«Поня: Военное дело». Глава 4-я: Эпоха варварства, расцвет и разложение родоплеменного строя (земнопони и зебры)

Оглавление и глоссарий
Доброго времени суток вам, мой дорогой читатель. Вы наверняка успели от меня отдохнут (как-никак, месяц прошел), но — вот он графоманствующий я)
Я приношу свои извинения за подобную задержку — в доме был ремонт, было не до письма. И в качестве компенсации я обновил и дополнил (трихо-/каудокинез и размышления о рогах и шерстке) первую главу своего фанфика: tabun.everypony.ru/blog/science/24928.html
Ну что ж, со вступлением покончено.Да, кстати, заранее предупреждаю: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Бронзовый и железный века эпохи варварства. Расцвет и разложение родоплеменного строя.

Земнопони и зебры в период расцвета и разложения родоплеменного строя

Описанный в предыдущей главе переход равнинных пони к родовому строю имел за собой множество последствий, в.т.ч. и начало ведения табунами общих родовых сельскохозяйственных работ и строительство общих же гидротехнических сооружений и их поддержание в рабочем состоянии силами всего рода. Эти преобразования резко, в разы, повысили производительность труда земледелиц и, соответственно, привели к очередному демографическому взрыву среди понек. К сожалению, к этому времени лимит хорошей для возделывания земли в непосредственной близости от родовых владений был уже выбран, что привело как к значительному увеличению частоты и интенсивности войн на равнинах, так и к поиску других способов решения проблемы «лишней» молоди в табунах.
Первым из этих способов был полузабытый земледелицами поиск новых земель вдали от владений рода. Кое-кому удавалось найти хорошие для возделывания участки и основать преуспевающее поселение, а кому-то доставалась земля похужей или даже приходилось подаваться на побережье моря или к опушкам лесов. Но, так или иначи, пустившийся в странствия молодой табун окончательно и бесповоротно рвал свои связи с родом, оставаясь один на один с окружающим миром.
Вторым способом было освоение ранее никому ненужных малоплодородных земель во владениях рода. Но молодые табунчанки, отважившиеся на это, могли уже не рассчитывать на то, что он или их жеребята когда-то достигнут того уровня жизни, что был у них до ухода из материнской семьи. Так что бросовые земли заселялись очень неохотно и в большинстве случаев даже не поднимался вопрос об их освоении.
Те табуны, которые все таки отваживались на освоение малоплодородных «остатков», жили гораздо хуже остальных своих родственников и оказывались в значительной зависимости от них. Ближе к концу периода варварства табуны этих пони становились полуподневольны своим более обеспеченным родственницам и рассматривались ими как отбросы рода, что в немалой степени способствовало распаду родовых отношений.
Третьим способом было «уплотнение» заселения освоенных земель, что не требовало от табунчан каких-то особых усилий. Благодаря подобному подходу к проблеме «лишних хвостов» постоянная численность табунов опять резко подскочила (до 200-400 пони в табуне, в редких случаях до 500). Но это в свою очередь породило ряд очень серьезных проблем, решение которых и привело к повышению уровня организации родового строя и к его последующему разрушению.
Во-первых, вожачка и ее «совет старейшин» более просто не могли справляться со всеми делами разросшегося табуна, хоть степень родства своей семьи им все еще удавалось точно отслеживать. Для того, что бы табун не свалился в анархию, его верхушка передавала часть своих полномочий матерям, которые теперь были обязаны отвечать за всех своих дочерей и их приплод, и были наделены не только материнской властью над ними. Сами же старшие кобылы-матери теперь держали ответ только перед «советом старейшин» и вожачкой. В итоге внутри одного табуна формировалось несколько групп ближайших родственниц по материнской линии, имевших относительно автономное самоуправление. Что в немалой степени способствовало утрате табуном его статуса семьи.
Одновременно происходившее развитие ремесел, в первую очередь гончарного, текстильного и портняжного, плотницкого и столярного, кузнечества, привело к все большей экономической обособленности и трудовой специализации этих групп, создавая материальное расслоение между поньками различных материнских линий внутри табуна. Наиболее сильным имущественное расслоение стало в период становления государственности и привело к краху родоплеменного строя.
Во-вторых, увеличение понинаселения на тех же землях привело к некоторой нехватки продовольствия. Впрочем, проблема была решаема, т.к. появление в поселениях дополнительных рабочих копыт позволило значительно поднять уровень обработки и ирригации ближайших к поселениям земель.
Это хоть и решало проблему с прокормом поселений, но не позволяло табунчанкам достичь того же уровня жизни, что был у них ранее. Проблему можно было решить окончательно, организовав орошение всех возделываемых земель, но обширные приграничные территории обрабатывались на том же уровне, что и раньше — на поддержание удаленных гидротехнических сооружений банально не хватало ни работников, ни организации, ни снабжения инструментами и припасами.
Решение этой задачи пришло, как это ни странно, от луговых поняш, ранее ничем особым не выделявшихся. Со временем полностью задействовав в сельском хозяйстве заливные луга на своей территории, луговые поняшки стали прокладывать ирригационные сети на более сухие земли своих владений. Так как доступ к воде у них был очень широк, то и оросительные сети у них оказывались раскинуты на весьма немалые площади, хоть и уходили от рек и озер не очень далеко. И потому луговушек постоянно преследовала проблема их ремонта и обновления, с которой ни отдельные табуны, ни целые роды так окончательно справиться и не могли. Особенно велики были проблемы на границах родов, где из-за отсутствия общей организации часто возникали различные споры и ссоры между ремонтницами из разных родов. Но общая полноценная сеть каналов и дамб обеспечивала на этих землях куда большие урожаи, чем раздельные эрзац-канавки и небольшие запруды. В связи с этим, пограничные табуны дружественных родов луговых лошадок часто кооперировались и выделяли для ремонта общего гидротехнического хозяйства группы кобылок под межродовым управлением, которые следя за состоянием оросительной системы, длительное время жили вместе и даже селились в поселениях другого рода. В итоге, как формировалось некоторое ощущение близости между родами, так и происходило понимание их главами практической полезности такой кооперации.
В итоге советы вожачек провозглашали «вечный» военно-экономический союз между своими родами, а рядовые поньки начинали воспринимать союзных соседей как «своих», хоть и не родственников — формировался родовой союз или племя. Теперь уже поньки, получив в свое распоряжение как ресурсы нескольких родов, так и единое управление этими ресурсами, могли заняться орошением и полноценным возделыванием удаленных от первоначальных поселений земель. Понятное дело, что подобное полезное нововведение стало вскоре обычным делом на равнинах.



Племя, не только будучи больше по численности чем род, но и имея куда более сложные внутренние взаимоотношения между малородственными и неродственными табунами, требовало новых органов управления собой.
Наиболее простым из таких органов был общеплеменной совет вожачек, представлявший из себя регулярное собрание вожачек всех табунов союзных родов, решавшее общеплеменные вопросы. Правда, принятие решений общим собранием вожачек было довольно громоздким и долгим делом, так что более распространенной была представительская система, когда вопросы политики племени решались в узком кругу «матерей родов» — избранных советами вожачек из своего круга представительницами, отстаивавшими интересы своего рода на общеплеменном совете. В случае наступления какой-то чрезвычайной ситуации и при той, и при другой системе управления племенем особые полномочия могли делегироваться единственной пони, избиравшейся на какой-то определенный срок. Причем, в силу участившихся военных конфликтов, часто эти полномочия могли быть выше полномочий племенного совета, за которым оставалось лишь права «veto» и досрочного отзыва черезвычайных полномочий.
Не стоит забывать и о том, что в общественной жизни земнопони и зебр теперь очень важную роль играли дружины «вольных хвостов», состоявших в основном из жеребцов и не подчинявшихся напрямую ни совету рода, ни совету племени, а только своим нанимателям. Управление дружинами, нанятыми разными табунами, уже в пределах рода было довольно сложным делом. В пределах же племени, где не было таких теплых взаимоотношений между малородственными /неродственными кобылками, какое-то управление ими при прежне системе найма становилось вообще невозможным. С другой стороны, благосостояние земледелиц, за счет более рационального управления племенными ресурсами, выросло. Так что, хотя табуны по-прежнему в инициативном порядке нанимали ватаги «вольных хвостов», но появилась и система их централизованного найма и управления. Часто общеплеменной совет выделял круг особо доверенных пони («военный совет»/«совет топоров»/«беспокойный совет» и т.п.), которым вверялись найм и дальнейшее ведение дел с дружинниками от имени всего племени, а так же пополнение военной казны через сбор «топорных взносов» с табунов. Данный способ ведения дел давал немалые экономические выгоды племени (т.к. кобылки могли четко отследить, на что тратятся средства), но негативно сказывался на военной эффективности племенной дружины (все-таки члены «военных советов» были землепашицами, а не проффесиональными воительницами). Другим, не менее распространенным, способом взаимодействия с племенной дружиной был найм князя — особо уважаемого среди войнов главы одной из дружин, который и занимался наймом отрядов «вольных хвостов» от имени племени, для чего ему доверяли военную казну и право ее пополнения сбором «топорных взносов» с племенных табунов. Князь куда сноровистее табунчанок обращался с бойцами и ставил военное дело племенной дружины, но его взгляды как профессионального война на рациональную трату военной казны часто не совпадали с точкой зрения на это же его работодательниц (к тому же жеребца мог ввести в искушение свободный доступ к таким немалым средствам). Если князь не устраивал племенную сестрию, то его могли попросту выгнать со службы, перепоручив его обязанности другому уважаемому дружинному вождю. Правда, такая опала могла вызвать массовый демарш со стороны дружинников, четко отделявших себя от табунчанок и державшихся друг за друга. Так что племенная верхушка зачастую предпочитала терпеть некоторые излишества в жизни дружинников и мелкое воровство со стороны князя и его подчиненных, чем лишиться в один день львиной доли своих военных сил.

Легенда о Рэстлес Хувс, иллюстрирующая взаимоотношения между племенем и дружинойТак согласно одной из легенд о Рэстлес Хувс, в те времена, когда он стал князем дружины племени Матюр Вит, на праздник Летнего солнцестояния раздал своим бойцам по бочке крепкого яблочного сидра и по мешку пшеницы. Возмущенные таким мотовством вожачки Матюр Вит тут же прогнали Хувса с князей. В ответ на это дружинники, побросав свою службу, разломали курятник, утащили с собой кумир Молестии и ушли в поля пьянствовать. Оставшиеся фактически без защиты кобылки перетрусили и отправили к взбунтовавшимся «вольным хвостам» переговорщиц для возвращения их на службу. Пьяные дружинники довольно бесцеремонно отчпокали посланниц и вернули их поруганных племени, но на службу возвращаться отказались до тех пор, пока их князем вновь не станет Рэстлес Хувс. Через несколько дней переговоров и унижений кобылкам удалось уломать жеребца на повторное принятие титула князя. Дружина бурно приветствовала нового-старого князя, который в течении пары часов привел воинов в понячий вид и вернул на службу, попутно отобрав и вернув на место идол Молестии.

С организацией родов в племена значительно расширились строительные работы ведомые земледелицами. В первую очередь это были земляные работы по прокладке и поддержанию оросительной системы, а так же строительство лагерей ремонтниц, строителей и земледелиц и различных военных сооружений (о которых позже) не имевших постоянного населения или заселявшихся сезонно. Само собой, это резко повысило спрос на инструменты и материалы для строительства. Произошла интенсификация торговли на равнинах, причем возросший грузопоток потребовал появления соответствующей инфраструктуры — хоть плохонькие, но дороги, их охрану, склады, пристанища для торговцев и т.д. Таковая инфраструктура, требовавшая немалых трудозатрат, стала создаваться наиболее часто посещаемыми торговцами поселениями, постепенно превращающимися в аккумуляторы и распределители грузопотоков, получающих существенный доход от обслуживания торговцев. Такие табуны довольно быстро богатели, выбиваясь среди своих одноплеменниц, и начинали требовать себе большей власти и особых привилегий, внося раскол в единство рода.
Вдобавок, потребность земляных работ в новых инструментах была выше их темпа производства на месте — лагерям строителей и ремонтников требовались уже не поставки материалов для инструмента, а именно что готового инструмента, причем, в большом количестве. Первоначально инструменты для своих работниц производили только их табуны, но с течением времени в пределах родов и племен стали выделяться отдельные поселения, специализирующиеся на производстве инструмента для своих родственниц и союзниц, а так же на продажу инородцам. В том числе этим так же занялись поньки поселений-перевалочных пунктов, разнообразя ассортимент торговцев-кочевников и извлекая дополнительную выгоду.

Об освоении торговцами нового вида путей сообщенийСтоит отметить, что торговля велась не только посуху — важными транспортными магистралями стали реки. С одной стороны, это значительно удешевило доставку грузов, сделав продукцию лесных пони и горянок гораздо доступнее для равнинниц. С другой стороны, это же подхлестнуло развитие плотницкого и столярного дела, сформировало судостроение как ремесло, породило практику аренды собственности (лодок и плотов) и позволило многим дикаркам и варваркам заняться торговлей в обход табунов кочевников (впрочем, кочевые пони тоже активно осваивали новые торговые пути, формируя целые «речные сговоры»). Ну и определенную выгоду с этого поимели «беззаконные хвосты» (о них в следующей статье).



Интересным феноменом в социуме зебр стало, произошедшее в связи с развитием травознания и медицины и занятие ими важного места в жизни полосатых пони, формирование сначала внутри рода, а потом и внутри племени особой прослойки не подчиняющихся табунным властям специалистов — ковенов травниц и знахарок. Данные социальные образования представляли из себя профессиональные союзы травниц и знахарок, формировавшиеся по типу семьи названных родственников. Внутренняя структура ковенов копировала табун с его «метерями»-наставницами, «дочерями»-ученицами, «советом старейшин»-мастерами и «вожачкой»-старшим и наиболее уважаемым мастером. Данные организации были профессиональными, а не родственными образованиями, а потому пол их участника имел довольно малое значение — жеребец-травник или жеребец-знахарь был обычным явлением. Их пополнение шло за счет набора способных учеников из табунов — ковен, как и дружина, не имел места в системе понячьего родства и не мог предъявить свои права на потомство своих членов (дружина, из-за своей мобильности, могла, хоть и идя наперекор табунным законам), к тому же вступление в такие профессиональные организации отнюдь не вырывало кобылок из поля отношений их табуна и рода (в отличии от вступления в дружину). Будучи экономически достаточно самостоятельными организациями, ковены не подчинялись вожачкам табунов, а вступали в родовые и племенные взаимоотношения самостоятельно, имея представительство как на родовых, так и на племенных советах и активно влияя на политику рода и племени.
В результате развития травознания зебры не только обнаружили наличие у многих трав (той же «ядовитой шутки») магических свойств, но и научились извлекать из них магическую составляющую и использовать ее для своих целей. Так из числа травниц довольно скоро выделились колдуны, специализирующиеся на выделении и применении магии. Ритуальная магия зебр была довольно сложна и небезопасна, что требовало длительного обучения будущей колдуньи и очень тщательного подхода к подготовке ритуала, что привело к формированию отдельных ковенов, занимающихся только колдовством. Но, с другой стороны, эта же ритуальная магия позволяла значительно поднять эффективность сельского хозяйства — вызов дождя, разгон облаков, стимуляция роста растений, относительно прицельная борьба с сорняками и полевыми вредителями и т.д. и т.п. Это способствовало становлению экономической независимости ковенов колдунов и обретения ими политического влияния.
Хотя профессиональные противоречия между разными ковенами были невелики, но между ними шла нешуточная политическая борьба за влияние на дела рода и племени, чему в немалой степени способствовало и частое исполнение ими жреческих обязанностей. В целом, в следствии постоянной междуусобной политической борьбы и отсутствия интересов родства, ковены зебр, в отличии от единорожьих объединений магов, не смогли подчинить себе социум полосатых пони.

Место ковенов в фольклоре полосатых пониОчень хорошо место ковенов в социуме зебр отражают изустные предания. В них мастера ковенов обычно выступают как мудрые советчики и наставники или как умелые «серые кардиналы», направляющие глупых властьимущих понек по правильному пути. Излюбленными темами рассказов о колдунах и травницах так же являются глупость и самонадеянность ковенных учеников, их любовные похождения и проказы. Столь же часто описывается борьба и нетерпимость членов разных ковенов друг к другу.

Интенсификация торговли и возросшая военная угроза (в меньшей степени) заставили некоторые племена формировать долговременные военно-экономические союзы. Но из-за неэффективного управления (напоминающее таковое в табунных союзах горянок) на этом этапе развития племенные союзы большого влияния на облик социума и военного дела пони не оказали.

De facto к концу периода варварства на равнинах уже существовали вполне сформировавшиеся племенные государства.

Изменения в военном деле зебр и земнопони



Все эти изменения не могли не затронуть и военную сферу.
Во-первых, резко выросли масштабы конфликтов: племенное ополчение уже могло насчитывать от 600 до 2-3-х тысяч воительниц (хотя такие большие силы племена выставляли редко, ограничиваясь лишь необходимым минимумом), племенная дружина — 60-150 профессиональных войнов (причем табунные дружины никуда не исчезли и по-прежнему насчитывали от 6 до 20 «вольных хвостов»).
Во-вторых, с появлением племенного устройства общества выросли и аппетиты завоевателей, а потому изменился характер завоевательных войн и время их ведения.
Захват земельного надела одного единственного табуна уже не мог удовлетворить аппетиты целого племени, а потому целью захватчиков становились сразу несколько наделов. А это затягивало кампанию, которая теперь могла длиться от нескольких недель до нескольких месяцев (именно это заставляло табуны жадничать ополченок — им в это время на земле работать надо). Причем, такое увеличение продолжительности войн было обусловлено не столько увеличившимися масштабами захвата, сколько тем, что теперь у атакованных появилось достаточно времени для организации достойного отпора агрессору — пока захватчики продвигались от первого поселения ко второму и третьему, обороняющиеся имели возможность собрать ополчения и дружины, контратаковать и вышвырнуть противника со своей земли.
В-третьих, хоть это и не относиться непосредственно к военному искусству, но стоит отметить, что с ростом масштабов завоеваний остро встал вопрос: «Что делать с пленниками?» Если ранее их попросту отпускали (иногда за символический выкуп), то теперь это было бы настоящей глупостью — отпущенные попросту присоединились бы к воинству своего племени. Что касается пленных дружинников, то «вольные хвосты» решали эти вопросы промеж собой: переманивали к себе, выкупали/выменивали, отпускали на поруки. С полоненными ополченками дело обстояло несколько по другому: отпускать их было нельзя, а потому кобылок пленители отправляли в свои поселения (для чего снаряжались караваны из наиболее бесполезных в бою воительниц), где они и содержались до конца кампании. Понятное дело, что находились они не просто так — кампания начиналась с целью получения выгод для племени, а не для кормежки чужеродных бездельниц, — пленных поняшек использовали на различных работах. По окончанию боевых действий пленниц обычно отпускали восвояси. Но к концу эпохи варварства все чаще стала практиковаться «отработка ущерба», когда побежденных заставляли работать на победительниц еще какое-то время после официального окончания войны.

Об изменении отношения к пленникам в период разложения родоплеменного строяВ период разложения родоплеменного строя довольно остро встала проблема обеспечения работницами наиболее тяжелых и грязных работ — родовые узы уже слишком ослабли, что бы обеспечить добровольность в этом деле, а бедных родственников у табунов отнюдь не всегда было в достатке. Для обеспечения выполнения этих работ табунчанки не только стали вовлекать в «отработку ущерба» пленниц, но и требовали с побежденных определенное число заложниц, которые тоже «отрабатывали ущерб». Вместе с тем, начались и набеги ради захвата пленных, а так же пышным цветом расцвели «беззаконные хвосты», промышляющие торговлей пленными. Правда стоит отметить, что пленницы все равно считались свободными пони и после определенного срока (от нескольких месяцев до нескольких лет) отпускались домой.

В-четвертых, в период разложения родоплеменного строя возникла такая форма войн, как грабительский набег за пленницами. О причинах его появления я уже написал в отступлении к предыдущему пункту. А теперь о его форме: набег проводился небольшим-средним (4-20 хвостов) отрядом дружинников или «беззаконных хвостов» и преследовал своею целью захват и транспортировку пленниц. А потому отряды рейдеров в бои стремились не вступать и обходили крупные поселения, вместо этого нападая на работниц в поле, лагеря ремонтниц оросительной системы, небольшие табуны торговок-кочевниц и маленькие безродные поселения. После налета грабители стремительно ретировались вместе со своей четвероногой добычей.

В-пятых, сильно изменилась и концепция укреплений. Если раньше фортификации были тем камнем, о который захватчицы должны были поломать ноги, то теперь таковой роли у них не было — силы целого племени рано или поздно смяли бы оборону любого табуна просто количеством своих бойцов. А потому смыслом укреплений теперь стало продержать противника у рва достаточно долго для того, что бы подошли силы племени и разбили его в полевом сражении. Это привело к специализации укреплений по методам использования и способам постройки.
На границах родовых и племенных владений теперь всегда располагались наблюдательные заставы — небольшие укрепленные жилища, в которых несли стражу 2-4 поньки (обычно это были 1-2 взрослые кобылицы и 2-3 подростка). В их функции входило наблюдение за границей или торговым путем и своевременное предупреждение табунов о любых подозрительных движениях на ней (проще говоря, самая быстрая из кобылок со всех копыт мчалась с донесением к вожачке ближайшего поселения). Обычно наблюдательные заставы располагались на естественных возвышенностях, значительно реже — на насыпных холмах. Сооружений по типу земных дозорных башен в них не строили ввиду проблематичности движения пони по вертикали (а возводить капитальные сооружения с широким основанием было дороговато). Собственной боевой ценности у этих укреплений не было — при появлении реальной угрозы гарнизон попросту снимался с места и уходил. Тем более, что они были попросту обычными землепашицами, назначенными на определенное время в дозорные (этакий вахтовый метод комплектации).
Главным при обороне от противника типом укреплений по прежнему оставались укрепленные поселения, чьи оборонительные сооружения практически не изменились с прежних времен: широкий неглубокий ров, усаженный небольшими кольями и/или засаженный колючкой, по внутреннему краю которого были вкопаны колья побольше и/или высажен колючий кустарник. Хотя стоит отметить, что укрепления земнопони обогатились легкими переносными щитами из травяной плетенки, мешковины или, реже, дерева, призванными противостоять метательному оружию.
Так как теперь поселения могли заранее получать известия о приближении противника, а их функция изменилась с «разбить» на «продержаться», то стало обычной практикой отсылать небоеспособную часть табуна вместе с большей частью табунного имущества прочь, оставляя в укреплении лишь ополченок и дружину. Уходящие из атакованного поселения поньки могли податься к своим одноплеменницам в соседние поселения, но это довольно сильно сковывало военную машину племени. Потому для таких беженок часто строились специальные укрепленные пристанища — городища. Городище представляло из себя обнесенный примитивными укреплениями (что б только хищников и свиней остановило) участок местности в относительной глубине владений племени с достаточно удобным доступами для беженцев из угрожаемых поселений, на котором так же часто располагались культовые сооружения и склады. Боевой ценности у них не было никакой, но и атаковать их обычно было стратегически неудобно, да и незачем (целью большинства крупных кампаний земледелиц был отнюдь не грабеж, а захват земель). В мирное время население городищ было непостоянно и очень мало (священнослужители, охрана складов, сезонные работницы) или не было никакого.
В-шестых, основной формой боя отныне являлось полевое сражение, а не штурм укреплений. Так же стоит отметить, что хотя в умах пони господствовала доктрина генерального сражения, но в течении кампании больших сражений могло быть несколько.
В-седьмых, благодаря институту дружины, накапливающему, совершенствующему и сохраняющему ратные знания, тактика ведения боя оформилась как наука. Дружинники систематизировали все получаемые ими знания по тактике и передавали их своей смене, что в итоге дало возможность «вольным хвостам» полностью устранить поселенок от командования на поле боя и тем самым еще больше поднять свою значимость (и цену) для нанимательниц. Само собой, это изменило и характер боя, сделав его более упорядоченным и более зависимым от умений командиров и бойцов, чем от простого численного превосходства — обычным стало сложное выстраивание войск на поле боя, активное ими маневрирование, оставление резерва, засады и другие тактические хитрости и приемы.
В-восьмых, изменился и способ ведения боя поньками: теперь бой велся в неплотном строю, дававшем и возможность прикрыть товарища, и не мешавшем пользоваться обычным для безрогих оружием с широким замахом. Причем строевую подготовку осваивали не только дружинники, но и ополченки. Дело в том, что резко участившиеся межродовые и межплеменные войны заставляли земледелиц выкраивать время для военной подготовки. Хотя конечно ценность как боевой единицы у ополченки была невелика.
В-девятых, особое место в войнах варварок приобрела разведка. Если раньше для ведения военных действий вполне было достаточно просто впечатлений табунчанок, по делам бывавших у поселения будущих жертв, то теперь, с увеличением масштабов военных действий, командованиям противоборствующих сторон понадобилась куда более подробная и достоверная информация: необходимо было знать местность будущей кампании, примерную обороноспособность табунов живущих на приглянувшихся участках, какими силами располагало враждебное племя и как быстро оно могло их развернуть для отпора вторжению, кто возглавляет эти силы, какова слава нанятых обороняющимися дружинников и т.д. и т.п. Но и те поньки, что не вынашивали завоевательных планов тоже теперь желали знать побольше о своих соседях — нет ли признаков готовящейся войны?
Немаловажным источником информации о противнике были кочевники-торговцы, свободно проходившие в поселения земледелиц и потому много знавшие о них. К тому же к информации торговки относились как к товару, наподобие меди или лопат, а потому получить ее от них было несложно. Правда, надежность этой информации нередко вызывала сомнения, т.к. другие племена вполне могли приплачивать кочевницам за распространение дезы.
Куда более надежные сведения можно было получить от «бродячих хвостов». Дело в том, что хотя положение большинства недружинных жеребцов в обществе земнопони и зебр было весьма невысоко и своим местом в табуне они дорожили, но среди «бродячих хвостов» всегда был определенный процент непосед не желавших обменивать свою личную свободу даже на право иметь место в табуне и законное отцовство. Такие жеребцы осваивали ремесла музыкантов, сказителей, врачевателей и тому подобные, не требующие какой-то оседлости. И по достижению совершеннолетия (когда их выперали из табуна) пускались в странствия, перебиваясь заработками то тут-то там (свои мужские потребности они удовлетворяли так же: вожачки табунов обычно были не против того, что бы в селении рождались жеребята от таких отцов — жеребец, умевший и всю жизнь прожить в странствиях, и заинтересовать табун своими профессиональными услугами, являлся отнюдь не худшим представителем понячьего рода). Понятное дело, что странствующий сказитель или лекарь видел очень многое в селениях, куда его беспрепятственно пускали, да и земли племени, сующий свой нос куда-нипопадя, жеребец-непоседа мог знать даже лучше живущей на них сестрии. Причем, у жеребца не было абсолютно никаких обязательств перед табунчанками. Правда, и купить такого информатора было несколько проблематично — в силу своего образа жизни эти непоседы редко действительно нуждались в чем-то таком, ради чего стоило предавать других пони, но… длинный язык, крепкий сидр и миловидные кобылки нередко подводили странствующих жеребцов.
Другим достаточно надежным источником информации о противнике было переманивание дружинников этого племени или наем тех бойцов, что ранее ему служили. Единственными прочными обязательствами между табунами и дружиной были обязательства между нанимателем и работником. Потому по окончанию этих обязательств, дружинная братия не видела ничего зазорного в том, что бы чесать языком о своих бывших нанимателях направо и налево. Наоборот, это часто использовалось дружинными вождями как козырь при поиске нового работодателя. Правда, тут было два НО: 1) найм дружины стоил недешево и переманывать дружинников (т.е. пообещать им много больше) только ради получения сведений далеко не всегда было разумно (и по карману), 2) дружинники не всегда обладали полными и неискаженными сведениями о племени — их нанимательницы были превосходно осведомлены об этом качестве дружинничков, а потому ограничивали им доступ к информации непосредственно не связанной с их обязанностями и при уходе дружинной ватаги к другому племени старались внести изменения (в разумных пределах) там, где слишком длинные языки ушедших войнов могли навредить поселенкам.
Просто же подкупить дружинника на выбалтывание секретов было сложно: дружинники превосходно понимали, что если начнется война против их работодательниц, то они окажутся на переднем крае и все что они разболтали будет работать против них. А тех дружинников, которые были слишком тупы, что бы понять эту нехитрую истину, останавливал страх перед наказанием со стороны своих братьев по оружию — раскройся такое предательство, его попросту выгнали бы из дружины, а весть о том почему быстро разнеслась бы по ватагам «вольных хвостов» (несмотря на большое число дружин, мир «вольных хвостов» был довольно тесен из-за постоянного их перемещения между разными дружинами и нанимателями). Ну а кому же хочется в один миг превратиться из привилегированного война в представителя самого бесправного слоя понячьего общества?
Но велась и активная разведка на территории противника, которая была весьма многообразна: это могли быть как группки CMCок (что им сделают? — выпорят, это максимум), которых надоумил кто-то из взрослых побродить по чужим землям, так и специально засланные в земли противника под каким-нибудь предлогом дружинники и табунчанки.
Арсенал земнопони и зебр

В этот период времени значительно усовершенствовалось и ремесло полосатых и однотонных понек: была освоена обработка бронзы, а потом и железа, значительно усовершенствовалось гончарное ремесло, чьи разнообразные продукты заняли очень важное место в повседневной жизни пони, достижения в области кузнечества подстегнули развитие текстильного и портняжного дела, а плотницкое и столярное ремесла, благодаря развитию торговли, наконец прочно заняли подобающее им место.



Не могло это не отразиться и на арсенале безрогих воителей и воительниц.
Топор и клевец, по-прежнему являющиеся излюбленным оружием дружиников и ополченок, начали изготовляться из бронзы, полностью вытеснив медное оружие и значительно потеснив каменное и деревянное. С переходом же к обработке железа, каменные и деревянные топоры и клевцы полностью исчезли из обихода, будучи заменены железными.
С широким распространением обработки железа эта пара излюбленного оружия безрогих пони была дополнена произошедшим от кузнечного молота чеканом — оружием, представлявшим из себя молот с очень узкой клинообразной рабочей частью, насаженный на длинное древко. Обычно его железко имело с одной стороны клинообразную боевую часть, а с другой — плоский обух, которым пользовались как обычным хозяйственным молотом, но изредка встречались и чеканы с двумя боевыми частями, вообще без обуха.
Техника боя чеканом была идентична технике боя клевцом. При этом чекан уступал последнему по пробивной силе (но площадь его боевой части все еще была достаточно мала для того, что бы «обойти» понячью феноменальную устойчивость к ударным воздействиям) и не имел привычки соскальзывать и застревать в теле жертвы, т.к. своим клином он не столько пробивал, сколько проламывал, оставляя отверстие более себя по размерам. В целом, чекан, после своего независимого изобретения земнопони и зебрами, стал крайне популярным оружием как среди дружинников, так и среди ополченок, прочно заняв место рядом с топором и клевцом.

Похожим изменениям подвергся и хвостовой кистень: его боевая часть становилась металлической, а веревку изредка заменяли на цепь из новомодного железа (которая все таки связывалась с хвостом волосяной веревкой, что усложняло применение оружия). Но вместе с тем, новые материалы (железо) дали жизнь и такому специфическому потомку хвостового кистеня как зубатая цепь — длинную железную цепь с грузом на конце, края звеньев которой были остро заточены и представляли собой боевую часть оружия. Цепь имела на одном из своих концов волосяную (реже конопляную или хлопчатую) веревку для соединения с хвостом, а на другом находился груз, края которого, в отличии от хвостового кистеня, редко затачивались. Удары зубатой цепью, в отличии от ее прародителя, наносили по широкой дуге, метя остро заточенным краем цепи по ногам, а груз используя только для контроля за траекторией движения. Как и хвостовой кистень, зубатая цепь была оружием вспомогательным и ее владелец всегда носил с собой на перевязи еще какое-либо вооружение.
В цело, зубатая цепь была дорогим и очень сложным в освоении оружием, страдающим быстрым износом, склонностью к запутыванию и возможностью с легкостью поранить самого себя или товарищей; с другой стороны, от ее ударов было сложно защититься и наносили они страшные раны, практически сразу выводящие противника из строя и надолго отправляющие его под присмотр знахарок. В связи с этим, бойцы умевшие пользоваться этим оружием даже в дружине считались элитой и пользовались значительным уважением напополам с суеверным страхом.

А вот мечь-булава земнопони с приходом бронзы был сильно потеснен своим новым родственником, потомком серпа — мечем-серпом, который совершенно независимо был изобретен тем же путем и в землях полосатых пони. Поньский мечь-серп отдаленно напоминал земной хопеш египтян: это было бронзовое монолитное оружие, состоящее из серповидного клинка длинной 40-60см с заточкой по внутреннему краю и обмотанного тканью «держала» длинной около 10-12см, между которыми часто имелась защищающая нос и губы круглая гарда. Как и мечем-булавой, мечем-серпом били с широкого замаха, стараясь после удара протянуть лезвием по телу противника. Но меньшая масса нового оружия, с одной стороны, не давала возможности наносить сбивающие с ног удары, с другой же стороны, позволяла активно блокировать вражеские атаки, что с тяжелым мечем-булавой мог провернуть только очень опытный дружинник, если не мастер. Так же первоначально меч-серп проигрывал мечу-булаве по дистанции угрозы (бронза тяжеловата для длинного клинка, к тому же внутренняя заточка уменьшала эффективную длину лезвия) и цене, что позволяло последнему существовать на правах оружия для агрессивного мечника.
Со временем заточка по внутреннему краю сменилась заточкой по внешнему краю или обоюдоострой заточкой, а приход железа сделал ее стандартом de facto, одновременно удлинив клинок до 50-70см. Так появился полулунный меч, полностью вытеснивший мечь-булаву и мечь-серп. Приемы с полулунным мечем (особенно с его обоюдоострой разновидностью) были гораздо более разнообразны: внешним лезвием били с небольшого замаха, пытаясь наносить резкие режущие удары, тогда как внутреннее лезвие использовалось для рубящих ударов с широкого замаха, хотя им все еще старались протягивать после удара.
Наблюдавшееся в период бронзового века превосходство меча-булавы над мечем-серпом по дистанции угрозы привело к попыткам понек-кузнецов выправить эту ситуацию путем насаживания клинка меча-серпа на длинное (до 60-80см) деревянное древко, что привело к появлению боевой косы/меча-косы. Данное оружие имело даже большую чем у клевца дистанцию угрозы, но из-за своей громоздкости уже не могло использоваться для блокирования ударов, к тому же удары им и возврат в боевую позицию были очень медленными, а чрезмерно широкий замах не позволял войну биться в строю. Все это не позволяло мечу-косе стать по-настоящему популярным оружием в дружинах. Со временем боевые косы получили более совершенную заточку по внешнему краю, а использование железа облегчило их (размер клинка, в отличии от полулунного меча, у них не увеличивался), но тем не менее это оружие так и осталось уделом весьма умелых и эксцентричных дружинников-одиночек, предпочитавших биться вне строя.

Все так же крайне популярный традиционный для земнопони аркан не претерпел каких-то изменений с течением времени, оставаясь той же веревкой с петлей на конце, но ушлые дружинники смогли и из такого простейшего оружия соорудить нечто, что давало им преимущества над ополченками — «змейку». «Змейка» — оружие, представлявшее из себя простую тонкую веревку (обычно волосяную) с грузиком на конце, в котором часто имелись отверстия или борозды, создающие пронзительный свист при полете. Будучи вспомогательным оружием для дружинников, «змейка» применялась так: боец нахлестывал ее на противника, стараясь связать его или захлестнуть веревкой оружие и вырвать его из зубов; если это удавалось, то дружинник отвязывал «змейку» от хвоста и продолжал бой уже основным своим оружием. За счет грузика «змейка» гораздо более охотно оборачивалась вокруг цели, чем аркан, к тому же свист грузика и его удар о тело оказывали очень сильное воздействие на понячьи нервишки, заставляя стреноженную поньку лежать на земле даже смирнее обычного. «Змейка» была весьма популярным среди дружинников вспомогательным оружием, но ее более капризный нрав и меньшая универсальность по сравнению с лассо ставили ее по популярности наравне с хвостовым кистенем, т.е. на второе место после традиционного аркана.

Но совершенствование ремесел привнесло новое не только в оружие традиционного для безрогих ближнего боя. Так развитие травничества внутри ковенов зебр породило такое ставшее крайне популярным оружие как «колдовские сумки» — вместительные матерчатые мешочки с прорезями или без оных и веревкой для удержания во рту, в которые засыпались различные ядовитые, дымообразующие или громко/ярко взрывающимися зелья. В бою зебра брала в рот веревку «колдовской сумки», раскручивала ее и отпускала — снаряд продолжал свое движение по инерции, а после приземления через прорези или за счет химической/магической реакции высвобождалось зелье. Метание «колдовских сумок» требовало соблюдение определенных правил безопасности: требовалось ношение защитного снаряжения, отсутствие поблизости других дружественных бойцов, наличие у метателя искусственно выработанной резистентности к яду или заблаговременный профилактический прием противоядий, наличие средств помощи при самопоражении зельем и умение ими пользоваться. Подобные сложности в купе с массовым применением «колдовских сумок» приводили к тому, что обычно их метателями становились ученики и ученицы ковенов — достаточно подготовленные для того, что бы уметь пользоваться этим оружием и правильно хранить зелья, но в то же время и достаточно многочисленные для того, что бы применение химических снарядов оставалось массовым. С другой стороны, появление на поле боя «колдовских сумок» привело к широчайшему использованию полосатыми пони профилактических и экстренных антидотов и различных средств для осаждения дымов и воздушных взвесей, что еще больше усилило влияние ковенов на общество зебр и конкуренцию между ними.

Полосатая дружина так же не отставала в развитии вооружений: обработка железа обогатила арсенал зебр-воителей метательными звездами, дисками и обручами — аналогами земных сюрикенов и чакрам. Общепринятого названия у этого оружия в землях зебр не было — в каждом племени и дружине их именовали по-своему. Существовало множество школ применения этого дорогого и требующего высокого навыка оружия, но тем не менее можно выделить два основных способа их метания: 1) зебр брал в рот целую «колоду» метательных снарядов и короткими резкими движениями головы в горизонтальной плоскости по очереди посылал их в полет, 2) в рот одновременно брался только один снаряд, а в полет он отправлялся широким плавным горизонтальным движением головы. Первый способ обеспечивал очень высокий темп метания, но его точность и дальность оставляли желать много лучшего — этот способ применялся при сближении с противником, часто на всем скаку. Второй способ же позволял прицельно метнуть снаряд на достаточно большое расстояние, что применялось, если дружинник не собирался вступать в ближний бой. Практически каждый полосатый «вольный хвост» умел пользоваться метательным оружием, которое выполняло в южных землях роль вспомогательного вооружения, наподобие арканов и хвостовых кистеней земнопони — данное оружие редко приводило к действительно тяжелым ранениям или смерти, но могло оказывать значительное влияние на исход боя.
Несколько слов об особенностях применения различных метательных снарядов дружиной.
Метательные звезды (аналоги сюрикена) — многолучевые звездообразные металлические пластинки с заточенными краями. Они обладали наибольшей проникающей способностью из всех метательных снарядов зебр-дружинников, а потому применялись ими против других же дружинников — лучи метательных звезд относительно легко проникали через ткань доспехов и в стыки полотна, обеспечивая небольшие, но достаточно глубокие болезненные кровоточащие раны. Основной функцией метательных звезд было ослабить противника болью и кровопотерей перед предстоящей копытопашной.
Метательные обручи (аналоги чакра) — достаточно крупные (до 30см в диаметре) кольцевидные металлические полосы шириной от 1 до 3см, внешний край которых был остро заточен. Обладали достаточно небольшой проникающей способностью, но наносили обширные обильно кровоточащие раны. Обычно применялись против ополченок, чье защитное снаряжение оставляло желать много лучшего — обильное кровотечение быстро выводило пораженную из строя, а неприятный свист и зрелище истекающей кровью подруги оказывали ошеломляющий эффект на остальных горе-воительниц.
Метательные диски — относительно небольшие (15-20см в диаметре) сплошные металлические диски с остро заточенным краем. Представляли из себя попытку совместить достоинства метательных звезд и обручей и создать универсальное метательное оружие: за счет большой массы повышалась проникающая способность, а за счет большого диаметра — ширина раны. На самом деле уступали по проникающей способности метательным звездам, а по объему повреждений — метательным обручам, к тому же из-за большой массы летели недалеко, были дороги в производстве и неудобны в ношении и применении. Никогда особой популярностью не пользовались и быстро вышли из сколько-либо широкого употребления.

Развитие ремесел привело к неожиданному эффекту и в плане развития арсенала земнопони — праща стала боевым оружием. Причем сама праща никак не изменилась — дело было в появлении новых типов снарядов.
Первым из этих снарядов был пращевой дротик — небольшой (15-20см в длину) тонкий деревянный метательный дротик без оперения или оперенный поньским волосом, обычно не имевший наконечника. Появилось это оружие как очередной ответ кроликам, но в дератизационном деле не прижилось из-за меньшей, чем у ядра точности и дальности броска. С другой стороны, оказалось что, в отличии от ядер и камней, пращевые дротики способны достаточно эффективно поражать пони — острый конец дротика мог пробить понячью кожу и вызвать кровотечение. Что при массовом применении, когда противника буквально засыпали этими дешевыми снарядами, позволяло очень сильно упростить ведение копытопашной в дальнейшем. В итоге, молодые поньки с пращами стали неотъемлемой частью ополчения — и польза от них есть, и оторвав их от работы много не потеряешь. Хотя стоит отметить, что именно такой подход к комплектованию пращниц не дал пращевому дротику возможности раскрыться во всей красе — плохообученные, недисциплинированные и просто слишком юные кобылки не могли грамотно вычленять оптимальные цели и подходы к ним, а потому их атаки часто приходились совсем не туда, где они были нужны.
Появление второго типа боевых снарядов для пращи было тесно связано с развитием металлургии: освоение пони выплавки бронзы привело к постоянному поиску четвероногими кузнецами новых источников меди и олова, в процессе которого было открыто и ряд никак не связанных с металлургией процессов и веществ. В том числе и то, что при безвоздушном обжиге известняка можно получить белое кристаллическое вещество, бурно реагирующее с водой — негашёную известь («кипелка», «жгучая соль»). Боевое применение оксида кальция не заставило себя ждать. И если полосатая братия регулярно пыталась использовать его в составе «колдовских сумок» и столь же регулярно от этого отказывалась в силу чрезмерной активности «кипелки», то в арсенале земнопони «жгучая соль» обосновалась всерьез и надолго. Дело было в том, что земнопони попросту подходили к использованию оксида кальция более рационально — они плотно запечатывали его в снаряды, не позволяя контактировать со своими покровами. Пращевые снаряды с негашёной известью представляли из себя следующее: это были полые скорлупки куриных яиц, из которых поньки выдували содержимое, после чего сушили и заполняли измельченной негашёной известью, а отверстия замазывали глиной (обычно их называли «жгучие яйца/ядра», «кипучие яйца/ядра», «пыльные яйца/ядра», «копытная язва», «жженые копыта»). При ударе о тело противника скорлупка разбивалась, а ее содержимое высыпалось и вступало в реакцию с потом, в обилии задерживаемом понячьей шерсткой. Измельченная негашёная известь наносила тяжелые ожоги, имела неприятную привычку забиваться в самые немыслимые места и надолго задерживалась на достаточно сухой почве, нанося раны копытам.
Снаряды с негашёной известью были трудоемки в изготовлении, хоть материалы для них и были весьма доступны, а их хранение, перевозка и применение не допускали ни малейшей легкомысленности, потому пользоваться ими доверяли лишь самым здравомыслящим и умелым с пращей ополченкам. «Кипелка» была очень серьезным аргументом в битвах, потому воеводы земнопони, узнав о солидных запасах «жгучей соли» в войске противника, зачастую предпочитали выбирать более тяжелые для копытопашного боя условия (дождь, перелесок, ночь и тд.), но позволяющие снизить эффективность «кипучих яиц». Столь же часто вокруг оксида кальция кипели и шпионские страсти, когда задумывались и осуществлялись сложные многоходовые диверсии, целью которых было уничтожение запасов этого вещества и нарушение процесса изготовления снарядов на его основе.

Такое же оружие как бола земнопони и духовые трубки и копья зебр не претерпели в этот период времени практически никаких изменений, так что лишь пара слов о них: появление у земнопони доспехов лишь упрочило позиции бола, игнорировавшего это нововведение, а духовые трубки и копья зебр хоть и пострадали от совершенствования доспеха, но дальнейшее развитие травничества не позволило им отступить с прежних, и так второстепенных, позиций.



Подобное бурное развитие метательного оружия в этот период времени не могло не привести к появлению контрмер.
Для защиты от пращевых дротиков и негашёной извести дружинники-земнопони обзавелись матерчатыми доспехами наподобие тех, что раньше использовали зебры. А ополченки стали надевать плащи, которые хоть и не обеспечивали такой же защиты как доспехи дружинников, но не требовали привыкания к себе. Плащ представлял из себя прямоугольный кусок материи и в бою носился так: передним своим краем он обвязывался вокруг шеи и закреплялся узлом или различными заколками и пряжками, выполнявшими еще и эстетические функции, а задний его край завязывался или на животе, ближе к задним ногам, или пропускался между ними и крепился уже над хвостом. Часто плащи, как и доспехи, ярко расшивали и украшали лентами, бисером и другими излишествами. Правда стоит отметить, что, хотя поньки и не имели реальной нужды в одежде, плащи не были исключительно боевым их облачением — они использовались в церемониальных целях, на празднествах и просто для самоутверждения и поднятия настроения, т.е. в эстетических целях.
Вместе с доспехами и плащами на полях сражений пришли и обмотки, а позже и «подковы». Привели их туда колючка, выращиваемая на дне оборонительных рвов, и негашёная известь, которая рассыпаясь по земле, ранила копыта понек. Для борьбы с этими явлением и появились обмотки из плотной ткани, наматывавшиеся от копыта к пястью, где и закреплялись. Позже появились более надежная деревянная обувь с открытым задником — «подковы», которая крепилась к копыту при помощи дополнительного внутреннего пространства, наподобие наших тапочек-шлепанцев, и тканевых ремешков, прикреплявшихся к специальным выступам «подков». «Подковы» появились как часть дружинного доспеха и не использовались ополченками, т.к. к их ношению надо было длительное время привыкать, иначе передвигаться в такой обуви было сложно.
Изменилось боевое облачение и в землях полосатых пони. Появление металлических портняжных инструментов привело к облачению зебр, как и их однотонных родственниц, в плащи. Плащи зебр были такими же прямоугольными кусками ткани, как и одёжка земнопонек, и отличались лишь вышивкой и украшениями. Использовались они, соответственно, совершенно одинаково, что в землях однотонных, что на Юге.
Изменившиеся реалии боя, а именно появление метательного оружия с относительно высокой проникающей способностей, привели к изменению и в доспехе полосатых дружинников: хотя покрой защитного снаряжения остался прежним, но теперь его стали усиливать нашиванием кусков более плотной ткани, сложенной в несколько слоев кроличьей кожей, древесной корой и даже металлическими полосами.
Кроме доспехов ответом усилившему свои позиции дистанционному бою стали легкие переносные щиты из плетенки, мешковыны или дерева, аналогичные осадным щитам единорогов, но оснащенные горизонтальными ручками для переноски во рту и, иногда, колесами. Эти щиты использовались при штурме поселений как атакующими, так и обороняющимися, которым они в плане защиты от обстрела заменяли отсутствующие у безрогих стены.

Итак, а теперь стоит подвести итог и ответить «Как изменилось военное дело земнопони и зебр в период расцвета и на завершающих этапах эпохи варварства?»
Во-первых, поднятие родового строя до вершины своего развития (родоплеменных отношений) резко увеличило масштаб воин как в пространственном плане и числе бойцов, так и в плане конечных целей и последствий кампаний для воюющих.
Во-вторых, теперь не только у ополчений, но и у дружин появилось централизованное командование в пределах племени — князь с боевыми товарищами или «беспокойный совет» с советом из дружинных вождей.
В-третьих, изменился и характер боя: штурм поселений уступил свое главенствующее место полевому сражению, став просто вспомогательным средством для более удачной организации последнего.
В-четвертых, произошла специализация долговременных укреплений по спектру решаемых ими задач, а, соответственно, и по методикам их строительства и комплектования их гарнизона.
В-пятых, тактика боя оформилась как наука, а командование на поле боя стало строго профессиональным делом.
В-шестых, земнопони и зебры пришли к концепции боя в строю.
В-седьмых, произошло значительное совершенствование арсенала дистанционного оружия безрогих пони и прочное занятие дальним боем вспомогательных позиций в войнах земнопони и зебр, что привело к появлению контрмер в виде значительного одоспешивания воинства.
В-восьмых, разведка приобрела исключительно важную роль в войнах безрогих равнинниц.
В-девятых, в период разложения родоплеменного строя началось становление новой для варварок земного понитипа формы войн — набега с целью захвата пленных.

Кстати, вот ссылка на первую часть предыдущей главы: tabun.everypony.ru/blog/science/27416.html

P.S. Еще раз извиняюсь, что так долго, сухо и мало — хотел выложить еще 2 недели назад две части 4-й главы, посвященных зебрам и земнопони, но ремонт «съел» весь отпуск.
P.P.S. По этой же причине не написал анализ Эквестрийского здравоохранения.
P.P.P.S. Вот теперь-то мороки будет прикручивать к фанфику третий сезон.