это хватало) и бесперых табунниц (которые к тому времени окончательно расскандалили между собой, а потому испытывали постоянный голод по неродственным жеребцам того же понитипа, да и по крылатым представителям сильного пола тоже — как-то надо было поддерживать численность и здоровье собственных «полукрылок» и «обязанных клювов», что давало «обязанным хвостам» еще один мощный рычаг воздействия на своих бесперых подопечных).
Что касается табунных «полукрылок» и «обязанных клювов», то теперь их положение в собственных табунах сильно упало (оно было ниже, чем у простых табунниц), а личная свобода была значительно ограниченна (особенно свобода передвижения), что делалось как ради предотвращения самовольного перехода крылатых в другой табун/стаю или «обязанную семью», так и из-за появившегося у «бескрылок» недоверия ко всем крылатым и просто назло «обязанным крыльям» и клановой братии. Само собой, такое неприятное (и несправедливое) положение дел подтачивало верность крылатых табунчан своей семье и создавало весьма неплохие условия для их переманивания в «обязательства».

Изменения в военном деле



Как мы видим, новые экономические реалии в предгорьях заставили в значительной мере перестроить собственный социум их крылатых и бескрылых обитателей. Но как это повлияло на военное дело?
А повлияли все эти перестройки на него весьма значительно, причем, что характерно, в общих чертах военное дело «договоров» клановых государств было похоже, хотя и отличалось в ряде немаловажных особенностей (прежде всего в способах комплектования армии).

Сначала поговорим об общем в их военном деле.
Во-первых, стоит сказать о том, как изменились цели войн. Грабительские набеги были все так же наиболее частой формой боевых действий в предгорьях, хотя иногда (куда реже чем в горах, и даже чем на равнинах, т.к. расселяться понячьей/грифоньей молоди еще было место) происходили попытки согнать другой табун/стаю и занять его земли для дочерней семьи. Но появились и новшества, обусловленные как раз изменившимися источниками доходов горцев — захват контроля над выгодными торговыми маршрутами и подступами к торговыми постам торговок-кочевниц (каковой контроль не только способствовал значительному обогащению горцев, его осуществляющим, но и давал им немалое политическое влияние на соседей) и набеги с целью нанесения экономического ущерба торговым конкурентам, каковые осуществлялись посредством поджогов амбаров и складов, разорения полей, налетов на добытчиков и овцеводов за работой и т.д. и т.п.
Во-вторых, в предгорьях, в отличии от равнин и горных пиков, достижение родовых отношений племенного уровня не привело к значительному увеличению масштабов военных действий. Это было обусловлено тем, что цели, ради которых стоило бы привлекать крупные силы, жители предгорий перед собой не ставили: основным видом вооруженных конфликтов были грабительский и разорительный набеги (никто их, правда, не мешал совмещать), выгоды от которые получали отдельные рода или даже табуны/стаи, а не племя целиком. Так что сбор и использование армии усилиями всего племени был редкостью — военные действия такого масштаба были редкостью, а обычно вооруженные разборки происходили между отдельными табунами/стаями (чуть чаще) или родами (чуть реже).
В-третьих, развитие ремесел привело и к изменению в арсенале горцев, но об этом поговорим ниже.

Теперь же можно поговорить и об отличиях в подходе к делам военным кланов и «договоров», которые в основном заключались в способах комплектования армии.
«Договоры»
По факту, армия «договора» представляла из себя ополчение, набираемое из грифонов-охотников и достигших определенного возраста «полукрылок». Бескрылые пони принимали в военных действиях весьма небольшое участие, выполняя те же функции, что у них были и в прежние времена.
Крылатое воинство разбивалось на отряды по принципу принадлежности их бойцов к той или иной стае/табуну, которые при сборе всеплеменного ополчения могли объединяться в большие формирования на основе принадлежности к определенному роду. Командиры отрядов назначались при их формировании, то есть в материнской стае/табуне, а командиры родовых объединений выбирались советом вожаков/вожачек рода. В случае если приходилось собирать всеплеменное ополчение, то для управления армией всеплеменной совет вожаков стай и вожачек табунов передавал часть своих полномочий паре из конкретного грифона и пони, которая и управляла армией племени.
Стоит отметить, что грифоны «договоров», происходя из пегасогрифоньих кланов, были знакомы с такой наукой как тактика и весьма ценили даваемые ею преимущества. Для сохранения и развития этой науки и ради обучения новых поколений, в «договорах» основывались «школы воинской охоты», представлявшие из себя регулярные собрания опытных войнов и их юных учеников, где старшее поколение должно было передавать свои знания юнцам. Участие в таких собраниях считалось честью для молодых «полукрылок» и охотников и знаком признания для старших войнов, а так же было вопросом престижа для табунов и стай, так что «школы воинской охоты» никогда не испытывали недостатка ни в учителях, ни в учениках.
Клановые государства
Подход к формированию армии в клановом государстве отличался от такового в «договоре». Более того, он отличался и от того, каковой использовался ранее в пегасогрифоньих кланах. Армия кланового государства состояла теперь из двух примерно равных по военной ценности, но формируемых разными путями, частей: из ополчения пегасогрифоньих кланов и из армии «обязанных крыльев» (причем и та, и та включала как грифонов, так и крылатых пони, хоть и в разных пропорциях).
Ополчение пегасогрифоньих кланов формировалось как и раньше: по первому зову вожака стаи/табуна все охотники и инициированные жеребцы и достигшие зрелости кобылки присоединялись под его главенством к ополчению табуна/стаи, которое потом вливалось в управляемое военным вождем ополчение рода. А при необходимости, родовые ополчения могли объединяться в племенное ополчение, находящееся под началом короля/королевы (если таковые в племени были) или назначенного советом вожаков грифоньих родов командира (ясен пень, грифона).
Армия же «обязанных семей» была по факту регулярной, комплектующейся из полупрофессиональных войнов-«обязанных крыльев», обязанных к несению военной службы по факту рождения. На самом деле, структура «обязательства» (как и структура кланового государства вообще) крайне напоминала структуру сословного общества, каковое сходство только усиливалось с течением времени (а потом социум клановых государств тихо и незаметно, не ознаменовав это событие какими-либо громкими потрясениями, перетек из варварского в цивилизованно-сословный). По достижению определенного возраста «полукрылки» и «обязанные клювы» «обязательств» приписывались к постоянным отрядам, в которых, под началом командира из их же среды, и протекала вся их жизнь. Командиры отрядов подчинялись непосредственно главе «обязательства», который уже отвечал перед советом вожаков грифоньих стай, а в военное время подчинялся назначенному ими командиру или королю/королеве кланового государства. Таковая структура делала армии «договоров» очень эффективными, мобильными и удобными в использовании в любых политических условиях, чем и пользовались клановые грифоны, используя их гораздо чаще, чем собственные ополчения (правда, стоит отметить, что это значительно усиливало авторитет «обязанных крыльев» в военных вопросах и, соответственно, подрывало в этих же вопросах авторитет самих кланов).
Что касается табунов «бескрылок», то их собственные вооруженные силы всячески третировались кланами и практически никогда не входили в армию кланового государства, одновременно они подвергались массированной агитации со стороны «обязанных семей», стремившихся переманить к себе табунных «полукрылок», «обязанных крыльев» и талантливых ремесленниц.
Так же стоит отметить, что в клановых государствах сформировалась, активно развивалась и достигла немалых высот тактика ведения боя как наука. Первоначально ее совершенно независимо друг от друга развивали как пегасогрифоньи кланы, так и «обязанные семьи». Но достигнув определенного уровня близости во взаимоотношениях, клановая братия смогла сравнить уровень и темпы развития этой науки у себя и в «обязательствах», после чего практически все племенные государства переходили к своеобразному разделению труда: первоначальное тактическое обучение потенциальные командиры грифоны и пегасы проходили в своих стаях и табунах, а дальше отправлялись на обучение к «обязанным крыльям» (каких-то конкретных сроков и частоты обучения не было — все зависело от успехов обучаемого).

Изменения в арсенале жителей предгорий


Народ, извините, что нет подходящих иллюстраций о вооружении и чужие картинки таскаю — сам рисовать не умею, а подходящих картинок нет (о понях не рисуют подобное, а человеческое вооружение тут уже не затолкаешь).

Конечно же изменившаяся экономическая ситуация вкупе с совершенствованием ремесел наложила свой отпечаток на военное дело горцев не только в стратегическом плане, но и внесла коррективы в их арсенал.

Наиболее важное новшество, значительно повлиявшим на способы боя и арсенал всех жителей предгорий, стало то, что грифоны наконец осознали необходимость использования в бою чего-то помимо своих когтей и клювов: крылатые охотники переняли у единорогов (и это заимствование стремительно разнеслось по всем предгорьям) копья и дротики и наконец признали изобретенные для них «бескрылками» боевые когти. Конечно, «обязанные клювы» и раньше использовали металлические «когти», но это была воля их травоядных «родственниц», без которой им и в голову не пришла бы такая мысль. Теперь же грифоны, ежедневно использующие сложные инструменты в занятии ремеслом и видя применение крылатыми пони пегасьих кортиков, стали задумываться о том, что в идее чем-то усилить в бою свои природные таланты есть рациональное зерно. А так как пернатые хищники жили бок о бок с понями, давно изобретшими и активно использующими различное вооружение, то и изобретать ничего не понадобилось — оказалось достаточным взять наиболее пригодное из понячьего арсенала. Этим, «наиболее пригодным», оказались единорожьи копья и дротики, которые грифоны могли очень удобно удерживать в своих передних, хватательных, конечностях.

Переняв у единорогов копья, грифоны принялись за подгонку нового приобретения под себя: 1) грифоньи копья стали несколько длиннее единорожьих аналогов (до 120-130см в длину), что было обусловлено большими размерами крылатых охотников, 2) к тупому концу копья всегда крепился ремень, заканчивающийся петлей — надевая эту петлю на лапу, грифон получал гарантию что копье не будет потеряно, если он случайно его выронит, 3) наконечник грифоньего копья был крупный листовидный заточенный по краям, так что им можно было не только колоть, но и рубить (с учетом хорошей подвижности грифоньих передних конечностей и плохой защищенности большинства летающих противников, это было существенным преимуществом), 4) хотя существовали и так называемые «чешуйчатые копья»/«драконьи шила», которые отличались от стандартных длинными и узкими гранеными наконечниками, обладающими очень высокими проникающими способностями — их применяли в бою с зарвавшимися представителями драконьего племени. Ввиду гораздо худшей опоры крыльев на воздух, чем ног на землю, копья грифоны удерживали сразу обоими передними лапами (лишь немногие были способны полноценно орудовать копьем при помощи только одной конечности), что негативно сказывалось на маневренности грифона (это и оставило нишу для когтевого боя и боевых когтей, о которых речь пойдет ниже). Какие же плюсы давали крылатых охотникам копья, если ради них они готовы были жертвовать своею маневренностью?
Во-первых, это была значительно возросшая дистанция угрозы: выпадом копья грифон мог поразить оппонента задолго до того, как тот имел возможность подойти на дистанцию атаки когтями или кортиком.
Во-вторых, копья наносили гораздо более опасные раны, чем когти или клювы: укол широким листовидным наконечником мог легко повредить крупные сосуды или внутренние органы, а если он приходился на грудь или конечность, то снятие целого пласта живых тканей с костей и последующее кровотечение тоже легким ранением не назовешь. То же касалось и рубящих ударов, наносивших значительный ущерб конечностям пегасов и грифонов, и даже способных перерубить кости крыла (менее прочные грифоны особенно страдали от этого).
В-третьих, копья, особенно «драконьи шила», обладали весьма солидной проникающей способностью, что было актуально в бою с массивными и тяжелобронированными драконами (хотя подвижность там тоже была не лишней — дракон только выглядит медлительным и неповоротливым).
В-четвертом, при должном навыки копьем можно было отражать удары наносимые таким же оружием.

Правда у копий, помимо ухудшения маневренных качеств грифона, был и еще один недостаток — они плохо годились для боя против наземных целей. Впрочем, когти и клювы тоже были не лучшим оружием для атаки готовых к обороне наземных противников. И тут оказывалось кстати еще одно заимствование грифонов у единорогов — дротики.
Первоначально дротики использовались грифонами на охоте и при налетах на овечьи стада других племен. Но со временем они стали применяться и при набегах на бескрылых пони и подавлении их бунтов, где позволяли грифонам точно и безнаказанно поражать своих противниц. Так же дротики применялись и в воздушном бою, но из-за конкуренции с боевыми когтями и копьем (у которых они несколько выигрывали по практической дистанции угрозы, но с отрывом продували по вероятности попасть и наносимому ущербу, при том имея ограниченный запас ударов) оставались в нем на вспомогательных ролях, как оружие немногих, по каким-то причинам не хотящим или не могущим пользоваться общепринятым вооружением.
Сам по себе дротик грифонов мало отличался от своего единорожьего собрата: единственной его особенностью было наличие разнообразных личных меток (раскраска, резьба, крашенные шерстяные ленты, собственные перья и т.д.), позволяющих определить война, нанесшего удачный удар — дань природному грифоньему честолюбию и гордости. В отличие от пегасов, грифоны не утяжеляли дополнительно свои дротики (это затрудняло бросок) и не вытачивали в них «свистульки», так как считали непосредственное поражение противника более важной задачей, чем воздействие на его боевой дух (в общем-то, для гораздо более хладнокровных чем пони грифонов это суждение было верно: пронзительный свист приближающегося дротика скорее предупредил бы грифона и помог ему увернуться, чем напугал крылатого война; тоже касалось и охоты — дичь надо было бить, а не пугать).

Но и когтевой бой отнюдь не остался не у дел: копья очень ограничивали подвижность грифона в воздухе, были бесполезны на небольшом расстоянии и мало годились для боя на облаках или твердой земле. Так что когтевой бой, как самый универсальный, оставался очень и очень популярным. Правда и он претерпел изменения, обзаведясь мертвым посредником-оружием — боевыми когтями. Боевые когти грифонов были наследниками того оружия, которым бескрылые дикарки вооружали своих «обязанных клювов», и представляли из себя металлические когти-накладки, крепившиеся к кисти и предплечью при помощи сложной ременной упряжи. Боевые когти существенно повышали проникающие способности удара лапы грифона и наносимый им ущерб, при том практически не стесняя бойца в движениях и позволяя ему пользоваться копьем не снимая этого универсального оружия.

Немного о совершенствовании грифоньей индивидуальной защитыНаряду с освоением оружия, грифоны искали и меры противодействия ему: продолжили совершенствоваться техники отражения ударов налапниками и уклонения от них, появилось искусство парирования ударов, позволявшее копьем или боевыми когтями отражать вражеские выпады.
«Холмовой» налапник полностью вытеснил из обихода своего классического предшественника, при том и сам претерпев немалые изменения: произошло разделение на «мягкий» налапник, на который нашивались полосы металла или плотной кожи, и на «жесткий» налапник, изначально выковывавшийся из металла в виде браслета и обшивавшийся изнутри кожей, а на лапе крепившийся при помощи специально приделанных кожаных ремешков (такой налапник или ковался сразу на владельца, или подгонялся по размеру силами кузнеца).
Появление у крылатых пони привычки атаковать грифонов ударным оружием (крылатые охотники не обладают понячьей феноменальной устойчивостью к ударным воздействиям) вынудило последних искать способы защитить свое тело (ну, или хотя бы только голову) и от него. Это привело к появлению и повсеместному распространению среди грифонов разнообразных шлемов (большею частью обтекаемых форм): в основном это были войлочные или кожаные с войлочной подкладкой шлемы, хотя и металлические (часто с полумаской) с кожаным или войлочным подшлемником не были редкостью. Грифоньи шлемы, как и их оружие, обычно носили личные метки войнов и имели собственное имя.
Так же предгорные грифоны и пегасы, для защиты от кортиков и когтей, могли носить жилеты из плотной кожи. Правда, их защитные качества оставляли желать, почему даже в племенах, их активно использовавших, всегда было немало войнов обходящихся без этой сомнительной брони.




Само собой, освоение грифонами оружия потребовало от пегасов и «полукрылок» каких-то ответных мер, дабы не отстать.
Таковой мерой стало перенятие у все тех же единорогов малого щита и приспособление его под нужды крылатых пони: щит уменьшился в размерах (до 20-25см) и приобрел крепежные петли — так появился пегасий или копытный щит. Как уже было сказано, это был небольшой щит, набиравшийся из одного слоя относительно толстых досок (6-8мм толщиной), оковывавшихся по краям металлом и часто усиливавшийся крупным металлическим умбоном по центру (им было удобно отводить в сторону копья и наносить удары чувствительным к такому делу грифонам). Щит закреплялся на левой ноге пегаса при помощи кожанных петель на его обратной стороне, причем одна из петель (самая крупная) всегда пропускалась по нижней поверхности копыта (это и дало название щиту), что повышало надежность крепления и позволяло пегасу худо-бедно опираться на левую переднюю ногу, когда он не был в полете. В бою копытный щит всегда применялся в паре с пегасьим кортиком, позволяя подобраться к грифону-копейщику на такое расстояние, на котором кортик мог бы быть пущен в ход. Само собой, пони старались применять щит не только против копий, а вообще везде, где он мог сохранить их шкуру целой, что породило целый ряд весьма развитых школ владения копытным щитом.

Новые взаимоотношения между «полукрылками» и грифонами привели к тому, что теперь любая армия в предгорьях имела в своем составе изрядное количество как копытных, так и когтистых войнов. А это, в свою очередь, позволило ударному оружия (мягко скажем, бесполезному против разноцветных лошадок) пережить своеобразный ренессанс: появился такой наследник первобытного «каменного копыта», как накопытник-кастет. Сам по себе накопытник-кастет представлял из себя неровную с рабочей стороны металлическую пластину («копыто»), крепившуюся к опорной поверхности копыта пони при помощи обвивающихся вокруг пястья и закрепляющихся чуть выше лучезапястного сустава ремешков (хотя некоторые безбашенные крылатые пони, в основном из чистокровных пегасов, могли приколачивать их к собственным копытам гвоздями). В целом, размеры и форма накопытников-кастетов могла быть самой разнообразной: от напоминающей земные лошадиные подковы до самой настоящей обуви со сплошной подошвой из металла. Применялось это пополнение арсенала как пегасами и «полукрылками», так и бескрылыми пони, но совершенно по-разному и для совершенно разных целей.
Пегасы и «полукрылки» одевали накопытники-кастеты на задние ноги и в бою старались лягнуть противника-грифона, что позволяло быстрее и безопаснее уйти после неудачной атаки кортиком (пегас переворачивался в воздухе через голову или через круп и лягал задними ногами свою жертву, что наносило какой-то ущерб и ошарашивало ее, а самому пегасу сообщало дополнительное ускорение) или сбросить преследователя с хвоста (получив копытами по клюву, грифону было сложно сразу же продолжить преследование, если он вообще оставался боеспособен). Чем сильнее был удар — тем больший ущерб наносился противнику, так что среди пегасов и «полукрылок» этим оружием пользовались в основном жеребцы, а крылатые кобылки предпочитали не обременять себя малополезным (с их силой) грузом.
Что касается «бескрылок», то для них накопытники-кастеты настоящим оружием не были: они и не могли (да и не хотели) драться с грифонами, а против самих же понек проку от него было чуть (впрочем, и желания по-настоящему воевать с другими «бескрылками» не отмечалось). Но зато это было просто превосходной средство для выяснения отношений! Удары накопытниками-кастетами очень болезненны (особенно если знать, куда бить), оставляют долго держащиеся синяки, и при том практически неспособны всерьез поранить поньку — лучшего средства для наказания соседских стервозин или для жеребячьей свалки и не придумаешь! Ну и «в бою» бескрылые пони использовали кастет своеобразно: он крепился к правой передней ноге, а для нанесения удара понька привставала на задних ногах и замахивалась правой передней, после чего наносила удар.

Никуда не делось старое оборонительное оружие «полукрылок»: крылатые потомки зебр все так же травили преследователей различными агрессивными зельями, а «цыплята» раскидывали за собой легкие сети из поньского волоса и применяли арканы. Ну и конечно же на своем законном месте основного оружия крылатых лошадок остался пегасий кортик, хотя, в связи с общим экономическим и ремесленным подъемом в предгорьях, он теперь был только металлическим и только монолитным, не разнимающимся на клинок и держало. К тому часто богато и со вкусом украшался.
Кстати, в это время арсенал и клановых войнов, и «полукрылок» с «обязанными клювами» стал практически идентичен, различаясь лишь традициями отделки и украшения оружия. Это объяснялось тем, что произошло весьма тесное сближение крылатого и бескрылого племени как в клановых государствах, так и в «договорах», а так же тем, что разбогатевшие грифоны теперь могли позволить себе и своим союзникам-пегасам тратиться на приличное вооружение.
Интересной особенностью, связанною с вооружением опосредованно, был и один из путей, которым достигался паритет эффективности различных частей армии клановых государств. Клановые бойцы, как грифоны, так и пегасы, значительно превосходили" обязанных крыльев" в телесных дисциплинах, что обуславливалось как их образом жизни, так и традиционно жестким отбором: слабый грифон/грифина вряд ли заинтересовал/ла бы представителей противоположного пола, слабый пегас был бы максимальновозможным образом ограничен в доступе к пегаскам своими же товарищами-жеребцами (которые и не стали бы скрывать причин, чинимых ими препятствий, прямо предлагая слабаку свалить к «полукрылкам» или куда тот еще пожелает), а слабых крылатых кобылок попросту выставили бы из табуна (на их счастье спрос на них среди полукровок и «грязедавок» был стабильно высок, и табунные жеребцы скорее всего продали бы «мусор» по бросовой цене, а не выкинули на голодную смерть и растерзание хищникам, как это были прежде). У «обязаных крыльев» тоже был свой козырь — они, как пегасы-полукровки, так и их товарищи-грифоны, были бойцами полупрофессиональными (и чем дальше, тем призрачнее было это «полу»), обязанными всю жизнь нести военную службу и всю жизнь тренироваться для этого, что делало «полукрылок» и «обязанных клювов» гораздо более умелыми в обращении с оружием, чем их клановые союзники и родственники.

Необычное оружие крылатых потомков земнопони — Цыплячье гасило/пегасий кистеньСтоит рассказать и еще об одном, очень своеобразном, оружии, применявшемся только крылатыми потомками земнопони – цыплячьем гасиле (с легкого копыта Шауку Мсафири, описавшей его в своем «Путешествии в земли бесполосых», ставшее известным среди бескрылых пони как пегасий кистень). Цыплячье гасило, как и хвостовой кистень земнопони, вело свою родословную от аркана, который молодые «полукрылки»-земнопоньки стали затягивать вокруг крупной гальки, дабы уравнять свои шансы против юных охотников в церемониальных боях во время Игр Посвящения и празднеств Летнего и Зимнего Солнцестояния. Новое самодельное оружие довольно неплохо показывало себя в потешных боях, оставляя молодых грифонов при любом раскладе разукрашенными как елка. А потому «полукрылки» стали на полном серьезе задумываться о боевом применении поделок своих юнцов.
Цыплячье гасило представляло из себя длинную волосяную веревку, на одном из концов которой крепилась небольшая, но тяжелая металлическая гирька (обычно шаровидная или овоидная, с небольшими шишкообразными выступами), а второй служил для прикрепления к хвосту. За счет симметричности рабочей части (гирьки) пегасий кистень, в отличие от аркана, мог использоваться «полукрылками» как в обороне, так и в наступлении. При оборонительном бое пегас-полукровка орудовал своим оружием так же, как им пользовались дружинники-земнопони на равнинах (с учетом худшей опоры под крыльями и «трехмерности» поля боя, разумеется). А вот при атаке оно уже применялось по-другому: крылатый воин набирал как можно большую скорость и, сближаясь с противником, резко отворачивал в сторону, так что его оппонент встречался с движущейся по инерции гирькой. Цыплячье гасило могло использоваться и для запутывания противника или его оружия (копья), но этот прием не был любим, а способность оружия обвиваться вокруг цели считалось скорее недостатком, чем достоинством, что объяснялось весьма просто: запутав противника, пегас-полукровка был вынужден отвязывать гасило от хвоста, что лишало медлительного «цыпленка» преимущества в дистанции угрозы, а значит и в первом ударе, заставляя его сражаться по правилам более быстрых, крупных и лучше вооруженных грифонов.
В целом, цыплячье гасило давало «полукрылкам» значительное преимущество в дистанции угрозы и наносило тяжелые раны грифонам, при том практически не имея отдачи в тело самого пегаса-полукровки. Все это делало пегасий кистень крайне популярным оружием среди «цыплят», хотя, по очевидным причинам, никогда не использовавшегося как основное и единственное (каждый «полукрылка» в обязательном порядке нес с собою в бой пегасий кортик).

Особое вооружение для атаки наземных целейКроме оружия, предназначенного для воздушного боя, в это время совершенствовалось и оружие, призванное помочь летунам атаковать наземные цели. Уже было рассказано о пегасьих духовых трубках и дротиках в прошлой главе и о дротиках грифонов чуть выше по тексту этой главы. Но на этом арсенал средств для наведения шороху среди «бескрылок» не заканчивался.
В это время, благодаря значительному улучшению благосостояния пегасогрифоньих кланов и стай «договоров», широкое распространение получили разнообразные зажигательные снаряды: сосуды с недешевым равнинным маслом или с зажигательными смесями на основе дорогой, импортируемой из болот, нефти, зажигательные снаряды из туго связанной и просмоленной соломы, горшки со смолой и т.д. и т.п. (на что хватало фантазии и средств). Само собой, такое оружие не годилось для нападения на бойцов противника (тем более, что бескрылые воительницы не представляли реальной угрозы для крылатой братии, годясь только на то, что бы отгонять последних от мест отдыха «полукрылок» и других важных объектов), зато было превосходным средством террора и нанесения материального ущербы, как каковое оно и использовалось кланами и грифонами «договоров»: и те, и те применяли зажигательные снаряды для нанесения ущерба экономике своих торговых конкурентов, а старые пегасогрифоньи кланы еще и применяли их для подавления восстаний «бескрылок».
Но и «полукрылки» «договоров» тоже использовали оружие, предназначенное против бескрылых пони – «копытные занозы»/«колючки». «Колючки» представляли собой короткие (12-16см) деревянные палочки из дешевых сортов древесины, заостренные с двух сторон и имевшие самое примитивное оперение ровно по своей середине. Данное оружие предназначалось для вразумление слишком разбушевавшегося табуна «бескрылок», пока дело не дошло до открытого бунта и, соответственно, подавления его силами кланов. Этими стрелками «обязанными крыльями» набивали седельные сумки или корзины в больших количествах и разбрасывали копытокинезом, зубами, клювами и лапами над владениями волнующегося табуна: стрелки втыкались в грунт так, что были плохо видимы, но могли наносить очень болезненные раны копытам бескрылых понек, которые теперь были вынуждены тратить огромные силы и время на поиск и сбор «копытных заноз», так что волнения постепенно затухали сами собой (а если нет, то «обязанным хвостам» очень недорого стоило накидать еще «колючек»).
Стоит сказать, что, несмотря на кажущуюся жестокость таких мероприятий, проводились они «обязательствами» из самых лучших побуждений: «обязанные крылья» предпочитали видеть своих непутевых подопечных в хижинах травниц с перевязанными копытами, а не в желудках клановых грифонов вперемешку с гарниром.

Итак, вот мы и подошли к подведению итогов развития военного дела на этом этапе развития общества пони-горцев. Но так как в плане изменения военной мысли на горных пиках царил форменный застой и единственным новшеством стало некоторое увеличение размеров армий, то и в подведении итогов родина пегасов и грифонов учитываться не будет. В общем, к каким изменениям военного дела подвели пони предгорий произошедшие экономические и социальные сдвиги?
Во-первых, что интересно, развитие родовых отношений до уровня племени не привело к значительному увеличению масштабов конфликтов. Это объяснялось редкостью завоевательных войны в предгорьях и превалированием грабительских набегов и попыток точечного уязвления экономики противника.
Во-вторых, появилась концепция экономической войны, когда конечными целями конфликта было не получение каких-то непосредственных выгод, а захват выгодных с торговой точки зрения объектов и нанесение ущерба экономике противника, что в дальнейшем уменьшало торговую конкуренцию и давало определенные преференции в торговле агрессору.
В-третьих, грифоны наконец-то пришли к идее оружия, что спровоцировало крылатых пони к перенятию идей защитного снаряжения у своих бескрылых родственников и все тех же грифонов.
В-четвертых, произошла специализация оружия пегасов в том, против представителей какого вида оно будет использоваться.
В-пятых, появилась идея о возможности, ради достижения лучших результатов, добровольного подчинения представителю другого вида, в том числе и в бою.
В-шестых, несмотря на относительно небольшое обогащение арсенала пегасов и «полукрылок», оружейное дело предгорных мастеров получило в этот временной период значительное развитие: произошло как эволюционное совершенствование конструкции и материалов существующих видов вооружения, так и значительный шаг вперед в вопросах отделки и украшения, эстетического восприятия оружия, лишивший его пегасьего исключительно утилитарного смысла помощи в убийстве врага, и сделав его неотъемлемой частью мира прекрасного в восприятии предгорных пони.

Кстати, вот ссылка на предыдущую часть этой главы.

P.S. Извиняюсь за размещения моего фанфика в ЭАО. Если прогоните — ничего против иметь не буду.
P.P.S. Немало уже нафлудил в недавноопубликованных темах ЭАО, так что теперь постараюсь отвечать только по делу и не лезть во всякую философию — чувствую, что действительно становлюсь на параспрайта похож (а это не есть хорошо).
P.P.P.S. Еще раз приношу свои извинения за неготовность глоссария, но — лень. Как-нить позже его сварганю.
P.P.P.P.S. Кстати, большое спасибо игроку из WoT Sujingo, подсказавшему выдать пегасам щиты — а то я ник не мог выдумать как дать шанс крылатым пони против копейщиков-грифонов.