Новый творец Альтмира.

Новый творец Альтмира.
Автор: Тайольн'о'тар
Жанр: Зарисовка, Драма, Ангст(?)
Размер: G

Мысль.

Именно она является всему началом. Она является точкой, начальным узлом, из которого потом все и появляется. Может, даже таинственный Большой Взрыв был лишь внезапно появившейся мыслью? В любом случае для меня сейчас это не имеет значение, ибо я нахожусь там, где эти мысли… возникают.

Высокий сине-серый жеребец с кожаными крыльями и острым рогом-клинком сидел на краю парящей в синем небытие скалы, отколовшейся когда-то давно от материка неизвестной планеты. Любой, окажись бы в таком положении здесь, был бы ошеломлен или испуган, но не он. Этот жеребец достаточно долго пробыл в этом месте, чтобы привыкнуть ко всему, что творится здесь.

Здесь нет законов, нет преград, нет даже времени в привычном понимании — тут можно увидеть самого себя спустя сотни лет, одновременно с этим наблюдая за тем, как ты входишь в этот мир. Мой народ — если, конечно, я до сих пор считаюсь его частью (в чем я очень сильно сомневаюсь) — называл это место по разному: Первородным Хаосом, Эфирным Началом, Безвременным Планом, Астральным Измерением… Само себя оно для нас называет Альтмиром. Я первое время пытался понять «почему?», задавая вместе с тем другие вопросы, но перестал — это измерение оказалось слишком велико, слишком бесконечено, чтобы полность его понять. Но кое-какие догадки у меня появились...

На скале вокруг жеребца лежало множество механических деталей вперемешку с драгоценными металлами и камнями. В его передних ногах в накопытниках, на каждом из которых было по десять механических пальцев, лежал обсидиановый октаэдр. Он состоял из четырех небольших треугольных пирамиды, высеченных и отколотых здесь, на этой же скале. На местах стыков пирамид с огромной скоростью летели синие энергетические волны, за которыми зорко следил творец. Медленно он увеличил расстояние между пирамидами, обнажая синюю серцевину-ядро. Затем, телекинезм он взял одну небольшую пластину из золота и, ровно разделив ее на пять полосок, сделал из них кольца, которые вскоре завертел вокруг ядра, что-то подсчитывая в уме.

Альтмир — это измерение, в котором умирают и рождаются вселенные; здесь постоянно что-то появляется и исчезает. Если мы границ и своей вселенной представить-то толком не можем, то что говорить о том месте, которое содержит нескончаемое количество бесконечных миров, что уже отжили свое или только-только начинают восставать из пепла, как фениксы? Это измерение — огромная руина, где ютятся остатки обездоленных цивилизаций, хранятся утерянные знания… и обитают творцы миров.

Остановив движение золотых колец, жеребец их тут же расплавил одним усилием воли, вновь превращая их в одну пластину. Пробубнив что-то вслух на родном языке, его глаза загорелись черным светом и вскоре он взял еще несколько металлических пластин, разрезая их, создавая из них мельчайшие детали, которые вскоре оказались частью небольшого гироскопа, сделанного из недавно расплавленного золота. Немного наклонив голову, жеребец с невероятной точностью построил обручи в одно кольцо и надел его на синее сердце артефакта, вставив в механизм красные, как кровь, мельчайшие рубины. Лицо артефактора становилось все мягче, глядя на то, как набирают скорость вращения кольца гироскопа вокруг эфирного сгустка.

Мой народ… Он ценил артефакты превыше всего. Мы творили их и считали своими единственными друзьями. Немного иронично, ведь срок гарантии некоторых из них был в несколько раз меньше, чем у любого другого друга, сотворенного из плоти, как и ты сам. Однако здесь, в Альтмире, есть множество библиотек, в которых я нашел такое, что даже и не снилось самым талантливым из нас. Я нашел древние свитки, в которых говорилось не о том, как наполнять магией артефакты, но как делать их вечными, без срока работы его свойств. Правда, чтобы сделать их, требовались годы неперерывной работы и поистине недемикорновские силы, однако в еще одних рукописях были показаны способы, благодаря которым можно было сократить изготовление чуть ли не в десять раз! Там же было написано, какие материалы лучше всего подойдут…

Хм… Если подумать, то сотворение мира похоже на создание артефакта. Ты смотришь на что-то другое и хочешь свое. Думаешь, как создать это. Ишешь подходящий материал. Проверяешь свои навыки.

И начинаешь работу.

Минуту промедетировав, жеребец с невероятной быстротой начал дополнять свое произведение. Металл, камни и детали постоянно сновали вокруг копыт творца, вставая на определенное место или, расплавляясь, принимая новую форму. Глаза горели черным светом и становились все ярче, но артефактору это нисколько не мешало. Кусок скалы, на которой он сидел, начал медлленно идти вниз — или вверх, в этом измерении такие понятия становились невероятно расплывчатыми — и покрываться мелкими трещинами из-за агрессивной работы. Любой, кто был бы неподалеку отсюда, подумал, что там бушует стальная буря.

Творец создает артефакт меняет его, дополняет чертами… Однако вместе с тем артефакт меняет и творца. Он становится зависимым от него, между ними завязываается эмпатия… Это тяжело. Созидатель может вдруг осознать, что идея, которая буквально пять секунд назад вертелась на языке, куда-то подевалась, а руки — копыта, клещни, щупальца… — грубеют и забывают привычные движения, совершенно не понимая, что делать. Сомнения одолевают творца, и он не находит сил продолжать...

Внезапно свет в глазах жеребца погас и на его лице появилось недоумения. Один глаз у него непроизвольно дергался, а рот был чуть приоткрыт и оттуда вырвался небольшой сгусток пара — воздух вокруг был невероятно холодным. А затем, медленно покачав головой, он наклонился… и со всего размаху ударил по артефакту. Тот, не выдержав удара, разметался осколками по остаткам острова. Золотой гироскоп с рубинами взорвался и теперь он был похож на скрюченного паука; черные пирамиды покрылись трещинами, из них торчали металлические вставки; драгоценные камни не выдержали и расплавились от избытка сил, которые в них вложили, и теперь лежали небольшими грязными лужами. После всего этого жеребец облегченно вздохнул, словно только что избавил себя — да и ближайшее скопление миров — от армий Тартара вместе с Повелителем. Часто дыша, он пытался прийти к покою; в изнеможении он лег на землю, закрыв глаза, и…
Его морда скривилась, а зрачки в глазах забегали в разные стороны — осознание того, что он наделал, настигло его.

Но настоящий творец, а не просто глупый мальчик, решивший, что и он что-то умеет, не будет покидать свое творение в случае неудачи, не будет его бросать в долгий ящик и не будет сомневаться, если потребуется полностью пересмотреть концепцию… Даже если произведение безнадежно утрачено, в его голове до сих пор остается идея, мысль, из-за которой все и началось.

Вновь закрыв глаза и сев, жеребец выровнял дыхание и вытянул копыта в разные стороны, а затем медленно поднял их. Вместе с ними поднялись и остатки артефакта с незадействованными материалами и деталями. Вновь вокруг него парили и соединялись части, но делал он теперь не спеша, словно боясь ускорить темп и быстро исчерапть свое вдохновение.

Но даже в моменты блаженного созидания он должен понимать, что в его произведении ничто не может твердо держаться на своем месте. В любой момент может появиться противоречие или же просто банальное нежелание видения такого положения вещей и приходится менять порядок, материал, а то и часть сути предмета, если не саму суть. Творец меняет, творец меняется — и его текущий помысл может очень сильно отличаться от изначального.

Жеребец неторопливо собирал детали. Вот вновь гироскоп крутится вокруг сердцевины. Вот напитываются силой новые камни и ставятся на старые пазы. А черные пирамиды вновь касаются своими прямыми вершинами ядра… Однако жеребца теперь не устраивает такой порядок и медленно направляет к своему рогу пирамиды, разрезая каждую металлическим лезвием позади на две части. Затем в предположительной середине ранее целых пирамид он провоит небольшой круг и, напевая одному ему известные слова слова, вынимает полусферу их этого места, оставляя круглое отверстие. То же самое происходит и с остальными частями. Затем жребец останавливает гироскоп и делит синее ядро на четрыре сферических сгустка, которые вскоре вкладывает в отверстия на пирамидах; сам же механизм вновь переплавляется и вновь создается, но теперь это четыре его уменьшенных копии, которые теперь будут крутиться вокруг новых сгустков.

Каждый артефакт — это не только личный подвиг творца, но также его душа. Пускай забудут имя создателя, пускай артефакт рассыпется спустя пару применений, но только то, что его уже применили, означает, что его дело не пропало даром, что он сделал все правильно.

Мельком жеребец заметил небольшой циферблат на ремне — единственная вещь, которая не была применена в его работе. Пристально посмотрев на него, он снова закрыл глаза, что-то обдумывая и через пять секунд снова их открыл, подхватывая пальцами предмет и разбирая его на основные составляющие.

Творец вкладывает разный смысл в свое произведение. И разную силу. Тот, кто работает быстро и коротко, имеет немного шансов на признание, на одобрение. Его могут быстро забыть, а могут и долго помнить. А те, кто работал долго и кропотливо над своим творением, прорабатывая каждую деталь, могут быть не сразу поняты, но обречены на небольшой триумф. И каждый созидатель, будь то новичок, только начавший познавать ремесло, или мастер, пытающийся обессмертить себя, должен дойти до заключения, подвести итог, поставить последнюю деталь, прийти к концу. Именно конец важен для творцов...

Между сферами энергии, вокруг которых вращались золотые гироскопы, установились энергитические каналы, медленно пульсирующих в их паутине. В центре между ними сияла нить, общая для всех четырех середин; она пульсировала больше и дольше всех. Туда и был направлен взгляд жеребца.

Ведь конец для них — это победа.

Его глаза скользили от центральной нити к циферблату между пальцами и назад. Его лицо стало еще серьезней.

Победа над апатией.

Копыто, в котором два пальца зажимали странный циферблат, медленно двинулось к этой нити. Та, словно почувствовав это, стала пульсировать еще сильнее.

Победа над страхом.

Расстояние между буквально предметом и взбесившейся нитью разделяли буквально несколько сантиметров… Воздух замер, ожидая свершение момента.

Победа созидания.

Пальцы отпустили циферблат и тот обреченно упал на светло-синий канал. Получив желаемое, артефакт с жадностью начал поглощать все силы, что были в предмете. Механизм, как попавшая в паутину мушка, задергался, начал трястись… и с тихим треском взорвался. Выкачав все, что только можно из него, нить отпустила циферблат и тот, пару раз звякнув о сухой камень, ушел в бесконечную пустоту, лежавшую за пределами этого маленького острова.

Я нахожусь в том месте, где нет правил, где каждый — сотворитель. Здесь нет Алой Луны, нет аликорнов, нет зла и добра или чего другого, что могло бы меня остановить от созидания и познавания...

Артефакт, собравшись в небольшой октаэдр, медленно подплыл к передним ногам жеребца и тот ощутил некое удовлетворение, ощущая механическими пальцами свое творение. Затем он подбросил его вверх и артефакт раскрылся. Четыре располовиненные пирамиды, объединяемые лишь гироскопами со сферами энегрии да эфирными каналами, тихо парили вокруг некой центральной точки, из которой начал проецироваться огромный купол с несчислимыми потоками информации, плавающими по его стенам и во внутреннем пространстве. Однако взгляд жеребца был направлен в середину, откуда все исходило, словно пытаясь там кого-то увидеть.

И если мне не стоит труда создать мощнейший артефакт...

— … то что можно сказать… о целом мире? — проговорил творец и улыбнулся.