Семь вечностей - эпилог
?
evenlazierв блоге Пони-писатели27 мая 2026, 14:10
…
Внимание! Нецензурная лексика!
Mike Oldfield – Let Be The Light
~~~5000 лет от основания Эквестрии~~~
Двенадцать жеребят под присмотром учительницы скучают в фойе. Экскурсовод – высокая сухопарая кобыла-единорог в твидовом жакете c собранными в строгие букли гривой и хвостом – сухо обращается к воспитательнице.
— Надеюсь, все ознакомлены с правилами музея? Экспонаты копытами не трогать, не кричать, по залам не носиться, жевательные резинки выкидывать исключительно в урны.
— Да-да, они у меня воспитанные, — вымученно улыбается кобыла-земнопони, задней ногой отодвигая полноватого жеребёнка от гипсового бюста какой-то древней знаменитости.
— Хм, — экскурсовод глядит поверх солнцезащитных очков на самую крохотную кобылку, завернувшуюся в занавеску на манер тоги и изображающую мыслителя времён античности. — В таком случае не будем медлить. Начнём ознакомительный экскурс с доисторической эпохи. Этот зал мы пройдём быстро, там сейчас довольно мало экспонатов — большую часть вывезли в Мэйнхэттэн на экспозицию. Потом пробежимся по Древним временам – я кратко опишу быт трёх рас пони до объединения и приведу вам более развёрнутую версию Кануна Горящего Очага. Там есть пара интересных моментов, не упомянутых в школьном курсе. Античная Эквестрия и диархия аликорнов займёт целых пять залов – культурный пласт Золотой эпохи особенно богат, несмотря на его относительно короткий период. Следующий зал будет посвящён Тёмным временам, что начались после падения диархии. Завершит экскурсию Ренессанс и Новый порядок – эра, когда пони крепко взяли судьбу в свои копыта. Следуйте за мной…
Стайка пони перебегает от одного экспоната к другому. Экскурсовод увлечённо рассказывает о культуре античности, в то время как учительница со скучающим видом наблюдает кувырки погодных пегасов в ближайшей тучке. После дюжины подобных экскурсий она может на одном дыхании пересказать имена шести величайших военачальников Эквестрии периода диархии и назвать даты девяти известнейших гонок «Небес Эквестрии». Всё идёт своим чередом, своей обыденной логикой.
…
— И финальная часть экспозиции эпохи диархии, — экскурсовод тычет копытом в сторону одинокой скульптуры, под которую был выделен целый зал.
Скульптура знавала и лучшие времена: на косо стоящей фигуре множество выщербин и царапин, одно крыло отломано, второе покрыто сетью трещин, часть хвоста отсутствует, голову с отбитым ухом венчает обломок рога. На крупе, прямо поверх солярной кьютимарки, кто-то криво выцарапал «Тут был Ди».
И всё же даже в нынешнем жалком состоянии она вызывает восхищение неземной грацией и изяществом линий. Осколок неземной красоты как будто светится внутренним светом, источая магическое сияние на посетителей. В душе что-то замирает от осознания того, какой она могла бы быть до повреждений.
— Многие считают, что эта найденная в руинах затерянной в Вечнодиком лесу первой столицы нашей страны статуя – всё, что осталось от легендарной правительницы древней Эквестрии, принцессы Селестии. По завершающей легенде селестианского цикла она сразилась с Горгоном за право властвовать над всем Эквусом и они превратили друг друга в камень после недели битвы.
Профессор Альтерсинк же убеждён, что это – непризнанная работа мастера Эйр Марбл, сделанная в отшельничестве за полгода до смерти. С другой стороны, как совершенно справедливо замечают последователи школы Стоунхуфа, стиль этой скульптуры совершенно не похож на всё, что создавала великая Эйр…
— Селестиев не бывает! — важно говорит пухленькая кобылка с заплетенной в косички гривой. — Мне ма сказала, что это всё сказки для маленьких жеребят. А я уже не маленькая!
— Агась! — откликается жеребёнок в разноцветной бейсболке с пропеллером, — Селестия – это мис-ти-фи… Мис… тиф… фиктация! Как зубная фея. В неё только самая мелюзга верит, навроде Рэйнбоу Дрим. Эй, Дрим, ты в Селестию веришь?
— Угумс… — смущённо отзывается голубая радужногривая малышка с леденцом во рту, явно попавшая в группу “за компанию с взрослыми”. — Она ошень класивая. И доблая. Как моя мама. Она мне часто снится. И она мне конфеты под подуску кладёт на плаздники.
Её взрослые товарищи фейсхуфают. Экскурсовод поправляет очки и окидывает взором присмиревшую аудиторию.
— На самом деле, дети, по данному вопросу есть несколько версий и теория о царствующих сёстрах как о народной легенде отвергается большинством исторических школ. Существуют огромные объёмы архивов, документально подтверждающих деятельность Селестии на престоле Эквестрии. Несколько меньший объём фактажа есть по её сестре, Луне. Тем-не-менее, существование Луны также признаётся большинством историков. Разумеется, документальные утверждения о бессмертии аликорнов, равно как и их “божественность” и наличие признаков, присущих всем трём расам – всего лишь поэтический вымысел, но само существование Селестии и Луны – практически непреложный факт…
— А вы сами как думаете? — перебивает экскурсовода Рэйнбоу Дрим. — Это плинцесса Селестия, или лабота этой… как её… Эйл Малбл?
Экскурсовод смотрит на жеребёнка поверх очков и слабо улыбается.
— Если тебя интересует моё личное мнение, то могу сказать так: у меня есть все основания полагать, что это НЕ работа Эйр Марбл. Я хорошо знакома с её творчеством и…
— Тётя, а что нарисовано на этой картинке? — дёргает зубами край жакета жеребёнок в голубой кепочке указывая на неприметную картину в углу зала.
— Дасти Нупс, веди себя прилично! — шикает на него учительница. — Немедленно вернись в группу!
— О, не волнуйтесь, всё в порядке! — успокаивает её экскурсовод, поправляя жакет, — На самом деле, очень интересный вопрос, мне его редко кто задаёт. Эпоха диархии изучена достаточно хорошо, но один нюанс всё ещё вызывает ожесточённые прения среди сторонников различных исторических школ. Три самых древних предания селестианского цикла повествуют о неком Хумане, существе из отряда приматов, спустившемся к нам с кантерлотской скалы и оказавшем большое влияние на политику королевских Сестёр, а также на некоторые ключевые моменты истории нашего государства. Профессор Сквар Хат недавно выдвинул теорию, что Хуман даже был одним из отцов-основателей Эквестрии, хотя, конечно же, это не так — все мы знаем, что ими были канцлер Твердолоб от земнопони, принцесса Платина от единорогов и полководец Ураган от пегасов. Одно из преданий также говорит о том, что он женился на Селестии и принял ряд государственных решений, предопределивших расцвет древней Эквестрии.
— Впрочем, — экскурсовод смотрит на жеребят и морщит нос, — достоверность этих преданий находится под большим вопросом, так как в преданиях нового цикла о Хумане не упоминается ни слова, а сами эти три предания по стилю отличаются от остальных саг селестианского цикла. Есть подозрения, что они написаны великим шутником и мистификатором древности Дискордом. Поэтому картина, изображающая Хумана, висит тут исключительно по моему личному настоянию, для полноты картины, извиняюсь за тавтологию.
— А я велю в Хумана! — заявляет радужногривая малышка. — Мне когда-то снилась плинцесса Селестия. Она была ошень класивая! И… И Хуман сидел у неё на спине! И они летали в небе! Высоко-высоко в небе!
Смех остальных жеребят заглушает её.
— Рэйнбоу Дрим, ты ещё скажи, что твой Хуман сейчас вывалится сюда прямо из картины! — хохочет жеребёнок в голубой кепке. — Подойдёт к твоей любимой статуе Селестии, поцелует её в щёчку и разбудит ото сна, как тебе мама в сказочке на ночь читала!
Жеребята хохочут, хлопая друг друга копытами по спинам.
— Дети! — строго шикает на жеребят учительница. — Нельзя смеяться над младшими! Не так уж это умно: вы сами не так давно были такими же.
— Всё равно умнее, чем верить в мамины сказочки про Хумана и Селестию! — хихикает крупная кобылка в веснушках.
— Я выласту и стану умнее, чем вы все вместе взятые! Особенно ты, дылда веснусчатая! — мрачно заявляет радужногривая малышка.
— Агась! Будешь альтернативно умная, как и все кьюти-марочники! — гогочет конопатая.
— Динка Твердолоб! — уже шипит учительница. — Что мы учили на уроках этики этим летом? Не смей упоминать про дефекты других, особенно в их присутствии! Дрим не виновата, что у неё проявилась кьютимарка!
— Мы тоже не виноваты, что у неё выскочила кьютимарка! — огрызается Динка. — Она такая же тупая, как всепони тысячу лет назад, когда кьютимарки были у каждого второго!
— ДИНКА ТВЕРДОЛОБ! — ледяной тон учительницы не предвещает ничего доброго. — Мне надо встретиться с твоими родителями! Нам есть о чём погово…
…ТЫДЫЩЬ-БАХ-БАБАХ!!!
Холст картины, у которой стоит процессия, вспучивает изнутри от неведомой силы. Изображение двуногой фигуры в тоге с лавровым венком на голове и свитком в руках рвётся, холст картины делится пополам длинной рваной трещиной. Трещина расширяется, из образовавшейся щели проникает сине-зелёное сияние безмолвных звёзд в бесконечной дали. Звёзды манят к себе давней забытой тоской, пробуждая покрытые пылью тысячелетий инстинкты.
В трещине появляется темная тень, закрывая сияние и звёзды. Первой появляется нога. Две руки хватаются за рваные края холста, раздвигая его шире. Из картины вываливается двуногое существо и падает костьми и головой на мраморный пол музея…
…
Больно.
Я открываю глаза и вижу фигуру в голубом.
— Рэйнбоу? Где я? — бормочу я в прострации.
Голова адски трещит, картинка перед глазами плывёт и двоится.
— Э-м-м-м… В музее.
Тоненький голосок отрезвляет меня. Я мотаю головой и зрение фокусируется в стоящую передо мной кобылку небесно-голубого цвета с радужными хвостом и гривой.
— Здластвуй, Хуман. Ты усыбся? Тебе больно? — участливо спрашивает кобылка.
Она подходит к столику с вазочкой, опрокидывает вазу с водой на тряпочку и бежит с ней ко мне. Приложив импровизированный компресс мне на лоб, она садится прямо передо мной и смотрит на меня вишнёвыми глазами.
— Они не велили в Хумана и называли меня глупой! А я сказала им, сто они сами глупые, а Хуман есть! И Селестия есть! И я оказалась плава! — важно говорит кобылка. — Ты есть! Знасит, и Селестия есть!
— Кто они? — мокрый компресс унимает боль, ко мне постепенно возвращается ясность мыслей.
— Все. Подлуги. Дасти Нупс. Мисс Букс, — кобылка махает в сторону, где за гипсовой статуей некоего понячьего военачальника на меня таращится полдюжины перепуганных глаз.
Рядом остолбенело застыла высокая кобыла-единорог в очках и твидовом жакете.
— Они говолят, кьютималочники тупые! Хотя я учусь в одной с ними глуппе — а я ведь на тли года младсе их!
Я замечаю знакомую кьютимарку на крупе жеребёнки — радужная молния пронзает облако.
— Постой… Как тебя зовут?
— Ты зе узе назвал меня? — озадаченно спрашивает жеребёнка. — Я Лэйнбоу!
— Рэйнбоу Джет? — неверяще переспрашиваю я.
Не может быть, полтысячи лет прошло с нашей последней встречи! Хотя Анакорн что-то говорил о том, что не в ладах со временем. Выходит, этот шутник вернул меня назад в прошлое?
— Неа! — разочарованно отвечает та. — Лэйнбоу Длим. Эх! А я думала, ты меня знаес. Было бы клуто!
— Может, твоя мать или бабушка имеют отношение к школе Вондерболтов? — продолжаю допытываться я. — Я знал её основательницу.
— Эммм, — озадаченно тянет малышка. — У нас есть семейная легенда, сто наса пла-пла-пла-и-есё-много-лаз-пла-бабуска основала академию Вонделболтов пять тысясь лет назад.
— Пять тысяч?!!! — не верю я. — Пять тысяч лет назад?
— Агась. А ты тосьно её знал? Мою пла-пла-пла-и-есё-много-лас-пла-бабуску? Ты не выглядис на пять тысясь лет. А какой она была? Умной или глупой? Класивой или не осень?
Я ошеломлённо осматриваю музей. Вижу в углу на возвышении искорёженный мехадоспех Селестии под вывеской «Экспонат №502. Ритуальный доспех». Вижу рядом с собой огороженную красным канатом колесницу Луны с табличкой: «Экспонат №514. Церемониальная повозка времён диархии, 0 ~ 300 Anno Celestia».
— Ничего себе, «церемониальная», — сквозь зубы бормочу я. Осознание реальности давит тяжким грузом. — Вполне себе повседневная! Луна на ней пол Эквестрии объездила.
Всё-таки, гад этот Анакорн! И шутки у него сволочные. Жаль, я ему не врезал, когда имел возможность.
Статуя в центре зала привлекает моё внимание, заставляя забыть про злость и гнёт от осознания своего положения. По мере узнавания дыхание замирает в горле. Я делаю шаг навстречу…
— Так всё же, какой она была, моя пла-пла-плабабуска? — слышу я настойчивый голосок.
Я поворачиваюсь к жеребёнку и присаживаюсь перед ней на корточки. Треплю её по голове и чмокаю в губы.
— Не слушай своих глупых подруг, дитя. Будь такой, какой была твоя пра-пра-прабабушка, малышка. Она была офигенной.
Я подхожу к статуе.
— Сел…
Ложу руку ей на холку. Ветер ласково обвевает меня сквозь открытые балконные двери. Снизу доносился шум большого города. Холодный камень статуи чуть теплеет, согретый моей рукой.
— Ты обещала, что мы встретимся… Ты говорила мне: “В другом месте, в другое время”, а сама… Разве это похоже на встречу? Я очень хочу поменять реальность, Сел. Я хочу, чтобы ты была со мной. Мне так хотелось обнять тебя всё это время…
Я целую холодные губы статуи и обнимаю её шею. Её голова холодит мне плечо. Мои слёзы оставляют мокрые дорожки на сером базальте. Шёпот столетий уносит меня по волнам воспоминаний. Шершавый камень и грёзы о прошлом — всё, что у меня осталось в этом мире.
Я устал.
Быстро вытерев лицо, выхожу на балкон. Перегнувшись через перила, смотрю вниз.
Скала Кантерлота уходит отвесно, открывая бескрайний вид на долину. Огромный город раскинулся от края до края, завораживая глаза бесконечным движением огромного муравейника. Крохотные машины несутся по своим делам по артериям скоростных дорог, ещё более крохотные фигурки пони суетливо торопятся по тротуарам в сверкающие стеклянные офисы… Откуда-то из бездны времён приходит видение – неисчислимое количество лет назад, в мире, который язык уже не поворачивается называть своей родиной, я точно так же смотрел вниз на бездну большого города через перила ограды. И было точно так же пусто в душе. Разве что в прошлый раз прыгать не хотелось…
Меня накрывает тень.
— Я обещала встретиться, и я выполнила своё обещание, мой маленький человек, — Селестия устало опускает голову мне на плечо. — Не скажу, что это было легко. Мне пришлось искать тебя по тысяче миров.
Всё её тело покрыто быстро уменьшающимися в площади серыми пятнами. Белая шерсть и перья быстро отвоёвывают пространство у камня и, в конце-концов, побеждают полностью.
— СЕЛ!!!… — у меня перехватывает дыхание. Слезы непроизвольно текут из глаз. Я пытаюсь что-то сказать, но после нескольких бесплодных попыток бормочу что-то нечленораздельное и со счастливым всхлипом обнимаю аликорницу, уткнувшись носом ей в шею.
Селестия в ответ прижимает меня к себе единственным крылом.
— Ну же, Хуман, не стоит так переживать, я же сказала, что буду ждать. Когда это я тебя обманывала?
— Ты… Ты… Глупая ты моя лошадь… — бормочу я, крепче вжимаясь лицом в белоснежную шею.
Аликорница только вздыхает.
— Наконец-то мы наобнимаемся вволю. Ради такого стоило воскреснуть! Не так уж просто было справиться со своим собственным заклятьем — но я смогла в конце концов. Твоя любовь помогла мне в этом. Спасибо.
Наконец я отрываюсь от неё и вытираю ладонью слёзы. И у меня снова перехватывает дыхание – от ужаса при виде ран аликорницы.
— Сел!!!
— Ну-ну, мой маленький человек, не пугайся. Да, мне здорово досталось. Но ты же только что имел возможность лицезреть меня “во всей красе” в каменном виде, чтобы пугаться теперь. Или в таком виде я тебе больше не нравлюсь?
Аликорница недовольно морщит нос. Я оцепенело рассматриваю сломанный рог, обломок кости вместо крыла, пробитый бок и многочисленные рваные раны, покрывающиее тело Селестии.
— Н-нет, ч-что-ты, просто я не любитель садо-мазо, — нервно хихикаю я.
— Я тоже, — вздыхает аликорница и нервно оглядывается на опустевший постамент, — но ещё больше мне не нравится долго стоять на одном месте. Гиподинамия приводит к избыточному весу и всё такое… Уйдём отсюда поскорее, мне тяжело тут находиться.
— Уж кому-кому, а не тебе говорить о гиподинамии! — внезапно шагает от стены кобыла-экскурсовод. — Твой избыточный вес – это итог всех съеденных тобою ночью втайне от меня пирожных, сестрица! Мне так думается, кладка нашего старого замка в Вечнодиком состоит наполовину из зачерствевших круассанов!
Жакет падает на пол, освобождая пару крыльев. Туда же отправляются тёмные очки и зажимы для волос. Освобождённые грива и хвост разворачиваются вокруг тёмной аликорницы пышными ореолами. Я замираю от ужаса.
Луна подходит к Селестии вплотную, нос к носу.
— Я рада, что ты вернулась, сестра. Я ждала.
Коротко кивнув и мне, Луна отворачивается. За сухостью приветствия от меня не ускользает быстрый жест крылом, как будто смахивающий пылинку с глаза.
— ЛУНА! — Селестия притягивает сестру к себе, заключая в объятиях. — Я не надеялась увидеть тебя живой! Ты вернулась!
— Сестрица, право же, оставь эти нежности! Подумаешь – не виделись четыре с половиной тысячи лет, всего-то! — бормочет Луна и обнимает, в свою очередь, Селестию. — Право слово, семейные сварки — что вода. Через тысячу лет всё утекает в песок… И кто бы говорил мне о надежде… Мне, тысячи лет присматривающей за статуей, в которую превратилась моя бесталанная сестра!..
— Я так скучала! Я так переживала!
— Я всё время пыталась найти способ расколдовать тебя. Увы, это заклятие ещё более сильное, чем то, что сослало меня на луну когда-то… Твоя магия всегда была сильнее моей…
Я смотрю на воркующих сестёр и сердце моё оттаивает. При полнейшем непонимании происходящего, я почему-то уверен, что всё плохое, что могло произойти, осталось в прошлом и сейчас творится только хорошее. И всё же…
— Луна?!!! Ты ничего не хочешь мне сказать?
Тёмная аликорница со вздохом отвлекается от сестриной гривы, в которую зарылась носом.
— Да, Хуман. Я нашла способ вернуться с луны через тысячу лет. Это было непросто, но не тяжелее, чем выжить там и не сойти с ума от одиночества столь долгое время. Да, я победила тварь Иль-Шогг, засевшую во мне ещё в Орунгуне. Я даже смогла наладить с ней некую форму сотрудничества, которая и позволила мне, в конце-концов, выбраться. Нет, я больше не опасна – единственное, чего я хочу, это покоя. И прощения – сестриного и твоего. Я… Я не хотела того, что случилось… И мои чувства в тот единственный вечер с тобой были правдивыми. Тварь обманула и меня тоже и хитростью выведала у тебя дорогу к Орунгуну. Когда же она проявила себя и окончательно поработила мой разум, последним усилием воли я выбросила тебя из гипносна, пока ты не замёрз до смерти. И всё время, что ты был в плену, я противились желанию Найтмэр убить тебя. Её намерение уничтожить тебя сталкивалось с моим намерением сохранить тебе жизнь – эта внутренняя борьба сильно выматывала Найтмэр и, мне хочется думать, явилась одной из причин её поражения. Я… Я не могу надеяться, что ты и сестра поверите и простите меня… И потому я уйду, если вы так скажете. Только прошу вас… Дайте мне постоять с вами хоть две минуты… Я так соскучилась! У меня больше никого нет во всём мире!
Тёмная аликорница вновь зарывается мордой в гриву сестры. Я слышу вздох Селестии и её успокаивающий шёпот. Я тоже прощающе киваю Луне.
— Хуман, я долгое время в обличье статуи видела изменения, происходящие вокруг, — оборачивается наконец ко мне Селестия. — Не думаю, что нам есть место в этом мире. Пони уже достаточно повзрослели, им не нужны более наставники. И тут почти не осталось айны, как на нашей старой родине.
— Твоя правда, сестра, — соглашается с ней Луна. — Я хотела сказать тебе об этом позже, но ты сама всё поняла.
Старшая аликорница смотрит на младшую и обе согласно кивают.
— Хуман, мы хотели бы вернуться. — Селестия с тревогой смотрит на меня. — Пойдёшь ли ты с нами?
— Вернуться? Куда?
— В Эогипп. В нашу прадавнюю родину, откуда неисчислимые тысячелетия назад пришёл народ фаэри. Нам нужно отдохнуть. Долгая жизнь в твёрдом мире утомляет…
— А потом?
— Потом? Кто знает? Быть может, безмятежная тихая жизнь в Эквестрии, быть может поиски путей освобождения Орунгуна, быть может, новые миры и новые вызовы… Ты пойдёшь с нами?
Я смотрю на небо, на облака, на солнце и улыбаюсь.
— Пойду ли я с вами? — я подхожу к Селестии и ложу руку ей на холку. — Пойду ли я со своей любимой большой глупой лошадью? После всего, что мы пережили вместе? Шутишь, что ли? Конечно пойду!
— Правильное решение, — кивает Луна. — Я рада. Как мне ни стыдно признаваться, но я привыкла к твоему присутствию и мне не хватало бы твоих глупых шуток. И… я привязалась к тебе. Сильно.
Мне кажется, или я вижу в вечерних лучах солнца краску, залившую щеки Луны?
Я смеюсь. Всё становится на свои места, как в старые добрые времена.
— Тогда помчали?
— Да. — Селестия поворачивается к Луне. — Как в тот раз, после битвы у Холодной скалы?
— Да. По другому ты сейчас и не сможешь.
Луна подходит вплотную к Селестии со стороны отсутствующего крыла, бок к боку, и крепко обнимает раненую аликорницу крылом.
— Проверим силы. Раз. Два. Три! — Луна взмахивает свободным крылом.
Селестия, со своей стороны, взмахивает своим единственным крылом. Я оторопело наблюдаю за этим диковинным тандемом, медленно поднимающимся в воздух.
Тандем крутит восьмёрки и виражи в вечернем небе, поднимается в высоту и падает в стремительных пике. Наконец, они приземляются.
— Хуман, — тяжело дыша, обращается ко мне Селестия, — Хотела бы я нести тебя сейчас… Увы – раны не позволят. Садись на Луну, пожалуйста…
Луна поворачивается ко мне и хмурится. Я заминаюсь, как школьник перед придирчивой учительницей. Мне кажется, или я на мгновение вижу у неё узкий зрачок?
Честное слово, Сел могла бы придумать что-нибудь получше, чем ездить на этой фурии, Хуман!
Внезапно строгую морду освещает улыбка и бирюзовый глаз подмигивает мне.
— Ты всё ещё боишься меня, Хуман. После стольких-то лет знакомства! Это забавляет. Садись!1
…
…
…
Лэйнбоу Длим – хлаблая! Лэйнбоу Длим не убезала, как длугие, от ужасного Хумана! Лэйнбоу Длим лазговаливала с Хуманом и всё-всё видела! Хуман поцеловал плинцессу Селестию, а потом плинцесса озыла и поцеловала Хумана, а потом тётя-экскулсовод стала плинцессой Луной и они все вместе обнялись и полетели в небо!
Высоко-высоко в небо!
Конец
1 В глубине искорёженного шлема экспоната №502 загорается жёлтый огонёк. Зелёные буквы бегут на небольшом потрескавшемся экранчике.
— Регистрация присутствия хозяина.
— Регистрация увеличения дистанции с хозяином.
— Отсутствие инструкций.
— Активация протокола №112 поддержки дистанции, необходимой для принятия инструкций хозяина.
Помятый мехадоспех с громким скрипом приходит в движение и шагает с постамента. Он потягивается подобно огромной металлической кошке, со скрежетом распрямляя погнутые бронепластины спины. За полдюжины быстрых прыжков он достигает перил балкона и прыгает вниз. Тихий шелест отмечает раскрытие экспонатом №502 причудливых металлических крыльев.
Вскоре слегка скрежещущая фигура скрывается в лучах заходящего солнца вслед за троицей сказочных созданий.
Предыдущая глава...
В начало...
Внимание! Нецензурная лексика!
Mike Oldfield – Let Be The Light
~~~5000 лет от основания Эквестрии~~~
Двенадцать жеребят под присмотром учительницы скучают в фойе. Экскурсовод – высокая сухопарая кобыла-единорог в твидовом жакете c собранными в строгие букли гривой и хвостом – сухо обращается к воспитательнице.
— Надеюсь, все ознакомлены с правилами музея? Экспонаты копытами не трогать, не кричать, по залам не носиться, жевательные резинки выкидывать исключительно в урны.
— Да-да, они у меня воспитанные, — вымученно улыбается кобыла-земнопони, задней ногой отодвигая полноватого жеребёнка от гипсового бюста какой-то древней знаменитости.
— Хм, — экскурсовод глядит поверх солнцезащитных очков на самую крохотную кобылку, завернувшуюся в занавеску на манер тоги и изображающую мыслителя времён античности. — В таком случае не будем медлить. Начнём ознакомительный экскурс с доисторической эпохи. Этот зал мы пройдём быстро, там сейчас довольно мало экспонатов — большую часть вывезли в Мэйнхэттэн на экспозицию. Потом пробежимся по Древним временам – я кратко опишу быт трёх рас пони до объединения и приведу вам более развёрнутую версию Кануна Горящего Очага. Там есть пара интересных моментов, не упомянутых в школьном курсе. Античная Эквестрия и диархия аликорнов займёт целых пять залов – культурный пласт Золотой эпохи особенно богат, несмотря на его относительно короткий период. Следующий зал будет посвящён Тёмным временам, что начались после падения диархии. Завершит экскурсию Ренессанс и Новый порядок – эра, когда пони крепко взяли судьбу в свои копыта. Следуйте за мной…
Стайка пони перебегает от одного экспоната к другому. Экскурсовод увлечённо рассказывает о культуре античности, в то время как учительница со скучающим видом наблюдает кувырки погодных пегасов в ближайшей тучке. После дюжины подобных экскурсий она может на одном дыхании пересказать имена шести величайших военачальников Эквестрии периода диархии и назвать даты девяти известнейших гонок «Небес Эквестрии». Всё идёт своим чередом, своей обыденной логикой.
…
— И финальная часть экспозиции эпохи диархии, — экскурсовод тычет копытом в сторону одинокой скульптуры, под которую был выделен целый зал.
Скульптура знавала и лучшие времена: на косо стоящей фигуре множество выщербин и царапин, одно крыло отломано, второе покрыто сетью трещин, часть хвоста отсутствует, голову с отбитым ухом венчает обломок рога. На крупе, прямо поверх солярной кьютимарки, кто-то криво выцарапал «Тут был Ди».
И всё же даже в нынешнем жалком состоянии она вызывает восхищение неземной грацией и изяществом линий. Осколок неземной красоты как будто светится внутренним светом, источая магическое сияние на посетителей. В душе что-то замирает от осознания того, какой она могла бы быть до повреждений.
— Многие считают, что эта найденная в руинах затерянной в Вечнодиком лесу первой столицы нашей страны статуя – всё, что осталось от легендарной правительницы древней Эквестрии, принцессы Селестии. По завершающей легенде селестианского цикла она сразилась с Горгоном за право властвовать над всем Эквусом и они превратили друг друга в камень после недели битвы.
Профессор Альтерсинк же убеждён, что это – непризнанная работа мастера Эйр Марбл, сделанная в отшельничестве за полгода до смерти. С другой стороны, как совершенно справедливо замечают последователи школы Стоунхуфа, стиль этой скульптуры совершенно не похож на всё, что создавала великая Эйр…
— Селестиев не бывает! — важно говорит пухленькая кобылка с заплетенной в косички гривой. — Мне ма сказала, что это всё сказки для маленьких жеребят. А я уже не маленькая!
— Агась! — откликается жеребёнок в разноцветной бейсболке с пропеллером, — Селестия – это мис-ти-фи… Мис… тиф… фиктация! Как зубная фея. В неё только самая мелюзга верит, навроде Рэйнбоу Дрим. Эй, Дрим, ты в Селестию веришь?
— Угумс… — смущённо отзывается голубая радужногривая малышка с леденцом во рту, явно попавшая в группу “за компанию с взрослыми”. — Она ошень класивая. И доблая. Как моя мама. Она мне часто снится. И она мне конфеты под подуску кладёт на плаздники.
Её взрослые товарищи фейсхуфают. Экскурсовод поправляет очки и окидывает взором присмиревшую аудиторию.
— На самом деле, дети, по данному вопросу есть несколько версий и теория о царствующих сёстрах как о народной легенде отвергается большинством исторических школ. Существуют огромные объёмы архивов, документально подтверждающих деятельность Селестии на престоле Эквестрии. Несколько меньший объём фактажа есть по её сестре, Луне. Тем-не-менее, существование Луны также признаётся большинством историков. Разумеется, документальные утверждения о бессмертии аликорнов, равно как и их “божественность” и наличие признаков, присущих всем трём расам – всего лишь поэтический вымысел, но само существование Селестии и Луны – практически непреложный факт…
— А вы сами как думаете? — перебивает экскурсовода Рэйнбоу Дрим. — Это плинцесса Селестия, или лабота этой… как её… Эйл Малбл?
Экскурсовод смотрит на жеребёнка поверх очков и слабо улыбается.
— Если тебя интересует моё личное мнение, то могу сказать так: у меня есть все основания полагать, что это НЕ работа Эйр Марбл. Я хорошо знакома с её творчеством и…
— Тётя, а что нарисовано на этой картинке? — дёргает зубами край жакета жеребёнок в голубой кепочке указывая на неприметную картину в углу зала.
— Дасти Нупс, веди себя прилично! — шикает на него учительница. — Немедленно вернись в группу!
— О, не волнуйтесь, всё в порядке! — успокаивает её экскурсовод, поправляя жакет, — На самом деле, очень интересный вопрос, мне его редко кто задаёт. Эпоха диархии изучена достаточно хорошо, но один нюанс всё ещё вызывает ожесточённые прения среди сторонников различных исторических школ. Три самых древних предания селестианского цикла повествуют о неком Хумане, существе из отряда приматов, спустившемся к нам с кантерлотской скалы и оказавшем большое влияние на политику королевских Сестёр, а также на некоторые ключевые моменты истории нашего государства. Профессор Сквар Хат недавно выдвинул теорию, что Хуман даже был одним из отцов-основателей Эквестрии, хотя, конечно же, это не так — все мы знаем, что ими были канцлер Твердолоб от земнопони, принцесса Платина от единорогов и полководец Ураган от пегасов. Одно из преданий также говорит о том, что он женился на Селестии и принял ряд государственных решений, предопределивших расцвет древней Эквестрии.
— Впрочем, — экскурсовод смотрит на жеребят и морщит нос, — достоверность этих преданий находится под большим вопросом, так как в преданиях нового цикла о Хумане не упоминается ни слова, а сами эти три предания по стилю отличаются от остальных саг селестианского цикла. Есть подозрения, что они написаны великим шутником и мистификатором древности Дискордом. Поэтому картина, изображающая Хумана, висит тут исключительно по моему личному настоянию, для полноты картины, извиняюсь за тавтологию.
— А я велю в Хумана! — заявляет радужногривая малышка. — Мне когда-то снилась плинцесса Селестия. Она была ошень класивая! И… И Хуман сидел у неё на спине! И они летали в небе! Высоко-высоко в небе!
Смех остальных жеребят заглушает её.
— Рэйнбоу Дрим, ты ещё скажи, что твой Хуман сейчас вывалится сюда прямо из картины! — хохочет жеребёнок в голубой кепке. — Подойдёт к твоей любимой статуе Селестии, поцелует её в щёчку и разбудит ото сна, как тебе мама в сказочке на ночь читала!
Жеребята хохочут, хлопая друг друга копытами по спинам.
— Дети! — строго шикает на жеребят учительница. — Нельзя смеяться над младшими! Не так уж это умно: вы сами не так давно были такими же.
— Всё равно умнее, чем верить в мамины сказочки про Хумана и Селестию! — хихикает крупная кобылка в веснушках.
— Я выласту и стану умнее, чем вы все вместе взятые! Особенно ты, дылда веснусчатая! — мрачно заявляет радужногривая малышка.
— Агась! Будешь альтернативно умная, как и все кьюти-марочники! — гогочет конопатая.
— Динка Твердолоб! — уже шипит учительница. — Что мы учили на уроках этики этим летом? Не смей упоминать про дефекты других, особенно в их присутствии! Дрим не виновата, что у неё проявилась кьютимарка!
— Мы тоже не виноваты, что у неё выскочила кьютимарка! — огрызается Динка. — Она такая же тупая, как всепони тысячу лет назад, когда кьютимарки были у каждого второго!
— ДИНКА ТВЕРДОЛОБ! — ледяной тон учительницы не предвещает ничего доброго. — Мне надо встретиться с твоими родителями! Нам есть о чём погово…
…ТЫДЫЩЬ-БАХ-БАБАХ!!!
Холст картины, у которой стоит процессия, вспучивает изнутри от неведомой силы. Изображение двуногой фигуры в тоге с лавровым венком на голове и свитком в руках рвётся, холст картины делится пополам длинной рваной трещиной. Трещина расширяется, из образовавшейся щели проникает сине-зелёное сияние безмолвных звёзд в бесконечной дали. Звёзды манят к себе давней забытой тоской, пробуждая покрытые пылью тысячелетий инстинкты.
В трещине появляется темная тень, закрывая сияние и звёзды. Первой появляется нога. Две руки хватаются за рваные края холста, раздвигая его шире. Из картины вываливается двуногое существо и падает костьми и головой на мраморный пол музея…
…
Больно.
Я открываю глаза и вижу фигуру в голубом.
— Рэйнбоу? Где я? — бормочу я в прострации.
Голова адски трещит, картинка перед глазами плывёт и двоится.
— Э-м-м-м… В музее.
Тоненький голосок отрезвляет меня. Я мотаю головой и зрение фокусируется в стоящую передо мной кобылку небесно-голубого цвета с радужными хвостом и гривой.
— Здластвуй, Хуман. Ты усыбся? Тебе больно? — участливо спрашивает кобылка.
Она подходит к столику с вазочкой, опрокидывает вазу с водой на тряпочку и бежит с ней ко мне. Приложив импровизированный компресс мне на лоб, она садится прямо передо мной и смотрит на меня вишнёвыми глазами.
— Они не велили в Хумана и называли меня глупой! А я сказала им, сто они сами глупые, а Хуман есть! И Селестия есть! И я оказалась плава! — важно говорит кобылка. — Ты есть! Знасит, и Селестия есть!
— Кто они? — мокрый компресс унимает боль, ко мне постепенно возвращается ясность мыслей.
— Все. Подлуги. Дасти Нупс. Мисс Букс, — кобылка махает в сторону, где за гипсовой статуей некоего понячьего военачальника на меня таращится полдюжины перепуганных глаз.
Рядом остолбенело застыла высокая кобыла-единорог в очках и твидовом жакете.
— Они говолят, кьютималочники тупые! Хотя я учусь в одной с ними глуппе — а я ведь на тли года младсе их!
Я замечаю знакомую кьютимарку на крупе жеребёнки — радужная молния пронзает облако.
— Постой… Как тебя зовут?
— Ты зе узе назвал меня? — озадаченно спрашивает жеребёнка. — Я Лэйнбоу!
— Рэйнбоу Джет? — неверяще переспрашиваю я.
Не может быть, полтысячи лет прошло с нашей последней встречи! Хотя Анакорн что-то говорил о том, что не в ладах со временем. Выходит, этот шутник вернул меня назад в прошлое?
— Неа! — разочарованно отвечает та. — Лэйнбоу Длим. Эх! А я думала, ты меня знаес. Было бы клуто!
— Может, твоя мать или бабушка имеют отношение к школе Вондерболтов? — продолжаю допытываться я. — Я знал её основательницу.
— Эммм, — озадаченно тянет малышка. — У нас есть семейная легенда, сто наса пла-пла-пла-и-есё-много-лаз-пла-бабуска основала академию Вонделболтов пять тысясь лет назад.
— Пять тысяч?!!! — не верю я. — Пять тысяч лет назад?
— Агась. А ты тосьно её знал? Мою пла-пла-пла-и-есё-много-лас-пла-бабуску? Ты не выглядис на пять тысясь лет. А какой она была? Умной или глупой? Класивой или не осень?
Я ошеломлённо осматриваю музей. Вижу в углу на возвышении искорёженный мехадоспех Селестии под вывеской «Экспонат №502. Ритуальный доспех». Вижу рядом с собой огороженную красным канатом колесницу Луны с табличкой: «Экспонат №514. Церемониальная повозка времён диархии, 0 ~ 300 Anno Celestia».
— Ничего себе, «церемониальная», — сквозь зубы бормочу я. Осознание реальности давит тяжким грузом. — Вполне себе повседневная! Луна на ней пол Эквестрии объездила.
Всё-таки, гад этот Анакорн! И шутки у него сволочные. Жаль, я ему не врезал, когда имел возможность.
Статуя в центре зала привлекает моё внимание, заставляя забыть про злость и гнёт от осознания своего положения. По мере узнавания дыхание замирает в горле. Я делаю шаг навстречу…
— Так всё же, какой она была, моя пла-пла-плабабуска? — слышу я настойчивый голосок.
Я поворачиваюсь к жеребёнку и присаживаюсь перед ней на корточки. Треплю её по голове и чмокаю в губы.
— Не слушай своих глупых подруг, дитя. Будь такой, какой была твоя пра-пра-прабабушка, малышка. Она была офигенной.
Я подхожу к статуе.
— Сел…
Ложу руку ей на холку. Ветер ласково обвевает меня сквозь открытые балконные двери. Снизу доносился шум большого города. Холодный камень статуи чуть теплеет, согретый моей рукой.
— Ты обещала, что мы встретимся… Ты говорила мне: “В другом месте, в другое время”, а сама… Разве это похоже на встречу? Я очень хочу поменять реальность, Сел. Я хочу, чтобы ты была со мной. Мне так хотелось обнять тебя всё это время…
Я целую холодные губы статуи и обнимаю её шею. Её голова холодит мне плечо. Мои слёзы оставляют мокрые дорожки на сером базальте. Шёпот столетий уносит меня по волнам воспоминаний. Шершавый камень и грёзы о прошлом — всё, что у меня осталось в этом мире.
Я устал.
Быстро вытерев лицо, выхожу на балкон. Перегнувшись через перила, смотрю вниз.
Скала Кантерлота уходит отвесно, открывая бескрайний вид на долину. Огромный город раскинулся от края до края, завораживая глаза бесконечным движением огромного муравейника. Крохотные машины несутся по своим делам по артериям скоростных дорог, ещё более крохотные фигурки пони суетливо торопятся по тротуарам в сверкающие стеклянные офисы… Откуда-то из бездны времён приходит видение – неисчислимое количество лет назад, в мире, который язык уже не поворачивается называть своей родиной, я точно так же смотрел вниз на бездну большого города через перила ограды. И было точно так же пусто в душе. Разве что в прошлый раз прыгать не хотелось…
Меня накрывает тень.
— Я обещала встретиться, и я выполнила своё обещание, мой маленький человек, — Селестия устало опускает голову мне на плечо. — Не скажу, что это было легко. Мне пришлось искать тебя по тысяче миров.
Всё её тело покрыто быстро уменьшающимися в площади серыми пятнами. Белая шерсть и перья быстро отвоёвывают пространство у камня и, в конце-концов, побеждают полностью.
— СЕЛ!!!… — у меня перехватывает дыхание. Слезы непроизвольно текут из глаз. Я пытаюсь что-то сказать, но после нескольких бесплодных попыток бормочу что-то нечленораздельное и со счастливым всхлипом обнимаю аликорницу, уткнувшись носом ей в шею.
Селестия в ответ прижимает меня к себе единственным крылом.
— Ну же, Хуман, не стоит так переживать, я же сказала, что буду ждать. Когда это я тебя обманывала?
— Ты… Ты… Глупая ты моя лошадь… — бормочу я, крепче вжимаясь лицом в белоснежную шею.
Аликорница только вздыхает.
— Наконец-то мы наобнимаемся вволю. Ради такого стоило воскреснуть! Не так уж просто было справиться со своим собственным заклятьем — но я смогла в конце концов. Твоя любовь помогла мне в этом. Спасибо.
Наконец я отрываюсь от неё и вытираю ладонью слёзы. И у меня снова перехватывает дыхание – от ужаса при виде ран аликорницы.
— Сел!!!
— Ну-ну, мой маленький человек, не пугайся. Да, мне здорово досталось. Но ты же только что имел возможность лицезреть меня “во всей красе” в каменном виде, чтобы пугаться теперь. Или в таком виде я тебе больше не нравлюсь?
Аликорница недовольно морщит нос. Я оцепенело рассматриваю сломанный рог, обломок кости вместо крыла, пробитый бок и многочисленные рваные раны, покрывающиее тело Селестии.
— Н-нет, ч-что-ты, просто я не любитель садо-мазо, — нервно хихикаю я.
— Я тоже, — вздыхает аликорница и нервно оглядывается на опустевший постамент, — но ещё больше мне не нравится долго стоять на одном месте. Гиподинамия приводит к избыточному весу и всё такое… Уйдём отсюда поскорее, мне тяжело тут находиться.
— Уж кому-кому, а не тебе говорить о гиподинамии! — внезапно шагает от стены кобыла-экскурсовод. — Твой избыточный вес – это итог всех съеденных тобою ночью втайне от меня пирожных, сестрица! Мне так думается, кладка нашего старого замка в Вечнодиком состоит наполовину из зачерствевших круассанов!
Жакет падает на пол, освобождая пару крыльев. Туда же отправляются тёмные очки и зажимы для волос. Освобождённые грива и хвост разворачиваются вокруг тёмной аликорницы пышными ореолами. Я замираю от ужаса.
Луна подходит к Селестии вплотную, нос к носу.
— Я рада, что ты вернулась, сестра. Я ждала.
Коротко кивнув и мне, Луна отворачивается. За сухостью приветствия от меня не ускользает быстрый жест крылом, как будто смахивающий пылинку с глаза.
— ЛУНА! — Селестия притягивает сестру к себе, заключая в объятиях. — Я не надеялась увидеть тебя живой! Ты вернулась!
— Сестрица, право же, оставь эти нежности! Подумаешь – не виделись четыре с половиной тысячи лет, всего-то! — бормочет Луна и обнимает, в свою очередь, Селестию. — Право слово, семейные сварки — что вода. Через тысячу лет всё утекает в песок… И кто бы говорил мне о надежде… Мне, тысячи лет присматривающей за статуей, в которую превратилась моя бесталанная сестра!..
— Я так скучала! Я так переживала!
— Я всё время пыталась найти способ расколдовать тебя. Увы, это заклятие ещё более сильное, чем то, что сослало меня на луну когда-то… Твоя магия всегда была сильнее моей…
Я смотрю на воркующих сестёр и сердце моё оттаивает. При полнейшем непонимании происходящего, я почему-то уверен, что всё плохое, что могло произойти, осталось в прошлом и сейчас творится только хорошее. И всё же…
— Луна?!!! Ты ничего не хочешь мне сказать?
Тёмная аликорница со вздохом отвлекается от сестриной гривы, в которую зарылась носом.
— Да, Хуман. Я нашла способ вернуться с луны через тысячу лет. Это было непросто, но не тяжелее, чем выжить там и не сойти с ума от одиночества столь долгое время. Да, я победила тварь Иль-Шогг, засевшую во мне ещё в Орунгуне. Я даже смогла наладить с ней некую форму сотрудничества, которая и позволила мне, в конце-концов, выбраться. Нет, я больше не опасна – единственное, чего я хочу, это покоя. И прощения – сестриного и твоего. Я… Я не хотела того, что случилось… И мои чувства в тот единственный вечер с тобой были правдивыми. Тварь обманула и меня тоже и хитростью выведала у тебя дорогу к Орунгуну. Когда же она проявила себя и окончательно поработила мой разум, последним усилием воли я выбросила тебя из гипносна, пока ты не замёрз до смерти. И всё время, что ты был в плену, я противились желанию Найтмэр убить тебя. Её намерение уничтожить тебя сталкивалось с моим намерением сохранить тебе жизнь – эта внутренняя борьба сильно выматывала Найтмэр и, мне хочется думать, явилась одной из причин её поражения. Я… Я не могу надеяться, что ты и сестра поверите и простите меня… И потому я уйду, если вы так скажете. Только прошу вас… Дайте мне постоять с вами хоть две минуты… Я так соскучилась! У меня больше никого нет во всём мире!
Тёмная аликорница вновь зарывается мордой в гриву сестры. Я слышу вздох Селестии и её успокаивающий шёпот. Я тоже прощающе киваю Луне.
— Хуман, я долгое время в обличье статуи видела изменения, происходящие вокруг, — оборачивается наконец ко мне Селестия. — Не думаю, что нам есть место в этом мире. Пони уже достаточно повзрослели, им не нужны более наставники. И тут почти не осталось айны, как на нашей старой родине.
— Твоя правда, сестра, — соглашается с ней Луна. — Я хотела сказать тебе об этом позже, но ты сама всё поняла.
Старшая аликорница смотрит на младшую и обе согласно кивают.
— Хуман, мы хотели бы вернуться. — Селестия с тревогой смотрит на меня. — Пойдёшь ли ты с нами?
— Вернуться? Куда?
— В Эогипп. В нашу прадавнюю родину, откуда неисчислимые тысячелетия назад пришёл народ фаэри. Нам нужно отдохнуть. Долгая жизнь в твёрдом мире утомляет…
— А потом?
— Потом? Кто знает? Быть может, безмятежная тихая жизнь в Эквестрии, быть может поиски путей освобождения Орунгуна, быть может, новые миры и новые вызовы… Ты пойдёшь с нами?
Я смотрю на небо, на облака, на солнце и улыбаюсь.
— Пойду ли я с вами? — я подхожу к Селестии и ложу руку ей на холку. — Пойду ли я со своей любимой большой глупой лошадью? После всего, что мы пережили вместе? Шутишь, что ли? Конечно пойду!
— Правильное решение, — кивает Луна. — Я рада. Как мне ни стыдно признаваться, но я привыкла к твоему присутствию и мне не хватало бы твоих глупых шуток. И… я привязалась к тебе. Сильно.
Мне кажется, или я вижу в вечерних лучах солнца краску, залившую щеки Луны?
Я смеюсь. Всё становится на свои места, как в старые добрые времена.
— Тогда помчали?
— Да. — Селестия поворачивается к Луне. — Как в тот раз, после битвы у Холодной скалы?
— Да. По другому ты сейчас и не сможешь.
Луна подходит вплотную к Селестии со стороны отсутствующего крыла, бок к боку, и крепко обнимает раненую аликорницу крылом.
— Проверим силы. Раз. Два. Три! — Луна взмахивает свободным крылом.
Селестия, со своей стороны, взмахивает своим единственным крылом. Я оторопело наблюдаю за этим диковинным тандемом, медленно поднимающимся в воздух.
Тандем крутит восьмёрки и виражи в вечернем небе, поднимается в высоту и падает в стремительных пике. Наконец, они приземляются.
— Хуман, — тяжело дыша, обращается ко мне Селестия, — Хотела бы я нести тебя сейчас… Увы – раны не позволят. Садись на Луну, пожалуйста…
Луна поворачивается ко мне и хмурится. Я заминаюсь, как школьник перед придирчивой учительницей. Мне кажется, или я на мгновение вижу у неё узкий зрачок?
Честное слово, Сел могла бы придумать что-нибудь получше, чем ездить на этой фурии, Хуман!
Внезапно строгую морду освещает улыбка и бирюзовый глаз подмигивает мне.
— Ты всё ещё боишься меня, Хуман. После стольких-то лет знакомства! Это забавляет. Садись!1
…
…
…
Лэйнбоу Длим – хлаблая! Лэйнбоу Длим не убезала, как длугие, от ужасного Хумана! Лэйнбоу Длим лазговаливала с Хуманом и всё-всё видела! Хуман поцеловал плинцессу Селестию, а потом плинцесса озыла и поцеловала Хумана, а потом тётя-экскулсовод стала плинцессой Луной и они все вместе обнялись и полетели в небо!
Высоко-высоко в небо!
Конец
1 В глубине искорёженного шлема экспоната №502 загорается жёлтый огонёк. Зелёные буквы бегут на небольшом потрескавшемся экранчике.
— Регистрация присутствия хозяина.
— Регистрация увеличения дистанции с хозяином.
— Отсутствие инструкций.
— Активация протокола №112 поддержки дистанции, необходимой для принятия инструкций хозяина.
Помятый мехадоспех с громким скрипом приходит в движение и шагает с постамента. Он потягивается подобно огромной металлической кошке, со скрежетом распрямляя погнутые бронепластины спины. За полдюжины быстрых прыжков он достигает перил балкона и прыгает вниз. Тихий шелест отмечает раскрытие экспонатом №502 причудливых металлических крыльев.
Вскоре слегка скрежещущая фигура скрывается в лучах заходящего солнца вслед за троицей сказочных созданий.
Предыдущая глава...
В начало...
Нет комментариев