«Поня: Военное дело». Глава 3-я: Эпоха варварства, ранний период (часть четвертая)

Оглавление и глоссарий
Дорого времени суток вам, мой дорогой читатель. Опять перед вами графоман (т.е. Я).
Извиняюсь перед вами за такую солидную задержку — 2 недели. (А я все вижу! оставьте тапки и веники в покое, пжста) Но постоянно возникало то — то, то — другое. Никак не получалось выложить уже готовый фанфик.

Сразу оговорюсь насчет некоторой терминологии в нижеследующем тексте:
Пегасогрифоньи кланы или кланы — собственно, пегасогрифоньи кланы. О них говорилось в предыдущей стать: tabun.everypony.ru/blog/science/29807.html
Земные пони — обозначил этим словом земнопони, единорогов и зебр всем скопом. Пожалуйста, не путайте земные пони и земнопони — понятия не тождественны.

Да, кстати, заранее предупреждаю: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)

Пони-дикари в этот же временной период

Начавшееся еще в период дикости бурное развитие сельского хозяйства равнинных пони создало все более возрастающий спрос на материалы для орудий труда: различные минералы, древесину, металлы. Первоначально удовлетворением потребностей земледельцев в них занимались табуны торговцев-кочевников, выделившиеся из общей массы пони-собирателей. Но спрос на их товары все рос и рос. А это приводило с одной стороны к тому, что кочевники уже банально не могли полностью удовлетворить запросы своих клиентов. С другой же стороны, на успехи торговцев засматривались молодые поньки-земледельцы с авантюрной жилкой, которые решали более не искать себе новой земли для посадок, а навострять копыта туда, откуда торгаши добывали свои товары – в леса, предгорья, болота и к океану. В этих небезопасных местах начинали основываться редкие поселения, для которых обработка земли была делом второстепенным, а основным источником пропитания становилась добыча различных материалов для мена с земледельцами. Достаточно быстро поселенки-добытчицы и торговцы-кочевники кооперировались и между ними устанавливалось разделение труда: поселенки добывают и хранят ресурсы, торговцы же их доставляют к клиентам. В целом, система эта работала превосходно… до поры-до времени.
С переходом к роду, множество табунов одновременно устанавливало совершенно одинаковые правила торговли с кочевниками, лишая их изрядной части прибыли (причем, торговец ничего не мог сделать: не согласен торговать по нашим правилам – в округе еще много кочевников кроме тебя). Такой «грабеж без топора» категорически не нравился кочевникам, благосостояние которых резко упало. Их ответом стали торговые сговоры, когда сразу несколько табунов торговцев обслуживавших данный род земледельцев сговаривались о единых ценах на товары и на ассортимент товаров каждого табуна. Это оказалось не только весьма действенным средством в борьбе за торговые выгоды, но и позволило кочевникам резко снизить конкуренцию между собой: к примеру, если только табун Грин Ливз имел право продажи древесины дуба в пределах этого сговора, то хоть ты тресни, но купить дуб у кого-то еще не получится.
Но теперь уже страдали поселенки-поставщицы, ставшие жертвами сговора торговцев, скупавших у них товары по бросовым ценам. Но пример правильного поведения у лесных и холмовых поняшек был перед глазами, так что ответных действий долго ждать не пришлось. Правда, теперь простыми торговыми сговорами дело не ограничивалось. Дело в том, что у добытчиц было куда больше серьезных повседневных проблем, чем у кочевников: в их медвежьих углах было мало «бродячих хвостов» (а вот попробуй прожить без табуна в этих местах, где тебя каждый день загрызть норовят), постоянно беспокоили опасные хищники (на торговцев они тоже нападали, но торговцы проводили не так много времени в этих опасных землях), поняш «крышевали» разношерстные бандюки (морские змеи, драконы, пегасы, грифоны). А потому поньки этих табунов договаривались между собой и формировали межтабунные союзы (стоит отметить что пони объединенных союзом табунов не были родственны друг другу).
Принятие подобных мер взаимного сдерживание привело к установлению равновесия сил между равнинными родами, торговцами и пони-добытчицами, что способствовало насыщению рынка. Это опять же не соответствовало интересам торговцев, для которых дефицит – благо. К тому же на насытившемся товарами рынке торговые пони оказались вынуждены вступать в конкуренцию друг с другом. Все это сподвигло кочевников к поиску новых рынков сбыта и источников новых товаров. Т.к. поиск таковых в старых местах редко давал какой-то положительный результат, то пони-торговцы стали искать их за пределами известного им мира. В итоге, это как способствовало установлению новых торговых связей между поняшками одного понитипа, так и привело сначала к открытию пути «из земнопони в единороги», а потом и к установлению контакта с зебрами (правда, стоит отметить, что источники товаров и торговые маршруты были одними из самых охраняемых тайн торговцев, так что, широко использовавшие перец в медицинских целях единороги длительное время даже не подозревали о существовании безрогих полосатых пони, которые его и выращивали).

А как эта ситуация сказалась на развитии военного дела пони-дикарей?
Ну, на военном деле кочевников-торговцев она никак не сказалась – как не вели они войны раньше, так не стали их вести и сейчас. А причины были довольно просты: Хотя между разными сговорами торговцев отношения могли очень и очень сильно накаляться, но табуны кочевников были слишком слабы по сравнению с родами земледельцев или табунными союзами добытчиц, которые пристально следили за порядком в своих владениях. За пределами же обжитых земель караванные пони пересекались редко. Так что основными способами борьбы между разными торгашескими сговорами стало манипулирование своими клиентами и поставщиками, различные торговые махинации и мелкие пакости, призванные нарушить торговлю конкуренту.
Жительницы болот и лесов так же не знали войны. Воевать было не за что (там того болота или леса бери – не хочу), да и не с кем (не так уж и много молодых табунов подавалось в эти поганые места). Хотя насилие эти поньки знали, причем гораздо лучше, чем им того бы хотелось: огромное число разнообразных страшных хищников не давало болотницам и лесным поняшка перевести дух, заставляя ежедневно бороться за свою жизнь.
Побережницы тоже пока не знали войн: селилось их тут так же немного (не настало еще время морской торговли), а с морскими поньками им делить было нечего. Да и морские змеи не слишком мешали поняшкам жить (они хоть драконам и родичи, но драконьей жадностью не страдают – берут с поняшек дань справедливую).
А вот жительницы предгорий хлебнули эту горькую чашу полным ртом – с ними те же земли делили и жадные монструозные драконы, и гордые охотники грифоны, и жестокие воинственные пегасы. В общем, военное дело у холмовых понек на месте не стояло, о чем мы сейчас и поговорим.

Пони-дикарки холмов



Тогда когда у их равнинных родственниц уже во всю цвели родовые отношения, у понек холмов формально все еще царила дикость. Но оставим формализм – что на самом деле представлял из себя табунный союз горянок?
Табунов в предгорьях было поменьше, чем на равнинах и были они несколько малочисленнее (80-160 пони в семье), но не из-за плохих урожаев (да, земля в предгорьях хуже равнинной, но немалую часть продовольствия пони получали торговлей), а из-за изначальной малочисленности пришедших сюда лошадок и местного избытка опасностей.
Как того и следовало ожидать, матриархата поняшки не оставили – во главе табуна по-прежнему стояли кобылы. Но и родовых отношений ко времени начала проблем с торговцами они завести не успели (холмовая молодь, в отличии от равнинниц, предпочитала уходить за лучшей долей куда глаза глядят, что было обусловлено сильно неравномерным распределением ресурсов в предгорьях). А потому союз табунов представлял из себя, хм, военный и экономический союз неродственных друг другу табунов, чьим высшим органом власти был регулярно собиравшийся совет вожачек. Правда, из-за отсутствия родства между ними, вожачки и помыслить не могли, что бы при необходимости делегировать свои полномочия кому-то из своего круга. А потому, при наличии какой-то серьезной угрозы, с которой способен справится только союз целиком (а было такое весьма нередко), таковые полномочия, правда все равно ниже полномочий совета, передавались одному из жеребцов-«полукрылок» (который не только «полукрылка», но еще и жеребец! т.е. не ангажирован в пользу какого-то конкретного табуна; о «полукрылках» я поведу речь ниже), назначавшемуся вождем союза. Решения совета вожачек, в отличии от приказов вождя союза, обычно носили рекомендательный характер и последнее слово в их исполнении или неисполнении было за вожачкой каждого конкретного табуна (это так же было обусловлено неродственностью табунов в пределах союза и придавало дополнительный авторитет власти вождя-«полукрылки»). Понятное дело, что подобная управленческая организация замедляла принятие решений, и табунам часто приходилось длительное время разгребать проблемы в одиночку, пока совет вожачек решал: стоит ли выбирать вождя союза? и кого?

А с какими угрозами сталкиваются бескрылые горянки?
Во-первых, это, конечно же, драконы. Правда, от них проще откупиться, чем победить. Но иногда безмерная жадность огнедышащих чудовищ может ставить пони перед нелегким выбором: или собрать вещи и со слезами на глазах покинуть свой дом, или преподать обнаглевшему хищнику хороший урок.
Во-вторых, все еще присутствует угроза со стороны других бескрылых пони. Но громоздкое принятие союзом решений о начале агрессивной войны, избыток других опасностей и небольшие выгоды от победы над другими горянками делают такие походы довольно редким явлением. Впрочем, даже если они и начинаются, то ведутся подобно войнам равнинных лошадок, а потому не представляют для нас особого интереса.
В-третьих, хотя земнопони, зебры и единороги появились в предгорьях гораздо раньше пегасов и именно им многие холмовые летуны обязаны знакомством с сельским хозяйством, но это никак не мешало крылатым разбойникам грабить «грязедавок».
Итак, выходит, что наиболее вероятные и значимые угрозы табунам земных пони исходили с неба. И если в драконьем самодурстве лошадки по первости видели стихийное бедствие, с которым ничего нельзя поделать – только убежать, то своих крылатых родственничков-грабителей и их клювастых дружков бескрылые поньки воспринимали совершенно адекватно – как кучку жадных, бессовестных бандитов, которым можно и должно давать отпор.

Конфронтация бескрылых пони и пегасогрифоньих кланов



Как того и следует ожидать, первые столкновения с агрессией со стороны крылатых соседей обескураживали понек, непривычных ни к способности противника летать, ни к его подлой тактике, ни к жестокости крылатого племени. Пони, конечно, сопротивлялись, но ни их арсенал, ни привычные способы ведения боя, ни, тем более, их уклад жизни не давали хоть каких-то надежд на победу, только больше злили крылатую нечисть, с удовольствием вымещавшую свое раздражение на беззащитных, по большому счету, огородницах. В подавляющем большинстве случаев все это кончалось капитуляцией и обложением данью затерроризированных клановыми бандитами поняшек.
Но пегасы, в отличии от бескрылых пони, не имели никакого сочувствия к побежденным и потому часто обдирали «бескрылок» как липку. Так что бунт был лишь вопросом времени (лишь немногие пегасьи роды действительно понимали бескрылых земледелиц и умели не переступать ту черту, где недовольство «грязедавок» начинает перевешивать их страх перед «стервятниками»). Но поняшки отнюдь не были дурами и дважды есть одно и тоже прелое сено не хотели. Им было понятно, что с крылатым противником может воевать только крылатый же воин, иначе повторится старая история: пегасы вылавливают кобылок по одиночке и издеваются над ними до тех пор, пока они сами не приползут к разбойникам с мольбой о прощении.
Как это ни странно, но крылатые защитники у поселенок находились. И это были не драконы, рассуждавшие в ключе «Ну, эта мелкота исчезнет – новая набежит. Я без оброка не останусь».
В первую очередь такими защитниками были грифоны, многие стаи которых прилетали в предгорья самостоятельно и обнаруживали, что без пони им с драконами не сжиться. Далеко не все такие стаи могли найти себе союзников-пегасов (кто был во вражде с соседними родами крылатых лошадок, где уже и не было свободных табунов, а кому просто не везло), и тогда им приходилось связывать свою жизнь с поселениями бескрылых, с радостью выделявших землю пернатым охотникам. Правда отношения между сухопутными пони и грифонами складывались иначе, чем у грифонов с пегасами (по чести, виноваты были обе стороны). Пони воспринимали крылатых охотников как наемников, которым они платили и с которых хотели получать результаты вплоть до последнего бита (понятно, образно – денег еще не изобрели). Грифонов же, с одной стороны, раздражало такое меркантильное отношение бескрылых поняш (тем более что у них перед глазами были пегасогрифоньи кланы), с другой стороны, пернатые охотники попросту презирали «землетопталок» за их трусость и неумение летать. Понятное дело, что такое «взаимопонимание» не способствовало грифоньей лояльности. К тому же далеко не всем поселениям везло на одинокие грифоньи стаи.
Вторыми крылатыми заступниками земных пони перед кланами были, как это ни странно, пегасы и грифоны кланов. Дело в том, что с переселением в предгорья пегасы и грифоны отнюдь не переставали враждовать между собой: обиды как приносились с собой с горных вершин, так и вспыхивали уже на новом месте. А с клановой же точки зрения – в межродовой вендетте все средства хороши. А потому использование «грязедавок» в разборках с родовыми врагами не противоречило морали крылатого племени. Тем более что помощь от них была существенна: поселенки знали довольно много о повадках своих «защитников» (в.т.ч. время сбора дани и состав «инкассационного» отряда), могли предоставить надежное укрытие для засады, к тому же нельзя списывать со счетов «полукрылок» и «обязаных клювов» (о них тоже позже).
Всем хороши были такие защитники: и крылья у них свои, и опыта не занимать, и с враждебной крылатой нечистью они искренне хотят расправиться. Есть только одно НО: «А чем они лучше?». Такие защитники действовали по принципу «враг моего врага – мой друг», и, когда общий враг пропадал, защитнички вполне могли начать грабить поселенок сами.
В общем, табунным союзам приходилось всячески лавировать в межродовой и межвидовой политике, стараясь покрепче привязать к себе дружественных грифонов и пегасов и посильнее столкнуть с кем-нибудь лбами «крышующий» их клан. Но только на одни интриги полагаться нельзя – рано или поздно предадут все.
И вот теперь мы можем перейти к третьему защитнику земных пони – «полукрылкам» и «обязанным клювам».

Полукрылки



Происхождение «полукрылок» и «обязанных клювов»

Впервые столкнувшись с пегасами, земные пони не могли не заметить своего родства с ними: конечно бескрылые пони сильно отличались от счастливых обладателей дополнительной пары оперенных конечностей, но сходство было несомненно. А крылья – штука в предгорьях полезная, даже без всяких войн. Так что попытки бескрылых поселенок завести от пегасов жеребят были закономерны. Вот таких вот пегасов-полукровок чистокровные пегасы и называли презрительно «полукрылки», «ползеныши», “цыплята”, «выкраски».


Интересно и происхождение этих слов.“Полукрылка”.
“Полукрылками” пегасов-полукровок стали называть в связи с пегасьим поверьем о том, что у полукровок одно крыло настоящее, а второе – иллюзия, наведенная Дискордом (в мифологии пегасов происхождение “полукрылок” часто велось от Духа Хаоса, бывшего далеко не положительным персонажем в мифах крылатых лошадок). По всей видимости, это связанно с тем, что раненым войнам-полукровкам оказывался весь объем медицинской помощи, доступный их семье. А потому они выживали даже после очень серьезных ранений, что позволяло часто наблюдать в поселениях пони с одним единственным крылом. Хотя существует и альтернативная версия, связывающее это поверье с возможностью рождения полукровками бескрылого потомства.
Слово имело нейтральное или слегка пренебрежительное значение и использовалось тогда, когда пегас не хотел оскорбить “полукрылку” или хотел сказать о нем что-то положительное.
“Ползеныш”.
Первоначально слово “ползеныш” обозначало любое бескрылое живое существо и имело презрительно-пренебрежительный оттенок. С переселением пегасов в предгорье его значение было конкретизировано до бескрылых пони и овец и приобрело смысл оскорбления. В дальнейшем слово стало обозначать пегасов-полукровок, что, по всей видимости, преследовало своею целью оскорбить и принизить последних.
“Цыпленок”.
Цыплятами пегасы называли крылатых потомков земнопони за их скромные летные качества и позднее приобретение способности к полету. Слово имело оскорбительный смысл.
“Выкрасок”/”Выкраска”.
“Выкрасками” пегасы называли крылатое потомство зебр. Не наследую полос своих родителей, полузебры-полупегасы слабых табунов были вынуждены красить свою шерсть “под-зебру” дабы избежать расправы пегасов. Слово имело презрительно-оскорбительный смысл и часто было синонимом слова “трус”.

А как же они появились? (Паладины Молестии, можете остаться.)
Для этого надо обратиться к обычаям как пегасов, так и единорогов, земнопони и зебр. Как поступали вожачки матриархальных земных пони, когда их табуну нужны были жеребята от конкретного отца? Они пытались договориться с этим жеребцом и с его табуном. Если сделать этого не получалось, то поньки попросту соблазняли приглянувшегося им поня. Так же они пытались поступать и с пегасами. Но патриархальное общество пегасов устроено совсем иначе: жеребцы в нем и есть табун, а кобылки – лишь его собственность. Так, что ни о какой передаче жеребцов в другую семью и речи быть не могло. Более того, и соблазнять их так же было бесполезно, т.к., по представлениям пегасов и грифонов, и семе жеребца или охотника, и лоно кобылки или охотницы не принадлежат им – это собственность табуна и стаи/рода/клана (в этом плане договориться не удалось бы даже с грифонами, у которых царило равенство полов).
Так что полукровкам и взяться-то вроде неоткуда. Но они были. И вот каковы были их источники:
1) Сколь бы ни были уважаемы и нерушими обычаи, сколь бы ни было неотвратимо и жестоко наказание за их нарушение, но в любом обществе всегда найдутся подонки, готовые через них переступить. Такие были и среди пегасов.
Пегасий обычай запрещал жеребцам иметь детей на стороне не просто так – в горах нет «бродячих хвостов», некому задаром обогащать пегасий генофонд. А каждый табунный пегас, доживший до своего совершеннолетия, – потенциальный отец с превосходной генетикой. Так зачем давать чужакам такое богатство за просто так, если им можно втридорога продать кобылку? Это уж не считая случая, когда забеременевшая кобыла принадлежит враждебному табуну. К тому же, пегасы считают родство по отцу, а потому незаконнорожденный жеребенок-мальчик может создать много проблем между табунами. В общем, пойманного на насилии чужачки жеребца в лучшем случае ждала смерть на месте (причем не от клинков ее родичей – они были не так уж и против), в худшем – лишение орудий преступления и изгнание, что, в общем-то, тоже было смертью, но куда более позорной и растянутой во времени. У мигрировавших в предгорья крылатых пони нравы умягчились не намного.
Но, как было уже сказано, подонки найдутся в любом обществе. И в предгорных кланах находились любители втихую поразвлечься с бескрылыми «плотняшками», или даже сбежать к ним, прельстившись сытой жизнью. Понятное дело, что за такими предателями кланы охотились безжалостно, не успокаиваясь до тех пор, пока хвост мерзавца не украшал собой клановое святилище. Но поселенкам от них польза несомненно была (правда, стоит помнить, что такие личности отнюдь не были лучшими представителями пегасьего племени).
2) Бывало, что по собственному желанию примыкали к бескрылым и пегаски.
Частые войны между кланами не так уж и редко оставляли табуны без жеребцов. Ну а табуна без жеребца, как считали пегасы, быть не может. И приходилось кобылкам искать себе новое пристанище:
Кобылки могли обратиться за помощью к родственному табуну. Конечно, своих дочерей и сестер жеребцы в беде не бросали и, только приняв в табун, тут же начинали подыскивать семью, где бы их хотели видеть невестами. Но не у всех были живы отцы и братья. Да и не всегда могли их принять потрепанные родственники.
Тогда пегаскам приходилось предлагать себя чуждым табунам в собственность. Само собой разумеется, что если кобылку принимали таким образом в табун, то она становилась в нем пони-второго-сорта. В том-то и проблема, что «если». Пегасы не очень-то доверяли таким бродяжкам: «Если их жеребцов смогли перебить, то каких же воинов они рожали?» Шанс был только у действительно безупречных кобылок. Или если чужаки срочно нуждались в притоке свежей крови.
Так что многие так и оставались неприкаянными, да и с земель такие неорганизованные группки потерянных кобылок сгонялись в два счета. Так что будущее у них было не радужное: умереть с голоду, или быть разорванной хищниками, или стать игрушкой и обедом случившимся поблизости грифонам, или… податься к «бескрылкам».
Некоторые из вдовых пегасок переступали через свою гордость и летели проситься в табун к бескрылым поняшкам. Их с радостью принимали. Конечно, пегаскам было тяжеловато среди «грязедавок» (они и слабже своих новых товарок, и привыкнуть к матриархату тяжеловато, да и не родственница она им, о чем ни она, ни они не забывали), но зато это была жизнь. Ну а земным пони от принятых ими кобылиц нужны были жеребята, которых крылатые кобылки и рожали до тех пор, до каких могли (впрочем, и среди пегасов и среди бескрылых пони частая жеребость считалась благом). В общем, все были довольны, кроме пегасов, презиравших таких слабых понек, променявших свою гордость на жизнь. И особенно их не любили пегасы из рода «крышуещего» или желающего «крышивать» это поселение «бескрылок» – они начинали охоту за такими поняшками сразу, как только узнавали об их существовании, и не успокаивались до тех пор, пока провинившаяся не переставала дышать.
Понятное дело, такое пегасье желание шло в разрез с интересами как самой, ценою своей гордости избегшей смерти, пернатой поняшки, так и ждущих от нее жеребят-«полукрылок» поселенок. Если табун и союз, в который он входил, имели достаточно сил, то с желаниями разбойников-пегасов никто не считался. А вот если таких сил не было.., то за это приходилось расплачиваться самой ищущей убежище: пони ее нового табуна попросту удаляли просительнице крылья (очень больно, травматично и унизительно, но крылатая кобылка могла такое выдержать), после чего пегаска становилась похожа на очень слабую земнопони. Если нацепить ей на голову фальшивый рог – получится единорожка, а если покрасить – зебра. Вблизи такая маскировка, конечно же, никого обмануть не могла, но для пегасов, болтающихся где-то высоко, этого было более чем достаточно.
3) Но был и другой вариант, когда уже сами пегасы-жеребцы по своей воле и с одобрения клана осчастливливали «грязедавок» крылатым приплодом.
Дело в том, что предгорные кланы отнюдь не были чем-то единым и между разными родами пегасов и грифонов часто шла жестокая грызня за территорию и в счет старых обид, да и превентивные пакости соседу никто не отменял. Вот одной из таких гадостей и была подобная благотворительная дележка с «бескрылками» пегасьим семенем: зачав поселенкам множество «полукрылок», пегасы обеспечивали на много лет вперед огромные проблемы своим врагам, «крышующим» это поселение.
Кстати, интересным было то, что в этом случае жеребец-«полукрылка» не мог претендовать на право официально считаться родственником зачавшего его жеребца-пегаса, хотя он и был достоверно известен. Дело тут было в том, что потомство такого полукровки будет иметь шанс унаследовать бескрылость, чего пегасий род позволить себе не может. Но, тем не менее, появившиеся благодаря такой щедрости пегасов «ползеныши» уже связывали крылатый клан и табун бескрылых родственными узами, хоть и не признававшимися во всеуслышание.
4) Но бывало, что пегасы-полукровки зачинались и против воли их крылатых родителей. Речь идет о плененных пегасах. Ну и заодно расскажу маленько об «обязанных клювах».
Откуда брались пленники?
Ну, во-первых, брались они от самих пегасогрифоньих кланов, которые активно барыжили пленниками с многочисленных войн. Причем, в это время овцеводство уже успело обесценить живую военную добычу как источник мяса и кожи, а потому теперь за крылатый товар грифоны давали сущую ерунду. А пленники были. Конечно, их можно было просто убить, но такое бездумное разбазаривание ресурсов было не в обычаях прижимистого крылатого племени. Но с другой стороны, тут же жили весьма не бедные «землеползки», остро нуждающиеся в способном к полету приплоде. Понять выгоды торговли пленниками с этими новыми клиентами было несложно, а потому пегасы и грифоны зачастили в нейтральные к ним поселения бескрылых поняш, сбывая там свой живой товар. Товара этого было три разновидности: а) молодые, еще не инициированные жеребята, б) взрослые кобылы и жеребцы, в) угодившие в плен грифоны.
Пленные пегасы-жеребята, не имея уже реальных шансов вернуться в свой клан, попросту становились частью купившей их семьи, вливаясь в ряды «полукрылок» и постепенно забывая свое пегасье прошлое.
Со взрослыми крылатыми пони дело обстояло сложнее: большинство пегасов — гордые упрямцы, скорее согласящиеся умереть, чем добровольно помогать тем, кого они считают своими врагами. Так что лишь немногие из них мирились со своим изменившимся положением и становились частью табуна бескрылых. С остальными же приходилось поступать по-другому.
Жеребцам, обычно, предлагали оказать бескрылым кобылкам некоторую «помощь» в обмен на свободу. Правда, те часто отказывались, и тогда поселенкам приходилось действовать жестко: лишать упрямца крыльев и брать силой. На долго пегаса не хватало. Потому и ценились пленники-жеребцы не очень высоко.
С кобылками поступали более милосердно. Если табун и его союз был достаточно силен, что бы отогнать «своих» пегасов, рьяно охотившихся на «ползенышей» и любые их источники, то пленным пегаскам просто выщипывали перья (периодически повторяя эту болезненную и унизительную процедуру) и содержали под охраной. В остальном же, если не считать отношения (высокомерного и сострадательного одновременно со стороны «грязедавок» и неприкрыто враждебного со стороны «полукрылок»), то пленницы вели ту же жизнь, что и их хозяйки. Собственно, пони еще не знали серьезного социального разделения, а потому «ощипанные» и «бескрылки» проводили свой день бок о бок в трудах и в веселье, разделяясь лишь на время сна (пленниц все таки надо было охранять).
Если же силенок у «землеползок» было маловато, и разбойники-пегасы чувствовали себя над их землями как дома, то несчастных пленниц, дабы обезопасить их жизнь, лишали последней их гордости – крыльев. Но и содержали их теперь по другому: жили они вместе с остальными пони, и к каждой бескрылой пегаске приставлялась земная кобылка-«сестра», в задачи которой входило следить за своею подопечной (впрочем, убежать та и не могла) и заодно создавать для парящих в небе пегасов видимость того, что ее спутница действительно является настоящей земнопони/ единорожкой/зеброй. Несмотря на чудовищную операцию и надзорные функции «сестры», такие пары часто сдруживались, что делало пленницу «de facto» полноценным членом табуна.


Необычное отношение некоторых табунов земных пони к пленным пегаскамПравда, лишали пленных пегасок крыльев не только ради их безопасности. В некоторых табунах это могло служить и мотивационным фактором для пленниц: за неповиновение пленители могли лишить пегасок их последней гордости (хоть и ощипанной). Впрочем, такая жестокость не прибавляла этим семьям популярности среди земных пони, считавших ее недостойным делом для бескрылых.



А теперь насчет третьей категории пленников – грифонов. Взять взрослого охотника или охотницу в плен живьем очень трудно, а потому на торг попадали или птенцы (и яйца), или совсем юные, только недавно инициированные охотники (часто жестоко израненные). Как это ни странно звучит, но пони охотно их выкупали. И дело тут было в следующем: возвращаться юному грифону часто было некуда (он мог даже не знать в каком направлении находятся земли его клана, но даже если и знал, то добраться до них в одиночку не мог), а табун предлагал ему убежище, землю, свободу и пару, в обмен на верность себе. Понятное дело, что речь не могла идти о выкупе одиночных пленников (им банально не нашлось бы пары, а потому и их мотивация защищать пони была бы не столь высока), только об оптовых закупках (что позволяло по-первости наблюдать в понячьих поселениях довольно веселые картины высиживающих яйца кобылок). Если пони удавалось вырастить достаточное количество грифонов (кланы любили их не больше, чем «полукрылок»), то на землях табуна бескрылых формировалась полностью преданная им грифонья стая, бывшая весьма солидным аргументом в борьбе с крылатым племенем. Причем, хотя такую стаю возглавлял грифон-лидер, но верховная власть в ней принадлежала вожачке табуна (да в общем-то стая и считалась частью табуна). Этих грифонов обычно назывались «обязанными клювами».

Во-вторых, не все крылатые пленники попадали к поселенкам через торг с жадным пернатым племенем. Был и другой путь: пегасов могли пленить и «полукрылки» или «обязанные клювы». Т.к. действовали собственные защитники бескрылых пони обычно недалеко от поселения, то основной их добычей были пегасы и грифоны из «крышующего» их клана (часто это были неудачливые войны или сборщики дани). По большому счету, их ждала та же судьба, что и остальных пленников, но отношение к ним было гораздо хуже.

5) Еще одним и немаловажным источником «ползенышей» и «обязанных клювов» были сами «полукрылки» и табунные грифоны. И если с грифонами все понятно, то стоит сказать пару слов о пегасах-полукровках.


Небольшое отступление, посвященное принципам наследования понитипа пони mlp

У пони Mlp прослеживается очень интересная особенность наследования понитипа – если у пары пони в роду есть представители разных понитипов, то возможно наследование потомством любого из них без образования промежуточных (гибридных) фенотипов, что указывает на моногенное определение понитипа. К сожалению, информации о путях наследования понитипов откровенно мало и потому судить о них сколько-либо ясно не получается. Правда, в случае семейства Кейков можно отметить удивление окружающих рождением у двух земнопони жеребят единорожки и пегаса, которое сами Кейки объясняют наличием в роду отца прапрапрадедушки-единорога и тем, что внучатый племянник троюродной прабабки матери был пегасом. Т.е. при преобладании в роду представителей какого-то конкретного понитипипа вероятность рождения потомства этого же понитипа очень сильно повышается (но все равно далеко отстоит от 100%).
Конечно же, все вышесказанное не касается аликорнов. Мы можем с уверенностью сказать, что у аликорнов может быть потомство (и, по всей видимости, это потомство они завели от вполне обычных пони): принц Блюблад и принцесса Каденция являются племянником и племянницей принцессы Селести (бурное Луняшино прошлое?), но при этом Блюблад – единорог, а Каденция – аликорн. Так же упоминается наличие королевской семьи, но без указания ее размера (т.ч. не исключено, что упомянутая четверка и есть все королевское семейство). Причем на показанный в мультфильме момент времени достоверно известно только о 3-х аликорнах (увы, ребят, «Хасбро» официально заявило, что тот гад, что шпынял Тваюшку в детском саду – плод кое-чьей криворукости, а не аликорн). А из аликорнов прошлого известна только потравленная незадачливым принцем безымянная принцесса из «Дня копыта и сердца», которая, на мой взгляд, чем-то похожа на юную Луну. В общем, либо ген аликорна является рецессивным по отношению к генам остальных понитипов, либо он в гробу видал наши традиционные представления о принципах наследования. Впрочем, аликорны вообще могут быть божествами Эквестрии, тогда говорить о них в привычном нам земном формате некорректно.

Полукрылки, не будучи чистокровными пегасами, имеют шанс иметь как крылатое, так и бескрылое потомство, что довольно-таки сильно затрудняет жизнь табунной вожачке и ее «совету старейшин» (с другой стороны, это больше привязывает «полукрылок» к своим земным родичам). Но и их бескрылое потомство так же имеет шанс произвести на свет пегаса-полукровку (хоть вероятность этого и меньше). Что затрудняет не только генетическое планирование верхушке табуна, но и сильно усложняет пегасам искоренение всех источников «ползенышей». При том и крылатое и бескрылое потомство наследует физические и магические признаки своих родителей, с учетом собственного понитипа, конечно. Кроме уменьшения вероятности рождения крылатых жеребят по мере разбавления пегасьей крови есть еще пара НО, заставляющих вожачек постоянно искать притока крови именно чистокровных пегасов: 1) Земные пони и «полукрылки» не проходят такого жесткого отбора, как пегасы кланов. Так что потомство одних только «ползенышей» куда слабже, чем жеребята, одним из родителей которых является чистокровный пегас. 2) Подбор пар будущих родителей осуществляется у зебр и земнопони не по магическому признаку, а по физическим показателям. С учетом того, что полет пегаса осуществляется магическим путем, крылатое потомство безрогих и бескрылых пони зачастую является посредственными летунами.



Итак, с источниками «полукрылок» и табунных грифонов мы разобрались. А теперь пришло время рассмотреть их место в защите табуна от крылатых бандитов.
«Полукрылки» жили в матриархальном обществе бескрылых пони, а потому крылатые кобылки считались членами того табуна, из которого происходила их мать. Табунные кобылки-«полукрылки» жили вместе со своими родственницами и выполняли функции защитниц своей семьи, подчиняясь ее вожачке.
Если же матерью полупегаски была кобыла-пегас, то такая кобылка не могла претендовать на место в табуне. Так же на место в табуне не могли претендовать и «полукрылки»-жеребцы по достижению совершеннолетия, вне зависимости от того, кто была их мать (тут они были равны с бескрылыми жеребцами). Т.е. огромное количество пегасов-«полукрылок» оставалось вне табунных отношений. Но на них были потрачены немалые средства табуна. В условиях межтабунных союзов эта проблема неясного родства решалась довольно оригинально: табуны союза организовывали всех этих не-пойми-кому-родственников (и еще лишних бескрылых жеребцов и кобылок сомнительного происхождения) в отдельный сводный «табун» и выделяли им земли и содержание в обмен на обязательства служить семьям союза как военная сила и как своеобразный генетический резервуар для них. В итоге, в пределах союза образовывался «табун», состоящий из неродственных друг другу, но связанных общими обязательствами пони, более известный как «обязанная семья» или «обязательство», члены которого назывались «обязанными хвостами» или «обязанными крыльями» (если были бойцами-«полукрылками»). Во главе «обязательства» вожачки союза обычно назначали жеребца-«полукрылку» (который уж точно непредвзят по отношению к каким-то из семей союза), а в последствии такой сводный «табун» уже сам выбирал себе вожака или вожачку (в силу искусственного происхождения таких семей в них царило относительное равенство полов с умеренным перекосом в ту или иную сторону). В целом, эти «табуны» подчинялись совету вожачек и были обязаны служить интересам союза. Правда, со временем они становились все более и более самостоятельными и начинали бороться за равное место в союзе. Одним из выражений этой борьбы был обычай моногамии в пределах «обязательства»: хотя каждый «полукрылка» был обязан предоставлять свое лоно или семя по первому требованию других табунов, но в пределах своей сводной семьи «обязанные хвосты» выбирали себе постоянного партнера, потомство от которого признавалось их товарищами единственно законным. Это не только способствовало укреплению связей в пределах боевой пары, но и четко указывало на то, кто является родителями жеребенка, затрудняя обычным табунам предъявление претензий на потомство этой пары. Так же «обязательства» вместе с табунными «полукрылками» часто выступали цементирующим материалом в отношениях табунных союзов и союзных им пегасогрифоньих кланов, т.к. хотя пегасы официально не признавали родства с полукровками, но тем не менее отношения отцов-пегасов и их детей-«полукрылок» были достаточно теплыми, к тому же крылатому проще понимать и разговаривать с другим крылатым.
Место для поселения «обязательства» выбиралось из расчета на его недоступность враждебным кланам и на удобство и быстроту переброски сил из него на помощь другим табунам союза. Наличие в пределах территории «обязанной семьи» плодородных земель или еще каких-либо ресурсов было при выборе места для поселения «обязанных хвостов» вопросом второстепенным, что еще больше привязывало их к союзу, делая зависимыми от поставок из других табунов.
В отличии от обычных табунов, пони «обязательств» были четко разделены на бойцов (тех кто имел крылья) и обслугу (тех кто их лишился или не имел от рождения), отношения между которыми строились по принципу боевого братства/сестринства (что было в равной степени обусловлено как возможность рождения рабочими пони «полукрылок», так и той легкость с которой войны лишались своей оперенной гордости в бою, а так же зависимостью крылатого и бескрылого населения «обязательства» друг от друга). В свою очередь, бойцы разделялись на постоянные отряды (численность и название разнились от случая к случаю), возглавляемые «полукрылками»-командирами и подчинявшихся главе «обязательства» и вождю союза. В пределах этих отрядов и протекала жизнь «полукрылок»-бойцов.
В бою «обязанные крылья» подчинялись только своим командирам, а потому могли действовать достаточно независимо от воли вожачек традиционных семей. Такая независимость давала отрядам «обязательств» большую, чем у их табунных коллег стратегическую и тактическую гибкость и позволяла вождям союза использовать их не тратя время на дрязги с вожачками.
Кроме боевых, «обязанные крылья» имели дозорные и связные функции, организовывая дополнительные посты наблюдения в удаленных от поселений местностях и обеспечивая связью совет вожачек (не доверявших друг другу).


Особенности организации крылатого воинства в слабых табунных союзахНо такая организация была присуща лишь достаточно сильным союзам. В объединениях же слабых семей все обстояло иначе.
Жеребята-«полукрылки» не разделялись по признаку происхождения, а жили вместе со своими бескрылыми сверстниками в поселении табуна. Для защиты от пегасов, их крылья прикрывались одеждами, которые приходилось носить и остальным табунчанкам. Периодически юных «ползенышей» отсылали под разными благовидными предлогами в малопосещаемые клановым народом места, где они и тренировали свои летные и боевые навыки.
Все это делалось из-за того, что не получающие отпора и не боящиеся возмездия пегасы и грифоны кланов убивали всех встреченных им «полукрылок». Что так же обуславливало редкую жестокость запуганных постоянной пегасьей угрозой «полукрылок» к своим чистокровным родичам (доходило до того, что вожачки не доверяли крылатым жеребцам покрытие пленных пегасок: дорвавшийся до живого воплощения своих кошмаров, кавалер мог увлечься «предварительными ласками» и тогда ни о каком зачатии и речи идти не могло – откачать бы крылатую). Впрочем, с усилением племенного союза он мог поставить «стервятников» на место и вывести взаимоотношений с кланами на более менее равный уровень, тогда такое непоньское поведение «ползенышей» исчезало, сменяясь простой взаимной неприязнью с неродственными им пегасами.

Что касается “обязанных клювов”, то, как и говорились раньше, их стаи считались неотъемлемой частью приютивших их табунов (хоть грифоны и не могли быть кровными родичами пони, но практика названного родства уже была известна). Обычно такие грифоны проживали в поселении своих покровителей, где им выделялась определенная его часть (это было связанно не с какой-то неприязнью к ним пони, а с диетой грифонов, требовавшей другого подхода к способам обработки, хранения и употребления продуктов питания). Во главе стаи стоял грифон-лидер, подчиняющийся в свою очередь вожачке табуна (одной из функций лидера было быть этаким адаптером между матриархальным табуном и стаей, в которой царило равенство полов).
На “обязанных клювов”, вместе с табунными “полукрылками”, возлагалась защита поселения от агрессии со стороны кланов или драконов. Так же они часто являлись связующим звеном между пони и союзными стаями грифонов, сглаживая острые углы между ними и тем самым укрепляя лояльность крылатых охотников “бескрылкам”.

В целом, “обязанные клювы” и табунные “полукрылки” были первой линией защиты табуна, используясь за пределами владений своей семьи лишь в случае нужды. Тогда как пони “обязательств” выступали в ролях как сил наблюдения и оповещения о нападении, так и в роли основных мобильных сил союза, на плечи которых ложилась задача поддержки сил атакованных семей и проведение ответных военных акций против агрессора.

Кстати, вот ссылка на предыдущую часть этой главы: tabun.everypony.ru/blog/science/29807.html
А вот — на следующую ее часть: tabun.everypony.ru/blog/science/31724.html

P.S. Я маленько переборщил с текстом, так что пришлось разбить его на две части. Если вы хотите прочитать вторую его половинку — просто пройдите по ссылке.