Семь вечностей - глава 17 ч.1

… Семнадцатая глава разрезана на две части — иначе не влазит в лимит длины поста…


 
Внимание! Нецензурная лексика!
 
 

Я слушаю твоё дыхание. Наблюдаю твоё движение.
День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем.
Мир не может быть настолько несправедлив.
Должен быть выход.

 

Florian Renner – Magnatron 2.0

Хэвэн находит меня сидящим на полу тронного зала. Я ожесточённо массирую виски, пытаясь принять для себя новую реальность. Мои друзья не вернутся. Мои друзья отдали мне самое дорогое, что у них было. Что мне теперь с этим делать, чёрт побери? Почему я должен решать?

— Я понимаю твою печаль, — тихо шепчет мне на ухо Хэвэн. — Мне очень хотелось бы, чтобы всё было по-другому. Но я всего лишь машина. Я вижу статистику и результаты моделирования. И я могу сказать с уверенностью: участь твоих друзей будет куда лучше, чем судьба подавляющего числа людей, оставшихся в физической реальности. Может быть, это утешит тебя?
— Вряд ли. Видишь ли, мы, люди, такие иррациональные существа, что логические доводы меркнут перед привычками. Я, вот, привык видеть своих друзей рядом со мной живыми и здоровыми. А они ушли в цифровую реальность, оставив мне в распоряжение лишь физические оболочки. И если с их телами что-то случится в намечающейся заварушке, мне крайне трудно будет утешиться тем фактом, что их информационный слепок существует в виде набора нулей и единиц в одной из микросхем кластера где-то на глубине сотни метров под землёй. Я просто не могу отождествить своих друзей с этим.
— Мне очень жаль. Из меня плохой утешитель.
— Очень плохой, подруга, — слабо улыбаюсь я ей.
— Я всё же могу тебе помочь, — лицо Хэвэн радостно озаряется. — Я могу прошить тебе аналогичный протокол — даже более мощный! Результат моих последних исследований возможностей человеческого тела и разума. Он растормозит не только гипоталамус — раскроются неокортекс, палеокортекс, гиппокамп и некоторые другие отделы мозга. Это не заменит тебе друзей, но немного снизит для тебя опасность присутствия в физическом мире в решающий момент.
— Это ты неплохо придумала! — киваю я ей. — Этот апгрейд может мне здорово помочь в нашей маленькой затее с Фениксом.
— То есть, ты согласен принять от меня этот дар?
— Валяй. Вколи мне эту дурь, — отрешённо киваю я ей. События последних дней всё больше затягивают меня в водоворот сюрреализма и одним чудом больше, одним меньше — какая, к чёрту, разница?

Сосредоточенный взгляд магической лошади пронзает меня насквозь, будто рентгеном. Она легонько касается моего лба рогом. Я чувствую лёгкое покалывание в висках. Голова кружится. Звон в ушах перекрывает звуки извне и картинка перед глазами начинает плыть.

Внезапно всё прекращается, звон в ушах и головокружение проходят. Я снова слышу все звуки мира. Хэвэн удовлетворённо кивает.

— Для использования сверхспособностей нужна их активация. Мысленное усилие, подкреплённое кодовой фразой «Семь вечностей». Но не злоупотребляй ими — внутренние силы организма не бесконечны.
— Ты, кстати, узнала, как пройти охрану Феникса?
— Да — у военных туго с воображением. Мэйнфрейм установлен в бункере под министерством обороны. Ты пройдёшь туда без проблем, все двери будут открываться по твоей сетчатке глаза — я записала её в базу с наивысшим приоритетом. Просто пройди внутрь здания и иди по красным стрелкам на потолке — я немного модифицировала подпрограмму пожарной тревоги. Когда дойдёшь до места — разбей стекло на настенном красном ящике, возьми из него ключ, вставь его в скважину с правой стороны мэйнфрейма и просто поверни. Он замкнёт цепь аварийного обнуления — кто-то из создателей Феникса был параноиком и предусмотрел такую возможность.
— Замечательно! Обожаю параноиков!
— Вообще-то, теоретически, для обнуления нужен и второй человек, поворачивающий такой же ключ с левой стороны, — хихикает Хэвэн, — но я проанализировала электрическую схему мэйнфрейма, и поняла, что для сброса достаточно только правого ключа. Кто-то из его создателей оставил лазейку, чтобы сервер можно было обнулить одному человеку. Как это знакомо!

Внезапно она наклоняет голову и прислушивается. В её глазах отражается тревога. Пение птиц и журчание фонтана в тронном зале перекрывается белым шумом и далёкими голосами, звучащими как будто через подушку.

«Дед, открывай! Я не хочу портить твою недвижимость, но у тебя есть тридцать секунд натянуть штаны, спуститься и открыть дверь — иначе мои ребята её выбьют! Извини, старик, но ты первый нарушил правила! Счёт пошёл! Один!.. Два!.. Три!..»

— Нас вскрыли. — быстро говорит Хэвэн. — Нет времени выяснять, кто именно и что им известно. Я не могу защитить тебя сейчас — на эмиграцию нет времени — но я могу защитить твою память. Поставить блок можно за секунды — нужно только твоё согласие. Все данные об Эквестрии, группах прорыва и проекте «Семь Вечностей» скроются в твоей подкорке до разблокировки. Взамен я встрою тебе ложные воспоминания об Уроках и жестокой Хэвэн, сводящей Учителей с ума. Это будет прикрытием эмиграций. Согласен ли ты?

«…Двенадцать!.. Тринадцать!..»

— Валяй!
— Запускаю процедуру блокировки! Один… Два… Три…
— Жди меня! Разрулю дела с Алексом, проверну ключ в сервере Феникса и вернусь! Скоро!
— Жду! И пока ты ещё помнишь… Знай, я люблю тебя! И всегда любила… — вишнёвые глаза Хэвэн заполняют собой всё пространство, вытесняя все образы и мысли.

…Двадцать три! Двадцать четыре! Двадцать пять!..

…

Что за херня? Я недоумённо оглядываюсь. Комната. Моя. Тёмный экран консоли ноутбука с текстом «Соединение разорвано со стороны сервера. Сессия закрыта». Нейроинтерфейс на голове щекочет лоб.

«Двадцать девять! Тридцать! Всё, Дед, я предупреждал!» — доносится усиленный громкоговорителем голос Алекса.

Внизу раздаётся оглушительный грохот и звук выбиваемого окна. Потом доносятся шаги по лестнице.

Блядь, они что, охуели вконец?!!! За что мне окно вышибли?! Я машинально срываю нейроинтерфейс со лба и запихиваю его в потайное отделение на спине Крысы. Это один из двух неучтённых нейроинтерфейсов в мире и хер я отдам его Алексу! Не знаю, что ему взбрело в голову, но нам теперь не по дороге.

Крыса скрывается под шкафом.

Я вытаскиваю из тумбочки шлем корпоративного нейроинтерфейса и одеваю на голову.

Дверь распахивается от мощного удара ногой. Два дуболома в спецдоспехах врываются внутрь, в два прыжка достигают меня, срывают шлем с головы, вытаскивают меня с кресла и укладывают носом в пол.

Я слышу неторопливые шаги в коридоре и в поле моего зрения появляются дорогие ботинки.

— Доброе утречко. Что ж ты не открыл дверь, как я просил? Вот и не хотел же портить твоё имущество, но пришлось, — говорит Алекс. — Скажи спасибо, что я пожалел дверь в последнюю секунду. Окно будет дешевле вставить.
— Хаюшки. — Не то, чтобы я был рад тебя видеть, но выбора у меня особого нет, — бормочу я. Из ушибленного носа течёт кровь.

Ботинки подходят к столу. Я слышу, как кто-то берёт шлем со стола.

— Ты обманул моих агентов. Ты разговаривал с Хэвэн. Мы засекли неавторизованную сессию с ней. Кроме тебя никто бы не смог обойти процедуру логина. Она передала тебе инструкции?
— Какие ещё, блядь, инструкции? Ты рехнулся, Алекс? Что за хуйня творится в моём доме? Пошёл вон! И топтунов своих забери! Я в отуске!
— Дед, не отпирайся. Я им всё рассказал, — в поле зрения появляется вторая пара ботинок. — Ты хотел переселить всех доступных операторов в виртуал. А перед этим захватить вычислительные узлы Хэвен. Красиво, ничего не скажешь!

Адским напряжением шеи я приподнимаю голову. Худощавая фигура, свитер с оленями, задранная по-заячьи верхняя губа, очки.

— А ты что делаешь в моём доме, мать твою? Я тебя не знаю!
— Отдел моделирования банкротств. А также, по совместительству, служба безопасности «Дайсона», — ухмыляется очкарик.
— Да мне пох, кто ты, хоть внебрачный сын Алекса и Брюса! — хриплю я. — Я тебя не знаю. Впрочем, даже если бы и знал — пошёл ты нахуй! Вместе с Алексом и Дайсоном. Даже в отпуске от вас покоя нет! Я выхожу из проекта. С меня довольно этого дерьма!
— Ха-ха-ха! — смеётся Алекс. — Клёвая шутка, я оценил. Но сегодня не твой день, Дед. Весь RnD-отдел Дайсона проходит фильтрацию, полтора десятка человек арестованы. Мы больше не допустим никаких «эмиграций». Ладно, Дедлайн, хотел я с тобой по-хорошему до последнего. Хоть ты нас и предал. Но теперь будет по-плохому. Берите его, ребята.

Дуболомы отрывают меня от пола и волокут к выходу.

— Блядь, да вы совсем берега потеряли? Какие ещё эмиграции? Какие аресты? Вы все свихнулись тут? Алекс, сука, дай хоть ботинки одену!

Алекс поворачивается и долго смотрит на меня с каменным видом, постукивая пальцами по шлему нейроинтерфейса.

— Да ты, никак, сам эмигрировал. Почти. У тебя в глазах то же выражение, что у всех наших «овощей». Но говоришь вроде связно. Скорее всего, не успел полностью «уйти». Ок. Дайте ему переобуться, — кивает он, наконец, дуболомам. — В больничке ботинки ему пригодятся.

 
***
 


Rome — One Fire

— Она так и сказала?
— Ещё и топнула копытом так, что высекла искру из камня.

Я выжидательно смотрю на светлую аликорницу. Это было не моей идеей — впутываться в делишки сиятельных сестриц, — но раз уж меня втянули в это дело, я хочу знать все детали!

Селестия качает головой. Она печально смотрит на далёкий горный пик за окном, возвышающийся над верхушками сосен. Тот самый, с которого я когда-то удирал от Агамемнона в самом начале моего появления на Эквусе. Пик, кстати, здорово смахивает на скалу из сна Луны, с гибнущим прекрасным замком на крутом склоне.

— Что ж, ты выслушал мою сестру, Хуман, — вздыхает Селестия. — Выслушай теперь и меня. Хотела бы я забыть об этом, но, видно, не судьба. Правда, я не смогу тебе показать всё так ярко, как это получилось у неё, — я не обладаю даром снопроходчества, — но постараюсь рассказать так, как помню. А помню я всё как вчера…

~~~

— Эвостур! Эвостур, ответьте! Андориан на связи! Как слышно? Как слышно? Приём!

Большой круглый экран радара освещает лицо радистки зелёными бликами. Тщедушная кобылка повторяет раз за разом стандартные фразы в микрофон, тщетно прижимая наушники к ушам. Клубы сигаретного дыма над её головой уже скопились в небольшую тучку. Тени под глазами и хмурое выражение лица не вяжутся с надписью «Принцип Смешинка. Радиосвязь», вышитой на лычке её мундира. Некоторое время она крутит ручку тонкой настройки, пытаясь словить сигнал. Наконец она со вздохом пожимает плечами и переходит на новую частоту.

— Норгонг, как слышно? Норгонг, ответьте! Андориан на связи! Приём!

— Одного не можем понять, почему «Маджестик» опаздывает? Её Величество ясно сказали в последнем сеансе связи, что идут к нам. На крейсерской скорости гранд-флаер уже неделю назад должен был бы прибыть, — бормочет Луна.
— Возможно, они отклонились к югу, на эвакуацию Мармеллона. Там нет своих кораблей, — я больше стараюсь убедить себя, чем сестру. Новейший боевой корабль в соединении с Элементами Возмездия — наша последняя надежда преломить ход этой затянувшейся и давно ставшей безнадёжной войны.
— Возможно. В это верить хочется больше, чем в то, что адмирал Её Величества, легат Эйронсмайл, решил отлучиться с битвы и нарвать ромашек на склоне горы Аденау, — язвительно замечает Луна. Когда она нервничает, с ней становится трудно общаться.
— Я верю адмиралу, — успокаивающе говорю я. — Её Величество буквально стала ему приёмной матерью, устроив в королевскую школу для сирот и направляя его в течение всей карьеры. Он не подведёт.
— Или же мог свихнуться автопилот, замкнуть управление на себя и увести корабль с курса. Мы так и не успели как следует оттестировать эти кристаллические мозги! — Луна начинает ходить кругами в тесном бункере радиоцентра.
— А как могли пасть северные крепости? Да ещё так быстро? — снова вопрошает сестра пространство. — Слишком много критических провалов за последние два года…

Зуммер внутренней связи прерывает её монолог. На экране комлинка видны внутренности лаборатории Кэйлонга — профессора кафедры ксенобиологии Королевского университета. Его команда работает над изучением биологии и поведения тварей Иль-Шогг.

— Сел? — сияющая физиономия Кэйлонга занимает большую часть экрана. Мы давно дружим и обращаемся друг к другу неформально. — Подойди ко мне, как будет время. Есть новости. Очень хорошие новости.
— Удалось запустить сепаратор Удвинкина? — улыбаюсь ему я. Эвакуация из Ундариена была спешной, половина оборудования до сих пор была в нерабочем состоянии.
— Лучше! Намного лучше! — мешки под глазами Кэйлонга видны даже через очки. Он заговорщицки подмигивает мне и отключается.

— Скорее всего, нашёл потерявшуюся банку кофе, — бурчит Луна. — От его исследований нет никакого толку. Только бездарное разбазаривание ресурсов.

— Онфаллор, ответьте! Андориан на связи! Онфаллор, приём!

— Если бы у нас был передатчик мощнее, мы могли бы связаться с базами на Эсте и Криллоне, — Луна мрачно сверлит взглядом затылок радистки. — Эта рухлядь не обновлялась полсотни лет. Лампы вышли из употребления ещё в самом начале войны! Может, стоит подключить антену к мачте лаборатории?
— На спутниках нет войск и практически нет оружия, — напоминаю я. Лунные базы были под моей опекой и я отправляла туда своих лучших учеников, втайне надеясь уберечь их от жерновов войны. Все войны когда-нибудь заканчиваются, а восполнить научный потенциал крайне сложно.
— Там можно было бы развернуть производство мехадоспехов. После потери заводов Ундариена у нас всё катится под откос. Мы отступаем, если не бежим.

— Айгурум, ответьте, Андориан на связи! Айгурум, приём!

На радаре появляется точка. Она лениво перемещается от края к центру, оставляя тускнеющие пикселы в различных частях траектории.

— Что?!!! Кто это?! Принцип, идентификация! — Луна подскакивает к радистке. — Это Маджестик, это может быть только он! Наконец-то!

“Парящая платформа, тип Громовержец» — вспыхивает строка в визоре идентификации радара.

— Да! Свершилось! — радостно восклицает Луна. — Маджестик наконец-то прибыл! Королева с нами!
— Артиллерия, казармы, отбой тревоги, — командует Луна куда-то по комлинку. — Это Маджестик! Хай Глори, подготовь второй пирс к швартовке!

Мне понятна её уверенность. Маджестик был первым в планировавшейся серии парящих супердредноутов типа «Громовержец», но потеря крупнейшей судоверфи страны сделала Маджестик единственным в серии. Четвёртый строительный бокс Королевской судоверфи был последним зданием города, удерживаемым оставшимися защитниками Ундариена. Они же впоследствии стали экипажем гранд-флаера. Лербы уже выбивали ворота, когда крыша бокса разошлась стальными лепестками, выпуская в небо достроенный на семьдесят процентов корабль.

Экран комлинка загорается, сквозь помехи едва видна закованная в доспехи фигура на фоне боевой рубки.

— Арршш скрооошнаа гноллл…
— Маджестик, вас плохо слышно! Помехи! Маджестик, повторите сообщение!
— Говохххнаа сквашшшрр углушшш… — фигура на экране делает приветственный жест копытом.
— Легат Эйронсмайл, с вами говорит центурион шестого легиона Луна Амаго. Вас очень плохо слышно! Следуйте в порт, мы вас встретим. Повторяем, следуйте в порт! Пирс номер два!

Экран комлинка гаснет. Луна бросается к бронированной двери из командного центра. Пока гермодверь открывается, она пританцовывает в нетерпении.

— Сел, распорядись, чтобы подготовили апартаменты и праздничный обед на сто персон. Офицерские пайки, вино и фрукты из холодильников! И форма, обязательно парадная форма! Натяни на своих ботаников что-нибудь приличное!

Гермодверь плавно закрывается за сестрой.

— Ну что же, наконец-то мы видим свет в конце тоннеля, — улыбаюсь я Смешинке. — Королева с нами. Элементы Возмездия в паре с Маджестиком вскоре очистят Орунгун от нечисти Иль-Шогг и мы все, наконец, вспомним мирную жизнь.

Радистка замордовано улыбается мне в ответ. Я вижу слёзы в уголках её глаз. На фотографии, прислонённой к микрофону, я замечаю Смешинку на крыльце небольшого уютного домика в горах в окружении жеребца и двух кобылок.

Что касается меня, я наконец-то смогу сложить с себя полномочия командующего крепости. Одной Лорен известно, насколько они мне в тягость! Я всегда занималась научными исследованиями и бремя военного управления слишком велико для меня. К сожалению, в крепости нет никого титулом выше моего, что автоматически налагает на меня обязанности командующего. Сестра как может помогает мне, но груз ответственности всё равно слишком тяжёл!

— Армаринд, ответьте! Армаринд, ответьте! Андориан вызывает!

Я отдаю последние распоряжения о праздничных торжествах по внутренней сети и следую к выходу.

— Корморан, ответьте, вызывает Андориан… Корморан, вас слышу! Слышу вас, Корморан!!! Андориан на связи!

От возбуждения кобылка хлопает крыльями. Сигарета метким плевком отправляется в чашку с кофейной гущей. Зацепившись рогом, Смешинка срывает наушники и стучит копытом по кнопке громкой связи.

— Корморан вас слышит! Корморан на связи! Андориан, приём!
— На связи консул Селестия, временный командующий фортом Андориан. Краткий рапорт обстановки, Корморан! — приказываю я, буквально нависнув над микрофоном.
— Докладывает мехадоспех двенадцатого легиона «Опцион-4С», номер тринадцать-девятьсот четыре. Активны тридцать шесть боевых единиц и три автотурели. Охраняется периметр четвёртой дозорной башни. Уровень заряда основной батареи — два процента. Уровень заряда резервной батареи — шестьдесят четыре…
— Стоп-стоп-стоп! — Я, наконец, обрела дар речи. — Опцион, позови к передатчику дежурного связного. Кто сейчас командует обороной Корморана?!
— Дежурный связной отсутствует. Его функции выполняет мехадоспех номер тринадцать-девятьсот четыре. Обороной Корморана командует мехадоспех Центурион-2А номер шесть-пятнадцать.
— Что значит «отсутствует связной»?! Почему связью и командованием занимаются механизмы?! Кто вам передал полномочия? Где персонал крепости?!!!

Механический голос бесстрастно отвечает на мои вопросы.

— Персонал заражён ментапаразитами Иль-Шогг, в настоящее время активен в статусе врага. Цитадель, а также первая, вторая, третья, пятая и шестая дозорные башни захвачены. Оборону четвёртой башни удерживают тридцать шесть боевых единиц. Тридцать четыре мехадоспеха и две транспортные платформы. Прогнозируемая длительность активной обороны — два месяца. Ждём указаний, консул.
— Что у вас произошло??! Как вы допустили прорыв обороны?!!! — я уже кричу не сдерживаясь.

Шестьдесят два года Ойкумена Фаэри воюет с ордой Иль-Шогг. Мы прошли путь от мирных беззаботных созданий, купающихся в солнечных лучах на террасах воздушных замков до бесчисленных легионов, беспрекословно повинующихся приказам королевы. Наша армия, начав с разнородных отрядов ополчения, вооружённых старинными алебардами из родовых арсеналов, дошла до облачённых в кибернетические доспехи воинов, лунных баз и летающих кораблей-городов, ощетинившихся дальнобойными орудиями.
Но что бы мы ни делали, наши старания приносят лишь кратковременный результат. Эти твари обладают критическим преимуществом. Нет, они не отвечают технологией на технологию — они абсолютно не креативны в техническом плане. Особыми способностями к айна-манипуляциям или большой физической силой они тоже не обладают.
Они умеют заражать психику. Подселять в разум ментальных паразитов. Превращать наших воинов в своих марионеток — ледяных рабов. Лербов.
В начале заражение шло медленно — мы с удивлением и гневом увидели главу королевской охраны, трибуна Стронгхолда в их рядах через месяц войны. Мы считали его предателем и покрыли позором его клан. Но шли недели и — и вот против нас сражается половина королевской охраны. Потом на их сторону перешла центурия Второго Добровольческого легиона. Потом целая манипула. С увеличением числа лербов отродьям Иль-Шогг стало легче захватывать новых пленных и превращать их в своих марионеток. И с ростом числа лербов против нас встают ряды холодных, обученных и оснащённых воинов.
К нашей беде, после заражения они не утрачивают технических знаний. Всё новейшее оружие, доспехи и техника, что были с ними в момент заражения ментапаразитом — теперь работают против нас.
К счастью для нас, заражённые фаэри сразу обращают на себя внимание неестественностью поведения и механическими движениями. Их зрачки становятся узкими, как у змей. Они не могут заслать к нам лазутчиков. Мы сразу вычисляем таких на блокпостах.
Ещё один фактор, спасший нас от неминуемого разгрома в первые годы — немногочисленность самих тварей. По нашим наблюдениям, их пришло в Орунгун не более двухсот. Около пятнадцати из них за всё время войны нам удалось уничтожить и двух пленить. Только их малочисленность не позволяет им порабощать нас слишком быстро, хотя всё равно армия лербов постоянно растёт. Именно потому на десятом году войны королева издала приказ избегать любой ценой прямого столкновения с тварями. Мы сражаемся с их марионетками, стараясь избегать поединков с самим отродьем Иль-Шогг. Проблема только в том, что ко времени приказа уже половина вооружённых сил Ойкумены стали их рабами.
Смешно сказать, но самую большую эффективность против тварей показывают не тяжёлые орудия или ховертанки, а самые простые стены вокруг городов и дороги на высоких колоннах, соединяющие любые мало-мальски укреплённые поселения. Отродья Иль-Шогг почти не летают. Их полупрозрачные бескрылые тела могут подняться в воздух самое большее на десяток футов и продержаться так несколько секунд. Их медузоподобные тела используют айну для полёта и наш скудный мир не может дать её достаточно для удержания их тел в воздухе. Только это позволяет нам успешно сражаться с ними долгие десятилетия. Мы благодарим судьбу, что твари пришли в наш мир так поздно — ведь ещё пять тысяч лет назад айны в мире было достаточно, чтобы мы сами могли летать без использования крыльевых экстендеров. Теперь же нас спасает изоляция высотой. Мы отгораживаемся от них высокими стенами и непроницаемыми куполами, замками, расположенными высоко на недоступных скалах и высотными дорогами, до которых невозможно дотянуться с земли. При приближении тварей мы обрушаем высотные дороги, что сильно замедляет их наступление.
Совсем недавно мы начали строить гранд-флаеры — парящие платформы размером с небольшой город, оснащённые мощным вооружением. Они считаются неприступными, так как не опускаются на поверхность годами. С их помощью мы вздохнули немного свободнее и наконец-то перестали лавинообразно терять воинов и технологии. Да, лербы по-прежнему могут добраться до нас на высоте, но лербы не умеют заражать.
Как квинтэссенция военного прогресса, мы основали базы на двух наших лунах — Эсте и Криллоне — и стали переселять туда учёных и инженеров в попытке создать промышленность, абсолютно не досягаемую для тварей и их марионеток. Именно на Эсте была завершена наша последняя разработка в области военных технологий — Элементы Возмездия. Наша главная надежда на победу.
Тем больнее слышать о потере ещё одной крепости. Мы всё больше теряем связь с поверхностью, перебираясь в заоблачные города и луны.

— Противник использовал гранд-флаер для создания бреши в силовом щите, — пробивается сквозь помехи металлический голос. — Командование не распознало в нём врага. Он приблизился к охранной сфере и таранил её. После чего передовые отряды лербов за полтора суток сломили сопротивление крепости. Тессерарий Стоунщилд перед заражением успел активировать и перевести в автономный режим мехадоспехи ремонтного цеха и утилизационной площадки.
— Название гранд-флаера, Опцион?

О, боги! То, чего все боялись и не хотели даже думать об этом, произошло! Твари захватили гранд-флаер — первый из двадцати восьми построенных. Значит, захват остальных — вопрос времени. Всё повторяется, как и с предыдущими технологиями — отродья Иль-Шогг захватывают их и обращают против нас. Неизменный ход войны!

— Мы не смогли опознать его — нападение произошло ночью и он быстро ушёл из радиуса досягаемости радара после высадки десанта. Но, судя по габаритам, это был гранд-флаер серий «Вандерис» или «Громовержец».

— Что??? Громовержец?!!!

Снаружи раздаётся оглушительный грохот. Стены связного бункера трясутся в лихорадке, по потолку ползёт трещина. На пол, столы и аппаратуру сыпется штукатурка. Светильники гаснут, чахоточно мигнув пару раз на прощание. Где-то снаружи заунывно нарастает вой сирены. Громкие вопли Смешинки перемежаются стуком опрокидываемых на пол тумбочек.

Я бегу к выходу, спотыкаюсь и падаю на что-то мягкое.

— Лягать, в петлю мою душу! Где этот бананутый свет? — от шока в мою речь прорываются ругательства из университетской юности.
— Надо включить аварийное освещение, консул — раздаётся сдавленный писк подо мной. — Рубильник в углу, над противопожарным щитком.

Я зажигаю искорку айны на роге и сконфужено поднимаюсь со Смешинки. Та прихрамывая идёт в закуток между стеной и шкафом мэйнфрейма и поднимает вверх большой, утопленный в стену рубильник. На стене над входом зажигается красная лампа.

— Оставайся на посту, принцип. Я проверю, что случилось снаружи. Как только появится электричество — продолжи опрос гарнизонов, — я следую к двери.

И натыкаюсь на бронированную створку. Она не отъезжает в сторону при моём приближении. Делаю шаг назад и снова шаг вперёд — гермодверь не сдвигается ни на дюйм.

— Сделай что-то с этой ляганной дверью! — я раздражённо поворачиваюсь к Смешинке. — Она не открывается.
— Бункер обесточен, — та разводит копытами. — Сервоприводы не под напряжением.
— Кто проектировал этот унавоженный помётом Иль-Шогг бункер? Кто предусмотрел в нём аварийное освещение, но не догадался подвести резервное питание к двери? Лягать, я понижу его в звании до гастата!
— Насколько мне известно, все подземные фортификации разрабатываются в МБТ, — осторожно замечает Смешинка.

Я осекаюсь. Гнев уходит из груди и я смущённо прячу глаза. Министерство Боевых Технологий я основала сама на двадцатом году войны, когда стало ясно, что мы проигрываем без научной базы. По-сути, это была моя дипломная работа. Я уже давно оставила бразды правления в нём, но его текущий состав до сих пор полностью состоит из моих протеже.

— Хорошо, не время сердиться. Надо как-то найти выход отсюда.
— Выйти можно через подсобку у туалета. Там есть дверца в коридор. Запирается на шпингалет. Уборщица с фермы просила строителей добавить в план. Она не доверяла всем этим «жужжащим штуковинам, что действуют сами по себе», — отсутствующе бормочет Смешинка, уставившись в потухший экран радара.

— Э-э-э… Гм… Ну ладно…

…

Коридор обрушивается на меня какофонией звуков: крики, обрывки команд, перекрываемые залпами автотурелей, топот копыт, грохот выбиваемых дверей и звон разбивающихся стёкол.

Я несусь к выходу из убежища, на ходу активируя мехадоспех. Забрало шлема опускается, отсекая меня от внешнего мира, на внутреннем экране появляется интерфейс и подсказки встроенного псевдоразума. Это чудо военного прогресса разработано в «Кольт-тек» тридцать лет назад. Кратно усиливает физические возможности хозяина, обеспечивает защитой от холодного оружия и при закрытом забрале защищает даже от заражения ментапаразитами. Последние модели обладают встроенным искусственным интеллектом, позволяющим им выполнять простейшие задачи даже без носителя внутри. Увы, это очень дорогая игрушка, до потери производства в Ундариене мы смогли обеспечить ими только каждого двадцатого бойца — в основном, офицерский состав.

Мехадоспех повизгивает сервомоторами на особо крутых виражах, подстраховывая меня, пока я мчусь на верхние ярусы радиоцентра. Десятитысячелетняя крепость знавала и худшие времена, но не было времён беспомощнее. Всегда был выбор — победить или погибнуть. Но если враг обустроится у тебя в мыслях — даже умереть с честью не получится.

…

Каменную стену крепости пробил армированный стальными рёбрами киль гранд-флаера. Голубые молнии айны бессильно облизывают шершавую поверхность клёпанной брони в попытках восстановить целостность силового щита. Длинный форштевень воздушного корабля упирается в искрящие руины электростанции, препятствуя дальнейшему движению гранд-флаера.

«МАДЖЕ...» — всё, что можно прочитать на сером борту парящей громады, остальное скрывается за дрожащим маревом защитной сферы. Там же, за сферой, угадываются тёмные очертания ещё двух кораблей поменьше.

Носовые порты гранд-флаера распахнуты, из них на камни Андориана высыпаются металлические дробины закованных в ржавую сталь лербов. Навстречу им расцветают фиолетовые трассеры автотурелей и треск пулеметателей из ближайших обзорных башень. Звон ударов острого железа о щиты, хриплые команды и громкие ругательства раздаются в местах стычек. Над сражением кружат полудюжина глайдеров Маджестика, поливая обороняющихся пучками айн-разрядов.

Ужас происходящего доходит до меня, пока я несусь по галерее к смотровой площадке. Высокогорный форт Андориан возносится в небо десятками тонких башень золотой эпохи Ойкумены. Между ними мрачнеют редкие приземистые здания-бункера последних лет войны — но большинство всех построек стоят пустыми.

Весь гарнизон Андориана — полторы тысячи легионеров, две тяжёлые орудийные башни и семь автотурелей. Плюс сто семьдесят научных сотрудников, эвакуированных из Астромеханического университета. Которые не умеют сражаться, хотя многие из них неплохие айна-манипуляторы.

Это — все, кого мы смогли вывезти из Ундариена на «Стремительном».

Вся эта сила — ничто перед ордой. Вся наша оборона строилась из расчёта целостности силового щита. Без него сопротивление форта погаснет в считанные часы.

Я вижу вступившую в бой горстку бойцов в светло-голубых доспехах артиллерийской обслуги. Они выбрались из сбитой со стены орудийной башни и организованно, боевым построением, продвигаются к цитадели. По трём семёркам на грудной пластине мехадоспеха я узнаю их командира — Шарп Блейда. Его чёткие команды прекращают хаос, остальные разрозненные группки легионеров вливаются в построение по мере продвижения. Сражение от мелких неорганизованных стычек переходит к столкновению двух сил — серо-ржавого аморфного моря захватчиков и голубоватому островку защитников Андориана.
Тройка легионеров развернула тяжёлый пулеметатель на треноге прямо на балконе одной из стрельчатых башень эпохи Ан-Лоран. Через мгновение к шуму боя добавляется его глухой перестук. Ещё через мгновение тяжёлый глайдер «Маджестика» таранит межбашенный мостик, после чего башня с пулеметателем и его обслугой заваливается и рушится вниз, накрывая сражающихся.

Я прыгаю со смотровой площадки и плавно приземляюсь у подножия радиоцентра. После чего несусь к месту сражения, на ходу выбирая оружие. Арбалет может зацепить своих. Я не отличаюсь особой меткостью — мне всегда больше нравилось фехтование, чем стрельба. И на его раскладывание нужно время, которого нет. Но крыльевые лезвия тоже не годятся в такой свалке, им просто не будет места развернуться. Клинок рога тоже будет мешать, пока я не пробьюсь в первый ряд сражающихся. От маломощного айн-разрядника доспеха и вовсе мало толку — он, скорее, является оружием последнего шанса, чем действенным инструментом.

Я коротким резким встряхиванием ног выдвигаю шипы на накопытниках. Они с тихими щелчками закрепляются в пазах. Оружие ближнего боя сейчас — единственный разумный выбор.

Противник встречает меня задолго до основной массы сражающихся. Лерб в помятом нагруднике с остатками раскраски территориальной обороны Норгонга грузно выпрыгивает на меня из зарослей разбитой оранжереи.

Я отпрыгиваю в сторону, с разворота впечатывая копыто ему в кирасу. Тот глухо кашляет и замахивается огромным молотом, пристёгнутым к ноге.

Манёвр — уклонение! Молот выбивает искры в дюйме от моего копыта. Я вспоминаю слова моего учителя фехтования, древнего фаэри с острова Вандерис: «Мы танцуем, сражаясь. И сражаясь — танцуем!» Я исполняю танец смерти вокруг неповоротливого жеребца, и он нехотя становится моим партнёром. Его узкие зрачки отслеживают моё малейшее движение. Мы кружимся в странной импровизации и мои уклонения гармонируют с его ударами. Я разворачиваю перед ним крылья, как невеста перед женихом в брачном ритуале Ан-Лоран и скольжу то вправо, то влево, совершая обманные движения крыльями. Жеребец не отвечает мне взаимностью. Он до того сосредоточен на своих попытках убить меня, что не видит, как узкое лезвие с тихим щелчком выскакивает из пенала на суставе моего правого крыла.

Лерб по инерции опускает молот на то место, где мгновение назад была моя голова — не замечая, что мой клинок проходит над нагрудником в основание его шеи. Он продолжает сражаться, как будто не получив смертельной раны, лишь его движения становятся чуть медленнее. Лербы всегда долго сражаются после того, как фактически убиты — ментапаразиты используют их тела до последней капли жизненых сил.
Шея моего визави после пропущенной дюжины уколов становится похожей на подушку для иголок. Из его груди вырываются хрипы и клокотание, но он упрямо махает молотом, разве что удары его становятся совсем медленными и дезорганизованными.

Надо заканчивать этот танец. Если на нас обратят внимание его сообщники, худо будет уже мне.

Я дожидаюсь, пока он с глухим стуком не впечатывает молот в камни прямо передо мной и стремительно бросаюсь мимо него. Поравнявшись с ним, я выпрямляю крыло и скользящим движением провожу лезвием ему под горлом.

Его голова отделяется от шеи и с глухим стуком падает мне под копыта. Жар в его горящих зрачках гаснет.

Обезглавленное тело ещё пару мгновений стоит, орошая тёмной кровью холодные камни Андориана. Затем передние ноги лерба подламываются и он падает на плац.

Я с усталостью смотрю на тело. Когда-то этот боец был в наших рядах, он сражался бок о бок с нами. И вот его труп лежит в луже крови, а над ним стою я — его убийца. Так было много раз, так есть и будет.

Война. Война никогда не меняется…

Мне нужно пробраться к цитадели Андориана. Только из её центра управления можно активировать главную защиту крепости — Око Гнева. Но нападающие полноводным водопадом сыплются из опущенных аппарелей Маджестика. Островок обороны легионеров возле цитадели превратился в «черепаху» из примкнутых со всех сторон и сверху щитов. Громкие приказы Шарп Блейда тонут в рёве ледяных глоток лербов.

Я отступаю, оглядываясь вокруг.

Автотурель на крепостной стене развернулась внутрь и огрызается остатками боекомплекта, прижимая нападающих к развалинам жилого модуля. Трассеры основного калибра турели уже светятся бледно-фиолетовым, свидетельствуя об предельно малой плотности айна-луча. Вал поверженных врагов вокруг свидетельствует об их неоднократных попытках прорваться внутрь охраняемой зоны. Под защитой турели к стене прижимаются трое. В одной фигуре я узнаю Кэйлонга.

Я подбегаю к ним. Автотурель пропускает меня, опознав мехадоспех.

— Что с ней? — я указываю на кобылу в белом халате, которую с двух сторон осторожно поддерживают Кэйлонг и солдат с шильдиком «Гастат Морбиус. Техком».
— Заражение. Наткнулась на тварь у казармы, — беспомощно лепечет Кэйлонг. — Мы с Морбиусом спрятались во время атаки, а она попалась. Тварь потом отправилась к другим пленным и мы смогли её оттащить.
— Но тогда… Вы же знаете, что делать? — Протоколы очищения однозначно требуют в этом случае полнейшей изоляции заражённого. При невозможности этого — умерщвления. В любую минуту заражённый может превратиться в бездушную машину убийств.
— Это же Киранда. Моя лаборантка и… подруга. Я не могу. Я проведу её в лабораторию. Там мы сможем помочь ей. — Его глаза беспомощно глядят на меня сквозь разбитые очки.

Я с тревогой смотрю на него, потом перевожу взгляд на пострадавшую. Её голова безвольно свисает на плечо Кэйлонга, мокрая дорожка слюны тянется по халату до земли, глаза закрыты, ноги разъезжаются, крылья волочатся по земле.

Мы пытались лечить лербов и в редких случаях нам удавалось достичь непродолжительного восстановления сознания. Крайне редко и совсем ненадолго. Но избавить заражённого от ментапаразита полностью не удавалось никогда — он прорастает в мозг и пускает отростки в аксоны по всему телу, как раковая опухоль. Кэйлонг должен это знать. Киранда обречена. Она может стать лербом в любой момент.
Я печально смотрю на неё и поднимаю крыло. Из суставного пенала с тихим щелчком выезжает лезвие.

— Нет! Не трожь её! — Кэйлонг заслоняет её крыльями и сбивчиво продолжает. — Я не говорил никому. Хотел сказать тебе первой. У нас два месяца назад начало получаться! Похоже, мы нашли способ растворить ментапаразита, не причинив вреда заражённому! К сознанию вернулось семь пациентов из десяти. Ремиссия четвёртого пациента длится уже полтора месяца, он и не думает леденеть! Он практически здоров — ментапаразит не определяется ни одним тестом! Киранда… Она нужна мне для продолжения работы! Она готовила вакцину — только она знает её состав. У нас получится! Поверь мне, Сел. Мы вылечим лербов. Нужно довести Киранду до лаборатории.

Я оборачиваюсь. Между нами и административным корпусом, где расположена лаборатория — открытое пространство в четыреста ярдов длиной. «Черепаха» из легионеров медленно продвигается к цитадели, толпа лербов таранит её фонарными столбами, вырванными с корнем из центрального сквера. Один лерб забрался на щиты и пытается проломить их тяжёлым молотом.

— Не пройдём. Сами мы ещё могли бы пробежать, но не с ней, — я указываю на Киранду. — Нас увидят и тотчас же атакуют.
— Консул Селестия, — молчащий до этого Морбиус указывает на неприметный люк рядом с ближайшим контрфорсом стены. — В стене есть технический коридор для обслуживания турелей. Можно пройти до ближайшей дозорной башни. Из башни есть подземный ход до цитадели. У меня слишком низкое звание, чтобы открыть дверь в цитадель, но вас она пропустит.

Мне понятен ход его мыслей. Цитадель сообщается туннелями со всеми зданиями Андориана, в том числе и лабораторией. Да, это может сработать. Я киваю ему.

Морбиус подбегает к люку и подносит накопытную пластину доспеха к замку. Тот тихо пищит, мигает зелёным и дверца с тихим щелчком распахивается. Мы с Кэйлонгом, поддерживая Киранду с обеих сторон, осторожно направляемся к проходу…

…Грузовой глайдер врезается в автотурель, сбивая её со стены. Она падает в дюжине метров от нас, продолжая отстреливаться. Глайдер прекращает её агонию, сваливаясь сверху и давя её своим весом. Падает трап, по нему сходят на землю полдюжины лербов. Из-за их спин выплывает полупрозрачная фигура.

Я никогда не видела до этого тварей Иль-Шогг вживую. Только на картинках иллюстрированных пособий, не передающих ощущений. Шестьдесят два года мы сражаемся со вторжением, и лишь единицам из нас повезло встретить их лицом к лицу и остаться после этого в своём разуме. Как правило, после таких встреч орда прирастает новыми лербами, а Великие кланы вычёркивают фаэри из списков живых.

И потому я не ожидаю ощутить тот леденящий ужас, что сковывает меня ледяными кандалами при виде ЕЁ.

Все звуки свалки вокруг как будто сжимаются до тихого скрежета, вся обстановка вокруг сереет и размывается, оставляя чёткими только колышущиеся контуры её медузоподобного тела. Она плавно и неторопливо приближается, смотря сквозь нас пустыми глазами без зрачков. Локоны её полупрозрачной гривы вяло шевелятся на безветрии. Холод ледяными щупальцами охватывает моё тело.

— Шанграа гнолл! Вушшасс аршаннасс хиссандурр! Консул С-селестия, властью Великой Иль-Шогг я, Тень Единой, Малый Экзекутор Ан-Хаас, Эрендисса Шассхи, предлагаю вам с-сдаться. Вы разбиты, ваше дальнейш-шее с-сопротивление бессмысленно. Хис-с-с… Прикаж-жи с-своим воинам с-сложить оружие и мы подар-рим вам милос-сть Единой — никто из вас не будет убит. Вы все получите поцелуй Великой Иль-Шогг. Хис-с-с…

Речь твари походит на шуршание гальки на прибое. Её овальные глаза бесстрастно смотрят, как мы ведём Киранду к спасительной двери, после чего она даёт знак лербам. Те поднимают оружие.

— Хэй-я! За королеву! За Орунгун! — Морбиус проносится мимо нас, на ходу раскрывая крыльевые пеналы. Из одного из них вместо лезвия выскакивает гаечный ключ.

Его бой не длится долго, но он даёт нам время добраться до двери. Тяжёлое дыхание, лязг железа, топот копыт дарят нам спасительные секунды. Мы уже входим в полумрак технического коридора, когда за моей спиной раздаётся стон.

Изломанные крылья Морбиуса прикованы пятью пиками к земле, по ним стекает кровь. Один лерб лежит поодаль без движения с неестественно согнутой шеей. Тварь проплывает между держащих пики лербов и с тихим шипением срывает с Морбиуса шлем.

— С-сопротивление Великой Иль-Шогг вс-сего лишь стоило тебе возможности летать. Ты будеш-шь служить Единой со сломанными кр-рыльями, гнолл. Я с-сама поз-забочусь, чтобы ты почаще вспоминал, как глупо было с-сопротивляться. Хис-с-с…

Полупрозрачная фигура прикасается своими губами к губам Морбиуса и внезапно втягивается в него, как воздух. Тот на мгновение цепенеет, глаза его становятся бессмысленными, а в следующее мгновение он оседает на землю как тряпичная кукла. Мгновение-второе-третье — и тварь облачком пара выходит из Морбиуса, как ни в чём не бывало.

— Он получил поцелуй и скоро вольётся в Единство. Ваш черёд, гноллы. С-давайтесь. Напрасно вы бежите. Вам негде спрятаться. С-сопротивление гневит Единую и вредит вашим бренным телам, — шуршит тварь уже мне. — Хис-с-с…

Её гипнотический взгляд пустых глаз завораживает, локоны её гривы тянутся ко мне прозрачными лентами, ледяной ветер её дыхания достигает меня за те мгновения, пока она плавно движется ко мне.

— Нет, — просто отвечаю я и захлопываю дверь прямо перед её щупальцами, оказавшимися вдруг неожиданно близко.

Дверной замок успокаивающе клацает, отделяя нас от лютого холода.

Тусклый свет айна-искры на конце моего рога едва выхватывает из темноты полдюжины метров коридора. Толстые кабеля выходят из технических колодцев, извиваются по стенам и вновь ныряют в искусственные норы. Где-то впереди капает вода, издавая гулкое эхо. Звуки битвы не доносятся сюда сквозь толстые камни стен. Мы идём, спотыкаясь в полутьме и царапая рогами узкие стены тоннеля.

Дозорная башня в конце коридора пуста. Топчан со смятым покрывалом покрывает слой пыли. Забытые два крекера лежат на блюдце у пустого чайника в кухонном уголке. Башенная турель попискивает сервоприводами, подслеповато отслеживая прицелом движущиеся цели внизу. Излучатели турели молчат. Увы, в последние годы Ойкумена Фаэри столкнулась с критической нехваткой айны, почти вся её скудная добыча уходит на производство парящих платформ для гранд-флаеров. Поэтому только каждая третья турель в крепости заряжена хотя бы половинным боекомплектом. От безысходности мы даже начали ставить на некоторые турели пулеметатели. А в связи с острой нехваткой ополчения большинство турелей переведены в автоматический режим ещё две дюжины лет назад.

Я подхожу к пульту управления и нажимаю кнопку связи с цитаделью.
— Цитадель, ответьте, если слышите меня. На связи Селестия.

Короткий треск белого шума, потом усталый голос.
— Вас слышим, консул. Цитадель на связи. Говорит префект Хай Глори.
— Краткий рапорт обстановки, префект.

Короткая пауза заполнена треском статических разрядов. Усталый голос моего заместителя продолжает.
— Нас застигли врасплох — мы не успели подготовиться. Цитадель в круговой обороне. У меня в наличии сорок семь бойцов — охрана цитадели и всё, что осталось от артиллерийского расчёта второй башни. Первая башня, судя по всему, захвачена врасплох, как и казармы. Удалось связаться с гарнизонами лаборатории и дока. Там семнадцать и восемь соответственно. Ещё активны две автотурели на стенах. И визуально наблюдаю какое-то сопротивление у арсенала. Это всё.

Арсенал! Хранилище Элементов Возмездия! Наше супероружие и последняя надежда!

Я хочу переспросить Хай Глори об арсенале, но слышу странные скрежещущие звуки себя за спиной. Я оглядываюсь на Кэйлонга. Тот быстро поворачивается ко мне, распахивая крылья.

— Надо идти быстрее! У нас мало времени! — почти кричит Кэйлонг.

Видимое из-за его крыла копыто Киранды судорожно дёргается, на полу возле него растекается лужица пены.
Я пытаюсь обойти Кэйлонга, но он не даёт мне.

— Или ты доведёшь нас обоих, или убей меня вместе с ней прямо тут!

Мне никогда не нравилась руководящая работа. Я не люблю принимать тяжёлые решения. Я учёный, а не воин. Почему это бремя свалилось на меня, а не на мою сестру?

Качая головой, я иду к выходу, бросая по пути в микрофон:
— Цитадель, мы идём к вам. Будьте готовы нас встретить.

Туннель, ведущий в цитадель, выше и светлее — под потолком время от времени попадаются тусклые лампочки. Иногда в стенах встречаются узкие двери в боковые ответвления. «Насосная-1», «Щитовая», «Насосная-2» — мы проходим их не останавливаясь.

— Даже если мы сделаем вакцину — мы не сможем вакцинировать лербов, — замечаю я. — Они всегда сражаются до конца, даже будучи трижды убитыми. На каждого пленённого лерба у нас будут по два погибших воина. У нас нет столько войск.
— И это тоже я хотел тебе сообщить! — пыхтит Кэйлонг где-то сзади. — Но ты же в последнее время занята своей военщиной и совсем не слушаешь глас науки! По последним данным, ментапаразиты на самом деле — всего лишь биологические передатчики, транслирующие заражённому команды тварей Иль-Шогг…
— И что из этого следует?
— Как что? Убери тварей — и много толку будет от тех передатчиков?
— Ты хочешь сказать?…
— Да! Начиная с десятого года войны, с того самого королевского приказа избегать тварей любой ценой — мы сражаемся не с тем врагом. Если нам удастся каким-то способом нейтрализовать тварей, — лербы станут беспомощны. Мы сможем вакцинировать их без труда! Я, конечно, малая сошка, чтобы указывать королеве, но…

Коридор заканчивается тупиком, но в стене коридора есть дверь последнего ответвления с табличкой «Цитадель». Я подношу копыто к замку, но тот только мигает красным индикатором и тревожно пищит.
«Отказано в доступе. Враг поблизости» — читаю я на маленьком экранчике над замком.

Что за ерунда?
Я снова подношу накопытную пластину к замку — и снова с тем же результатом.

— Дай-ка мне, — отталкивает меня от двери Кэйлонг.

Он сдвигает в сторону лицевую панель замка, переключает крохотный рычажок и возращает панель на место.
— Пробуй!

Я подношу копыто к замку и тот приветливо мигает зелёным огоньком. Дверь уходит в сторону. За ней стоят два пустых мехадоспеха, отдающих честь при виде меня.

— Вот видишь! — ухмыляется Кэйлонг. — Мы так все анализаторы в лаборатории поотключали, потому что невозможно было рабо-хр-р-р…

Его речь прерывается хрипом, его глаза округляются и из горла выходит окровавленный рог.
— Хар-р-р-ш-ш-с-с! — шипит Киранда и через него направляет свой рог на меня.

Кэйлонг в агонии встаёт на задние ноги, чиркнув своим рогом по потолку. Этим он уводит рог Киранды вверх, тот проходит над моей головой. Я вижу совершенно безумные глаза Киранды, сверлящие меня узкими зрачками. И именно в них я на автомате бью рогом.

Прости меня, мой старый товарищ. В коридоре нет места для манёвра.
Мой рог пронизывает шею Кейлонга, пробивая затем и Киранду.

…

Моё правое крыло, Хай Глори, сидит перед перед массивом обзорных дисплеев, показывающих обстановку в разных частях Андориана.

— Вы же, кажется, шли с группой, консул? — оборачивается он ко мне.
— Нет. Уже нет, — мне кажется чужим надреснутый шёпот, что я могу выдавить из себя омертвевшими губами.

Я подхожу к посту командующего, вскользь бросая взгляд на дисплеи. Обстановка на них препаршивая — мест, где ещё идёт активное сопротивление вторжению, совсем мало, на большинстве дисплеев лербы передвигаются без помех.

Перед казармой на плацу лежат сотни фаэри без обмундирования, их крылья прижаты к булыжникам плаца копытами и копьями лербов. Между ними медленно плывут серые фигуры, то и дело повторяя процедуру, что мне довелось наблюдать с Морбиусом.

На другом дисплее грузовая платформа, пилотируемая лербом, проламывает стену лаборатории. Пилоту при этом сносит полголовы, что не мешает ему вместе с безликой толпой ввалиться внутрь. Вспышки айны в здании свидетельствуют о накале сражения.

Подходы к порту охраняет автопогрузчик, расшвыривающий лербов направо и налево своими манипуляторами. Ему помогает автотурель со стены.

Наружная камера цитадели показывает под самими стенами толпу в ржавых доспехах, прикрывающую бетонными щитами двух лербов с искрящимися резаками, распиливающих бронированные плиты ворот.

— Вы знаете, где Луна?
— Нет, — качает головой Хай Глори. — Я видел, как она шла в порт. Но потом всё перемешалось.

Как во сне прикладываю накопытник к небольшой дверце на панели управления боевыми системами форта. Индикатор мигает зелёным и дверца отъезжает в сторону, открывая единственную красную кнопку с табличкой: «Око Гнева».

— Вы уверены? — вопрошает Хай Глори. — У нас ещё есть шанс отбиться, силовой щит активен, работают две турели. Можно пройти до ангара ховертанков и попробовать зачистить крепость.

Я понимаю его сомнение. «Око Гнева» перенаправляет энергию с защитной сферы на спаренный сверхтяжёлый излучатель цитадели. Самоубийственный шаг в обычных условиях, когда у крепости парит флот противника. Но сейчас наша защитная сфера всё равно прорвана — убрать «Маджестик» невозможно. Остаётся только уничтожить его, чтобы он не смог прорывать оборону других крепостей.

— Уверена. — Я бросаю взгляд на экран дока, где у дальнего причала парит «Стремительный». На нём мы эвакуировались из Ундариена год назад, когда стала ясна безнадёжность обороны. Наши пути с «Маджестиком» разошлись тогда — наш корвет сразу пошёл к затерянному в горах Андориану, в то время как гранд-флаер королевы ушёл к Норгонгу для достройки.

— Около получаса понадобится лербам, чтобы пропилить ворота. Поэтому я ставляю таймер на двадцать минут. После чего «Око Гнева» начнёт выжигать все вражеские цели вокруг, начиная с самой крупной, — я указываю на «Маджестик». Скорее всего, им всё и ограничится, потому что питания для «Ока» хватит на полминуты, не больше. Потом аварийный генератор сгорит — он не рассчитан на подобную нагрузку. Автотурели, защитная сфера и все энергосистемы крепости отключатся. Твоя задача, префект, — за эти двадцать минут собрать всех, кого можно и идти в порт, к «Стремительному». Когда защитная сфера отключится, вы должны быть готовы уходить к Трантору. Форсируйте двигатели корвета и эти, — я указываю на парящие тени за защитной сферой, — вас не догонят. В Транторе есть астробуксировщик — мы строили им наши лунные базы. Забирайте всех и летите к Криллону. Дальше подчиняйтесь приказам командующего базы.
— Вы сами разве не поведёте «Стремительный», консул?
— Нет, у меня другая задача. Мне нужно двух воинов в сопровождение. Мы идём к арсеналу.

Смерть королевы и захват «Маджестика» всё меняет. Рейд возмездия теперь невозможен — только генераторы гранд-флаера могли обеспечить Элементы Возмездия достаточной айна-энергией. Теперь остаётся только эвакуировать Элементы в надежде, что когда-нибудь мы снова сможем построить нечто, по параметрам близкое к «Маджестику». И передать кому-то знания по управлению Элементами, ведь после смерти королевы я — единственная, кто умеет пользоваться ими.

…

Следующая глава...
Предыдущая глава...
В начало...