«Поня: Военное дело». Глава 4-я: Эпоха варварства, расцвет и разложение родоплеменного строя («беззаконные хвосты» на пути «из земнопони в единороги»).

Оглавление и глоссарий
Продолжение. Начало на: http://tabun.everypony.me/blog/science/37019.html

Освоение пути «из земнопони в единороги» и его последствия для социума и военного дела пони

Наиболее охраняемыми тайнами кочевниц-торговок всегда были сведения об их торговых маршрутах, что обеспечивало им эксклюзивность в деле торговли многими товарами. Но набирающие на равнинах силу “дорожные братства” заставили торговых понек начать прибегать к услугам «бродячих топоров» (довольно ненадежной, наблюдательной и языкастой братии). Это привело к тому, что, не смотря на все предосторожности торговиц, раскрытие их наиболее сокровенных тайн стало только делом времени.
Первым из крупных торговых путей, ставших известными за пределами торговых сговоров кочевниц, был путь “из земнопони в единороги”: несколько крупных рек, протекавших через один из крупнейших Вечносвободных лесов в Эквестрии, разделявший места обитания земнопони и единорогов. Места эти были весьма лихие, и ни одна из рек не текла по нужному маршруту напрямую, а потому только часть (большую) пути можно было проплыть на лодке – дальше надо было перетаскивать ее и товар волоком к следующей реке. Несмотря на небезопасность Вечносвободных лесов, территории вдоль интенсивно использовавшегося торгового пути были относительно хорошо заселены: наличие большого количества ценных ресурсов в сочетании с непрерывающимся торговым сообщением привлекали понек-добытчиц.
Само собой, что когда кое-какая информация об этом торговом пути стала широко известна, к нему потянулись банды «дорожных» и «речных» «братьев». А это, в свою очередь, заставило торговок еще большую часть пути проводить в сопровождении наемников, чьи длинные языки выдавали еще кусочек маршрута, на который тут же слетались бандюганы всех мастей, etc. Но бандюки шерстили отнюдь не только торговок, но и непривычных к этому лесных понек-добытчиц. Табунные союзы лесных поняшек были слишком неповоротливы, а института дружины у дикарок попросту не было – потому-то какое-то время лихая братия и процветала на немалой земнопонячьей части торгового пути. Но вместе с торговками и бандитами по пути “из земнопони в единороги” продвигались и более вменяемые «беззаконные» и «вольные» «хвосты» (не стоит забывать о зыбкости границ между этими категориями пони). И, понятное дело, эти профессиональные войны старались заработать себе на жизнь привычным делом, а потому вскорости табуны кобылок-добытчиц обзавелись надежной защитой из собственных дружин. Таким образом, между разбойниками и табунчанками было достигнуто некоторое равновесие, подобное царившему на равнине. Правда поток “беззаконных” и “вольных хвостов” отнюдь не уменьшился – конкуренция между войнами на торговом пути была куда меньше чем на равнине, да и постоянно становилось известно о все новых и новых его участках (а значит и о новых жертвах и работодательницах).
Рано или поздно, но эта волна повторного освоения пути «из земнопони в единороги» разномастными безрогими авантюристами докатилась и до той его части, которую населяли единорожки. И вот тут-то и возникла одна малюсенькая, но очень критичная проблема: единорожки не хотели иметь жеребят от жеребцов-земнопони. Среди рогатых лошадок ценились в первую очередь магические силы, а физическая крепость отходила на второй план, и потому табунчанки даже в теории не желали видеть в своей семье безрогих жеребят. А значит, фактически вставала вся система отношений между жеребцами-войнами и табунами, т.к. без удовлетворения важнейших потребностей (а жеребцы ОЧЕНЬ нуждались в чпоке) любые другие выгоды теряют всякий смысл. В общем-то, единорожек это устраивало (они не были рады беспокойным пришельцам), а вот «беззаконных хвостов» — нет. Но и оставаться только там, где им были рады, пришельцы не собирались — слишком большие барыши сулила еще не «осчастливленная» их присутствием половина пути «из земнопони в единороги». Но как в таком случае поступать? — кобылки ведь авантюристов не жалуют.
Готовый ответ уже был у «дорожных братьев» — насилие. Если кобылки не хотят видеть в жеребцах отцов своих будущих жеребят добровольно, то надо поставить их перед фактом силой. Вот только отловить лесных поняшек поодиночке, как это можно было проделать на равнинах, проблематично: в Вечносвободных лесах небезопасно, а потому поньки все больше группками кучкуются да жмутся поближе к укреплениям против зверья… остается только один способ — вломиться в поселение. Вломиться в поселение можно (попутно прочувствовав на своей шкуре дротики единорожек), обесчестить всех табунных кобылок — тоже (заодно грабанув их и надавав хорошенько тумаков — компенсация за дырке в шкуре), а дальше-то что? А дальше вот что: дурные поня подсчитывают свои потери, приходят к выводу «Да ну их к Дискорду!» и возвращаются откуда пришли, а умные начинают думать думу «Как бы нам и единорожек регулярно чпокать, и дротики из крупа за это не выдергивать?». Ответ лежал на поверхности, но был очень сложен для пони-варваров (потому-то к нему и шли через множество переходных форм и полумер): безрогим жеребцам надо было стать полноправной частью табуна, его элитой. В итоге, хоть и не сразу, так оно и произошло: ватаги «беззаконных хвостов» стали захватывать единорожьи табуны, провозглашать себя их новыми главами (где верховенство доставалось атаману банды), а вожачку с «советом старейшин» низводить до уровня своей обслуги в делах управления табуном. Со временем даже появилась новая, двойная, система родства: родство жеребцов считалось по отцу (что позволило появиться наследованию по мужской линии и принуждало жеребцов вливаться в табунную элиту, состоящую из войнов), а родство кобыл — по матери (что перекрывало им путь к высшим ступеням иерархии табунов новой формации).
Понятное дело, кобылкам-единорожкам такое положение дел не нравилось, и они пытались дать отпор новоявленным конкистадорам, да и сами пришлые пони отнюдь не жили мирно между собой — начался период нескончаемых войн на единорожьей части пути «из земнопони в единороги». Что же касается такого пространственного ограничения, то на территории земнопони новоявленные конкистадоры не лезли — там они вряд ли встретили бы какое-то понимание со стороны своих коллег, а вот дружинные топоры — наверняка; на равнины же единорогов они тем более не могли сунуться с завоевательными намерениями — племенные государства рогатых пони были им откровенно не по зубам (хотя набеги и на тех, и на других совершались с завидной регулярностью).

Войны на единорожьем отрезке пути «из земнопони в единороги»



Период времени, соответствовавший последнему этапу эпохи варварства на равнинах, на единорожьем участке пути “из земнопони в единороги” проходил под знаком освоения его “беззаконными хвостами”. На начальных этапах освоения конфликты пришлых авантюристов и местных единорожек носили нерегулярный характер: в силу ранее описанных причин “беззаконные хвосты” не могли слишком долго находиться на территории единорогов, что резко снижало ценность походов на эти земли и делало найм на службу к рогатым понькам невозможным. Но с все большим освоением земнопоньковой части пути нетабунной братией все более нарастало число “беззаконных” и “вольных хвостов” на его терминальном отрезке, а потому частота проникновения авантюристов-земнопони на территории единорогов тоже увеличивалась (этому способствовало и основание рогатыми и безрогими пони новых поселений по ходу пути, т.е. по направлению друг к другу). Логичным результатом возросшей частоты контактов «беззаконных хвостов» с единорожками стало появление в чьей-то светлой голове идеи о том, что жеребцы вполне могут силой подчинить табун своим интересам, причем на долговременной основе. В общем-то, эта идея и положила начало целому периоду войн на пути «из земнопони в единороги»
Первоначально атакам с целью подчинения подвергались слабые недавно отделившиеся табуны добытчиц на терминальном отрезке единорожьей части пути. Их завоевание и удержание не представляли из себя сложной задачи для ватаг профессиональных бойцов. Но завоевание этих табунов было важной вехой в развитии военного дела на этом участке понячьего мира. Дело в том, что силы «беззаконных хвостов»-конкистадоров ограничивались не рождаемостью в местных табунах (основным источником авантюристов были равнины земнопони, откуда эта беспокойная братия расползалась по свету в поисках наживы), а наличием возможностей к обогащения и удовлетворению своих потребностей через реализацию этих богатств. Собственно, «бутылочное горлышко» невозможности конвертировать богатства в удовлетворение своих потребностей исчезло (теперь уже единорожки не могли отказать жеребцам-земнопони, а спиртное, еду, снаряжение и т.п. выменять у поселенок можно было и раньше), а потому «беззаконные хвосты» бурным потоком устремились на освоения единорожьей территории, пополняя ряды конкистадоров. На этом этапе продвижение орд авантюристов не встречало серьезного сопротивления, а потому шло очень высокими темпами.
Но, как всегда, полярный зверь подкрался незаметно: потоки богатств, нежданно потекшие в копыта новоявленной элиты единорожьих табунов, и совершенно новый для них статус глав семей начали стремительно менять вчерашних «беззаконных хвостов». Во-первых, атаке подверглось прожигание жизни как, кхм, образ жизни: жеребцы вдруг получили доступ к вожделеннейшим для них благам (кобылки, вино, пища) в гораздо больших объемах, чем они в состоянии были потребить, и, что гораздо важнее, теперь они имели к ним доступ постоянно — исчез их дефицит, а потому и поглощать их впрок (эффект «гуляющего матроса») не было больше смысла. Во-вторых, так же внезапно благосостояние жеребцов-захватчиков стало напрямую зависеть от благосостояния табуна. А благосостояние захваченного табуна добытчиц, по большому счету, зависело от двух вещей: 1) от идущих торговым путем торговцев, и 2) от потока богатств оставляемого в поселении «беззаконными хвостами», которые пользовались им как перевалочным пунктом и как местом сбыта «заработанного». И оба эти источника дохода напрямую зависели от того насколько удобную и протяженную часть торгового пути занимают владения табуна. У новой табунной элиты вполне логично проснулись желания придать своим правам большую легитимность и продлить их во времени (так появилось родство и наследование по отцу), а так же появилось желание увеличить уже имеющиеся богатства, т.е. отхапать у соседей (таких же бывших авантюристов) кусочек территории повыгодней. Таким образом началась грызня за территорию между вчерашними конкистадорами, что в еще большей степени увеличило поток «беззаконных» и «вольных хвостов» в эти места, но затормозило дальнейшее их продвижение в земли единорожек.

О структуре табунов новой формации.

Захватывая табун, жеребцы-конкистадоры вливались в него, приобретая тот же статус, что был у кобылок-захватчиц при дикарском «завоевании табуна». Т.е. они становились табунной элитой (т.н. «табунными топорами», т.к. жеребец имел право голоса только при наличии с собой оружия, что показывало его боеспособность), при том кобылки завоеванного ими табуна по-прежнему оставались свободными поньками и законными владелицами табунных угодий. То, что в глазах других пони именно кобылы-единорожки оставались владелицами табунных земель, новую табунную элиту не устраивало, и потому она всячески проталкивала идеи отсчета родства жеребят (хотя бы жеребчиков) и наследования по отцу. В итоге, родство жеребцов действительно начинало считаться по отцу, что делало всех законнорожденных (по новым законам=)) жеребчиков членами табунной элиты и, когда подрастут, невероятно лоялными (для бескрылых) своему табуну войнами. А т.к. жеребята-мальчики по-прежнему имели права на землю по матери (которые ранее анулировались по достижению совершеннолетия, т.к. в прежние времена они покидали табун), то у новой, воинской, элиты табуна появлялись и все права на его владения. Тогда как для незаконнорожденных жеребчиков ситуация не менялась: как они были безродными когда родство считалось по матери, так они ими и оставались при родстве по отцовской линии. Хотя стоит заметить, что в новых табунах их, как и законнорожденных, с самого детства готовили быть войнами, рассчитывая на то, что по достижению совершеннолетия эти юные «бродячие хвосты» присоединятся к табунной дружине на правах «вольных хвостов».
Что касается табунных кобыл, то новая система родства (жеребчики — по отцу, кобылки — по матери) закрывала им доступ в управленческую элиту табуна, но не отбирало у них свободу и право на землю. Кобылки подчинялись вождю табуна и «табунным топорам» так же, как ранее они подчинялись вожачке и «совету старейшин» (который уменьшился в численности и стал выполнять вспомогательные функции при вожде), т.е. добровольно признавая их силу и авторитет. Хочу пояснить, что это значит: если единорожка отказывалась выполнять распоряжения вождя, то он имел полное право ее наказать, но не за то, что она отказалась выполнять его волю, а за то, что наносила этим вред интересам табуна. Т.е. никаких прав на кобылок, кроме тех, что они сами признавали, у жеребцов не было. Но и этих им за глаза хватало=). Но если что-то не устраивало единорожку, то она могла свободно покинуть табун. И первый же, кто попытался бы ей помешать, получил бы хорошего пинка от вождя.
Но в новых табунах была и третья категория понек.
Жизнь в Вечносвободном лесу сложно назвать легкой или безопасной, хотя лес и приносит огромные барыши. Причем ряд товаров, спрос на которые из-за сложности их добычи всегда превышал предложение, обогащали табун гораздо лучше, чем все остальное, что он предлагал торговкам. Вот только добыча этих товаров была или чрезмерно опасна, или чрезмерно утомительна и грязна, а потому большой популярностью в табуне не пользовалась (да и жеребцы своих кобылок берегли). Но у пришельцев с равнин уже был опыт того, как похожую проблему решали табунчанки там: «отработкой ущерба». Правда, на пути «из земнопони в единороги» перед этой практикой вставало несколько проблем: 1) отпускать пленниц по отработки срока нельзя, т.к. их восполнение в этих местах все таки шло медленно (не так-то просто захватить лесных понек в плен, а потом еще и транспортировать по Вечносвободному лесу), 2) отпускать пленниц по отработки срока опять же нельзя, т.к. это слишком жестоко для поняшек — отпущенных попросту съедят обитатели леса, а отправлять их под эскортом слишком накладно и тоже небезопасно (кто сказал, что парочка молодчиков с топорами что-то в волшебном лесу гарантирует? да и бандюки всякие в поисках пленниц пошаливают...), 3) но и не отпускать их нельзя, т.к. поньки эти все таки свободные. В итоге появлялся своеобразный компромиссный вариант: понек по отработки срока отпускали, но с условием их постоянного проживания на территории табуна их бывших хозяев, что должно было защитить их от опасностей Вечносвободного леса и снять с табуна любые претензии соседей о жестокости к своим бывшим пленницам. Земля табуна, ясен пень, не принадлежала этим бедолажкам и за проживание на ней надо было платить (обычно, своим трудом), а покидая ее (даже если их выгоняли силой) они наносили табуну ущерб (т.к. нарушали свое слово), который требовалось отработать. Таким образом, оставаясь формально свободными, эти поньки оказывались зависимы от воли табуна. Эти же обязательства распространялись и на их потомство.
Таких понек называли «подбочницами» или «подстенницами», т.к. обычно им не разрешали селиться в поселении табуна (дабы не смешивались с табунчанками), а потому им приходилось проживать под его стенами (правда надо отдать табунчанам должное: обносить стеной селение своих бывших пленниц и помогать защищать его от зверья они не забывали). В целом, больших прав на табунной земле у «подбочниц» не было, а единственным средством к существованию было выполнение по заказу табуна тех работ, которые по каким-то причинам не желали выполнять табунчане.


В свою очередь, этой передышкой воспользовались табунные союзы рогатых понек, пойдя в деле обороны от завоевателей сразу по двум путям.
Первые из них, насмотревшись на действия безрогих конкистадоров, решили принести в жертву независимости чистоту крови и пошли по пути найма дружин земнопони (не стоит забывать, что границы между «беззаконным» и «вольным» «хвостами» очень зыбки), со всеми проистекающими отсюда последствиями (т.е. рождением в табунах единорогов жеребят-земнопони). Учитывая разобщенность действий конкистадоров (это было движение отдельных банд жаждущих наживы авантюристов, а не координируемый из единого центра удар) этот подход вполне оправдал себя в военном плане, но разделил табунчанок на тех, кто имеет рог, и тех, кто его не имеет.
Вторые же предпочли свою кровь не разбавлять, и пошли по другому пути. Такие табунные союзы ради повышения эффективности действия своих ополчений стали избирать вождей союза на все больший срок, а их полномочия делать все шире и неоспоримее. В итоге, такие союзы оказывались под абсолютной властью избираемых на значительный срок (иногда пожизненно) советом вожачек диктаторов, которые, как правило, всячески ратовали за консолидацию своих союзов (обычно, через кровосмешение и названное родство) и, в конце концов, превращали их в самый настоящий род. Одновременно, диктаторы всячески старались усилить позиции своего табуна, добиваясь его превращения в высшую касту внутри новообразованного рода, из которой впоследствии и формировалась практически вся родовая элита.
Следствием такого выравнивания сил конкистадоров и рогатых табунов стал затянувшийся период войн на единорожьем отрезке пути «из земнопони в единороги».
А, собственно, как и чем велись эти войны?



Я пропущу в описании первые этапы столкновений, когда все и в пришельцах и для пришельцев было внове, и остановлюсь на том этапе, когда конкистадоры уже надежно закрепились на новых землях, а единорожки более-менее научились им противостоять.
Местные и пришлые пони вели войны на этом этапе по-разному.
Для земнопони-конкистадоров основной формой войны (если это можно так было назвать) были разбой на торговом пути и на тропках единорожек, по которым они доставляли добытое из лесных лагерей в поселения, и грабительский набег на плохозащищенные поселения или удаленные вглубь леса лагеря добытчиц. Обычно они совершались среднего размера (15-20 бойцов) ватагами “беззаконных хвостов” с каким-нибудь плав.средством в своем распоряжении. Налетчики находились в походе от нескольких дней до нескольких недель, за которые совершали (в зависимости от размера добычи) от 1 до 5 нападений, после чего ретировались вместе с награбленным (добычей могли быть как различные неодушевленные товары, так и крепкие рогатые кобылки, которых могли выкупить для нужд своего поселения «табунные топоры»).
Нападения с целью захвата табуна во владение предпринимались гораздо реже (т.к. требовали куда больших сил и организации), и могли организовываться либо весьма авторитетными вожаками авантюристов, либо оседлыми жеребцами (с целью расширения своих владений). Нападение могло предприниматься как на свободный единорожий табун, так и на табун новой формации (когда одни элита попросту замещалась другой). Стоит отметить, что в случае удачного исхода результат захвата разнился в зависимости от организаторов: авантюристы попросту занимали поселение и вливались в табун, становясь «табунными топорами», а те, кто был таковыми ранее, поступали иначе — небольшая их часть и часть дружинников вместе с близким родственником вождя (обычно старшим сыном) отделялась от войска и становилась «табунными топорами» завоеванного табуна одновременно давая клятву верности и подчинения вождю, завоевавшему для них эту семью. Таким образом происходило расширение владений «табунных топоров», одновременно пополняя их ряды вчерашними «вольными» и «беззаконными» «хвостами».
Для местных единорожек основной формой войны была война оборонительная. Хотя достаточно сильные табунные союзы и новообразованные роды могли регулярно предпринимать походы против конкистадоров с целью отбить свои или чужие табуны. Если им удавалось отбить один из своих табунов, то он просто возвращался к прежней жизни в составе союза или рода. Если же отбитый табун ранее к союзу или роду не принадлежал, то его либо присоединяли к союзу/роду (выбора-то большого у освобожденных не было), либо превращали в некое военизированное образование, существовавшее во многом за счет средств других табунов и выполнявшее функции буфера между ними и конкистадорами (т.н. «пограничные табуны» и их члены — «пограничницы»/«граничницы», чьи обязательства передавались по наследству).

Особенности боя на пути «из земнопони в единороги»

Стоит подробно остановиться на том, как велся бой.
Изначально способы боя, применяемые земнопони и единорогами, радикально отличались, что было обусловлено их физическими и магическими различиями и своеобразием пройденного ими исторического пути.
Первое что стоит упомянуть это состав бойцов на поле боя. Со стороны конкистадоров воинство было представлено практически только профессиональными войнами, т.к. другим в ватагах «беззаконных хвостов» взяться было неоткуда, а «табунные топоры» не доверяли своим рогатым подругам (и правильно делали). Это, с одной стороны, давало значительное преимущество пришлым пони в качестве бойцов и тактике, но, с другой стороны, оставляло их всегда в значительном меньшинстве и заставляло считаться с возможными ранениями (пони хоть и наделены фантастической способностью к восстановлению, но дополнительную дырку в крупе от дротика или рану от зубов какой-нибудь живности за пару часов не залечишь).
Со стороны единорожек выступало довольно разномастное воинство, костяк которого составляло табунные или родовое ополчения. Конечно часть единорожек поступилась чистотой своей крови и стала нанимать дружинников, да и с появлением табунов новой формации у рогатых понек возникла возможность нанимать на какой-то срок «беззаконных хвостов»-наемников. Но, тем не менее, основными силами однорогих лошадок оставалось ополчение. А это, с одной стороны, давало им численное преимущество над конкистадорами, но, с другой стороны, ставило в невыгодное положение в плане тактических умений командиров и боевых навыков каждой ополченки.



Разнился и подход к ведению боя у конкистадоров и единорогов. Конкистадоры, будучи профессиональными войнами, предпочитали ближний бой, который начинали ударами навязанных на хвост арканов, «змеек», хвостовых кистеней и зубатых цепей, а продолжали его традиционным для земнопони оружием с широким замахом, вынуждавшим их действовать в неплотном строю. Единорожки же ближнего боя избегали, предпочитая закидывать противника разномастным метательным оружием, а в случаи неизбежности копытопашной вступали в нее в плотном строю, ведя бой копьями и прикрывая себя щитами.
Т.к. большая часть боев происходило из-за попытки ограбить торговиц или поселенок, то полевое сражение как форма боя были весьма распространенны, даже не смотря на то, что Вечносвободный лес не способствовал этому. В таких боях наибольшую опасность для нападающих «беззаконных хвостов» представляло различное метательное оружие единорожек, которому весьма плохо противостояли традиционные земнопонячьи доспехи (кроме «рогов», от которых они защищали более-менее сносно), а щиты безрогим жеребцам держать было нечем.
Потому-то различные авантюристы предпочитали нападать из засады. А если это не получалось, то старались максимально быстро сблизиться с атакованными, активно маневрируя при этом, что уменьшало вероятность попадания.
Чаще всего единорожки не успевали подготовится к копытопашной и потому становились легкой добычей налетчиков (скрутить дрожащую и заикающуюся поньку не многим сложнее чем ее упавшую в обморок товарку, а сопротивлялись при таком раскладе единицы). Но если они находили в себе силы и решимость к сопротивлению, то грабителей встречала стена копий и щитов — даже ополченки в плотном строю копейщиц представляли из себя грозную силу. От частых и быстрых (гораздо быстрее клевца) ударов копий было сложно увернуться даже тренированным «беззаконным хвостам», а большая дистанция угрозы единорожьего оружия и щиты не позволяли земнопони пустить свое оружие в дело по-настоящему. К тому же колотые раны были действительно очень опасны и часто тут же выводили бойца из строя. Конечно, у такого строя были свои неизбежные недостатки — малая гибкость и уязвимость флангов. Но обойти защищающих свое добро и, часто, свободу понек по флангу было проблематично для «беззаконных хвостов»: было их, как правило, гораздо меньше атакованных и дротиками кидаться единорожкам никто не запрещал. Собственно, при первых столкновениях со строем копейщиц новоприбывшие с равнин авантюристы неизбежно несли тяжелые потери.
Обычно бандюки, видя готовность рогатых жертв обороняться, отступали. Но полевые сражения могли происходить и по другим причинам, когда отступать было нельзя (к примеру, когда ополчение единорожек заявлялось в захваченное конкистадорами поселение поговорить по душам). В таком случае появлялась нужда в том, чтобы разрушить монолитность единорожьего строя и навязать ополченкам ближний бой на условиях земнопони. Инструментом для этого стал ослоп — окованная металлом тяжелая дубина или палица (если головка и стержень не являются одним целым) массой от 7 до 12 килограммов на длинном (150-170см) древке. В бою ослоп удерживался зубами, а удары наносились с широким замахом маятникообразными плавными движениями головы.
Данное оружие было весьма необычно, т.к. не предназначалось против пони — из-за феноменальной устойчивости маленьких лошадок к ударным воздействиям удар, гарантированно убивший бы другое существо, причинял им лишь сильную боль, но значимых ран не оставлял. Основной целью этого оружия был строй копейщиц-единорожек. Воин вооруженный ослопом мог, оставаясь на безопасном расстоянии, выбивать ударами своего тяжелого оружия копья и щиты из телекинетического захвата, а понек — из строя, иногда отбрасывая их на метр-полтора. В пробитую им в строю брешь тут же устремлялись идущие рядом бойцы-конкистадоры, которые теперь могли пустить в бой свои топоры, клевцы и чеканы.
Из-за большой массы, черезмерной длинны и неудобного баланса этим оружием могли пользоваться только наиболее сильные и выносливые из жеребцов. А из-за того, что единорожки отнюдь не были дурами и при виде такого красавца со здоровенной дубиной тут же сосредотачивали весь свой огонь на нем, пони-булавоносцы оказывались вынуждены еще и нести тяжелый доспех (о котором ниже), что еще больше повышало требования к силе и выносливости бойца.

Отступление о бое на реках торгового путиНемаловажное место в боях на пути “из земнопони в единороги” занимал бой на воде. Большую часть времени товары транспортировались торговками именно по рекам, а потому попытки грабежа прямо на водных артериях были тут в порядке вещей. В отличие от речного судоходства равнин где основным типом плав.средств были плоты с мачтой или без, по рекам Вечносвободного леса торговцы передвигались восновном на крупных длинных гребных плоскодонных лодках (лодьях), позволявших относительно просто перетаскивать себя волоком между реками, бывшие достаточно надежны для длительного путешествия и дававшие повышенную защиту (за счет бортов) от местной живности и различных предприимчивых личностей.
Атаковать лодью можно было и с аналогичной лодки, но это было дороговато для большинства речных пиратов — основная часть «беззаконных хвостов» или имели в своем распоряжении небольшие плоскодонки и плоты, или не имели вообще никаких сколько-либо долговечных плав.средств. Так что обычно для нападения на торговцев речные грабители сначала перегораживали реку в удобном месте веревками или наспех собранными плотами и только потом предъявляли свои требования или шли в атаку.
Если договориться о «плате за проход» с торговцами не удавалось, то авантюристы предпринимали попытку абордажа: с берега или с имеющихся посудин на лодью перекидывался абордажный мостик (просто запрыгнуть внутрь мешал относительно высокий борт) — облегченная копия осадного мостика (об этом ниже). По ним (мостиков пытались перекинуть как можно больше) пираты и предпринимали попытку атаковать команду лодьи.
Т.к. торговки вне зависимости от своего понитипа нанимали «бродячих топоров», то на лодке завязывалась копытопашная в традициях земнопони.

Не меньшей проблемой для земнопони было и метательное оружие единорогов (особенно во время осады). Традиционные доспехи безрогих не держали практически ничего из арсенала единорожек (только от «рогов» они еще как-то защищали), а численный перевес метательниц не давал возможности просто уклоняться от снарядов — слишком плотный был огонь.
Первым шагом на пути противодействия рогатым застрельщицам стало перенятие у них же (на самом деле, у единорогов-равнинниц через торговцев-кочевниц) многослойного матерчатого доспеха: покрой остался тот же, земнопонячий, но теперь доспех делался не из 1-го слоя толстой ткани или плетенки, а из 2-3-х. Такой доспех уже надежно держал «рога» и мог спасти от скользящего удара «волчьего дротика» или «кроликобоя». При том, его усиление практически никак не сказалось на подвижности бойцов.
Для прикрытия головы (земнопони нечем держать щит) стали использоваться маски и шлемы с масками сначала из дерева и ткани, а потом и металлические, которые в обязательном порядке снабжались решетчатыми наглазниками (глаза пони занимают около трети лица, а потому представляют из себя замечательную мишень). Сочетание многослойного земнопонячьего доспеха и маски или шлема стало de facto стандартным защитным снаряжением конкистадоров, не сковывающим движения, но, в то же время, обеспечивающим приемлемый уровень защиты от дротиков и «рогов» единорожек.
Но если такого снаряжения было достаточно в поле или при штурме, когда условия для него были подготовлены, то вот во время подготовки этих условий у безрогих пони возникали серьезные проблемы: матерчатый доспех совершенно не держал прямые удары «волкобоев» и «заровных дротиков» (подходить-то к стенам приходилось близехонько), а легкие осадные щиты, искусство изготовления которых авантюристы принесли с собой с равнин, решить всех проблем не могли. Отогнать единорожек-застрельщиц от стен конкистадоры-земнопони тоже не имели возможности — они вчистую продували рогатым воительницам в возможностях ведения дистанционного боя. Естественным выходом из этой ситуации было усиление доспеха. Но матерчатый доспех, по большому счету, уже исчерпал возможности по своему усилению — сколько к нему слоев ни добавляй, а железный наконечник дротика его пробьет. Так что земные поня пошли другим путем: на матерчатый доспех они начали нашивать пластины из твердых сортов дерева. Сначала это были просто дощечки, нашитые на основу в ряд, но очень скоро они трансформировались в перекрывающие друг друга сверху чешуйки — так на свет появился — чешуйчатый доспех или чешуя. Но на этом эволюция доспеха конкистадоров не остановилась: деревянные чешуйки заменялись металлическими, делая доспех еще надежнее (но и повышая его цену, что оставило свою нишу деревянной чешуе), а кое-кто попытался заменить чешуйчатый нашейник одной фигурной пластиной из дерева или металла, крепившейся сзади к шее ремнями (но большой популярностью это нововведение не пользовалось, т.к. ограничивало сгибание шеи).
Деревянный чешуйчатый доспех весил немало и сковывал движения бойца, а потому обычно его применяли только для осадных работ у стен или для защиты война с ослопом. С появление металлической чешуи ситуация изменилась: весил доспех куда меньше деревянного, а защищал несравненно лучше, даже копья неплохо держал, хотя и, по прежнему, сковывал движения. Так что дорогущая бронзовая или железная чешуя стала излюбленнейшим боевым доспехом наиболее обеспеченных конкистадоров (ну и что что тяжеловата и движения сковывает? зато организм без непредвиденной вентиляции), в котором они уверенно чувствовали себя как под обстрелом, так и в копытопашной.

Защитное снаряжение единорожекВ отличии от земнопони-конкистадоров, у лесных единорожек доспех не развивался и одоспешивание ополчения было близко к нулю. Это было обусловлено как тем, что до начала освоения пути “из земнопони в единороги” авантюристами поньки-собирательницы войн практически не вели, так и характером вооружения их основных противников – завоевателей-земнопони. Банды авантюристов были невелики по размерам, а доля застрельщиков (“огородная дружина”) в них была очень небольшой, что делало щит и собственную верткость вполне достаточными средствами защиты в дистанционном бою с ними. В ближнем бою земнопони большей частью полагались или на оружие, которым можно запутать врага (арканы, “змейки”, хвостовые кистени), или на оружие, чья чудовищная проникающая способность делала и более совершенную нежеле тканевые доспехи защиту совершенно бесполезной (топор, клевец, чекан).
Но значительное развитие получил щит. Теперь щиты были многослойными (обычно 2 или 3 слоя), набивавшимися из расположенных под углом друг к другу слоев относительно тонких досок, между которыми нередко еще прокладывали слой ткани, высушенного мха или тонкой плетенки. Это, с одной стороны, не позволяло развалить щит одним хорошим ударом топора, с другой же стороны, такая сложная конструкция щита способствовала застреванию в нем топоров, клевцов, копий и мечей конкистадоров, что либо обезоруживало авантюриста, либо давало дополнительный шанс пырнуть его копьем. Само собой, такой, подразумевающий быстрый износ, подход к использованию щита заставлял ополченок носить их с собой попарно.

Немаловажное место в войнах конкистадоров и единорожек занимал штурм поселений. Причем если земнопони предпочитали защищать свои владения в открытом бою (уж слишком сильно они проигрывали рогатым понькам в перестрелке), то единороги гораздо увереннее чувствовали себя за стенами поселка (где их худшая подготовка нивелировалась невозможностью земнопони до них дотянуться).
Сначала стоит остановиться на некоторых особенностях укреплений лесных единорожек. Укрепляли лесные поньки практически все, от поселений и лагерей добытчиц до огородов и полей, т.к. любителей поживиться понятинкой в Вечносвободном лесу хватало, а наглости у них было даже в избытке. Укрепление обычно представляло из себя частокол с деревянными помостками для застрельщиц (уж что что, а дерево в лесу не в дефиците) и деревянными же воротами на петлях, которые в поселениях часто были двойными, разнесенными по довольно длинному хорошо простреливаемому коридору из стен. С внешней стороны частокола поселения и особо важные лагеря добытчиц окапывались узким, но глубоким рвом и обсаживались торчащими вовне деревянными кольями, мешавшими этот самый ров перепрыгивать. Такие укрепления довольно хорошо противостояли как лесному зверью (кроме самого крупного и агрессивного), так и небольшим группкам “беззаконных хвостов”.

Как мы видим, единорожьи укрепления совершенно не походили на привычные для земнопони фортификации, а потому конкистадорам пришлось вырабатывать против них новые методики штурма (длительной осаде мешали веселые обитатели Вечносвободного леса).
Штурм укреплений мог проводиться с ходу, но когда требовалось брать более-менее крупное поселение, атакующие начинали дело с возведения собственного укрепленного лагеря, призванного защитить их от лесной живности (которая нередко бродила по ночам около поселений). Укрепления лагеря чаще всего представляли из себя частокол с воротами-волокушами, иногда еще дополнительно обносившийся кольями и/или небольшим ровиком. В лагере войны готовили осадное снаряжение, отдыхали, залечивали раны.
Сам штурм можно было разделить на две фазы: 1) преодоление инженерных заграждений и подготовка пути для штурма войнами-осадниками, облаченными в чешую и прикрытыми осадными щитами, и 2) штурм поселения основными силами, которых защищали от обстрела осадными щитами все те же войны-осадники.
Первым препятствием на пути штурмующих был ров, который был слишком глубок, что бы его преодолеть без подготовки, но достаточно узок для того что бы через него можно было перекинуть осадный мостик — новое слово в деле осады, появившееся благодаря избытку древесины на пути «из земнопони в единороги», и представлявшее из себя крепкий мостик из досок или тонких бревнышек, часто оснащавшийся деревянными колышками для лучшей фиксации в земле. Такой мостик было просто собрать, дотащить до рва и перекинуть через него, идя потом через ров как по твердой земле. Хотя стоит отметить, что единорожки отнюдь не оставили такой способ преодоления их укреплений без внимания: во рвах часто имелся кое-какой запас хвороста и смолистых поленьев, который в нужный момент поджигался броском факела, после чего пройти по штурмовым мостикам было ой как непросто. Правда, этот метод был ненадежен (отсыревшие дрова могли и не загореться или не дать нужного пламени), а потому в не шибко бедных табунах на случай налета конкистадоров (да и просто для хозяйственных нужд) обычно имелся кое-какой запас смолы, которую в берестяной, глинянной или какой другой посуде единорожки телекинезем пытались закинуть на мостики атакующих, а потом поджечь факелами. Бороться с таким безобразием земнопони было сложно, а потому они часто предпринимали несколько следующих один за другим штурмов, каждый из которых прекращался сразу же, как только осажденные пускали в ход смолу — это экономило силы штурмующих и истощало запас смолы в поселении.
Ну вот, допустим, мостики надежно установлены и жечь их поселенкам нечем. Теперь встает проблема частокола. Но эта проблема была бы действительно серьезной для единорогов, а вот физически куда более сильные земнопони (к тому же преимущественно жеребцы), не мудрствуя лукаво, набрасывали на бревна стены арканы и попросту растаскивали укрепление по бревнышку, освобождая себе настолько широкий проход, насколько позволяли штурмовые мостики. Кстати, на таком расстоянии, хоть это и было небезопасно, многие горячие головы из рядов осадников применяли свои арканы и для стаскивания с подмостков единорожек-застрельщиц (если дело выгорит, то у отдыхающих во время основной зарубы осадников будет возможность позабавиться с пойманной единорожкой, а если в ров упадет — позже вытащат, благо разбиться поньке сложно). Если же частокол был действительно хорош (что бывало не так уж и часто), то конкистадоры пользовались опытом своих жертв и сооружали таран. Таран земнопони не представлял из себя чего-то эдакого, фактически это была точная копия единорожьих таранов, единственным новшеством (правда, применяющимся не всегда) стала замена деревянных ручек на ручки из плотной ткани или плетенки, более удобные для удержания во рту.
Мостики наведены, стена пробита и бревна откинуты в стороны, осадные щиты установлены, а застрельщиц отгоняет арканами и болла небольшая часть оставшихся или пришедших из резерва осадников — время брать поселение. Но пролом закрыт строем копейщиц. Как быть? Если пролом достаточно широк, то можно пойти по проверенному пути — пустить в дело ослоп. Если недостаточно — расширить. Но ослоп не так уж и удобен для очистки прохода в поселение: слишком уж далеко приходится держаться штурмовикам от своего товарища, расчищающего путь (как бы не зашиб), да и остановить сразу же здоровенную дубину не получиться — поселенки могут успеть очухаться и восстановить строй. Но если среди атакующих есть богатые войны, обзаведшиеся металлической чешуей, то можно поступить куда как получше: тяжеловооруженные бойцы влетают в пролом, сминая своей массой строй и сшибая ополченок как кегли, а копья попросту скользят по покрытых металлом бокам, не в силах нанести опасный прямой удар. Ну а дальше уже дело техники — земнопони войдут в поселение и единорожкам уже не сформировать строй, в котором они способны противостоять безрогим.

О единорогах в ватагах «вольных» и «беззаконных» «хвостов»Кроме всего этого стоит отметить и еще одно, хм, сплавление военных традиций земнопони и единорогов.
По мере завоевания конкистадорами табунов единорогов и найма единорожками дружин «вольных хвостов» в рогатых табунах появлялись жеребчики-единороги, видевшие жизнь безрогих войнов. В семьях «табунных топоров» их сразу обучали как будущих бойцов. А в семьях вольных единорожек молодые жеребцы-единороги сравнивали жизнь безрогих войнов и то будущее, что их ждет. И оно им не нравилось. Потому-то многие из них и прибивались к дружинникам и ватагам «беззаконных хвостов». По-первости, не умеющие обращаться с хвостовым оружием, слабые и невыносливые на фоне земнопони единороги не могли занимать в отрядах нетабунной братии какого-то высокого положения, довольствуясь лишь второстепенными ролями обслуги и сильно вспомогательных бойцов. Но это время очень быстро прошло: слабый по сравнению с мускулами земнопони телекинез был более чем достаточен для обращения с копьем, щитом и дротиком, а копье и щит опасны не только в строю копейщиц, не говоря уже о дротике. Более того, жеребцам-единорогам ничего не стоило обучиться носить доспехи не хуже чем земнопони (с деревянной чешуей, конечно, будет больше проблем, но все равно найдутся рогатые бойцы способные ее носить). Со временем нетабунные единороги открыли для себя и полулунный меч: много сил на него и не надо (все равно он не позволял реализовать всю недюженную силушку земнопони), а вот маневренность телекинеза и возможность носить щит — самое то для мечника.
В итоге, жеребцы-единороги стали уважаемыми членами ватаг «вольных» и «беззаконных» «хвостов» (земнопони ценили и уважали умелых мечников-единорогов, называя их «танцорами» за их напоминающее понячьи народные танцы постоянное движение в бою) и чуть ли не единственными застрельщиками «огородных дружин» в них (не все с мечем дружили, но дротик кинуть да копьем пырнуть — дело нехитрое, умел каждый рогатый). Ну и, конечно же, находились и беспокойные рогатые кобылки, которые наравне с жеребцами вливались в отряды безрогих пришельцев, занимая в них практически ту же нишу что и их сильный пол (только с доспехами похужей дело было – слабоваты кобылки-единорожки для тяжелого доспеха).

Ну что же, пора подводить итог тому, как феномен «беззаконных хвостов» повлиял на развитие военного дела пони. Но стоит помнить, что влияние этого нового явления в социуме пони не было равномерным на всех территориях своего распространения.
В военную науку земнопони и зебр «беззаконные хвосты» привнесли всего одно, но очень важное новшество — появился институт наемничества.
Отдельно стоит рассмотреть итог изменений в военном деле пони на пути «из земнопони в единороги», т.к. будучи на рассматриваемый момент времени локальными изменениями, в дальнейшем они оказали влияние на развитие военного дела всех пони.
Во-первых, произошла не только встреча пони разных понитипов и культур, но и между ними, носителями совершенно разных военных традиций, начались регулярные столкновения с использованием оружия. Что в плане развития военного дела привело к их взаимному приспособлению друг к другу.
Во-вторых, мощный импульс получило развитие речных сражений, активно стал использоваться абордажный бой.
В-третьих, был изобретен чешуйчатый доспех и сформулированы идеи применения тяжелого защитного снаряжения.
В-четвертых, произошло осознание строя как боевой единицы, появились оружие и методики боя направленные не против бойца, а против строя.

Кстати, вот ссылка на предыдущую часть этой главы.
P.S. Извиняюсь, что запакащиваю ЭАО своим фанфиком. Если шурните — пойму.
P.P.S. Если не шурните, то займусь оглавлением и глоссарием к нему и, возможно, писаниной о крыльях Скуталу. Да и с легендами в фанфике ситуацию подтянуть надо…
P.P.P.S. Когда же все-таки 3-й сезон выйдет?