Хроники капитана Себрастиана - в печать!

Слухи, как всегда, вперед приказов начальства, со скоростью почтовых поездов донесли новость о большом наступлении. Газеты, тоже не изменяя своей привычке, разводили пустопорожнюю браваду, а госпиталь ждал и готовился к авралу. Хирурги стремительно трезвели, сестры милосердия готовили операционные, палаты, инструменты, запасались перевязочным материалом и готовились сами. Сиделки отсыпались наперед, а старых пациентов трамбовали в палаты, как огурцы в бочку.
Меня, как «выздоравливающего», спровадили из хирургического отделения в офицерскую палату терапевтического. Со мной ее делили двое. Один был единорог, майор морской пехоты – один из тех отморозков, кто не боится ничего, гроза патрулей и вечная головная боль комендантской роты. Второй – пегас – был капитаном бомбардировочной авиации. Пожалуй, не менее лихой, чем морпех, жеребец. Это если судить по тому, что они делают, чем рискуют и как гибнут. В общем, я, флотский, вполне вписался в их компанию.
Морпеха звали Фарфаде Темпер и его, как он выразился, «птичка клюнула» в шею. Голоса он не потерял, но предпочитал молчать, потому что вместо речи из его туго перебинтованного горла наружу рвался скрежет раздираемого когтями металла пополам с шипением пустынной гадюки.
. Пехотинец был рубаха-парень, а пегас, как, оказалось, умел переключаться со своей драгоценной персоны на других и тонко чувствовал чужое настроение. Ему досталась приличная порция осколков в брюхо, которые не иначе, как чудом, не задели ничего важного, и было сломано левое крыло. Послать его, куда-нибудь, и смотреть на его походку было одним из наших маленьких развлечений. И смех и грех.
Один местный умелец сладил мне протез за сотню сигарет. Такую нехитрую штуковину с деревянной, обитой кожей, колодкой со стальным подобием копыта на алюминиевых трубках, и я заново учился ходить с его помощью. Темпер и Госсип старались, как могли меня поддерживать. Иногда им приходилось поддерживать меня буквально, сдавив с двух сторон боками, когда я терял равновесие. Это было жалкое и печальное зрелище для посторонних, но мы старались к нашим увечьям относиться с лёгкой иронией. Хромой урод-земной с протезом, сиплый рогач с туго перемотанной шеей и пегас с перемотанным задом и крылом в аппарате Инзера. Ну что можно сказать, славные ребята, но выпивают.
В один из вечеров у нас была очередная небольшая пьянка. Наплевав на запреты врачей, мы дождались, пока прапорщик-резервист не проверил затемнение на окнах, достали керосинку, свои припасы и принялись за дело. Темпер на перевязке умудрился умыкнуть бутыль с квартой спирта, а так же, между делом, замолодить и покрыть молоденькую медсестричку. Госсип напряг кого-то из легкораненых и ему приволокли корзинку с мелкими яблоками, небольшую голову сыра, и две бутылки минеральной воды. В третью вместо воды был налит джин. А я выложил выигранные в карты несколько плиток плохого шоколада, большущий дефицитный апельсин и украденные из ординаторской мензурки. Госпитальный «корм», как мы называли произведения местной карательной кулинарии, был, как говориться: «не в коня». А потому мы по первой налегали не столько на выпивку, сколько на наши скромные деликатесы. За спиртное мы взялись всерьез немного позднее, оставив для закуски разобранный на дольки апельсин.
– Может это дурацкая тема… – Госсип почесал лоб о набалдашник на спинке кровати, – но вы помните «Эквестрийские Сказки», старье вот такое?
Темпер, склонив набок голову, уставился на него, а я подавился сыром.
– Тебе головку на прогулке не напекло осенним солнышком? – своим шипяще-скрепящим, жутковатым голосом поинтересовался Темпер. –Нуу… – протянул неопределённо Госсип, – любопытно, – я только головой покачал, а Темпер молча охватил губами мензурку и запрокинул голову.
– Ну что тут такого? – он смотрел то на меня, то на Темпера, – вам, козлам, ответить сложно?
– Не, помнить то помним, но смутно. А какие конкретно? – уточнил я, проигнорировав «козлов», а Темпер молча запустил в приятеля апельсиновой коркой, тот увернулся.
– ну, те, про шесть ушлых кобыл и бестолкового дракона, – Госсип отхлебнул из бутылки с водой, – ну совсем жеребячьи.
– Ага, такие помним, – я и Темпер дружно кивнули.
– Вот. Я просто подумал, если б мы тоже имели метки на жопе, зависимо от талантов, то какие бы они у вас были? – Просияв пояснил Госсип.
– Ме-е-тки, – растягивая слово, протянул я, – а не знаю, – я до флота всю жизнь на своей земле корячился, так что фермер я, по роду занятия. Вот.
– Может вилы и пенсне? – проскрежетал единорог.
На этот раз подавился Госсип. Яблоком.
– Пенсне? – уточнил он.
– Пенсне, – подтвердил Темпер.
– с вилами?
–с вилами.
Я и Госсип сначала переглянусь, а потом уставились на него: – Объясни!
– Вилы потому, что фермер. Пенсне потому, что образованный, – пояснил он, снисходительно ухмыляясь.
– Ну, вот видишь, мой пернатый анархист, – я многозначительно посмотрел на Госсипа, – наш драгоценный железнодорожный магнат подтвердил бессмысленность стоящей на повестке дня животрепещущей темы своим ужасно остроумным комментарием.