«Поня: Военное дело». Глава 3-я: Эпоха варварства, ранний период (часть третья)

Оглавление и глоссарий
Дорого времени суток вам, мой дорогой читатель. Опять я пришел надоедать вам своими извращенными фантазиями о пони своей писаниной.
Как истинный графоман , я все таки (не взирая на жару 30+ и усиленный график) дописал третью, предпоследнюю, часть этой главы. Которая, наконец-таки, посвящена пегасам (с кочевого периода эпохи дикости их не трогал, так что вот ссылка на еще ту главу (если не будет лень, доведу ее оформление до ума): tabun.everypony.ru/blog/science/25125.html).
Да, кстати, заранее предупреждаю: Я описываю не пони классического Mlp! Я описываю пони того среза созданного нашим воображением спектра миров Эквестрии, который куда ближе к Земле и где пони приходиться бороться за свое существование. Можно сказать, что этот срез близок по положению к ФЭ. Так что читать или не читать мой фанфик и как к прочитанному относиться вы должны решить для себя сами. И еще одно, о чем меня уже давно просили предупреждать: Земнопони этого среза не имеют монополию на сельское хозяйство! Ибо иначе я бы не смог писать свой фанфик)
И еще пара отступлений под спойлерами — что б комнатную обувь об меня за зря не портить;)

Насчет слабости пегасовВ мультфильме пони всех понитипов (кроме аликорнов) взрослеют одинаковыми темпами. НО! у единорогов и пегасов имеются сложные магические органы, которых нет у земнопони. На их формирование нужно дополнительные время, энергия и материалы, но уложиться надо в те же временные рамки что и земнопони, которым на подобные излишества тратиться не приходиться. Тут есть два пути: 1) Съэкономить на размерах тела (но этого мы не видим)или 2) Съэкономить на каких либо не слишком критичных подсистемах. А что не шибко нужно пегасам, мало времени проводящим на земле? Им как-то не очень требуются мощный скелет и развитая мускулатура ног. Т.е. можно оставить мускулатуры ног и костной массы столько, сколько минимально необходимо для того что бы летать и просто стоять на ногах. Высвободившиеся ресурсы и время следует пустить на формирование крыльев. Похожая ситуация и у единорогов (кстати, я понятия не имею что могло привести к формированию единорожьего понитипа), но так же радикально как пегасы они поступить не могут. Так что тут придется съэкономить маленько на костной массе, маленько на мышечной массе, маленько на иннервации мышц, маленько на сосудах малого калибра и тд. Т.е. единороги будут по своим физическим характеристикам ближе к земнопони (и зебрам), чем пегасы. Получается, выстраивается такая линейка физических возможностей: 1) Земнопони и зебры — самые сильные и выносливые из пони (аликорнов, понятное дело, не учитываем). 2) Единороги — с серединки на половинку (Спайка на крупе(?!)таскать могем, телегу с грузом — или не пробегали?). 3) Пегасы — дохлятина-с-крыльями.
Подтверждение этому можно найти и в мультфильме: 13-м эпизоде 1-го сезона соревнующиеся земнопонька-чемпионка понивильского значения Эппл Джэк и супер-пупер-уникальная-лучшая-и-единственная-на-усю-Эквестрию-сделавшая-сверхзвуковой-радужный-удар-(дважды) пегаска Рэйнбоу Дэш показывают сравнимый уровень физической подготовки. Т.е. то, что для земнопони «выше среднего», то для пегасов — «удивительное и исключительное».

Насчет превосходства грифонов в скорости и динамике разгонаЧто же касается превосходства грифонов над пегасами в скорости и темпах ее набора: Я сделал эти выводы не только на основе размеров крыльев тех и других, но и на основании серии, представляющей нам Гильду. В ней есть сценка, где уговорив Дэш «слетать вооон до того облака», Гильда остается побеседовать с глазу на глаз с Розовой Занозой. А потом догоняет Дэш (лучшую летунью среди пегасов, как уже говорилось), отстав от нее лишь незначительно, что говорит о лучшей динамики разгона Гильды и о ее превосходстве в скорости над Самой-Ленивой-Пони-во-всей-Эквестрии.

И еще одно малюсенькое отступление. Для удобства чтения, я ввожу в статьи кое-какие условные обозначения:
— под спойлером легенда, предание, слух, архивная статья или еще какая-то ерунда «из мира поней», выдуманная мной для придания живости повествованию.
— под спойлером какое-то отступление на постороннюю тему, которое тоже призванно как-то оживить текст.

Пегасы в ранний период эпохи варварства

Все совершенствующееся сельское хозяйство вело жителей равнин от дикости к роду и племени, обещая в отдаленном будущем блага и страсти цивилизации. А что же в это время происходило в горах? Чем и как жили пегасы и их извечные соседи грифоны?
Путь крылатых пони к роду был совершенно другим, не таким как у их бескрылых собратьев (впрочем, пегасы всегда шли своей дорогой). Пегасы освоили возделывание земли очень поздно, то ли переняв его у земледельцев предгорий на позднем этапе дикости, то ли изобретя сами, когда родовой строй дал им тот крохотный избыток ресурсов, который можно было использовать для удовлетворения своей любознательности. Но вероятнее всего, оба эти пути имели место быть (на что указывает и отсутствие единственного центра распространения сельскохозяйственных культур возделываемых пегасами).


Первая легенда об открытии земледелия пегасамиСогласно одной из древних пегасьих легенд, некогда где-то в районе Разбитого Кряжа обитал табун Хуррикейнов. Как и остальные табуны пегасов, Хуррикейны часто страдали от голода, особенно доставалось жеребятам. В один прекрасный день вожак табуна Винд Лайтнин и два его брата натолкнулись в яблоневой роще, в которую прилетела кормиться их семья, на двух странных кобылиц ("… одна была бела подобно снегу, другая — темна как ночь..."). Братья не раздумывая напали на наглых нарушительниц границы, и были с ужасающей легкостью побеждены странными пришелицами. Но те не стали убивать неудачливых жеребцов и не прогнали их табун из рощи. Напротив, предложили научить крылатых пони тому, как больше ни когда не терять близких из-за голода. Не верящие в свое счастье пегасы не поняли предложенного, и попросту удрали от таких грозных воительниц, которые и не пытались их преследовать. Но в это время года та рощица была единственным источником пищи для Хуррикейнов. После двух недель ("… три четырехночия...") на мху и полуистлевшей траве старых птичьих гнезд пони настолько ослабели, что ради спасения семьи Винд Лайтнин решился обменять себя у странных кобылиц на право табуну хоть маленько подкормиться в рощице. (Тут стоит сделать отступление: по логике пегасов-дикарей, если кто-то очень сильный не претендует на угодья табуна, то он пришел за товарами мена для грифонов, то есть за пленниками и инструментами.) Прилетев в рощу, пегас застал странную пару на том же месте. Но когда он предложил себя в обмен на день кормежки для своей семьи, то к своему удивлению услышал, что кобылам ничего не нужно и пони могут кормиться просто так. Напротив, чужачки предлагали Хуррикейнам научить их самих растить пищу. Конечно, вожак (как и остальные пони) не поверил в такую чушь, но перечить великодушным победительницам не посмел. В тот день оголодавшие лошадки устроили себе настоящий пир. А на следующее утро белая кобыла начала учить их как надо искать годную землю, как сажать яблони, как заботиться о них. Сначала пони недоумевали и даже втихую посмеивались над искусными, но глупыми воительницами. Но когда на тех табунных пастбищах, где отродясь не было яблоневых деревьев, зацвели саженцы белой пегаски, тогда смех исчез, и ему на смену пришло жадное внимание. Когда же яблоки созрели, настал черед темной сестры учить пегасов тому, как собирать урожай, как хранить его и как готовить семена к следующему сезону. Странные пони пробыли с Хуррикейнами три года, после чего исчезли в той же роще диких яблонь, где и появились, оставив Винд Лайтнину странные слова о том, что они еще не раз встретятся с его семьей. С тех пор, согласно приданию, и повелось среди пегасов выращивать яблони, а кровь Хуррикейнов стала славиться не только своими воителями, но и земледельцами, не уступающими земным пони в искусстве обращения с зелеными ростками и неразумными тварями.


Вторая легенда об открытии земледелия пегасамиСогласно другой же легенде, где-то на окраинах Грифоньих гор жили пегасий род Скай Фэсзе и грифоний род Квилл. Между этими родами была давняя вражда, начала которой никто уже и не помнил, но это не мешало небесно-голубым Скай Фэсзе и бело-коричневым Квилл истреблять друг друга где и как только возможно. Впрочем, со временем вражда стала сходить на нет, что очень не понравилось Дискорду, находившим эту бесконечную вендетту весьма забавной. И вот в один далеко не прекрасный день Изменчивый дух явился на собрание пегасьих вожаков лично и предложил им секрет того, как избавить их табуны от голода навсегда. Вожаки очень оживились от такого предложения (да, голод всегда летел за правым крылом пегаса-собирателя), но призадумались, памятуя о том, чем славен Один-из-многих. Вопрос был задан Духу Хаоса по-пегасьи прямо: «Что взамен?» Как это ни странно, но взамен Дискорд не хотел ничего, но сказал, что поделившись этим секретом с пегасами, он поделиться им и с грифонами, мол, ему интересно кто воспользуется его советом лучше. На первый взгляд, в предложении большого подвоха не было, так что, помявшись, пегасы согласились, оговорив что им нужно восемь дней для улаживания всех с этим связанных дел. Ровно через восемь дней перед Дискордом было собрано семь лучших жеребцов и семь лучших охотников. Прежде чем начать обучение, Многоликий напутствовал их словами о том, что с его советом между ними не будет больше старой вражды. После этого они исчезли.
И появились на том же месте только через год. Вернувшиеся к своему роду пегасы рассказывали о том, что Дух раздора перенес их в места, где жили странные бескрылые богатыри, у которых даже кобылки мало уступали силой жеребцу-пегасу. Эти бескрылые пони в течении года учили пегасов чудным вещам: как садить сливы и ореховые кусты, как смотреть за ними, как собирать урожай и готовить семена для посева (на вопрос «Почему вы учите нас?», те отвечали, что Дискорд им должен, что немало удивлял крылатых учеников). Получалось у пегасов не ахти, но через год Дух Хаоса явился за ними.
Рассказы вернувшихся только подогрели интерес вожаков, а потому род сразу же занялся новой наукой. И действительно, засаженные сливами и орехами делянки избавили пони от вечного страха голода (да и грифоны, видимо, тоже накормленные дискордовым даром, прекратили свои набеги). Наконец-то пони могли заводить жеребят не оглядываясь поминутно на то, как уродилась трава на том или ином склоне! теперь они определяли это сами. Потихоньку род рос, а молодые поняшки разбивали новые сады. И вот однажды на ореховый сад одного из табунов Скай Фэсзе напали странные вредители — размером поменьше пони, с белой завивающейся шерстью. Разгневанные земледельцы стали их отгонять, нещадно лупцуя копытами. Но тут внезапно налетели грифоны Квилл, которые не стали помогать пегасам избавляться от вредителей, наоборот — они стали атаковать крылатых лошадок! После этого не могло быть иного выхода, кроме войны!
Но пони и грифоны все-таки не хотели возобновлять старую вражду, и потому попытались договориться. Вожаки Скай Фэсзе и Квилл решили встретиться на облаке, близь одного из горных пиков (Дух раздора тоже там был). И на том собрании раскрылся страшный обман Одного-из-многих: белые вредители были его даром грифонам — овцами, чьим мясом и питались пернатые охотники. Тут стало вожакам ясно, что вражде между их родами не конец, а наоборот — только новая сила. Никому из них этого не хотелось, но поделать они уже ничего не могли, и потому накинулись с обвинениями на Дискорда, пеняя ему его обещанием. Но изменчивый дух возразил на это: Он ведь обещал, что старая вражда кончится. И она кончилась. А это уже совсем новая вражда.
С тех пор, как говорит легенда, и нет более непримиримых врагов, чем те, в чьих жилах течет кровь небесно-голубых пегасов Скай Фэсзе и бело-коричневых грифонов Квилл. Но в придании есть и момент, где сказано о том, что перед самым падением единоличной власти Дискорда над Эквестрией кровь этих двух родов наконец-то примирится между собой и обратит свой гнев на виновника своих несчастий.


Путь пегасов к роду пролегал совсем иным путем, чем тот по которому пошли жители равнин – через войну. Хотя завоевание новых пастбищ было крайне сложным и рискованным предприятием для пегасов-дикарей, но, тем не менее, некоторые табуны умудрялись присоединять к своим владениям новые земли, на которых селилась их молодь. Но связь между молодой семьей и материнским табуном не разрывалась. И на то были веские причины. Во-первых, в горах всем и всюду нужны союзники, только драконы могут прожить в одиночку. А молодая семья особенно уязвима: разве 1-2 юных жеребца и несколько кобылок, у которых только-только материнское молоко на губах обсохло, смогут отстоять свою новую землю от посягательств других пони? или смогут отразить набег вечноголодных охотников-грифонов? Ответ очевиден. И потому молодую семью временно поддерживал материнский табун. Но нет ничего более постоянного, чем временное. Весьма скоро пегасы теряли представление о том, что этой новой семье надо начинать жить отдельно – поняшки начинали воспринимать друг друга как членов одного большого табуна, помогая и поддерживая друг друга так, как будто и не было у их семей двух разных вожаков. Впрочем, и сами вожаки не устраивали безобразных дележек власти, воспринимая себя членами одного воинского братства, где все жеребцы подчинялись самым старшим и уважаемым. Во-вторых, родство пегасы, в отличии от бескрылых, считали по отцу. А потому кобылки в одном из двух вроде бы родственных табунов могли быть в достаточно дальнем генетическом родстве с жеребцами из второго табуна. Это позволяло реже производить разорительный мен кобылок у пегасов-чужаков (хотя, время от времени он был необходим, иначе — вырождение). Ну и, в-третьих, земли молодняка и материнского табуна были впритык – не общаться со своими родственниками было попросту невозможно!
Вот так вот, через завоевание, и появилось у пегасов (и грифонов) восприятие себе не просто как членов отдельного табуна (или стаи), но и как неотъемлемой части общности всех своих кровных родичей – появилось понятие рода.
Осознание себя как рода привело и к осознанию общности своих интересов. Причем, в горах первейшим из них был интерес военный, т.к., мучимые непреходящим страхом голода, пегасы стремились всеми известными им способами расширить свою кормовую базу. И все эти способы сводились к одному — отобрать у соседа, самому сохранив то немногое, что позволяет тебе жить. Этот совсем не понячий императив и определил способ управления делами рода: Высшим органом управления был регулярно собиравшийся совет вожаков, который определял основную политику рода, вершил суд и занимался делами не требующими немедленного решения. Если же решение вопроса требовалось незамедлительно (отражение набега, борьба с последствиями стихийного бедствия, умилоствование дракона), то в дело вступал военный вождь — авторитетный жеребец избранный советом вожаков, и имевший второй после совета уровень полномочий. Он же руководил и всеми одобренными советом военными предприятиями рода.
Единое управление общими делами табунов в роду не только позволяло им осуществлять общие фуражные и сельскохозяйственные мероприятия (что чувствительно повысило продовольственную безопасность как рода в целом, так и каждого табуна в частности), но и позволило концентрировать силы всего рода в военных целях. В свою очередь, это позволяло роду относительно легко расширять свои владения за счет отдельных табунов дикарей, т.ч. достаточно быстро родовая система отношений полностью вытеснила строго семейную (если сказать без зауми, то пегасы-варвары попросту вырезали пегасов-дикарей).



Одновременно (или незначительно отстоя во времени) со становлением родовых отношений пегасы осваивали и новое для них сельское хозяйство. Стоит сказать, что оно довольно таки сильно отличалось от такового у остальных пони. Дело в том, что в горах с хорошей для посева землей, мягко скажем, паршиво — земля гор не идет ни в какое сравнение с плодородной почвой равнин! причем лоскуты хоть сколько-либо пригодной для возделывания земли разбросаны во владениях крылатых пони то там-то сям. Возделывать этот кошмар земледельца обычными способами было нельзя. К тому же ни костер, ни пищевые злаки (кроме ячменя) расти в горах не намеривались. Так что пегасы, вместо более привычных травянистых и овощных посадок, засаживали свои небольшие делянки горными плодовыми деревьями, кустарниками и вьющимися растениями, способными выжить и давать урожай в этих суровых условиях. Покрыть полностью потребности пегасов в пище эти посадки не могли, а потому в хозяйстве горных лошадок собирательство по прежнему занимало весьма важное место (было немало участков, где не могли расти яблони, груши или виноград, но произрастали пригодные в пищу дикие травы). По этой же причине пегасами были приручены и некоторые травоядные птицы (в основном куриные), способные питаться малосъедобными для пони растениями (яйца птиц, кстати, это один из немногих доступных пони источников животного белка).
Необходимость ухода за посадками в купе с их значительной территориальной разбросанностью привели к формированию у горных пегасов очень своеобразного полукочевого образа жизни: С одной стороны, новоявленные земледельцы были вынуждены кочевать между созревавшими в разное время посадками (часто дробя табун на части, что бы успеть обработать как можно больше земли). С другой стороны, табунные участки со времен дикости в размерах не изменились и по прежнему были мизерными. К тому же в любой момент на занятых работой пони могли налететь соседи и ограбить их. Это привело к тому, что у каждого табуна пегасов было собственное постоянное поселение, расположенное где-нибудь в труднодоступном месте их владений, в котором и хранились запасы продовольствия, семена и инструмент, а так же постоянно находилась какая-то часть семьи (обычно это были те пони, которых нельзя было в данный момент задействовать в сельскохозяйственных работах). Пригодные же для полевых работ пони кочевали между обрабатываемыми лоскутами земли, возвращаясь в поселение только для отдыха и в межсезонье.

В целом, переход к родовой организации и освоение сельского хозяйства весьма благоприятно сказалось на жизни крылатых поняшек, что отразилось и на их численности — размеры табунов выросли с 14-20 до 20-60 пони. Увеличение же размеров табунов и организация их в пределах рода привело к возможности освоения пегасами предгорий.
Кстати, пару слов об этом и о том, почему крылатые пони ранее не предпринимали таких попыток: Жить в горах довольно тяжело для всех их обитателей, в том числе и для таких «замечательных» существ, как драконы. Потому-то в горах их и мало. Основным же местом обитания этих грозных ящеров являются предгорья, где, во-первых, достаточно много живой добычи и, во-вторых, реки и ручьи, текущие с гор, открывают хоть какой-то доступ для этих огромных чудовищ к драгоценным камНЯМ. Так что концентрация драконов в предгорьях такова, что любой табун или стая дикарей была бы съедена в считанные дни.
Но с увеличением числа работоспособных поняшек/грифонов в табуне/стае и с организацией их в род появилась возможность к сбору достаточного количества драгоценных камней, что бы откупаться от 2-3-х драконов зараз. А потому часть наиболее предприимчивых пегасов и грифонов начали осваивать более плодородные (хоть и драконоопасные) предгорья, где и состоялся первый, со времен разделения прапони, контакт между крылатыми и бескрылыми лошадками (с теми табунами земнопони, зебр и единорогов, что погнались за выгодой от торговли минералами со своими равнинными родственниками).



Так же стоит отметить, что одновременно с освоением пегасами земледелия, происходили изменения и в способах хозяйствования грифонов. А именно, пернатые хищники осваивали животноводство. Произошло это в два этапа: Первоначально, на позднем этапе эпохи дикости, примерно в одно и то же время в нескольких местах разные стаи грифонов независимо стали приручать различных горных травоядных. Причем, из-за низкой продуктивности раннего животноводства, на этом этапе одновременно умудрялись сосуществовать бок о бок присваивающий и производящий способы ведения хозяйства, не вытесняя друг друга. Второй же этап начался с контакта и попыток «приручения» грифонами овец, недавно пришедших в горы. Эквестрийские овцы, в отличии от земных аналогов, обладают разумом, но их волевые способности ниже всякой критики (см. прапорщицкое обращение Эпплджек и Эпплблум с ними в 5-й серии 2-го сезона). Это и сыграло с ними злую шутку: если в предгорьях их чрезмерная стадность и пугливость (в купе с высокой скоростью воспроизводства) позволяли им выживать даже не смотря на избыток зубастых летающих кочегарок, то, столкнувшись с предприимчивыми и хорошо организованными грифонами, овцы попали в крайне незавидное положение — фактически, грифоны их поработили, превратив в легкоуправляемый и весьма мобильный самовоспроизводящийся источник мяса, шкур и шерсти. Высокая продуктивность этих «домашних животных» привела к полному вытеснению овцеводством других видов скотоводства и к полному исчезновению строго присваивающих методик ведения хозяйства.
Но кроме позитивного для грифонов эффекта, это имело и негативную сторону: овцам нужна растительная пища, пегасам — тоже. Относительно мирному (т.е. когда не вырезают табун/стаю под корень, а просто ходят набегами) сосуществованию горных пегасов и грифонов был положен конец — началась дележка земель с поголовным уничтожением целых родов. Но так было только в горах.

А вот в предгорьях… Конечно же пегасы никак не могли начать освоение предгорий в одиночку: Или пегасьи роды звали за собой союзных им грифонов, или грифоны приводили в новые земли своих союзников-пегасов, или каждый перся туда по отдельности, но, потеряв пару родственников в желудках огнедышащих чудовищ (грифонов меньше чем пегасов — им никак не собрать драконий оброк без помощи крылатых пони), решал, что объединиться с «травяными мешками»/«клювастыми отродьями» — не такая уж и плохая идея. Причем, дело было даже не в том, что пегасы и грифоны вместе работают лучше, чем по отдельности (сказывалась разница в строении, когда слабые стороны пегаса/грифона дополнялись сильными сторонами его напарника), но и в том, что драконам присуща неумеренная жадность, толкающая их к неразумным поступкам: потребовать неподъемную дань, к примеру. И тут уже травоядные поселенцы могли надеяться только на своих плотоядных союзников. Пугливые и относительно медлительные пегасы — не противники дракону. А вот бесстрашные, быстрые и привычные к охоте грифоны могут (хоть и не без потерь) разорвать зарвавшегося любителя драгоценностей. А это уже на пару десятилетий будет хорошей наукой другим чешуйчатым халявщикам. А потому разноцветным лошадкам и пернатым охотникам приходилось как-то улаживать вопросы размещения посадок и выпаса овец (впрочем, большая плодородность предгорий и увеличившиеся размеры новоосвоенных наделов способствовали этому).
Стоит так же отметить, что постоянная угроза в виде внезапного приступа драконьего самодурства сблизила предгорных грифонов и пони, сделав их отношения гораздо теснее, чем они были ранее: обычным стало проживание грифонов и пегасов в одном поселении, совместная трудовая деятельность, «союзные свадьбы» (регулярная (чаще всего, 1 раз в год) передача юного пони/грифона на какой-то (обычно, не очень большой — 4-6 недель) срок на воспитание своим союзникам), иногда, взятие союзными табунами и стаями общего родового имени и/или признание себя кровными родичами друг другу (как правило, обосновывалось легендами о временах до миграции или отсылками к Дискорду). Привычка воспринимать пернатых охотников своими названными братьями и сестрами сказалась и на способах ведения боевых действий крылатыми жителями предгорий: теперь сколько либо серьезные военные предприятия пегасов был немыслимы без помощи грифонов.


Легенда о происхождении рода МиднайтПо приданию, некогда табун пегасов Солар Флаэс и их близкий союзник грифонья стая Миднайт перебрались с голодных горных пиков на гостеприимные к земледельцам холмы. Как и прочие вновь прибывшие поселенцы, Солар Флаэс и Миднайт платили оброк жившим тут драконам Мюррею и Пенниму. Оброк не был обременителен, а соседние табуны не тревожили поселенцев. Пони потихоньку обживались на новом месте, разбивали сады, заводили жеребят. Но через несколько лет Мюррей повадился навещать Солар Флаэс не только за оброком, но и для проявления неожиданного и неприятного внимание кобылкам. Впрочем, без успеха. Раздосадованные такими странностями жеребцы попытались поговорить с драконом, но тот вдруг потребовал добавить к оброку и пегасок, для неестественного пользования. Ошарашенные таким поворотом дела, пегасы предложили бессовестному ящеру взять к обычной дани еще что-нибудь, только бы чудовище оставило их спутниц в покое. Дракон же только рассвирепел от таких слов и выгнал крылатых переговорщиков из своей пещеры, напоследок пообещав сжечь их, если и дальше те будут противиться его воле. Растерянные поняши пошли на поклон к Пенниму, думая, что тот вступится за них перед собратом (ведь Солар Флаэс платили оброк исправно!). Пенним же только рассмеялся им в лицо и выгнал вон. Расстроенные пегасы вернулись в селение ни с чем.
Когда же пришло время в очередной раз платить оброк, жеребцы отослали весь табун к своим союзникам-грифонам, а сами стали с тяжелым сердцем ожидать своего «защитника». Прибыв Мюррей как всегда с нетерпением и жадностью бросился досматривать причитающееся ему, а не обнаружив в оброке ни одной из затребованных им, не рассердился. Но предложил поням, если уж им так не хочется отдавать дракону желаемое, добавить к оброку крупный топаз. Жеребцы, обрадованные умягчением драконьей воли, тут же притащили чудовищу самый крупный и чистый камень из тех, что смогли найти их спутницы. С тем огнедышащее чудовище и отбыло.
По возвращению кобылок и жеребят, пони устроили в ознаменование благополучного исхода дела пирушку, на которую пригласили и сопровождавших понек братьев-охотников Клауэра и Ягер. Наслушавшиеся всякого еще в своем селении, грифоны предложили Солар Флаэс погостить в их землях до следующего оброка, и посмотреть, не задумал ли бессовестный дракон какой каверзы. Пегасы не были против такого предложения – пернатые союзники могли не только помочь табуну своими клювами и когтями, но и потешить набоявшихся понек своими охотничьими рассказами, развеять их страхи. В общем, и табун, и его гости славно пропировали всю ночь.
Проснувшись же поутру, пони с ужасом обнаружили, что в табуне больше нет ни одного жеребца — только кобылки. Нет, жеребцы не исчезли и не умерли, просто теперь все они стали кобылами. Единственными мужчинами в поселении остались грифоны. Это была катастрофа. Сначала пони бросились искать виноватых, а потом дело дошло и до поиска способов исправить случившееся несчастье — все тщетно. Грифоны и хотели бы им помочь, но были бессильны.
Промаявшись так две недели и не найдя выхода, пегаски были готовы отдать свой табун чужакам, но кто-то уже разнес весть о случившемся с ними несчастье, и не находилось желающих принять «проклятых» пони. (Так как родство пегасов считается по отцу, то табун, полностью потерявший своих жеребцов, с точки зрения крылатого племени, перестает существовать, а его кобылы могут отдать себя во владение жеребцам из другого табуна, если те будут согласны.) По истечению этого времени, в поселение не таясь, как будто он здесь хозяин, прилетел изумрудно-зеленый пустобокий жеребец с топазовым амулетом на шее и заявил свои права на одиноких кобылиц. Как ни был странен пустобокий, но потерявшие уже всякую надежду Солар Флаэс приняли его.
Вскоре новоявленный вожак стал наводить свои порядки, не слишком заботясь благом табуна, но только своим личным. И, что было еще хуже, с каждым днем кобылки начали все больше и больше теряли свою волю, становясь просто игрушками в копытах пришельца. Даже те, кто до того странного утра был жеребцом, не уступающим в гордости и упрямстве грифонам. Оставшихся с табуном охотников это беспокоило, но прямо бросить вызов новому вожаку своих союзников они не смели.
Возможно, все бы на том и кончилось, если бы однажды ночью возвращающихся с удачной охоты Клауэра и Ягера не остановила странная темная пегаска. Удивленные такой наглостью, но сытые, братья предложили ей убираться из владений их союзников подобру-поздорову. На что незнакомка возразила: Она не желает зла Солар Флаэс, наоборот она хочет помочь несчастному табуну – ей известно, в чем причина пегасьего несчастья. Уязвленных своею беспомощностью перед мистической бедой их травоядных союзников, охотников такие речи заинтересовали, и они потребовали объяснений. Темная кобылица отвечала им, что во всем виноват дракон Мюррей. Снедаемый своею извращенной страстью, он обратился с просьбой к Дискорду помочь ему. И Изменчивый дух не устоял перед искушением позабавиться над смертными, даже погубив невинных пони ради очередной своей шутки. Он наделил чудовище волшебной силой, что лишила Солар Флаэс жеребцов, а теперь лишает их и воли. Но способ помочь несчастным поняшкам есть – в новолуние дискордово заклятье ослабнет и вернет всему его истинную суть, показав себя. Тогда-то и можно будет развеять темное колдовство. Обрадованные таким поворотом дела, братья поблагодарили незнакомку и продолжили свой путь в радостном оживлении.
С нетерпением дожидаясь новолуния, грифоны следили за всем, что происходило в табуне, особенно за странным новым вожаком. И вот, в вечер перед новолунием, подозрительный жеребец внезапно бросил своих кобылок и полетел куда-то прочь от селения. Исполненные охотничьего азарта, грифоны проследовали за ним. Как это ни странно, но пегас летел прямо к логову дракона Мюррея. Когда он добрался до него, то была уже почти ночь. Братья последовали за ним. Заглянувши в пещеру, охотники увидели, что с наступлением тьмы странный жеребец вдруг стал разбухать, увеличиваться в размерах, перья его осыпались, крылья исказились, во рту выросли острые клыки, а копыта на ногах уступили место чешуйчатым лапам с острыми когтями. Пустобокий вожак оказался Мюрреем! А амулет, который он носил на шее, вдруг засветился потусторонним светом. Не тратя много времени на раздумья, Клауэр и Ягер накинулись на коварное чудовище и вырвали ему глаза. Ослепленный дракон ревел и метался по пещере, круша все на своем пути, но поймать грифонов не мог. А те же, выхватив амулет, помчались вон из логова монстра. Отлетев достаточно далеко, братья разбили колдовскую игрушку о скалы.
Возвращались пернатые охотники к своим союзникам с легким сердцем, предвкушая триумф и благодарность пони. Но по возвращению встретила их совсем другая картина: хоть к понькам и вернулась украденная у них воля, но тех, кого братья до заклятья знали жеребцами, так и остались кобылами. Разочарованным грифонам ничего не оставалось другого, как остаться с пегасками и защищать их, пока ситуация не проясниться. А через два дня после новолуния к ним опять явилась странная темная кобылица. Она поведала охотникам, что ослепленный ими Мюррей убился насмерть о скалы. Когда же братья стали расспрашивать ее о том, что теперь им делать? как снять проклятие с пегасов? что они скажут вожаку, коли, давши слово, не смогли уберечь поняшек от беды? пегаска потупилась и ответила, что она не знает, как развеять это колдовство. Но она знает, как братья могут сдержать свое слово, хоть тогда им больше и не доведется отведать крови. Клауэр и Ягер взяли три дня на раздумья и совет со стаей.
Через три дня два новых жеребца-пегаса заявили свои права на табун. Кобылки с удовольствием приняли их, ведь эти двое были им известны только добром, хоть ранее и носили клювы, а питались мясом. Правда, столь радостное событие было омрачено одиноким облаком, вдруг принявши форму Одного-из-многих. Облако улыбнулось: «Шутка удалась,» — и, мерзко хихикнув, рассеялось, прежде чем рассвирепевшие пони успели долететь до него.
А через положенный срок стали рождаться жеребята: с кисточками на ушах и серой, как у их отцов, шерсткой и драконьими глазами, клыками и перепончатыми крыльями – напоминаниями о коварном драконе Мюррее.
Так, когда пони Солар Флаэс породнились с грифонами, и возник род Миднайт, пегасы которого знамениты своим пугающим видом, упрямой гордостью, несокрушимой верностью данному слову и, поговариваю, непонячьим пристрастием к мясу. Такова легенда.


Изменения в арсенале пегасов



Не стояло на месте и ремесло пегасов: крылатые пони гораздо лучше научились обрабатывать камень и кость (а позже и медь), что не преминуло сказаться на их арсенале. В нем наконец-то появился символ оружия крылатых пони — пегасий кортик. Первоначально это легендарное оружие представляло из себя просто заостренную с одного конца длинную кость, насаженную на палку и примотанную кожаным ремнем или волосяной веревкой к правой передней ноге пегаса. Позже, кортик несколько усложнился: Во-первых, их стали изготовлять из различных материалов: кость, камень, медь. Во-вторых, появилось «держало» — специально отведенная под крепления часть кортика (обычно это было отдельно изготовленное деревянное древко, но иногда кортик мог быть и монолитным), снабженная кожаной, волосяной или шерстяной подушечкой (препятствовавшей стиранию кожи и улучшавшей удобство крепления кортика на ноге) и крепежными ремнями или тесемками. В-третьих, соединение клинка и «держала» стали укреплять волосяными веревками или кожаными ремнями, пропуская их сквозь специально высверленные в кортике отверстия (позже для этой цели стали служить клепка золотом или медью), что уменьшало вероятность того, что клинок, застряв в теле противника, соскочит с древка.
Сам по себе классический кортик пегаса-варвара представлял из себя 30-40 сантиметровый тонкий каменный или костяной клинок без лезвия, насаженный с укреплением на деревянное древко, к которому была прикреплена подложечная подушечка и крепежные ремни или тесемки, которыми кортик крепился с внешней стороны к путу и пястью.
Кортик не был так уж прост в изготовлении для крылатых лошадок и потому весьма ценился ими. Его высокая эффективность против пони и грифонов привела к исчезновению как архаичных «каменного копыта» и «драконьего языка», так и старых методик боя, где основным оружием была гравитация (или ее эквестрийский аналог). Новое же оружие не требовало тех опасных (и малоэффективных) маневров, которыми дерущиеся пегасы были вынуждены пользоваться раньше. Теперь было достаточно всадить острый клинок в тело противника и вытащить его обратно – даже если не удалось попасть в сердце, то жертва, скорее всего, вскорости умрет от обильного внутреннего кровотечения. Само собой, изменились и приемы боя. Стали редкими распространенные ранее, атаки на встречных курсах, т.к., во-первых, нанести в лоб какой-то значимый ущерб пегасу или грифону можно только ударив в шею, глаза или загнав клинок врагу в глотку через открытый рот, а провернуть это против быстро движущегося крылатого война очень и очень непросто, и, во-вторых, больше не было смысла набирать как можно большую скорость перед ударом, т.к. для успешной атаки колющим оружием большой силы и не требуется, но ее избыток мог запросто сломать непрочные костяной/каменный клинок или сорвать его с древка. Вместо этого пегасы теперь предпочитали, подлетев к противнику справа, сверху или снизу, выровнять с ним скорость и нанести удар в незащищенный живот или под ребра. Это делалось, во-первых, для того, что бы уберечь хрупкий кортик. Во-вторых, при таких атаках клинок не встречал на своем пути ребер, а потому мог наносить очень глубокие и опасные раны, часто тут же выводящие война из строя. В-третьих, кортик был обычно прикреплен к правой передней ноге, а потому эффективно орудовать им пегас мог только перед собой и справа (кстати, поэтому же пегасы старались не подпускать противника с левой стороны). Впрочем, проткнуть кортиком бурно сопротивляющуюся этому поньку отнюдь не просто, а потому в ближнем бою активно применялись удары копытами и корпусом, призванные заставить врага открыться для удара клинком (а грифону можно было и крыло сломать). Потому более крупные и сильные жеребцы по прежнему доминировали в бою. В целом же, высокая эффективность кортика привела к некоторому обеднению пегасьего арсенала приемов ближнего боя.


Прием пегасьего ножевого боя «дырявые крылья»Кстати, стоит отметить такой интересный прием, распространенный среди пегасов предгорий и полукрылок (о них в следующей части этой главы), как «дырявые крылья» (фактически, понячья адаптация грифоньих «рваных крыльев»). При его исполнении, атакующий нападал на свою жертву сверху, нанося множественные быстрые удары кортиком по ее крыльям (обычно, это сопровождалось так же ударами копыт и крыльев по спине и голове). Плоскость крыла страдала от этого мало, так что атакованный физически мог продолжать полет, но боль и кровопотеря (крылья неплохо кровоснабжаются) вынуждали его к посадке. Причем, приземлившийся пегас зачастую уже не мог активно сопротивляться, т.к. был ослаблен потерей крови и сломлен морально. Прием не был предназначен для убийства, напротив, его целью было сохранить будущего пленника в как можно лучшем физическом состоянии.


Грифоны и кортикПоявление у пегасов такого грозного оружия, значительно увеличившего опасность крылатых лошадок для грифонам, не могло остаться незамеченным последними. Ответить «травяным мешкам» симметрично горные охотники не могли (они и так были вооружены лучше поняш), да и не было в этом смысла – грифонов было в 2-3 раза меньше, чем крылатых пони. Потому ответ на эту угрозу был весьма своеобразен: Грифоны стали изготовлять налапники, позволявшие им активно отбивать удары кортика. Классический варварский налапник представлял собой просто плотную кожаную ленту, обмотанную вокруг предплечья (на ленту могли нашиваться кусочки кости или лоскуты более плотной кожи). Впрочем, они постоянно совершенствовались и в итоге вместе с классическим (той самой кожанной лентой) стал сосуществовать и «холмовой» налапник, распространенный среди грифонов предгорий, представлявший из себя лоскут плотной кожи по форме предплечья, часто снабжавшийся костяными или медными вставками по внешней поверхности, и крепившийся к передним ногам при помощи специальных ремней и петель. Вне зависимости от своего вида, все налапники предназначались для отведения в сторону ударов пегасьего кортика и позволяли одновременно с этим наносить ответные удары когтями. Конечно, на овладение умением пользоваться налапником нужно время, но пожалевший его охотник рисковал закончить свои дни на клинке пегасьего кортика – война была перманентным состоянием горных стай и весьма нередким занятием предгорных грифонов.

Кстати, я использовал термин «предплечье» в этой врезки вместо казалось бы более логичного «цевка» потому, что «птичьи» лапы грифонов, если присмотреться, являются их передними конечностями и устроены по звериному типу, т.е. покрытые чешуйками участки их передних ног действительно будут предплечьями.

Но пока речь шла только об экономической и социальной основе войн, да немного были затронуты вопросы вооружения и тактики ранних пегасов-варваров. Но как же изменились сами войны под воздействием всех этих преобразований?
В целом, в горах войны изменились в основном косметически: переход к новому виду социальных отношений увеличил их масштабы — род горных пони мог выставить зараз от 15 до 60 бойцов (причем соотношение кобылок к жеребцам в ополчении примерно 3:1 — 4:1); с появлением кортика бои стали скоротечнее, а тактика агрессивнее и прямолинейнее. Хотя было и одно, весьма немаловажное изменение, сыгравшее в будущем с горцами злую шутку: конкуренция между пегасами и грифонами за землю для посевов и выгоны для овец разрушила их давние межвидовые связи, породив идею несовместимости крылатых охотников и небесных пони — появились межвидовые завоевательно-истребительные войны, целью которых был захват «свободных» земель, т.е. земель без их единого прежнего обитателя. В целом, пегасы и грифоны были знакомы с истребительными войнами и раньше (дикарские «завоевание табуна/охотничьих угодий» — это они и есть), но теперь уже их целями становились представители других видов.



А вот в предгорьях войны претерпели куда большие изменения.
Во-первых, укрепление связей между пегасами и грифонами привело к тому, что любое военное предприятия пони уже не мыслили без своих плотоядных союзников.
Во-вторых, наконец-то произошел контакт пегасов со своими бескрылыми родственниками. И был он, чаще всего, отнюдь не мирным: Обосновавшиеся в предгорьях табуны земнопони, зебр и единорогов уже давно освоили земледелие и весьма неплохо научились изготовлять различные полезные предметы, при том совершенно не умея летать — не грабить «грязедавов» было нельзя!
Будучи самыми физически слабыми из всего рода пони и чувствительно уступая в численности (в связи с обычаями и способами ведения хозяйства), пегасы не могли расчитывать на победу над бескрылыми собратьями в прямом столкновении и захват их земель. Но, с другой стороны, пожалуй, ни один другой понитип не умел вести сельское хозяйство так же паршиво, как пегасы (у них был особый талант), а потому грабеж трудолюбивых земнопони и зебр или магически одаренных единорогов сулил крылатым бандитам куда больший (и легкий) урожай, чем если бы они обрабатывали эту землю сами. И ведь для этого у пегасов было все что нужно: Крылья, дарившие им скорость, маневренность и безнаказанность. Труднодостижимые для бескрылых «грязедавов» поселения. Слабые понячьи нервишки и общая трусливость их жертв.
Правда, сначала поселянок надо напугать. А грозный пегасий вид (как бы не засмеяли!) и привычный кортик для этого не годятся. Зато для этого превосходно подходят грифоны (которых бескрылые пони боятся до икоты) и возможность наносить удары там и тогда, где ты того пожелаешь, терроризируя беспомощных огородниц. И вот об этом сейчас и поговорим.
Пользоваться помощью своих когтистых союзников легко и приятно, но не всегда возможно: помимо грабежа, у грифонов имеется еще куча неотложных дел (охота, выпас овец, ремесло, сбор драконьего оброка и тд.). К тому же, если грифоны слишком часто появляются в поселении бескрылых, то те начинают привыкать к виду охотников и бояться их куда меньше. Так, что волей неволей запугивать «грязетоптателей» пегасам чаще всего приходится самостоятельно. А для этого можно попросту налетать на оставшихся в одиночку поселенок веселой компашкой в 2-3 хвоста, и, к примеру, избивать беспомощную кобылку, вырывать ее хвост и гриву себе на память, с гиканьем гонять взмыленную «бескрылку» по полю тычками кортиков и тд., повторяя до достижения эффекта «забирайте-все-что-вы-хотите-только-не-издевайтесь-над-нами-больше».
Но не всегда этого достаточно. Иногда издевательства крылатой нечести имеет противоположный эффект — «Сестры!-Да-сколько-это-можно?!-Кастрируем-крылатых-сволочей!» А когда поньки берутся за арканы, духовые трубки и дротики, тогда халявного хабара никто уже пегасам не выставляет. Такую ситуацию следует исправлять «с максимальной жестокостью» (©, БиК-22 из «Власти закона»). Правда, исправлять ее кортиком против толпы ополченок глупо — собьют или стреножат и топором приголубят али на копья поднимут (а мож и, правда, кастрируют? — кто этих разбушевавшихся грязедавок знает..). Для таких случаев у пегасов были припасены духовые трубки. Не известно, сами ли пегасы их изобрели или позаимствовали у зебр, но отличались они от оружия полосатых пони очень сильно: Трубки делались из крупных трубчатых костей путем выдалбливания или высверливания в них широкого хода для дротика и могли иметь в длину до 40 сантиметров. Делавшиеся из кости стрелки пегасов, в отличии от полосатых аналогов, были довольно крупны и дополнительно утяжелялись глиной (позже — свинцом), причем их оперение делалось либо из грифоньих перьев, либо из кожаных полосок или шерстяных жгутов (это нивелировало помехи от воздушных потоков, создаваемых крыльями пегасов). Основным поражающим фактором стрелок был яд, который наносился на их зазубренный и ломкий заостренный конец перед боем. Яды пегасы, в отличии от зебр, использовали летальные, причем подбирали яд так, что бы смерть от него была как можно более мучительной (в общем-то, крылатым бандитам не требовалось убивать своих жертв, но необходимо было наглядно показать им, чем грозит бунт против поборов).
В бою же пегас, зависая над скоплением врагов на небольшой высоте и удерживая трубку копытокинезом, не столько выплевывал стрелку из трубки, сколько позволял ей скатиться вниз под воздействием силы тяготения, используя саму трубку, по большей части, как простую направляющую для снаряда. Огонь же зебрианских духовых трубок для пегаса представлял весьма небольшую угрозу, т.к. его крылья создавали воздушные потоки достаточные для отклонения легких стрелок поселенок.
Производство и самих трубок, и снарядов к ним, и яда было весьма затратно, а потому доверяли духовые трубки только наиболее проверенным войнам (чаще всего, старшим жеребцам).
Но у холмовых пегасов было и другое оружие, позволяющее вселять страх в сердца «бескрылок» – дротик («свистун», «протыкалка», «дырявка»). Достоверно известно, что дротики были переняты пегасами у единорогов. Собственно, обычно это и были отобранные или полученные в качестве дани единорожьи дротики, которые дорабатывались пегасами лишь незначительно: утяжелялись глиной и высверливались/вытачивались «свистульки» (отверстия/борозды, производившие при полете дротика пронзительный свист).
Применялись дротики довольно простым способом: пегас, прижимая передними ногами дротик к груди, пикировал на цель, при подлете к цели отпуская свой снаряд, после чего выходил из пике. Разогнанный силой тяготения дротик мог пробить атакованную поняшку насквозь, пригвоздив ее к земле (ясен пень, такая картина заставляла поселенок пересмотреть свои взгляды на приемлемость выплаты дани крылатым грабителям).
Хотя атака из пике (а по другому пегас и не мог кинуть дротик – рога-то нет) существенно уступала по точности атаке из положения «зависнув над врагом», дротик обладал целым рядом преимуществ, делавших его серьезным конкурентом духовой трубке: Во-первых, он был достаточно дешев (зачастую, просто доставался даром). Во-вторых, дротиком не обязательно было даже попадать по поселенкам – пронзительный свист нескольких падающих дротиков заставлял понек разбегаться кто куда, а вожачку и ее «совет старейшин» — приползать к вожаку пегасов на брюхе и молить его снова взять поселение под «защиту». В-третьих, дротиком, в отличии от отравленных стрелок, можно было атаковать укрывшихся в зданиях или под деревьями «грязедавок» – даже если дротик никого не задел (что обычно и бывало), то проломивший соломенную крышу и наполовину вошедший в пол дрожащий деревянный стержень заставлял понек бежать к вожачке – молить ее съесть перед жестокосердными «стервятниками» сколько грязи, сколько те захотят, но спасти их от такого ужаса.
Но бывало, что и показательные отравления и пригвождения не помогали. Тогда пегасы попросту разоряли амбары поселения, налетая на них тогда, когда никто этого не ожидал (обычно, ночью или во время всеобщих полевых работ) и разбивая копытами стены, забрасывая корзинами с углями, поджигая факелами или заливая водой. Хотя, если дело доходило до таких крайних мер, то это значило, что «грязетоптатели» очень и очень серьезно намеренны избавиться от крылатых разбойников, и налетчикам стоит подготовиться к встрече с грифонами или «полукрылками», но об этом — в следующей части этой главы .

Ну а теперь, прежде чем перейти к четвертой, завершающей части третьей главы, подведем итог.
Во-первых, сам переход к родовой организации и земледелию очень мало повлиял на военное дело крылатых пони, но позволил пегасам обжить ранее недоступные предгорья. Что разделило крылатых лошадок на горных и предгорных/холмовых, чьи пути развития военного дела пролягут совсем по-разному.
Во-вторых, горные пони (и грифоны) расширили идею завоевательно-истребительной войны с представителей своего вида на представителей неродственных им видов (пока только на грифонов/пегасов).
В-третьих, началось культурное межвидовое слияние предгорных пегасов и грифонов, приведшее на этом этапе к строго совместному ведению ими сколько либо значимых боевых действий.
В-четвертых, пегасы предгорий, встретившись со своими бескрылыми родственниками, открыли для себя грабительскую войну и практику обложения данью.
В-пятых, был изобретен и окончательно завоевал себе место основного оружия воздушного боя пегасий кортик.

Кстати, вот ссылка на предыдущую часть этой главы: tabun.everypony.ru/blog/science/28313.html
И вот ссылка на следующую часть этой же главы: tabun.everypony.ru/blog/science/31723.html

P.S. Приношу свои извинения за столь долгое написание этой статьи и малое число картинок, но произошли кое-какие сдвиги в моем рабочем расписании, которые оставляют мне поменьше свободного времени (до отпуска, по крайней мере) + жуткая 30+ жара, от которой думалка совсем не работает (сегодня — +36С).

P.P.S. Не переборщил я с легендами?