Марсиане, Глава 209-210 (Сол 383-387)

Автор: Kris Overstreet
Оригинал: The Maretian
Рейтинг: E
Перевод: Fogel
Редактор: Oil In Heat, RePitt, Veon, Многорукий Удав

Экспериментальный двигатель для межпланетных полётов, изобретённый сумеречным гением Твайлайт Спаркл, дал сбой, выкинув интернациональную команду в составе Старлайт Глиммер, Спитфайр, Черри Берри, чейнджлинга Драгонфлай и дракона Файрбола на враждебную всему живому планету в совершенно иной вселенной. С ограниченными запасами продовольствия, почти отсутствующим запасом магии, без связи с домом и невозможностью покинуть планету, они должны выжить, пока хоть кто-нибудь не спасёт их.
К счастью, они разбились прямо по соседству с другим существом с точно такими же проблемами. Существом по имени Марк Уотни.

Ponyfiction
Ficbook

Сол 383– Рэндалл, – спросил Венкат, – что происходит с погодой на Марсе? Ты говорил, что пыль вернётся. А Уотни говорит мне, что небо всё ещё голубое, как на первых фотографиях «Викингов», а там дело было в нарушении цветового баланса.

– Облака, – ответил Рэндалл Картер. Он протянул Венкату несколько распечаток фотографий с высокоорбитальных искусственных спутников Марса. – Обычно мы в это время года, когда Марс дальше всего от солнца, видим много перистых облаков – высотных облаков, состоящих из крошечных кристаллов льда. Технически время для этого прошло пару месяцев назад, но теперь они вернулись и растут.

– Чем это вызвано? – спросил Венкат. – Кристаллизация на частицах пыли?

– Это одна возможная причина, – осторожно согласился Картер. – Но что важнее, повышенные температуры в зоне между экватором и широтой 30, по-видимому, привели к тому, что большое количество водяного льда прямо под поверхностью сублимировалось и попало в атмосферу. Больше воды в атмосфере — больше облаков. И каждый раз, когда в воздухе образуется новый кристалл льда, он запирает внутри себя частицы пыли, которые использует в качестве центров кристаллизации, фактически очищая небо.

Он постучал по фотографии края планетарного диска Марса, чётко показывающей ярко-голубую полосу в верхних слоях атмосферы.

– А без пыли в воздухе у нас остаются обычные молекулы газа и те же эффекты рассеяния Рэлея, которые мы видим на Земле. Это и видит Уотни – голубое небо.

– Хорошо, звучит довольно безобидно, – сказал Венкат. – Как долго это будет продолжаться?

– Я думаю, примерно месяц, – сказал Картер. – Может, меньше. По мере того как Марс приближается к Солнцу, эти перистые облака снова начнут сублимироваться. Водяной пар будет либо расщепляться ультрафиолетовыми лучами на кислород и водород, которые улетучиться из атмосферы, либо будет опускаться в нижние слои и снова сконденсируется на поверхности, – он вытащил ещё один листок бумаги и добавил: – Только дело в том, что я не думаю, что эта тенденция безобидна.

Венкат посмотрел на бумагу.

– Рэндалл, я физик, а не метеоролог, – сказал он. – Я вижу эти показания температуры и давления атмосферы, но у меня нет опыта для их интерпретации.

– Они слишком высокие, – сказал Рэндалл. – Это северное лето на Марсе, и Марс только начинает поворачиваться к Солнцу. Прямо сейчас углекислый газ должен вымерзать из воздуха в южном полушарии, вызывая падение давления воздуха, но этого не наблюдается.

– Почему нет?

– Слишком тепло. При нормальном атмосферном давлении Марса углекислый газ конденсируется примерно при минус 123 градусах Цельсия, – сказал Рэндалл. – Нормальные пиковые минимумы в южном полушарии зимой достигают или превышают минус 150. Мы видим это на сезонных фотографиях, когда ледяная шапка расширяется и сужается каждый марсианский год. Рост и сужение – это почти целиком СО₂. Но сейчас температуры на полюсах опускаются ниже точки замерзания только на короткие периоды времени, и то на не очень большой территории. Так что атмосфера Марса остается на месте.

– Хорошо, – сказал Венкат. – Но я не вижу, как это влияет на Уотни и пони.

– Я тоже не вижу как, – сказал Рэндалл. – Но я убеждён, что это на них как-нибудь повлияет. При том что есть: более плотная атмосфера, чем обычно, плюс облачность – я уже говорил, что она растёт? – не за горами тот час, когда Марк увидит облака. В любом случае водяной пар – парниковый газ, хотя и не такой, как CO₂ или метан. То, что нагреется за день, не будет рассеивать тепло так быстро ночью. Скоро Марс испытает самое близкое к понятию «жара», что с ним когда-либо бывало.

– О насколько высоких температурах мы говорим? – спросил Венкат.

– Положительные максимумы по Цельсию с двузначным числом в районе Дома, по крайней мере в течение следующих двух недель, – сказал Рэндалл. – Пока ещё около минус сорока ночью, но днём ​​внешний компонент атмосферного регулятора уже отключится из-за перегрева. Для конденсации компонентов атмосферы требуются очень низкие температуры…

– Да, я знаю, как это работает, я не настолько несведущ, – проворчал Венкат. – Но внутренняя часть будет работать, как и оксигенатор.

– Я не слишком беспокоюсь об оборудовании Дома, – сказал Рэндалл. – Я беспокоюсь о том, что преподнесёт нам погода завтра. Такой погоды мы на Марсе никогда раньше не наблюдали, и она такая практически повсеместно. Глобальные температуры на двадцать градусов Цельсия выше нормы, и днём ​​и ночью. Это очень много энергии, накапливающейся в атмосфере. И она должна куда-то деваться.

– Попробуйте выяснить, куда, – попросил Венкат.

– У меня уже есть одна догадка, – сказал Рэндалл. – Но вам она не понравится.

– Она мне понравится больше, чем вообще никакой догадки. Давай.

– Хорошо. Более высокие температуры на Земле обычно означают больше гигантских штормов – ураганы, тайфуны или северо-восточные циклоны, короче, большие погодные системы. Они работают как средство передачи тепловой энергии от земли и нижней атмосферы в верхнюю атмосферу, где она может излучаться в космос. На Марсе нет осадков. Самое близкое к осадкам, что есть на Марсе, это редкий снегопад на полюсах из сухого льда. Так что у него есть только один способ провернуть то же самое: пылевые бури планетарного масштаба.

– Когда? – потребовал Венкат. – Это срочно, Рэндалл. Мы собираемся отправить шесть человек в опасное путешествие за тысячи километров на солнечной энергии. И по соображениям логистики мы не можем отправить их немедленно. Мне нужны ответы.

– Я постараюсь добыть их, доктор Капур, – сказал Рэндалл. – Но сейчас мы все лишь гадаем. У нас нет базовых данных, чтобы строить прогнозы, не в этом случае.

---

– Значит, такой у нас расклад? – спросил Тедди.

– Такой, – сказал Венкат. – Я подумывал направить людей на работу над аварийной программой, чтобы сейчас же отправить терпящих бедствие в путь, но я бы рекомендовал отказаться от этого.

– Опиши мне плюсы и минусы, – Тедди машинально поправил бумаги на своём столе, которые уже и без того были идеально выровнены с ковриком.

– Хорошо. Плюс: чем раньше они выдвинутся, тем больше у них будет сил и времени сделать всё в Скиапарелли до 551 сола. До определённой степени давление времени уменьшится. Но это единственный плюс. Против: больше еды нужно будет упаковать в транспорт, который уже и без того набрал критический перевес. В случае глобальной пыльной бури, такой как, например, событие 2018 года, мы бы предпочли, чтобы они пропустили пролёт «Гермеса», сидя в Доме, а не где-нибудь посреди Arabia Terra. Дом и пещера более надёжны, если глобальный шторм будет включать в себя такие ветровые явления, как шторм в сол 6, или электрические разряды, как в сол 247.

– Значит, мы оставим их в Ацидалии, если увидим пыльную бурю на Сол 451? – спросил Тедди.

– Не обязательно, – ответил Венкат. – Помните, мы и до этого знали, что переезд в Скиапарелли состоится в начале сезона пыльных бурь на Марсе. Уже был небольшой риск оказаться в затруднительном положении из-за пыльной бури, но это был, скажем так, незначительный риск. Полное затмение из-за глобальных пыльных бурь – вещь, случающаяся практически один раз в поколение. В некоторые марсианские годы даже вообще не бывает ни единой пыльной бури, даже слабой. Но даже в этом случае более ранний выезд не снижает риски до такой степени, чтобы компенсировать логистические трудности.

– Хорошо, – сказал Тедди. – Я оставлю это на твоё усмотрение, Венк, но, пожалуйста, свяжись со мной, если метеорологический персонал удумает что-нибудь более определённое.

– Вы будете седьмым, кто узнает, – мрачно сказал Венкат.
Сол 387Запись в журнале – Сол 387

Завтра последний урожай сена.

С одной стороны, мне нужно этому радоваться (и ещё больше тому, что последний урожай картошки наступит через пять дней). Вся реконструкция ровера завершена, за исключением загрузки багажа, так что мы можем сразу перейти к полевым испытаниям. Мне должно не терпеться начать. Но нет.

Но как бы ни тошнило меня от картошки… кстати, я уже говорил, что мне хотелось бы сесть на машину времени, чтобы добраться до первого европейского исследователя, который привез картофель из Нового Света обратно в Европу, и убить его, потому что не хочу молиться об убийстве первых инков или майя или кто там ещё выращивал эти проклятые штуки? Вот так меня тошнит от картофеля, а пони тошнит от сырого сена, но мы вложили в это триста пятьдесят солов времени, плюс-минус, в эту ферму, почти целый земной год. Это нельзя так просто сбросить со счетов.

Драгонфлай говорит, что ферма хочет жить. Это справедливо. Я тоже. Но я не знаю, как мы можем это устроить. Мы устранили проблему с водой и, похоже, что проблема с теплом тоже разрешена, но остается самая большая проблема: воздух. Растениям требуется намного больше углекислого газа, чем когда-либо смогут обеспечить почвенные бактерии. Без этого они довольно быстро задохнутся – возможно, всего через месяц, а может и за пару дней. Я не уверен. Это зависит от многих факторов.

Я придумал множество идей, как добавить в пещеру CO₂, в основном плохих.

1) Сделать отверстие в стенке пещеры, чтобы марсианская атмосфера могла проникать внутрь. Это тупо, потому что (и сейчас следите внимательно, потому что будет очень много технических деталей), если мы сделаем дыру в стене пещеры, весь воздух из неё сразу же улетучится. Возьмите это, запишите на листке бумаги и подчеркните: пробоина в стенке, все умирают. (Ну, все растения. Нас-то здесь давно уже не будет. Надеюсь).

2) Переместить атмосферный регулятор из Дома в пещеру. Было бы хорошо, если бы это сработало, но так тоже не выйдет. НАСА никогда не думала: «Эй, а вы знаете, какая ещё проблема может возникнуть у наших астронавтов? СЛИШКОМ МАЛО ДИОКСИДА УГЛЕРОДА! Надо бы исправить её как можно скорее!» Они никогда не думали об этом, потому что это просто тупо. Каждый аспект жизнеобеспечения Дома посвящен извлечению CO₂, а затем его расщеплению в оксигенаторе. Этот процесс нельзя развернуть в обратном направлении. А даже если бы и можно, программа для регулятора атмосферы записана на неперепрограммируемых микросхемах ПЗУ. Так что, даже если мы сможем обеспечить его питанием в пещере, нам это ничем не поможет.

3) Использовать воздушный компрессор топливной установки МВМ, чтобы накачивать CO₂ снаружи в пещеру. Хорошо, допустим, мы смогли бы сделать это, не потеряв весь воздух из пещеры. Если немного подумать, то это выполнимо. Но вот проблема: без атмосферного регенератора или прямой связи с атмосферой родного мира пони, у пещеры нет никакого механизма регулирования собственного внутреннего давления. Топливная установка МВМ будет стабильно нагнетать сжатую наружную атмосферу в пещеру, а воздух будет оставаться внутри до тех пор, пока топливная установка не загнётся или пещера не взорвётся от избыточного давления. Пробоина стенки, все умирают. Не вариант.

4) Запрячь Старлайт Глиммер, чтобы она сделала кристаллы, которые будут обменивать молекулу на молекулу. Это моя лучшая идея, но мне она всё равно не по душе.

И вот почему: Допустим, вы заколдовали пару кристаллов, чтобы перемещать воздух в двух направлениях между ними, как те, которые используются в скафандрах для пони или системе жизнеобеспечения их корабля. Далее уточняете заклинание так, чтобы вместо свободного потока воздуха оно засекало, когда на наружный кристалл попадает молекула углекислого газа, и мгновенно обменивало её на молекулу кислорода изнутри. Просто, правда?

Вот и нет. Молекула кислорода – это два атома кислорода, общая атомная масса которых примерно 32 атомных единицы. Молекула углекислого газа – это два атома кислорода (диоксид, помните?) плюс атом углерода с общей атомной массой 44. Это чистый дисбаланс в обмене, равный двенадцати атомным единицам – или, другими словами, примерно на треть большая масса, которая будет входить в пещеру, чем уходить. И это упрощает задачу, не заставляя систему выжимать из воздуха и без того немного дефицитный водяной пар (атомная масса 18).

Конечно, почти все атомы углерода в конечном итоге пойдут на создание большего количества растений при гораздо более высокой плотности их материала, чем одна атмосфера. Но больше растений занимают больше места, оставляя всё меньше места для существующего количества воздуха. Сколько времени пройдёт, прежде чем дисбаланс вызовет проблемы? И будет ли вообще система обеспечивать достаточно СО₂, чтобы удовлетворить потребности растений? Понятия не имею.

Я не стал посылать эту задачку в НАСА, потому что у них сейчас полно других забот, а именно, как отвезти меня домой и спасти моих друзей в 551 сол. Для них пещерная ферма не важна. Это только побочный вопрос, без которого можно обойтись. Когда НАСА вернётся сюда, даже мёртвые останки фермы дадут достаточно данных для целого поколения будущих ботаников, чтобы писать статью за статьёй о том, как Марк Уотни облажался, или о том, что никаких волшебных инопланетян не было, а у Уотни просто начались глюки и он всё это выдумал, включая люцерну.

Но это всё не даёт мне покоя. Совершенно не даёт. Мы можем сбросить кучу воды в цистерну перед тем, как уйти, и дать ферме достаточный круговорот воды, чтобы он мог длиться годами. Мы уже наладили в ней циркуляцию воды и отопление, чтобы она могла выжить. Но воздух для пещерной фермы критически важен, и я бы хотел найти лучшее решение.

Что ж. Пожалуй, завтра я поговорю об этом со Старлайт, когда мы будем собирать урожай. Посмотрим, нет ли у неё идей получше.
К началу ^
⇦ Назад
Далее ⇨