«Поня: Военное дело». Глава 4-я: Эпоха варварства, расцвет и разложение родоплеменного строя (единороги)(начало)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток вам, мой дорогой читатель. Это опять я, ваш графоман)Можете гнать меня отсюда веником, всеравно ничего путнего, аналитического я не принес, только очередной кусочек своего фанфика «Поня: Военное дело» — такой мы народ, параспрайты)
Если вы из тех, кто не против того, что я своими сомнительными статейками пакощу в «Аналитическом отделе», то я приношу вам свои нижайшие извинения: я — ленивая жопа, и такая чудовищная задержка (больше месяца!) в появлении новой статьи вызвана исключительно моею ленью. Не буду самооправдываться и ссылаться на высокую занятость, т.к. сие графоманство я и накидал за 3 недели как раз в период максимальной занятости, а все остальное время откровенно пинал балду.
Ну, пожалуй, с попытками самооправдаться можно завязывать и следует преступать к выкладыванию самого фанфика, а заодно и предупредить вас, мой дорогой читатель:Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Единороги в период расцвета и разложения родоплеменного строя

(начало)




Развитие родового строя до его расцвета у единорогов, в целом, шло тем же путем, что и у земнопони и зебр: достижения рода провоцировали новый демографический взрыв, это вело к уплотнению понинаселения в пределах родов и появлению связанных с этим проблем, которые частично решались формированием родовых союзов (племен). Но, совпадая в целом, путь единорогов отличался от дороги безрогих пони в некоторых критичных деталях, берущих свое начало в магических особенностях рогатых лошадок и пустивших уже распад родоплеменных отношений в их землях по совсем другому пути.

Самым, пожалуй, бросающимся в глаза отличием общества рогатых равнинниц от общества безрогих понек было его однополость. Из-за магических особенностей единорогов институт дружины в их землях так и не сформировался, а потому не было у жеребцов никакого влияния (или хотя бы мотива к объединению) в социуме рогатых пони. Вся их функция в обществе сводилась к помощи кобылкам в вопросах продолжения рода, а активная социальная жизнь – к тому, что бы нравиться противоположному полу. Лик же единорожьего общества целиком и полностью определялся кобылицами.

Другой крайне важной особенностью стали школы магов и их особая роль в племенах единорожек. Еще в период становления родовых отношений перед единорожками встала проблема сохранения и распространения магических знаний в пределах рода (уж слишком эти знания были специфичны, а магия зависима от призвания). Это затруднение было решено созданием школ магов – выделенных за пределы табунов в рамках рода объединений талантливых в магии понек, в которых шло обучение магии будущих магес и простых понек-табунниц, и которые применялись родом для решения своих общих проблем волшебным путем. Такие объединения более не зависели от табунов, из которых пришли их поньки, но подчинялись только интересам рода (а потом и племени) как целого.
С течением времени школы магов приобретали экономическую самостоятельность в силу крайней востребованности своих услуг. Более того, становились откровенно богаты. Но кроме постепенно приобретенной экономической независимости, школы магов изначально обладали независимостью от других табунов рода и племени в весьма пикантных вопросах продолжения рода. В силу особенностей наследования магических сил у пони (чем выше магический потенциал родителей — тем выше магический потенциал потомства) жеребята кобылок-магесс не всегда возвращались обратно в тот табун, из которого пришла их мать. К тому же другие табуны рода сами подпитывали школы магов лучшими своими юными представительницами и самыми сильными в магии жеребцами, стремясь улучшить кровь волшебниц и тем принести пользу и себе, и роду/племени в целом.
В целом, школы магов внешне очень напоминали традиционные семьи, но имели одно очень важное отличие от них: хотя магесс нужды рода и отрывали от их родных табунов, но своего родства они не забывали, и дети их тоже. Таким образом, внутри школа магов разделялась на несколько группок кобыл, объединявшихся между собой общей кровью по линии праматери, и бывших настоящими семьями (они так и назывались «семья»: семья Грэйлайт, семья Старсверл, семья Пендальф, семья Спаркл и тд.). Объединялись же семьи магов в рамках школы уже на основе менее значимых родового и племенного родства, а так же на основе своих профессиональной надобности и экономических интересов. С другой стороны, кобылки-магессы не только надолго отрывались от своих родных табунов или рождались уже в школе магов, но и выбор кого из присланных табунами кобылок по окончанию обучения отправить назад, а кого оставить в школе, так же был за магессами (не говоря уже об особых правах при выборе волшебницами кавалеров). Это порождало ложное чувство превосходства над своими табунными родственницами.
С упрочнением своего благосостояния школы магов обретали собственное видение «правильного» пути развития рода и вступали во внутриродовую политическую борьбу, которую вели их табунные родственницы. Правда, объединения магесс не были чем-то единым, а состояли из различных семей, отстаивающих не только общие интересы школы, но и свои собственные. Так же сохранялась (хоть и в ослабленном виде) связь между семьями волшебниц и табунами, давшими им жизнь, что активно использовалось последними для продвижения своих интересов в общеродовых/общеплеменных делах. С другой стороны, сохранявшееся родство магесс и табунниц и немалые богатства волшебниц позволяли первым продвигать на места вожачек табунов и членов их «советов старейшин» своих или симпатизирующих кобылок (немало действительно толковых понек проходило через обучение в школах магов), каковая возможность была сильно ограниченна у единорожек традиционных табунов (варварки вообще жили по принципу «где родилась — там и пригодилась», очень неохотно делая из него исключения).
Таким образом, установившиеся на этом периоде развития институты управления делами рода и племени единорогов хоть формально и были похожи на таковые земнопони и зебр (общеплеменной совет вожачек или собрание «матерей родов»), но по сути отличались от них. Значительное влияние школ магов через свои богатства и родственные связи с материнскими табунами и, одновременно, ослабление этих связей и появление ощущения собственного превосходства над табунницами, чувства избранности, привели к тому, что политика племени реально определялась магессами, исходящими из интересов собственных семей. С этим были связанны и частые кажущиеся нелогичность и непоследовательность в делах племен рогатых понек. А дело было попросту в том, что племя отстаивало в большей мере интересы не табунов, а семей волшебниц. Каковые интересы, к тому же, могли быть очень разными в пределах одной школы, что провоцировало резкие смены политического курса племени при усилении или ослаблении определенных семей, политических союзов волшебниц или целых школ.

Как и зачем велись войны?

Сперва взглянем для чего единороги-варвары вели войны. И тут мы не найдем ничего нового: как и у их безрогих родственниц, наиболее частой формой вооруженных столкновений между единорожками были грабительские набеги за товаром и пленницами (ну не «малый набег» же формой войны считать?), а наиболее крупной и значительной, а потому определяющей вектор развития военного дела, был захват чужих земель.

А как они велись, эти войны?

Что касается набегов за товаром и пленницами, то тут отличия между единорожками и безрогими поньками минимальны: вместо отрядов дружинников или «бродячих топоров» в набег шли освобожденные от работ поселенки-ополченки, да отряд их был покрупнее (до 40 хвостов).
А вот уже завоевательные войны рогатых понек уже очень сильно отличались от таковых их безрогих родственниц, и основы этих отличий были заложены еще в самом начале периода становления родоплеменного строя. Вот эти отличия и вызванное ими своеобразие захватнических войн единорожек мы сейчас и рассмотрим.

Благодаря магическим особенностям рогатых лошадок институт дружины в землях единорогов не получил шанса на появление. А потому основой рогатых армий было всеродовое, а потом и племенное, ополчение. Это приводило к высокой вовлеченности поселенок в военные действия, а потом и к гораздо лучшей военной подготовке и большей боевой ценности единорожки-ополченки, чем ее безрогих аналогов. За счет этого же в землях единорогов на поле боя обычно выставлялись гораздо более многочисленные армии, чем было принято у безрогих (земнопони и зебры могли бы выставлять не меньшие, но, надеясь на дружину, жадничали ополченок). Но ничего не дается даром: ополченки нужны не только на поле боя, но и на полях (ибо кроли сами капусту не вырастят).А это, в свою очередь, накладывало жесткие ограничения на продолжительность кампании. В ранний период варварства промежутка времени между сельскохозяйственными сезонами вполне хватало для захвата отдельных поселений. Но племенные аппетиты наделы отдельных табунов удовлетворить уже не могли. А потому захватнические войны единорожек, в отличии от прямолинейных и относительно непродолжительных кампаний безрогих, приобрели циклическое течение: в межсезонье шли военные действия, которые на время сельскохозяйственных работ затихали. Времени межсезонья конечно не хватало для завершения войны, но, что гораздо более важно, во время прекращения военных действий противник часто успевал восстановить свои силы и заручиться поддержкой со стороны. А это затягивало войны, которые нередко длились десятилетиями.

Интересное влияние затянутости войн единорожек на практику «отработки ущерба»

Интересным образом затянутость войн между племенами единорожек повлияла на такое проявление социальной жизни пони как «отработка ущерба».
С одной стороны, длительные (иногда десятилетиями) войны служили стабильным источником пленниц для самых тяжелых и неблагодарных работ племени. Да таким стабильным, что пленницы-«отработчицы» начинали восприниматься поняшками как нечто само собой разумеющееся.
С другой стороны, войны рогатых пони требовали отвлечения солидного числа работниц на военные нужды. А гидротехническое хозяйство нуждается в ремонте не только во время сельскохозяйственных сезонов. И бездельными CMCками тут не обойдешься — ворочать землю и таскать корзины с глиной это работа крайне тяжелая.
Благодаря этим двум моментам, под конец эпохи варварства появилась такая практика, как формальное лишение «отработчиц» свободы: на время отработки ущерба пленница теряла статус свободной поньки и становилась собственностью (т.е. вещью) пленившего ее племени. Конечно, читатель, вы можете возразить: «А в чем разница? Она же все равно на деле была несвободна». Но разница была, и огромная.
Раньше «отработчицы» были лишены свободы передвижения и были обязаны работать на пленителей, пока те не будут удовлетворены. Но все остальные ее права оставались в силе: пленительницы не могли просто так лишить ее жизни или отказать в пище и воде, не могли попрать ее право на продолжение рода и выбор кавалера (отказать в паре могли, а вот навязать ее — нет), не смели предъявлять претензии на ее потомство, не могли посягнуть на то небольшое имущество, что признавалось за варварками. В общем «отработчицы» были именно пленницами, за которыми числился некий реальный или мнимый должок, по отработки которого их ждала свобода.
В период же упадка родоплеменного строя в землях единорогов ситуация изменилась: по окончанию «отработки ущерба» пленниц все так же ждала свобода, но до ее обретения их статус был совершенно иной — они были вещью в собственности табуна/рода/племени. А владелец может делать со своей вещью что пожелает: использовать как хочет и где хочет, продавать или дарить ее кому вздумается, содержать как и где пожелает или, если того захочется, сломать ее. Даже если вещь живая. Ну и, конечно же, у вещи не может быть свободного потомства — оно такая же собственность владельца вещи, как и сама вещь.
В итоге, на позднем этапе эпохи варварства среди единорожек процветала самая черная (из возможных для мягкосердечных пони) эксплуатация «отработчиц» (чему в немалой степени способствовала и временность этого статуса пленниц). Более того, в результате того, что жеребята пленниц от рождения не были свободны и являлись имуществом табуна/рода/племени (угадайте, какова была репродуктивная политика вожачек в отношении временной табунной собственности?) в угасающем варварском обществе стал формироваться целый класс разумного имущества (или «говорящих орудий труда», если вам так больше нравится).

Ограниченность кампаний по времени так же повлияла и на стратегию ведения войны единорожками. Так, в отличие от безрогих, единороги не придерживались концепции генерального сражения, так как вполне резонно считали, что враг во время прекращения боевых действий успеет восстановить свои силы (выкупит/выкрадет пленниц, выздоровеют раненные, подрастут юные поньки, будут найдены союзники). Вместо этого рогатые воительницы старались не разбить силы противника, а захватить его поселения и важные торговые пути, отрезая его от снабжения и тем затрудняя начало и ведение кампаний в дальнейшем.
Так же ограниченность кампаний по времени оказала влияние и на статус укреплений. Как и в землях безрогих, в землях единорогов сил практически любого племени было более чем достаточно, что бы рано или поздно взять штурмом укрепления любого табуна. Ключевыми словами тут являются «рано или поздно» — рано или поздно настанет время сельскохозяйственных работ и осаду придется снять, что бы самим не остаться в межсезонье с пустыми животами. А потому у единорожек появлялся значительный соблазн отсидеться за стенами поселений, а не выходить всем племенем в поле на бой. Таким образом, хоть полевое сражение и заняло очень важное место в военном деле единорогов, но, в отличие от безрогих, не смогло задвинуть штурм и защиту поселений на задний план, а заняло равное с ними место.
Еще одной немаловажной особенностью ратного дела единорогов, проистекавшей из непрофессиональности их армий, было отсутствие такой науки как тактика ведения боя — командиры ополченок вели свои воинства в бой опираясь исключительно на свои здравый смысл, хитрость и жизненный опыт, а не на систематизированные знания и умения.

Теперь же стоит рассмотреть отдельно как и чем велся бой между единорожками. Я отступаю от создавшейся в предыдущих статьях традиции отдельного рассмотрения вооружения поней, так как на данном этапе развития единорогов не оружие определяло способы ведения боя, а способы ведения боя определяли оружие и защитное снаряжение понек.

Полевое сражение



Как и у земнопони и зебр, в период расцвета и на поздних этапах эпохи варварства полевое сражение заняло очень важное место в военном деле единорожек. Но в отличии от безрогих родственников, единороги не искали боя ради боя и разгрома основных сил противника и не вступали в сражение сходу. Единороги ставили своей задачей захват и удержание различных стратегически важных объектов, а потому обороняющаяся сторона имела возможность подготовится к нападению.
Очень важной частью сражений единорогов стали полевые укрепления: земляные насыпи, рвы, ямы и вкопанные в землю колья. Такими укреплениями прикрывался лагерь защищающихся и наиболее критичные участки будущего поля боя. Правда, стоит отметить, что укрепления мешали не только наступающим, но и обороняющимся, так что ими предпочитали не злоупотреблять.

Застрельщицы

Полевое сражение между единорогами всегда начинали поньки-застрельщицы, вооруженные различными дротиками. В отличии от безрогих, для которых метательное оружие было длительное время всего лишь средством против кроликов, единорожки были привычны к дистанционному бою и относились к нему очень серьезно. А потому в застрельщицы отправляли самых быстроногих и метких из ополченок, ставя над ними опытных и разумных кобыл. В их функции входило расстраивать построение противника градом метательных снарядов, противодействие вражеским застрельщицам и рейды по тылам. Этим функциям соответствовало и их снаряжение.
Основным оружием застрельщиц был «волчий дротик» с металлическим наконечником. Но часто применялись и «кроликобои» или «волчьи дротики» с каменными наконечниками, т.к. в случае достаточно интенсивных боев или перекрытия противником торговых маршрутов племя могло испытывать трудности с металлом. Как и раньше, их метали копьеметалкой, существенно реже — простым телекинезом.
Но изменившиеся методики боя — появление строя копейщиц (о нем позже), потребовали и нового метательного оружия, способного эффективно преодолевать щиты ополченок. Таким оружием стал «отвес»/«откос»/«градина» — аналог земного плюмбата. «Отвес» представлял собой метательный дротик длинной 15-25см с утяжеленным свинцом наконечником и оперением из поньского волоса или перьев домашней птицы. Железко дротика обычно составляло около 1/2-1/3 его длинны, а груз, в зависимости от традиций ремесленников, располагался или за острием, в специальной полости, либо был прикреплен ровно посередине дротика. Небольшая по сравнению с земными аналогами длинна была обусловлена тем, что метание осуществлялось телекинетическим усилием, а потому не было нужды в компенсации помех от воздушных потоков вызываемых движением руки, как это было в античных армиях Земли. Но, тем не менее, малая длинна «откосов» не позволяла применять для их метания копьеметалки. Стоит отметить, что понячьи плюмбаты были достаточно трудоемки в изготовлении и требовали металла больше чем «волкобои», а потому при интенсивных столкновениях их изготовление прекращалось в первую очередь.
Применялись «отвесы» двумя способами:
1) При избытки «градин», их могли начинать неприцельно метать по пологой траектории на расстоянии до 100 метров, что было выше дальности броска «волкобоя». Но высокое рассеивание из-за низкой стабильности, пологая траектория и небольшая энергия (или ее эквестрийский аналог) дротика на такой дистанции делали их не очень эффективными против копейщиц, но оказывали на них огромнейшее психологическое воздействие — «Если у них столько „отвесов“ что они их за просто так кидают, то что же с нами потом будет?!!»
2) Более распространенным вариантом использования «отвесов» был следующий: на расстоянии около 40 метров (т.е. для «волкобоев» на дистанции уверенного поражения) дротик метался по отвесной траектории так, что бы он быстро достиг наивысшей точки своего полета и упал прямо на спины неприятельниц (такое отвесное падение дротика и дало ему имя). В силу того, что атакованные пони имели чем ответить застрельщицам, плюмбаты метались впопыхах, а потому точность бросков оставляла желать лучшего. Но плотный строй копейщиц сам по себе обеспечивал хорошую вероятность попадания, а особенности строения пони сильно затрудняли им оборону от атак сверху. Несмотря на приличную энергию (или что там в Эквестрии?) разогнавшегося в падении дротика, гибель воительниц, в виду огромной понячьей живучести и неточности прицела спешащих застрельщиц, от плюмбатов были редкостью. Но тяжелые ранения, надолго выводившие ополченок из строя и нарушавшие монолитность строя копейщиц, были правилом для этого оружия — потому-то его широко и применяли.
Так же обязательной частью снаряжения застрельщиц был щит из плетенки или малый круглый щит (в зависимости от племени), позволявший им защищаться от метательного оружия и относительно неплохо чувствовать себя в нестроевом ближнем бою. Для копытопашной они носили с собой короткие копья, хотя многие отказывались от них, предпочитая взять с собой пару лишних дротиков (а в случае более близкого контакта с противником драться ими же). Во многих племенах застрельщицы носили еще и плащи из плотной ткани или травяной плетенки, но в не меньшем же числе племен они предпочитали разгуливать в том, в чем появились на свет, так как защиту плащи предоставляли сомнительною, и в основном носились ради удовлетворения эстетических запросов воительниц.



Функция ведения ближнего боя же ложилась на копейщиц. Следует сказать о том, что, несмотря на всю свою трусливость, рогатые поньки в полной мере оценили эффективность ближнего боя копьями. А потому основой для ведения ими ближнего боя стал строй копейщиц. Плотный строй для копытопашной был поневоле изобретен единорожками еще в ранний период эпохи варварства, но в первоначальном виде он годился лишь для продавливания обороны осажденных через «бутылочное горлышко» пролома в стене — строй не был организованным, а потому сразу же распадался при выходе воительниц хоть на какой-то простор. Но плотный строй давал огромные преимущества как в атаке, так и в обороне. Не плохо бы его использовать и на поле, следует только решить проблему организованности.
И, чего и следовало ожидать, проблема была решена. Передача вожачками и «советами старейшин» части своих полномочий кобылам-матерям не только способствовало сохранению порядка в пределах разросшихся табунов, но и использовалось для организации понек-ополченок: теперь за тренировку, вооружение и мобилизацию понек отвечала глава каждой семейной группы и ей же они подчинялись в бою. Это укрепило дисциплину и породило ответственность воительниц не только перед табуном/родом/племенем, но и непосредственно перед своими матерями. Были предприняты и другие меры для укрепления организованности строя: отработкой шагистики и действий в строю поньки-поселенки занимались на регулярных и обязательных военных сборах, а непосредственно в бою не сбиваться с шага и сохранять монолитность строя им помогали поняшки-певицы или флейтистки, своим пением и музыкой задававшие ритм движения.
Структура строя тоже претерпела изменения: теперь поньки строились в 3-5 рядов. Причем они не просто были плотно построены, но и старались прикрывать друг дружку щитами (причем, в силу психофизиологических особенностей поней, унаследованных от их создателей, строй стремился при движении смещаться вправо, что было обусловлено удержанием копья справа от головы, а щита, которым воительница стремилась прикрыть соседку, слева). Фактически рогатые поньки пришли к раннему фалангиальному построению. Тут стоит упомянуть одно интересное отличие построения единорожек-копейщиц от его земных аналогов: оба фланга построения четвероногих воительниц по силам были практически равны. Что получалось благодаря одной хитрости: на правом фланге, как правило, ставили весьма умелых в телекинетическом манипулировании кобылок, способных управляться одновременно с двумя щитами и оружием.
В силу откровенно слабого развития тактики на единорожьих равнинах, рогатые поньки в бою практически всегда выстраивали одну единственную фалангу, не взирая на то, какое число копейщиц было в распоряжении командования.

Само собой, в бою строй копейщиц мог как наступать, так и обороняться.
Чаще всего фаланги медленно сближались (экономя силы и действуя противнику на нервы), становились друг на против друга и начинался бой на копьях, когда копейщицы били в прорехи между щитами противниц, одновременно стараясь словить их удар на свой щит. Целью этого было проделать брешь в ряду противника или дождаться пока того же добьются застрельщицы (иногда для этого применялось и наваливание через щиты на противника всей массой 4-5-ти рядов копейщиц с физическим выдавливанием оппоненток из строя, но происходило это весьма не часто, т.к. было попросту очень опасно для здоровья), а потом ударить в слабое место, стараясь разрушить вражескую фалангу и/или обратить противниц в бегство.
При таком, традиционном, способе боя единорожки активно использовали магию, за что отвечали находящиеся в фаланге магессы. Волшебницы, одаренные сильными телекинетическими способностями, старались вырвать щит из захвата более магически слабых единорожек или даже вытолкнуть их из строя. С другой стороны, если почему-то образовывалась брешь в собственной фаланге, то магессы прикрывали ее магическим щитом до тех пор, пока она не будет закрыта своими воительницами. Что касается магии прямого ущерба (уже были широко известны «магические искры» и некоторые другие простые атакующие заклинания), то против строя копейщиц она не применялась, так как была попросту неспособна нанести существенного ущерба укрывшимся за щитами одоспешенным воительницам (хотя пульнуть в застрельщиц магессы не брезговали).

Существенно реже единорожки применяли другую тактику, при которой они сближались со строем противниц галопом и просто врезались в него щитами и грудью (копья для этого не применялись, т.к. они были бы попросту выбиты таким ударом из слабого телекинетического захвата, не нанеся существенного ущерба противницам и оставив копейщиц безоружными посреди кучи очень недовольных оппоненток). Такая атака совершалась из расчета физически опрокинуть и смять вражеский строй, после чего вступить с ошеломленными противницами в нестроевой бой на копьях (попросту, в свалку). Хотя до свалки-то как раз дело при таком развитие событий доходило редко — как правило, увидев, что где-то их строй смят, поняшки (согласно своей понячьей природе) начинали паниковать и давали деру.
Но такой способ атаки имел существенные недостатки: против него умели эффективно бороться. Если атакуемые не теряли голову при виде быстро приближающейся стены щитов и копыт, то они выставляли свои копья вперед под углом к горизонтали, упирая их задние концы в землю. Теперь атакующих ждал не легкий прорыв вражьего строя и бег по бокам и головам опрокинутых противниц, а налет со всей дури на остро отточенные металлические наконечники грудями и животами. При таком повороте событий нападающие несли просто огромные потери тяжелораненными и убитыми (массы и скорости галопирующей поньки в купе с металлическим железком копья было слишком много даже для сверхкрепких понячьих ребер), и, соответственно, возможная победа обращалась в разгромное поражение (такое кровавое зрелищи уже по определению аннигилировало у непострадавших единорожек любое желание сражаться или хотя бы оставаться поблизости).

Как вы можете заметить, бой рогатых понек довольно быстро (по земным меркам) приводил к потере самообладания и бегству одной из сторон. А массовое паническое бегство случалось сплошь и рядом — слабеньких понячьих нервишек откровенно не выдерживали нагрузок фалангиального боя (кстати, именно для предотвращения такого безобразия строй копейщиц и был глубиной в 3-5 рядов, хотя в бою участвовали бойцы от силы 2-х первых шеренг — понькам было попросту спокойней, чувствуя за спиной своих товарок). И благодаря же этой понячьей трусливости (и понячьей живучести) потери убитыми в таких боях были невелики: 1) в активной фазе боя между фалангами пони, благодаря своему строению и защитному снаряжению, редко получали смертельные раны; 2) в период же начала бегства, когда неразбирающие от страха дороги поньки могли бежать друг по другу, смертельные ранения так же были редкостью, так как пони (даже раненые) малочувствительны к ударным воздействиям, в том числе и к затаптыванию; 3) на этапе преследования смертельных ранений обычно вообще не было, так как преследовательницы били убегающих со всех копыт противниц-трусих копьями в крупы, что причиняло им мешающие бегству, но быстрозаживающие раны (почему бы не получить с боя некий навар в виде пленниц-«отработчиц»?).

Немалой проблемой для строя копейщиц были застрельщицы, за которыми самой фаланге гоняться было не резон, но которые очень мешали тяжеловооруженным воительницам жить. Для борьбы с этой напастью поньки-копейщицы носили с собой или «рога», или облегченный вариант «волкобоя» с дополнительной веревочной петлей на конце (заменяющей копьеметалку) — «догонялки»/«убегалки»/«крупные дротики». Эти дротики применялись для того что бы отгонять застрельщиц (за счет веревочной петли и меньшего веса дротик летел так же далеко, как и пущенный копьеметалкой, а отсутствие серьезной защиты у застрельщиц «прощало» ему меньшую чем у «волкобоя» убойную силу). А вот против другой же фаланги они были уже почти бесполезны, и не только из-за относительно небольшой убойной силы: залп копейщиц (которым мешали собственные щиты) был жидковат.
Так же многие племена для защиты от застрельщиц включали в свои фаланги быстроногих воительниц с легким вооружением (копье, малый круглый щит и, не всегда, плащ) — «выбегальщиц»/«преследовательниц»/«ухокрутчиц», в функции которых входило, при появлении в непосредственной близости от строя копейщиц застрельщиц противника, выбежать из рядов фаланги и начать их преследование, стараясь держать поганок подальше от своих тяжеловооруженных шеренг.
Если же возможности отогнать быстроногих опоненток не было, то копейщицы уплотняли строй, стремясь защититься от «волкобоев». А против плюмбатов применялись или магические щиты волшебниц (достаточно быстро гаснущие под градом дротиков), или специальные щиты («покрышка»/«небо»/«дощанка»), представлявшие из себя два крупных (обычно квадратных или прямоугольных, стороною около 2-2,5 метров) дощатых полотна, которые были соединены между собой на подобие сендвича деревянными рейками, а образовавшаяся полость заполнялась плетенкой, хворостом или, реже, землей. Данные (довольно тяжелые и неповоротливые) конструкции поднимали над строем магессы, защищая своих родственниц от падающих сверху «отвесов», которые, с легкостью пробивая верхний слой досок, теряли стабильность и быстро растрачивали энергию (ну, то что там в Эквестрии вместо нее) в находящемся между досками наполнителе.



Само собой, все вышеописанные приемы строя копейщиц были бы попросту невозможны со старым, ранневарварским, вооружением и снаряжением.
Основное оружие копейщиц, копье, изменилось мало. Но изменилось: железко стало металлическим (хотя в поселениях все еще повсеместно встречались копья с каменными наконечниками или без наконечника вообще, которыми понячья ребятня била кролей — «кроличьи/огородные/жеребячьи копья»), а противоположный конец копья часто приобретал небольшой бронзовый шип или обстругивался до острия, что позволяло удобнее упирать его в землю при обороне.
А вот неразлучный спутник копья — щит, претерпел весьма существенные метаморфозы. На смену старому малому круглому щиту на вооружение копейщиц пришел большой круглый щит, который гораздо больше соответствовал новым реалиям боя. Новый щит имел обычно около 60-80 сантиметров в диаметре и набивался из довольно толстых досок, поверх которых зачастую еще и обтягивался мешковиной или плетенкой. Нередко края щитов оковывались металлом для повышения долговечности, а на тыльной его части предусматривались матерчатые петли для дротиков или матерчатый же упор для плеча. Весил такой щит, само собой, немало — до 6-8 килограмм. Некоторые племена особо храбрых понек, активно использующих наваливание на шеренгу противника или атаку с галопа, применяли необычную разновидность большого круглого щита: их щит был выпуклым и иногда имел металлический умбон по центру, что позволяло удобнее помогать своему телекинезу плечем или грудью при ударе щитом во вражий строй и отводить копья противниц в сторону, предотвращая их застревание в щите и, соответственно, остановку движения воительницы. Щиты всех племен ярко расписывались, что позволяло воительницам проще распознавать друг друга в бою, указывало на их принадлежность к тому или иному табуну/роду/племени, оказывало психологическое воздействие (пугая врага и вселяя храбрость в друзей) и просто удовлетворяло эстетическое чувство понек.
В бою копейщицы удерживали свои щиты телекинезом так, что бы одной его половиной прикрывать себя, а второй — свою соседку слева. На правом фланге практически всегда ставились особо одаренные в искусстве телекинетического манипулирования поньки, которые несли сразу пару щитов (нередко конструкция второго щита была облегченной или использовался малый щит — все таки телекинез достаточно слаб, а большие щиты весят немало), что должно было нивелировать отсутствие соседки справа. Щиты, в зависимости от предпочтений племени, прикрывали копейщиц от копыт до шеи или до глаз, что обеспечивало им в строю высокий уровень защиты как от метательного оружия, так и от копий. Но большая масса и размеры делали щиты неповоротливыми, а значит бесполезными в драке вне строя (где копейщицы оказывались практически наравне с застрельщицами).

Но новые щиты все таки не обеспечивали приемлемый уровень защиты копейщиц: для удара копьем им приходилось чуть отводить свой щит влево, открываясь справа для ответного удара. А копье с легкостью могло пробить мягкую шею или большие глаза поняшки, которой в тесном строю некуда было увернуться от острого наконечника. Копейщицам требовалась дополнительная защита в виде доспеха, но старое снаряжение из травяной плетенки тут категорически не годилось. Совершенно новая, фалангиальная, тактика ближнего боя заставила понек радикально пересмотреть устройство доспехов.
Что собственно изменилось в бою? Что заставило единорожек изменить свой подход к нательному защитному снаряжению?
Ну, во-первых, большие щиты полностью взяли на себя защиту от метательного оружия, доспеху более не было нужды противостоять дротикам. Во-вторых, в новых условиях доспех должен был защищать воительницу прежде всего от оружия ближнего боя, причем от оружия с солидной проникающей способностью. В-третьих, удары теперь приходили не откуда угодно, а строго с определенной стороны: спереди и слева.
Тяжелее всего копейщице в строю было защитить щитом свою голову с огромными глазами, т.к. ей требовалось, как-никак, видеть ими то, что происходит вокруг. И если пробить понячий череп в лоб даже копьем было проблематично, то вот повредить нежные глаза — запросто! Как раз для защиты этих важных и хрупких органов и появился первый элемент фалангиальных доспехов — маска с наглазниками. Первоначально это были просто матерчатые полумаски на раме из гибких прутьев или деревянных реек, снабженные металлическими наглазниками с узенькими прорезями для обзора. Но такое снаряжение, во-первых, просто чудовищно ограничивало обзор, а во-вторых, не защищало понячью мордочку (а очень болезненное ранение носа вполне могло быть той последней каплей, которая заставит поньку с визгом ломануться прочь от противника, увлекая за собой в панику и остальных своих товарок). Так что очень быстро такие примитивные изделия были сменены цельнометаллическими или многослойными из прессованной кожи (импорт из предгорий ) масками с металлическими решетчатыми наглазниками. Это снаряжение уже было весьма совершенным и относительно недорогим, что привело к его повсеместному распространению на единорожьих равнинах. Впрочем, на этом эволюция масок копейщиц не закончилась — в дело вступили магессы. Дело в том, что к этому времени уже было хорошо известно и широко использовалось зачарование наиболее магически восприимчивых материалов (в основном, различных драгоценных и полудрагоценных камней и естественного хрусталя), а решетчатые наглазники масок имели ряд недостатков: они все-таки ограничивали обзор и были не такими прочными, как того хотелось бы. Магессы же могли решить обе эти проблемы, вытачивая и зачаровывая (для увеличения прочности и прозрачности) линзы из различных прозрачных минералов, которые использовались в наглазниках вместо решеток. Использование наглазников с зачарованными камнями быстро стало весьма широко распространенным явлением, хоть те и не вытеснили полностью решетчатых конкурентов (ввиду их дешевизны). Интересной особенностью масок некоторых племен были своеобразные выступы-прищепки по краям, в которые поньки продевали свои волосы, создавая нечто напоминающее гриву льва, что должно было делать их визуально крупнее и страшнее.
Не менее остро стояла и проблема защиты мягкой понячей шеи (одной только шерстки, как это ни странно, не хватало для защиты от всяких колюще-режущих металлических изделий). Первоначально единорожки старались защитить свои шеи, драпируя их свободно свисающей книзу тканью, что должно было визуально деформировать их и мешать противнику попадать по ним копьем. Но на таких дистанциях эта мера имела лишь психологический эффект, как-то придавая уверенности самой воительнице. Реального же повышения защищенности этой части тела поняшкам удалось добиться лишь с появлением такого элемента фалангиального доспеха, как пластинчатый нашейник. Нашейник копейщиц представлял собой фигурную пластину из многослойной прессованной кожи или ткани, из прочных сортов дерева или из металла, выполненную по форме шеи поньки и плавно изогнутую в стороны (для отведения вражеского копья), крепление которой производилось на тыльной стороне шеи при помощи матерчатых тесемок или ремней. Пластинчатый нашейник обеспечивал довольно высокий уровень защиты, позволяя воительницам, при наличии весьма незначительных навыков, превращать опасные прямые удары в совершенно безвредные скользящие. Конечно, подобный нашейник существенно ограничивал носительницу в движениях, но, в отличии от земнопони (на пути «из земнопони в единороги» его аналог так и не прижился), для единорожек это имело весьма второстепенное значение, так как они все равно сражались в плотном строю, где шеей шибко не повертишь.
Грудь пони, непробиваемая спереди для их оружия, не требовала какой-то особой защиты, почему воинствующие единорожки-варварки длительное время ничем ее и не прикрывали. Тем не менее, хотя нанести поняшке серьезную рану в грудь и неимоверно трудно, но ранения мягких тканей сопровождаются болью и кровотечением, что в купе с природной понячьими впечатлительностью и трусливостью угрожает целостности строя. Так что рано или поздно, но единороги озаботились и защитой этой части своего тела. Наиболее распространенным способом защиты было подвешивание на специальные крючки нашейника незакрепленного снизу отрезка материи, который колыхался в такт движениям единорожки и «размывал» очертания ее груди, так что в нее было сложнее попасть. В целом, такой способ защиты полностью удовлетворял воительниц большинства племен, а потому был почти повсеместно распространен. Одновременно с таким общепринятым способом защиты существовал и другой, изобретенный и применяемый племенами, предпочитающими более агрессивный способ фалангиального боя с наваливанием на противника и атаками с галопа. Эти племена использовали металлические или деревянные нагрудники обтекаемой формы, которые усиливали удары грудью и делали более удобным упор груди на щит при наваливании.
Последним элементом фалангиального доспеха стали поножи, прикрывавшие передние ноги поньки от ранения случайным дротиком или «рогом». Появились они весьма поздно (большой круглый щит неплохо прикрывал ноги) и обязательной частью доспеха копейщицы не были (многие племена их вообще не признавали). Изготовлялся этот элемент понячьего доспеха из пресованной ткани или кожи, реже из металла и закреплялся на пястьях передних ног при помощи завязываемых сзади матерчатых тесемок. В целом, единорожьи поножи неплохо противостояли дротикам и метательным ножам на излете, а большего от них и не требовалось — поньки не целили по ногам.
Помимо этого, копейщицы большинства племен одевались в разноцветные плащи и несли на своих ушах, головах, шеях, ногах и хвостах различные украшения, которые не обеспечивали никакой дополнительной защиты, но удовлетворяли чувство прекрасного воительниц и позволяли им покрасоваться перед окружающими — война войной, а понячью натуру никуда не денешь, так сказать . К тому же, в случае с магессами, плащи прикрывали кьютимарку и затрудняли противнику распознание волшебницы и то чего от нее можно ожидать.

В целом, и отряды застрельщиц, и фаланга копейщиц с точки зрения вклада в исход боя и престижности среди понек-поселенок были равны. Их участие в сражении и приносимый этим результат зависели в основном от местности и таланта командира. Что касается стоимости разных типов войск для племени, то они опять же были сопоставимы: вооружение застрельщиц стоило недорого, но к личным и физическим их качествам предъявлялись повышенные требования, которых не было для копейщиц, правда, их тяжелое вооружение стоило дороговато.

Так же в это время появляются и практически сразу же начинают использоваться в полевых сражениях первые метательные машины. Но о них ниже, тем более, что ввиду своего крайнего несовершенства и плохой обученности расчетов (ополченки все же) попасть даже в фалангу на более-менее значимом удалении пущенные ими снаряды могли лишь случайно, хотя деморализующий эффект присутствовал.

Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вы хотите ознакомиться с тем, что было ранее, то вот ссылка на предыдущую часть этой главы.
А если же хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.