«Поня: Военное дело». Глава 4-я: Эпоха варварства, расцвет и разложение родоплеменного строя (феномен «беззаконных хвостов»)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток вам, мой дорогой читатель. Возможно вы прочитали мою недавнюю статью «Галопом по Европам — Здравоохранение Эквестрии » уже посчитали меня путним обитателем ЭАО. Спешу вас огорчить: перед вами все тот же графоман , а потому это в очередной раз не какая-то путняя аналитика (которой место в ЭАО), а очередной кусочек моего фанфика «Поня: Военное дело». Более того, этот кусочек еще и к военному делу имеет очень мало отношения и нужен только для того, что бы я мог выложить следующую свою статейку)
Насчет ереси о Вечносвободном лесеТак как я напортачил в своих предыдущих статьях, указав точное местоположение Вечносвободного леса, то мне пришлось изворачиваться и выдумывать, что Вечносвободных лесов несколько. Извините.

Да, кстати, если вы все таки начнете читать эту ересь, заранее предупреждаю: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Феномен «беззаконных хвостов.

Если взглянуть более пристально на общество безрогих пони, то мы сможем увидеть, что оно было не таким уж и единообразным. Основная часть понек была сосредоточенна в пределах бесклассовых табунов родов и племен – естественной форме варварского общества. „Бродячие хвосты“ были предоставлены сами себе и перемещались между табунами или обретались на бросовых землях, что было пережитком дикости. И были дружины, формировавшиеся по профессиональному признаку и управлявшиеся посредством военной демократии – фактически, класс профессиональных войнов, живший параллельно все еще варварскому обществу кобылок. Целому классу было тесно в рамках созданных родоплеменными отношениями, а потому „вольные хвосты“ частенько пытались выйти за эти рамки, наплевав на ценности табунных кобылок, что делалось ими с легкостью, т.к. связывали дружинников с поселенками только вопросы продолжения рода и пропитания, но не осознанные узы родства или долга. Так и появился феномен „беззаконных хвостов“ – ватаг дружинников, отрицавших работу на род или племя и важность их ценностей, ищущих свой собственный, независимый от традиционных матриархальных семей путь в жизни.
Начало пути — »Дорожные братья"



Как того и следует ожидать, первоначально основы для возникновения этого феномена были экономические: участившиеся в период расцвета варварства войны подстегнули развитие института дружины и способствовали увеличению числа «вольных хвостов», но в то же время резкий скачек в развитии совершили ремесла и пышным цветом расцвела торговля. На равнинах сформировалась очень интересная ситуация: 1) избыток профессиональных войнов без роду и племени, но с очень высокими запросами, 2) огромное число товаров, хранимых и перевозимых практически без защиты, 3) отсутствие контроля родов и племен над значительными пространствами бросовых земель и ничейными территориями, 4) наличие неразрешенных и весьма острых противоречий между многими соседствующими родами и племенами. Логичным исходом такой ситуации стало то, что ряд ватаг наиболее авантюрных «вольных хвостов» плюнули на службу племенам и попросту стали грабить торговок-кочевниц на ничейных землях и совершать налеты на слабоукрепленные перевалочные склады, лагеря ремонтниц, молодые поселения и прочие легкие, но богатые цели на окраинах племенных владений – формировались так называемые «дорожные братства».
Первоначально «дорожные братства» мало чем отличались от дружин и представляли из себя ватаги из 6-20 «беззаконных хвостов» под управлением вождя (атамана), чья власть держалась на признании его товарищей по оружию. Собственно, первые «дорожные братья» и были дружинниками, иногда «подхалтуривавшими» грабежами по приказу нанимательниц или по своей инициативе (впрочем, и после оформления «дорожных братств» как явление, дружинники не бросили так иногда «подрабатывать» на дорогах, хотя больше уважали поборы с проезжих). Но с течением времени войны смекали, что грабить караванщиц и разорять склады гораздо выгоднее, чем служить табунам, и начинали шуровать на дорогах по-крупному, сначала прикрываясь своими нанимательницами, потом (когда несущий финансовые и политические убытки от такого неизбирательного грабежа табун прогонял их) — начинали действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Конечно же такое положение дел (нарушение обычаев племени и нанесение ущерба его табунам) категорически не нравилась табунчанкам, которые с ним всячески боролись: оповещали соседей о ситуации и о личностях бандитов, силами ополчения, дружины и различных доброхотов (за награду) организовывали наблюдение и охрану на торговых путях и в удаленных от основных поселений селениях и лагерях, устраивали облавы на бандюков и их наказание в пределах своего понячьего (довольно мягкого) нрава. И, конечно же, двери табунов племени закрывались для пошедших по кривой дорожке «беззаконных хвостов».
Тут, казалось бы, «дорожным братствам» должен прийти конец: ватаги в основном из взрослых жеребцов после нескольких недель в самом настоящем походе набили свои седельные сумки всяким разным добром, но не могут сунутся в поселения, что бы обменять их на пищу, выпивку, снаряжение и пристанище, более того — им теперь отказано в дамском внимании! Кто же теперь повторит их путь? если даже холостые «бродячие хвосты», скитающиеся по незаселенным землям, имеют больше — надежду на благосклонность табунных кобылок и отсутствие награды за хвост (иногда, за отделенный от тела). А вот как бы не так! И из этой ситуации было сразу несколько выходов.
Во-первых, многие банды «дорожных братьев» неспроста орудовали близь границ недружественных друг другу племен. Добычу можно было проматывать и менять на снаряжение в поселениях врагов ограбленных тобой, там же можно было отсиживаться в случае, если в воздухе начинало пахнуть подпаленным хвостом, да и средств добрые вожачки могут подкинуть «на развитие торговли этих наглых стерв». Что же касается, хм, некоторых потребностей жеребцов, то… нет-нет! в узел завязывать не приходилось! — в этом плане вожачки относились к «нашим дискордовым детям» так же, как и к простым «бродячим хвостам»: если твои жеребята в ее видиние будущего табуна вписываются, то будут тебе кобылки, а если нет — «шибко туго-то не затягивай, чай еще пригодится». Но и насилие над ограбляемыми «дорожным братьям» приютившее их племя в вину не ставило — будто этих пропащих поней виной проймешь? (… да, в целом, оно и неплохо, что кто-то этих хитрющих торгашек/соседских стервозин пузом в грязи повозил...)
Во-вторых, могли такие бандиты орудовать и в глуби племенных земель, т.к. уже появилось среди варварок такое явление как нищие табуны. Как уже говорилось в третьей главе, с ростом понинаселения некоторые поньки от безысходности подались осваивать бросовые земли, так называемые «остатки». Ничем хорошим для них это конечно не кончилось: сомнительное плодородие «остатков» еле-еле позволяло табунам сводить концы с концами, а более успешные семьи рода их еще за это и презирали («тощехвостки», «нищегривки» — это еще самые безобидные прозвища). В общем, в роду они были изгоями, которых норовила пнуть каждая сопливка, а в амбарах гулял ветер. Потому «тощехвосткам» и приходилось искать различные сторонние способы прокормиться: нищие кобылки нанимались в батрачки к своим более обеспеченным родственницам (когда возникла нужда в дополнительной дешевой рабочей силе), многие кобылы-дружинницы происходили именно из таких табунов, а в землях зебр никто легче них не отпускал своих дочерей и сыновей в ковены.
И вот на этой «замечательной» почве и происходило превращение «нищегривок» в союзниц «дорожных братьев»: товары же не скажут, что они ворованные — так зачем лишняя подозрительность? особенно когда на поле кролики забастовку против неурожая устраивают… Ну а род… ну а что род? — кобылы рода сами виноваты, что обращались со своими родственницами как с мусором и тем заставили пошатнуться их преданность.
Вот так и превращались поселения бедных табунов в бандитские притоны, в которых «дорожные братья» сбывали награбленное добро, пьянствовали, «отдыхали» и вообще прожигали жизнь как то и положено профессиональным рубакам. Стоит пару слов сказать о том, как «нищегривки» предоставляли ватагам бандитов все эти услуги. С едой, спиртным, медикаментами и снаряжением все понятно — добыча, полученная у «дорожных братств», выменивалась на нужные для поселения и бандитов товары самими табунными кобылками у своих более обеспеченных родственниц и торговок (кстати, это было отнюдь не безопасно для «тощехвосток» — могли появиться разные подозрения). Куда более интересным является то, как в таких поселениях удовлетворялась нужда «беззаконных хвостов» в продолжении рода.
Как обычно обстояло это дело у бескрылых пони? Если подходить с торговой точки зрения, то выглядело это так: кобылки, жаждущие стать матерями, — клиент, жеребцы — поставщик услуг; оплата производилась удовлетворением потребности жеребца в чпоке и постоянном месте в табуне. Так дело обстоит в обычном табуне, который обеспечивает себя сам и еще производит какой-то прибавочный продукт, и с обычными «бродячими хвостами» (не с теми непоседами, что добровольно отказываются от табунов в пользу вольной жизни!), которые ничего или почти ничего не производят вне табуна.
Но у табунов «тощехвосток» дела обстояли несколько по-другому: табун еле сводит концы с концами и ни о каком значимом прибавочном продукте речи не идет. «Дорожные братства» тоже не похожи на группки «бродячих хвостов»: братства «производят» весьма значительные богатства, но при этом характер этих богатств не дает возможности непосредственно ими удовлетворить потребности «дорожных братьев» (от овса не окосеешь, а штабель досок не заменит кобылку под боком). В итоге, с точки зрения купли-продажи, табунчанки и нетабунная братия менялись местами: теперь уже жеребцы становились клиентами, оплачивающими услуги награбленным добром, а кобылки — их поставщиками, желающими за счет этого добра хоть маленько поднять свое благосостояние.
И тут я оказываюсь в очень щекотливой ситуации с дачей характеристики этому явлению. С одной стороны, это большой шаг вперед в деле торговли: дала трещину половая детерминация сторон в торговых сделках. С другой же стороны, да, YAYни меня Луна! это же проституция!!! В общем, определяйтесь с отношением к этому явлению сами. (Хотя стоит заметить, что другие пони в массе своей относились к этому явлению весьма негативно: с точки зрения бескрылых пони-варваров, кобылкам, в отличии от жеребцов (пегасы с «полукрылками» это бы оспорили), дар продолжения рода дан не просто так и использовать его бездумно или в корыстных целях аморально. Хотя отношения сексуального характера между кобылками не осуждались, если они не мешали делу продолжения рода — значительное неравенство полов по численности создавала пони уйму проблем, из которых приходилось как-то выкручиваться.)
Так же необходимо упомянуть, что нищие табуны заодно еще и являлись источником пополнения для банд «дорожных братьев»: насмотревшись на разгульную жизнь бандитов, многие молодые жеребчики и кобылки подавались к ним на правах «принеси-подай», со временем становясь матерыми головорезами.

О неэкономических связях между нищими табунами и «дорожными братствами»Но не только взаимовыгодный обмен сближал «дорожных братьев» и «нищегривок». В период распада родоплеменного строя стала все шире распространяться практика «отрабатывания ущерба» (пленение и принуждение к работе на себя одними пони других, хотя пленники все еще считались свободными поньками). Т.к. пленницы отпускались домой по отработке какого-то срока, а их потомство было от рождения столь же свободно, как и их матери, то перед племенами активно практиковавшими «отработку ущерба» постоянно стояла проблема восполнения числа подневольных работниц. Ну а будет спрос — будет и предложение: на дельце «вербовки» новых работниц частенько стали подвязаться «дорожные братья». И вот тут-то и оказалось, что «нищегривки» не такие уж и бедные — их самих можно было продать богатым табунчанкам! И защититься «тощехвостки» не имели ни малейшей возможности: нанять дружинников из-за бедности они не могли, а самостоятельно противостоять бандюганам слабый табун мог даже и не пытаться, да и надеяться на помощь рода было глупо — кого волнуют проблемы этих позорящих род ничтожеств? (родовые связи уже начали истончаться), но если и волнуют, то быстро помощь подойти все равно не сможет. И в такой, казалось бы, безвыходной ситуации вдруг всплывали неожиданные защитники. «Дорожным братьям» могли противостоять другие «дорожные братья», ведущие обмен с этим табуном бедных кобылок. Вот так и оказывались «нищегривки» просто в какой-то кабале у разного рода нечисти с большой дороги: даешь им то, что они хотят — получаешь какие-то крохи с их стола и защиту от таких же подонков, но бесчестишь себя и постоянно дрожишь от страха, что богатые родственники узнают о твоих делишках; не даешь им желаемого — тебя грабят и угоняют в плен их «коллеги», да и сами вчерашние твои благодетели не будут гнушаться накинуть тебе же невольничью веревку на шею.

“Речные братья” — альтернативный путь понячьего общества.



С развитием речного судоходства появились и так называемые “речные братства”, грабившие торговцев на реках, перегораживая путь их лодкам и плотам или разбойничая со своих.
Первоначально банды речных грабителей ничем не отличались от своих сухопутных коллег. Но со временем их далеко не такие покладистые жертвы и чрезмерная удаленность удобных для грабежа участков русел рек изменили их. “Речные братья” стали основывать долговременные лагеря в удобных для их промысла местах, а вместо небезопасных грабительских наскоков против речных торговцев они попросту стали взимать дань с проходящих лодок и плотов. С течением времени к некоторым лагерям (часто расположенным чуть ли не в лесу и близко к выходам различных минералов, промытых рекой) приходили молодые табуны понек, желавших судьбы добытчиц, но под защитой сильного плеча. Селившиеся неподалеку, добытчицы-земледелицы позволяли “речным братьям” теперь не покидать свой лагерь для обмена добычи и удовлетворения своей естественной мужской нужды. В то же время, поселенки получали защиту, доступ к очень удобной части реки, по которой со временем и начинали торговлю, и целое поселение неродственных друг другу жеребцов под боком.
Но взаимоотношения между небедными табунами добытчиц и ватагами “речных братьев” не напоминали отношений между дорожными бандюками и поселениями “нищегривок”. Табуны были достаточно богаты обменом с торговками, своими защитниками и, чуть апосля, собственной торговлей, да и их покровители тоже богатством обделены не были (сбор дани и собственная торговля с плывущими по реке давали неплохой доход). С другой стороны, сообщение в таких местах было преимущественно организованное (по реке) и всяких бродяжек почти не отмечалось. А это делало кобылок табуна и жеребцов «братств» зависимыми друг от друга: одним были нужны жеребята, а вторым – пополнение. Ни того, ни другого просто так в этой глухомани не получить (это была проблема вообще всех бескрылых жителей лесов и предгорий), а потому таким разным соседям приходилось кооперироваться и в этом: жеребцы “братства” обязывались (хотя ранее “братства” создавались именно ради бегства от обязательств ) соблюдать обычаи и главенство кобылок в деле продолжения рода, а табунчанки, в свою очередь, давали обязательства не препятствовать пополнению “братства” своими жеребятами, в том числе и охочими до такой жизни кобылками. В итоге, формировались фактически роды новой, двутабунной, формации, которые состояли из традиционных матриархальных табунов, ведавших продолжением рода, и новых смешанных табунов, в которых царило равноправие полов, т.к. основной ценностью были личные качества и профессиональное мастерство, и которые выполняли функции защиты и источника свежей крови для рода (именно в табунах «братств» оседали различные пришлые личности). Причем оба типа табунов были экономически вполне самостоятельны, а потому принимали равное участие в управлении молодым родом.
Обычно такие рода довольно быстро росли, но территории свои расширяли не слишком интенсивно. Т.к. вся их экономика была завязана на водной артерии: по ней велась торговля товарами рода (различные материалы и ремесленные изделия), привозилась пища и другие товары в поселение, приплывали торговцы, с которых взымалась дань и которые оставляли через покупки и свое обслуживание немалые средства в табунах. В итоге, такие роды (а потом и племена) более росли не вширь, а вглубь, все расширяя и улучшая свое первоначальное поселение и не очень удаленные от него сельскохозяйственные угодия. Таким образом, к концу эпохи варварства на удобных речных путях выросли родовые (а потом и племенные) торгово-ремесленные города-государства, которые одновременно и имели обширные торговые связи с другими пони (превратившись в партнеров-конкурентов речным торговым поселениям более традиционных поняшек и частенько налаживая торговые связи с табунными союзами горянок и лесных понек), и были отделены от равнинных племен расстоянием.

Нерадикальные «беззаконные хвосты»



Появление и распространение “дорожных братств” положило началу временам “беззаконных хвостов”. Но это не означало что все “беззаконные хвосты” по определению грабители с большой дороги. Многие из пони, желавших идти своим путем, тем не менее, не хотели отрицать все табунные обычаи (на которых они были воспитаны) без разбору. А потому и скользкая дорожка “дорожных братьев” их не прельщала. Но, с другой стороны, все более возрастающее число непристроенных лошадок (“лишних хвостов”) на старых землях множило и число потенциальных “беззаконных хвостов”, а все более обострявшаяся из-за этого ситуация на равнинах создавала экономические предпосылки для их пышного расцвета не только как “дорожных братьев”.
Собственно, одной из таких предпосылок стали сами “дорожные братства”, грабившие торговок и поселенок и укрывавшиеся от справедливого возмездия на землях других племен. Взять их обычным способом на землях чужого племени, то есть облавой дружины и ополчения, было нельзя, а засады на своей земле против грабителей помогали не очень. Вот тут-то и оказывались очень к месту “беззаконные хвосты”: табунным кобылкам было достаточно объявить о награде за хвосты грабителей, как находилось немало бездельных рубак желающих эту награду получить, причем могущих свободно перемещаться там, где дружинникам проход заказан (“беззаконные хвосты” же никакому племени не служат, а что они чей-то хвост за награду разыскивают у них на лбу не написано). Некоторые из ватаг “беззаконных хвостов” поднаторевали в этом деле и делали охоту за украшениями чужих крупов своим основным источником доходов. Вот так и возникло движение “охотников за хвостами”.

«Дорожные братья» создавали проблемы не только табунчанкам-земледелицам, но и кочевницам-торговкам, которых они грабили на бросовых землях племенных владений и, иногда, за их пределами. Защититься от профессиональных бойцов торговые кобылки сами, конечно же, не могли — не было у них ни должных навыков, ни нужной численности, ни просто способности удержать себя в копытах при виде выпрыгнувшего из кустов отряда вооруженных жеребцов. А товары как-то сохранить надо было…
Найм дружины для торговок отпадал сразу же — хоть табуны торговых сговоров и могли себе позволить содержать достаточные для защиты ватаги «вольных хвостов», но их поставщицы и клиентки отнюдь не собирались терпеть на своих землях какие-то непонятные армии: болтающаяся в поселении в поисках работы ватага «вольных хвостов» это одно, а вот она же, но на службе у торговок — это уже подозрительно… С другой стороны, если нанимать не дружину, со всеми обоюдными обязательствами, а скликать мающихся бездельем и отсутствием нанимательниц «вольных хвостов» и пообещать им гонорар за то, что они сопроводят твой караван воооон до того поселения, то на их боевую эффективность это повлияет не слишком сильно, а у поселенок не появится претензий — какая же это армия «на неделю» и без традиционных обязательств между жеребцами и кобылками? И для торговок это выйдет куда как дешевле: и платить им можно только за реальное время службы (доехали до места назначения и адью), и в, хм, интимном плане с ними можно обращаться как с обычными «бродячими хвостами», а не как с дружинниками — благодать! Да и самим «вольным хвостам» такая практика нравилась: попасть в нанятую поселенками дружину это как повезет, бывает, что и месяцами искать дружинничкам работодательниц приходится, а тут — какой-никокой заработок. Но находились и такие поня, которым такие контракты без серьезных обязательств нравились даже больше дружинной жизни (в которой немало приходится считаться с кобылками). Вот такие вот товарищи делали охрану караванов своей профессией, сбивались в ватаги — на равнинах появились наемники или «бродячие топоры» (их так называли по аналогии с «бродячими хвостами», т.к. традиционных обязательств между жеребцом и кобылкой они от нанимательниц не требовали). Довольно скоро наемники становились востребованы не только торговками: их нанимали и «дорожные братства» (ну а чего вы хотите?), и «охотники за хвостами» (а куда деваться?), и поселенки (наемники обходились дешевле дружины, хотя лояльность...), и, как ни странно, дружинники (а чем они хуже?).

Стоить отметить что границы между всеми этими группами профессиональных войнов были весьма размыты и переход одного и того же поня между ними был скорее правилом, чем исключением: 1) жеребец вполне мог смолоду податься в дружину, где ему запросто могли до Дискорда опротиветь постоянное кобыльи попреки и притязание на верховодство, 2) и он мог пустится после этого в вольную жизнь «беззаконного хвоста» подхалтуривая то тут, то там, то наемничеством, то охотой за наградой, а то и на большой дороге, 3) что никоим образом не мешало ему вдруг поумнеть (или поглупеть) и опять податься в дружину.

«Торговые дома» как необычня форма движения «беззаконных хвостов»Не менее интересной практикой оказались торговые «беззаконные хвосты». Достаточно большое количество «беззаконных хвостов» («речные братья», наемники) имели очень плотный контакт с кочевницами-торговками речных сговоров и поселенками-добытчицами, видя их занятие от и до. Какая-то часть этой вольной братии приходила к вполне логичному выводу: «А нафига мы будем работать на кобыл, если можем заняться торговлей сами?» Т.к. такие пони уже имели какой-то капиталец заработанный их прежней профессией, то такие их мысли достаточно часто не расходились с делом: вскладчину покупался плот и товары, нанимались работнички (чаще всего такие же «беззаконные хвосты» или безродные кобылки), начиналась торговля.
Конечно, цветами таких необычных конкурентов торговые поняшки не встречали — им на своей шкуре приходилось испытать все «прелести» подковерной торговой борьбы. Часть сдавалась и уходила обратно к своей прежней профессии, а часть приспосабливалась и становилась матерыми речными торговцами — формировался «торговый дом» (так такие группки «беззаконных хвостов»-торговцев называли среди «речных братьев», т.к. на берегу они предпочитали проживать всей бандой вместе с товарами в одном доме-складе).
Сам по себе «торговый дом» представлял из себя нечто вроде кооператива, совладельцем и соуправителем которого был каждый его член, сообща решавшие имущественные вопросы организации. А в походе и торге вся ответственность ложилась на «купца» — главаря шайки торговцев (а «беззаконные хвосты» и не собирались отказываться от своих обычаев ). На суше «дом» был либо частью «речного братства», либо, если его основывал кто-то другой, был самостоятельной организацией и физически располагался в одном из речных поселений традиционных поняшек (все таки большую часть «дома» составляли жеребцы), формируя в нем небольшой островок нетабунности. Во времени же существование «торгового дома» поддерживалось приходом новых членов, как это было и в других нетабунных организациях.

Но выделение и становление «беззаконных хвостов» в обществе зебр и земнопони шло не так уж изолировано от других пони. Дело в том, что появление института наемников привело к утере эксклюзивности для торговок-кочевниц в обладании знаниями о наличии путей между землями различных понитипов — постепенно началось объединение пони, занявшее не одну сотню лет. Первым и наиболее доступным из ставших широкоизвестными маршрутов был путь «из земнопони в единороги», проходивший через один из крупных Вечносвободных лесов вдоль русел нескольких рек и соединявший земли земнопони и единорогов.

Отступление о вечносвободных лесах

Вечносвободный/вечнодикий лес — общее название лесов сформировавшихся вокруг крупных естественных выходов неорганизованной магии и потому представляющих из себя крайне своеобразный биоценоз. Для Вечносвободных лесов характерно странное изменение флоры и фауны обитающей рядом с выходом магии, характеризующееся постепенным нарастанием в поколениях выраженности магических свойств организмов до определенного критического уровня, после достижения которого изменения останавливаются. Большая часть представителей флоры и фауны Вечносвободных лесов представлены неизмененными до этого критического уровня вследствие миграции прочь от магического источника организмами (древоволки, куролиски, параспрайты, «ядовитая шутка», «заветное желание»). Хотя около выхода магии можно встретить и критически измененных существ, весьма плохо чувствующих себя при нормальном уровне неорганизованной магии («звездные» звери, в.т.ч. скорпионы, большие и малые медведицы) и потому исключительно редко появляющихся за пределами территорий с повышенным магическим фоном.
Обычно естественные выходы неорганизованной магии относительно плотно сгруппированы, а потому образовавшиеся вокруг них леса сливаются в крупные массивы, что создает в Вечнодиких лесах значительные площади с вполне обычным уровнем магии, неспособным изменять живые организмы. На таких территориях возможно существование пони и других пришлых в леса живых существ без какого-либо ущерба для здоровья и отдаленных последствий для популяции в целом.
Вечносвободные леса редко носят имена собственные (Вечноотмороженный и Кристальный леса, Дискордова дача), большая их часть именуется по схеме «Вечносвободный лес + географическое местоположение».



Это еще не конец этой статьи, а только ее первая часть.
Если вы хотите ознакомиться с тем, что было ранее, то вот ссылка на предыдущую часть этой главы.
А если же хочется прочитать продолжение моей графоманской писанины, то вот ссылка на следующую часть этой статьи и, по совместительству, главы.