+4 476.33
3 020 подписчиков, 6 528 постов
Подробнее
+64
Immortal_Parrotв блоге Пони-писатели9 июня 2026, 09:32

Одиннадцатый фанфик в серии «Мрачные сказки о прошлом». После него в ожидании обложки еще одна часть и серия уходит на перерыв.

Аннотация: Эта история из времен, когда земли Эквестрии ещё дышали первозданной магией, а по тёмным чащам бродили твари, чьи имена ныне известны лишь архивариусам УМОРА. Послушай балладу о великом покорителе чудовищ и псе страшнее ночного кошмара.

Читать на: Ponyfiction, FicBook.

Редакторы: Randy1974, RePitt, Shaddar.

Автор обложки: Lepik

Приятного чтения!

P.S. Десятый рассказ
tabun.everypony.me/blog/stories/223841.html

P.P.S.
Без квн тутИстории о том, как Эквестрия укрощала свой дикий мир, стерлись из-за частоты и древности подвигов. Всякий жеребёнок знает о подвигах принцесс или Столпов, о том, как смех и доброта побеждали хаос. Но есть сказания куда более древние — те, что нашёптывают не у очага, а на краю старых курганов, где ветер пахнет вереском и палой листвой. Одно из них повествует о последней из рода Свордов и о Псе, что ждёт до сих пор.
Случилось это в те времена, когда земли Эквестрии ещё дышали первозданной магией, а по тёмным чащам бродили твари, чьи имена ныне известны лишь архивариусам УМОРА.
Род Свордов был славен от начала времён. Не было в восточных пределах семьи древнее и доблестнее. Их герб — два скрещённых серебряных меча на чёрном поле, и говорили, что в бою клинки эти сияют холодным лунным светом, рассекая тьму. Прадед, сэр Харроу Сворд, заковал в лёд вирма, что терзал долины Эквестрии. Дед, сэр Брайар Сворд, в одиночку сдержал натиск стаи кошмаров на перевале Ветров, и шрамы его были белее снега. Отец, сэр Брамбл Сворд, пал, прикрывая отход отряда от семиглавой гидры на болотах близ старого Мэйнхеттена, и щит его, расколотый надвое, поныне висит в Зале Клятв. Все они были сильны — не только сталью мускулов, но и сталью духа. Они представляли собой величие. От их потомков ждали не меньшего.
И вот последней в этом роду родилась она — Грасс. Единственная дочь сэра Брамбла, кобылка, на которую возлагали все надежды угасающего древа. Но природа, щедрая к её предкам, отвела от Грасс своё копыто. Уже с первых дней было видно: кобылка растёт хрупкой, как сухой стебель на осеннем ветру. Кости её были тонки, а копыта хрупки, и даже простая пробежка по плацу оставляла её задыхающейся у края. Лекари качали головами: кровь Свордов, но тело — не меч, а тростинка. Как будто имя, ей данное: Грасс — Травинка — стало насмешливым пророчеством. В семье, где каждое копыто было выковано для битвы, она казалась ошибкой, недописанной строкой в великой саге.
Когда сэр Брамбл не вернулся с болот, его боевые товарищи, суровые жеребцы в побитых доспехах, собрали совет. Не могли они бросить сироту, последнюю кровь Свордов, на произвол судьбы. Из уважения к павшему герою Грасс взяли в орден — не воином, конечно, а смотрительницей лазаретных трав, подавальщицей свитков и хранительницей очага в казармах. Она носила плащ с гербом — двумя серебряными мечами, — но мечи эти были кобылке велики, как и пылившийся в оружейной отцовский доспех.
Орден, приютивший её, звался Братством Серебряного Клинка. Он был основан прадедом Грасс, Харроу Свордом. То были рыцари, поклявшиеся охранять границы земель пони от чудовищ, что выползали из тёмных уголков мира. Их крепость стояла на восточном рубеже, среди вересковых пустошей, где туман по утрам был густ, как овечья шерсть. Пони в воронёных доспехах уходили в дозор, возвращаясь с трофеями или не возвращаясь вовсе, и звон оружия был их вечной песнью. Сила правила здесь безраздельно: сила копыта, сила духа, сила магии. Того, кто не мог держать щит, не считали ровней.
Грасс знала это слишком хорошо. Знала по шёпоту за спиной — «Сворд без меча», «взяли только за былые подвиги рода», «позор имени отца». Знала по взглядам — косым, жалостливым или насмешливым. Знала по тому, как ей никогда не давали в копыта ничего тяжелее котелка. Она не роптала, лишь делала свою работу: поила раненых горькими настоями, сидела с умирающими, на что не у всех рыцарей хватало храбрости, помнила имена всех павших и всех живых.
У неё было сочувствие — то, что рыцари называли «телячьими нежностями», — и Грасс не стыдилась его. У неё была смелость — не та, что ревёт в атаке, а та, что встаёт каждое утро под косые взгляды и всё равно идёт вперёд. У неё было упорство — единственное, что роднило её с великими предками. Если она начинала дело, то доводила до конца, будь то варка снадобья или изучение старых бестиариев при свете лучины, в тишине, пока другие спали.
Однажды осенней ночью, когда луна висела низко и была рыжа, будто старый, верный щит, в крепость примчался гонец. Он был взмылен, а глаза дики, и принёс весть о чудовище, что объявилось в Диких землях, у реки Данкриг. Трёхглавый пёс невиданных размеров, с шерстью, как застывшая лава, и воем, от которого стынет кровь даже у бывалых воинов. Дозоры бежали, не принимая боя. Пастухи-земнопони говорили, что зверь этот — сам Цербер, монстр из подземного мира, вырвавшийся на поверхность, чтобы сеять ужас.
Совет Братства постановил: выслать карательный отряд. Лучшие клинки должны были изрубить тварь, пока она не набралась сил.
Грасс слушала эти речи, и что-то в них было неправильно. Сочувствие её, это странное чутьё на чужую боль, подсказывало иное. Гонец твердил об ужасе и рыке, но когда кобылка тихо спросила, убил ли, покалечил ли зверь кого-нибудь, гонец запнулся. Нет и нет. Пугал — да. Но ни одного тела. Пёс метался у скал, выл по ночам, но не нападал первым. Грасс подумала, что он напуган, чужой здесь и боится — как она сама. Она попыталась сказать об этом на совете, но на неё посмотрели как на умалишённую. Один из старших офицеров, жеребец с гривой, заплетённой в боевые косы, бросил через плечо, чтобы кобылка сидела у своих трав и не позорила имя отца ещё боле.
И тогда она решилась.
Той же ночью, когда карательный отряд ещё только точил клинки, Грасс взяла лёгкий меч для юных послушников, седельную сумку с бинтами да целебными мазями и вышла в Дикие земли. Не ради славы. Не чтобы что-то доказать. А потому что кто-то должен был попробовать не убить, а понять.
Путь её лежал через вересковые пустоши, где туман клубился у самых копыт, и через старый лес, где деревья срослись корнями так, что образовали арки. Она скакала всю ночь несмотря на слабость крови, костей и копыт, замедляясь лишь когда тропа становилась слишком крутой. Смелость Грасс была тихой: она не пела боевых гимнов, а просто переставляла копыта, шаг за шагом. Упорство её было старым, как сама земля: она не повернула назад, даже когда с холмов донеслось эхо того самого воя, от которого шерсть вставала дыбом.
На рассвете она нашла пса.
Он лежал в каменной лощине у излучины реки, огромный, как холм. Три головы покоились на вытянутых лапах, и каждая была размером с одного из величайших воинов ордена. Шерсть — жёсткая, чёрная, в колтунах и засохшей крови. В боку торчал глубоко засевший обломок копья — видно, какой-то отряд уже пытался его «усмирить». Пес поднял все три пары глаз — жёлтых, как старый янтарь, — и зарычал. Рык этот был подобен грому, идущему из-под земли. Любой рыцарь взял бы меч на изготовку. Грасс не стала.
Она остановилась. Медленно, очень медленно опустилась прямо в мокрую от росы траву. Копыта её дрожали — от страха, не от холода. Но она заговорила. Голос её был тих, как журчание реки, и в нём не было ни угрозы, ни мольбы, а только правда. Она назвала себя — последняя из рода Свордов, та, над кем смеются и кого держат из жалости. Она сказала, что знает, каково это — когда тебя боятся и не понимают. И спросила: ведь он никого не убил, правда?
Рык стих на мгновение. Левая голова склонилась набок, совсем по-собачьи. Грасс продолжала говорить — просто так, без заклинаний и приказов. Об отце, павшем на болотах, о запахе лазарета после битвы, о том, что она тоже боится, но всё равно здесь. Грасс не тянулась ко псу, не пыталась коснуться. Просто сидела, сложив копыта, и разговаривала с трёхглавым чудовищем как с перепуганным щенком.
К закату тот перестал рычать.
На вторую ночь она промыла ему раны. Пес дёрнулся, когда кобылка коснулась обломка копья, но не укусил. Она вытащила гигантскую занозу — осторожно, зубами, потому что копыта были слишком велики для такой тонкой работы. Пес взвизгнул всеми тремя пастями, но вытерпел. Грасс приложила компресс из тысячелистника и облепихи, замотала рану льняными бинтами, что несла в сумке.
На третью ночь, в час, когда луна стояла прямо над головой, огромный пёс положил среднюю голову кобылке на колени и заснул. Две другие бдили — одно ухо торчком, одно прижато, — но дыхание было ровным, спокойным. Грасс сидела не шевелясь, боясь разбудить, и слёзы текли по её щекам — впервые не от горя, а от странного, огромного счастья.
Она осталась с ним. Выходила, выкормила тем немногим, что могла добыть, — рыбой из реки, кореньями, а когда припасы кончились, стала совершать тайные рейды в крепость за едой, несмотря на то что путь был далёк. Ночами, пока другие спали, Грасс крала со столов остатки еды и везла в лощину. Пёс ждал её каждый раз, и каждый раз его шипастый хвост начинал выбивать дробь по камням при её появлении.
Кобылка прятала его долгие месяцы. Нашла пещеру в скалах, глухую, скрытую корнями старого дуба, — там пес мог лежать незамеченным. Грасс навещала его каждую свободную минуту. Учила командам — не таской, а лаской: сидеть, ждать, тихо. Он слушался её, как ни один боевой пёс не слушался своего хозяина, потому что повиновался не страху, а любви. Иногда они просто сидели вместе у реки и кобылка рассказывала псу истории — те, что слышала в детстве, о древних королях и звёздных зверях, а он слушал, положив одну из голов ей на спину.
Однако всё тайное поздно ли или рано становится явным. Кто-то из молодых оруженосцев, заметив, что со столов ночью пропадает еда, которой он и сам был не прочь поживиться, выследил Грасс.
В один серый, слякотный день, когда туман был так густ, что не видно собственных копыт, отряд рыцарей вышел к пещере и увидел их вместе. Мечи на изготовку, зазвенела сталь. Цербер вскочил, три пасти оскалились, и рык его был таков, что с ближних деревьев сорвало листву. Рыцари замерли — даже самые храбрые из них никогда не видели такой ярости в таком огромном теле.
Но Грасс встала между ними.
Маленькая, хрупкая, в заштопанном плаще с чужим гербом на плечах, она вытянула копыто — одно-единственное — и коротко приказала: тихо, мол, свои. И Цербер замер. Все три головы повернулись к ней, жёлтые глаза моргнули. Рык стих, сменившись низким, почти обиженным ворчанием. Монстр лёг у копыт, как огромный сторожевой пёс у ног пастушки. Рыцари стояли, опустив мечи, не в силах вымолвить ни слова. Слабейшая из них сделала то, чего не смог бы сделать ни один клинок.
С того дня всё изменилось. Весть о Грасс Сворд, приручившей трёхглавого пса, разнеслась по всей земле. Насмешки смолкли. Те, кто вчера шептался за её спиной, теперь искали её совета. Она не стала мелочно мстить да злорадствовать — просто продолжала делать то, что умела: заботиться, понимать, терпеть.
Когда Совет Братства собрался решать судьбу Цербера, Грасс заговорила. Она не требовала и не угрожала. Она объяснила, что этот пёс — не порождение тьмы, а древний страж, рождённый самой землёй для охраны границ между мирами. Он не злой — лишь потерянный. И вместо того, чтобы убивать его или изгонять, она предложила иное: построить темницу для чудовищ, тех, что действительно опасны, и поставить Цербера её стражем. Добровольным. Верным. Не в клетке, а на почётном посту.
Так был заложен Тартар.
Строили его долго, в глубоком ущелье среди чёрных скал. Грасс сама выбирала место — там, где магия земли была так сильна, что стены держали любые чары. Цербер ходил за ней повсюду как привязанный. Три его головы по-разному выражали любовь: левая норовила лизнуть в ухо, правая приносила палки и булыжники в подарок, многие из которых пошли на строительство, а средняя просто смотрела — долгим, преданным взглядом, от которого у старых вояк щемило сердце.
Когда строительство завершили и заперли за первыми узниками тяжёлые врата из зачарованной бронзы, Грасс уже была стара. Грива её поседела, шаг стал тяжелее, но глаза — те же, медовые, упрямые, живые — светились по-прежнему.
Она подвела Цербера к воротам, велела ему сесть и долго стояла, положив копыто на его громадный нос. Она назвала его своим хорошим, любимым хозяйкиным псом и наказала охранять эту дверь. Он лизнул её — сразу три языка прошлись по мордочке, как бывало всегда, когда он пытался утешить Грасс, а она смеялась и отмахивалась. Только на этот раз никто не смеялся.
Она ушла на поверхность, к солнцу. Умерла от старости в своей постели, в маленькой комнате при крепости, глядя на герб Свордов — два скрещённых меча, — и знала, что прожила жизнь не зря. Она не стала великим воином, но стала чем-то большим: основательницей нового пути. Братство Серебряного Клинка со временем переросло в Управление Мониторинга, Обнаружения и Разведки Аномалий — УМОРА. Не каратели, но исследователи. Не палачи, но стражи. Их эмблема — два серебряных меча на чёрном поле, скрещённые также, как на старом гербе, но между ними теперь сияет капля росы — символ той, кто была слабее всех и оказалась сильнее всех.
А Цербер ждёт.
Проходят века, сменяются эпохи, возводятся и рушатся замки, а он сидит у врат Тартара, огромный и вечный. Шерсть его стала седой, глаза потускнели, но он не двигается с места. Раз в год, в ту самую ночь, когда Грасс ушла к солнцу, он поднимает все три головы к невидимому небу и издаёт тихий, протяжный вой — не грозный, а печальный, как ветер над вересковыми пустошами. И в эту ночь даже самые лютые узники Тартара замолкают, потому что даже тьма склоняется перед верностью.
Он верит: однажды она вернётся. Придёт к воротам, положит копыто ему на нос и скажет те же слова, что говорила при жизни. И ради этого он будет ждать вечность.
+19
Doctor_Bromв блоге Пони-писатели7 июня 2026, 18:15
Последняя часть пятой главы. Уже написано 5 глав, это в общей сумме около 38 страниц, вполне полноценный рассказ, (или какой жанр у этого произведения, я не знаю точно). Следующая глава будет более насыщенная, а не просто писанина, сроков ставить не буду, поэтому просто ожидайте. Всем приятного чтения

5 главаВремя: 20:23
Ну вот я уже и в поезде. Я села в предпоследний вагон, потому что тут никого нет, и я смогу писать и не ловить на себе взгляды, которые так и норовят заглянуть ко мне в книжку и отвлечь от писательства. Ночные виды из окна уже далеко не такие живописные: там, где были равнины, теперь тьма. С яблоневыми садами также, только там вдалеке горит огонёк – домик Эпплджек и её семьи. Понивилль тоже выглядит как далёкая светящаяся точка. Красиво выглядит только то, как свет из вагона выходит на какое-то расстояние от него, освещая пути под ним и разгоняя тьму, защищая от того, чтобы она нас поглотила. Принцесса Луна уже подняла луну и зажгла звёзды; осенью темнеет рано, но зато у нас больше времени, чтобы любоваться луной и звёздами. Ночной поезд едет неспешно, поэтому я, наверное, немного посплю. Описывать толком нечего, а ехать ещё более часа, так что пока конец записи.
Время: 22:48
Итак, я на почте, очень устала и хочу спать, поэтому простите, если я где-то допустила опечатки.
Я проснулась практически у самого Понивилля. Прибыв на станцию, я потопала в почтовую комнату, моя тележечка ждала меня там. Кое-как я дотащила сразу два мешка до почты; зачем только я поверила, что смогу это сделать, все силы моментально ушли. Потом вернулась на станцию, забрала второй мешок, третий и ещё несколько раз – посылки и, наконец бумаги. (Что я там говорила про отсутствие нагрузки? Кто меня тянул за язык?). В общем, пройдя это испытание, я отвезла тележку на склад и приступила к сортировке. К сожалению, у меня нет машины, которая бы всё распределила за меня, поэтому придётся копытцами. Я включила дежурный свет на почте, с ним создаётся особая атмосфера. Всего несколько ламп тёплого освещения, которые создают тут уют и чувство безопасности. Потом процесс идёт так: я высыпаю все письма в ящик и сортирую их – пока что не поимённо, иначе бы я тут сидела до завтрашнего утра. Конверты имеют разные цвета, например, из Кантерлота – бордовые, подарочные – золотые, из Клаудсдейла – синие и так далее; это значительно облегчает работу и помогает быстро понять, откуда пришло письмо. В общем, разложив все письма по соответствующим ячейкам, я наконец-то выдохнула с облегчением: можно расслабиться и пойти домой. Завтра с утра уже разложим всё как есть. Кстати, пока я в тишине возилась с письмами, я услышала писк с чердака; поднявшись туда, я нашла гнездо воробьёв, которые, вероятно, собрались зимовать у меня. Я так рада этому: из всех зданий в Понивилле они выбрали именно мою почту. Я считаю, это дополнительный плюс моей почте (. Сейчас я почапаю домой, я уже выключила весь свет и заперла все двери, осталось выключить только светильник в окне приёма, и всё.
Время: 00:08
Ну вот, теперь я дома, в кроватке борюсь со сном ради этой записи. Итоги дня. Я подробно описала вам процесс перевозки писем в Кантерлот и главное почтовое отделение. Благодаря этой главе вы знаете, в каких чудесных краях живёт ваша пони-почтальон, узнали о моей подруге и, в завершение, много других тонкостей. Эта глава, скорее всего, такого же размера, как и четвёртая; может, чуточку больше. Не могу так сразу сказать, какой будет шестая, но мне кажется, они будут все примерно такого размера. Либо, если будет много писанины, как тут, и много прямой речи, то она станет вдвое больше, и, естественно, мне придётся брать перерывы в днях, чтобы записывать такой объём информации. Кстати о перерывах: у меня ведь не каждый день происходит что-то интересное, поэтому иногда даты будут перескакивать на несколько дней вперёд. Ну вот и всё, что я хотела записать сегодня. Всем спокойной ночи, в следующей главе мы вновь продолжим наш почтовый полёт.
(Пометка из будущего: я уснула прямо в обнимку с дневником, теперь он немного помятый.)

Глава 6: 2 Выходной день для записи, выполняем наши небольшие поручения.
небольшой спойлер:) к 7 главе планирую оставить первые несколько строчек.


Ну вот и подошла к концу 5 глава, хотелось бы узнать мнение о ней, и в общем узнать у тех, кто читал дневник с самого начала, как он вам и что в будущих главах можно исправить, усовершенствовать или оставить нетронутым. Пишите ваше мнение и всем спасибо за внимание!
+14
rasdeв блоге Пони-писатели6 июня 2026, 18:42
Давным-давно, в далекой галактике, я стал соавтором одной вселенной, изначально зародившейся из MLP: FiM. Не уверен, насколько много в этой вселенной осталось от FiM в процессе эволюции, и пока что делюсь наиболее доработанной частью истории из всей вселенной, о происхождении одной из рас, обитающих в данной вселенной. И приглашаю в комментарии для обсуждения.
ДисклеймерЭлепатриум — альтернативная вселенная, берущая основные элементы от FiM, но строящая на них другую историю, протекающую от средневекового фэнтези до межзвездных империй.
Вселенная находится в разработке, события рассказов о ней могут измениться. Персонажи антропоморфны.
Со-авторы вселенной: WingThePegasus, AirFly-pony


Тех кого заинтересовало - прошу под кат
+44
Doctor_Bromв блоге Пони-писатели6 июня 2026, 18:41
Начинаем без лишних слов. Продолжение 5 главы.
Приятного чтения.

5 глава Ну что же, мы проехали половину пути, и всё это время я описывала виды из окна. Приятного чтения! (Эта заметка сделана после того, что написано ниже, поэтому она такая сжатая).
Я закрыла дверь в почтовый вагон и, заняв свободное место, стала смотреть в окно. Поезд сначала поехал на вторую станцию в Понивилле – да, у нас их две, но вторая находится с другой стороны города, поэтому она меньше, и я редко на ней бываю, из-за этого не буду её описывать. Пока мы до неё ехали, за окнами был Вечнозелёный лес.
Поезд делает крюк вокруг леса. Никто не осмелился прокладывать дорогу через сам лес. Из-за этого он не очень близко к путям. В общем, в лесу практически всегда тьма, поэтому даже вход в него, не знаю, как сказать, тёмно-фиолетовый, наверное, или смесь с зелёным. Крайние деревья – это немного искажённые дубы: у них искривлённая кора, толстая крона, через которую практически не проходит свет, а также на них растут некие папоротники, обвивающие ствол и свисающие откуда-то сверху. Также там ещё видно что-то, напоминающее берёзы, только листва у них не зелёная, а серовато-синяя или как-то так. Между стволами деревьев – сплошной подлесок из этих гигантских папоротников и другой растительности. Со стороны леса часто доносятся различные звуки: то какой-то гул, похожий на рой насекомых или реку, то вой, скорее всего, древесных волков, то другие страшные звуки, похожие на голоса или смесь воя с криком. Бррр, про это даже писать страшно. Я помню, когда ехала на ночном поезде по этому же маршруту, то вжалась в мешок, когда поезд проезжал этот участок и раздался этот ужасный звук. Ужас! И не только я: местные пони тоже либо отворачиваются от окон и смотрят в пол, либо в другую сторону, а иногородние просто пугаются. Как хорошо, что магия сдерживает лес и он не распространяется дальше. Вновь не тот момент, чтобы описать мой поход к Зекоре, ждём следующий.
После проезда Понивилля маршрут идёт в сторону гор, где и находится Кантерлот. Поскольку мы заезжаем на возвышенность, можно увидеть яблочную аллею Эплджек. Из окон видны гигантские поля яблонь, которые куда привлекательнее, чем чёртов лес. Деревья всегда с пышной кроной, ухоженные, и, пока Эплджек не собрала урожай, можно видеть красные точки на них, особенно если это яблони с крупными сортами. Из поезда это место толком не рассмотришь, но в ближайшее время пути ничего интересного не будет, так что опишу его подробнее. Я часто доставляю Эплджек различные удобрения и садовые принадлежности, так что уверена, что опишу всё чётко. На ферме всегда достаточно чисто и ухоженно. Когда ходишь между деревьями и наслаждаешься их запахом, можно почувствовать, что земля рыхлая – как я поняла, это для удобства подкормки удобрениями. Там, где это уже сделали, всё заботливо укрыто соломой на некоторое время; это нужно для того, чтобы, когда яблоки падали, они не разбивались о землю, а приземлялись на что-то мягкое и их можно было легко подобрать. Также на ферме есть грушевые сады и другие культуры, но они далеко, их я, может быть, когда-нибудь опишу, а пока довольствуемся этим. Когда ходишь под всеми этими яблонями, ощущаешь себя чем-то маленьким и при этом в безопасности и уюте, особенно летом рано утром. Я не смогу полностью передать атмосферу яблочных аллей, у меня не хватит на это творческих способностей, но, чтобы вы хотя бы представляли, я написала то, что сверху.
После того как поезд проезжает равнины, он въезжает в горную местность. Начинается довольно красивый участок дороги. Проехав через туннель в горе, поезд следует по участку, откуда видно всё, что мы видели до этого. Понивилль кажется таким маленьким с этого расстояния, а сады и лес – ещё меньше. Вид на равнину просто роскошный: видны все реки, далёкие горы, поля и железная дорога по направлению к Эппллузе. Дальше горизонт, далёкий и такой загадочный; мне бы хотелось знать, что там, может быть, когда-нибудь узнаю. Я не смогу подробно описать всю эту красоту, слишком слаба как писатель, извините, но на помощь придёт воображение, и каждый сможет представить, как это красиво. Когда поезд проезжает выше, уже можно видеть очертания Кантерлота и далёкие очертания Клаудсдейла, но последний с такого ракурса похож на кучку облаков, так что он не очень красив. Железная дорога иногда петляет в горах, из-за этого поезд немного трясёт, и, возможно, я где-то допустила опечатку.
Ближе к концу маршрута начинается пригород Кантерлота. Появляются небольшие домики, построенные на уступах гор. Тут живут пони, которые ценят свежий морозный воздух и чистоту вокруг себя. Мне всегда нравилась система подхода к ним: извилистые лестницы, как и железная дорога, огибают горы с разных сторон, а потом соединяются в единую дорожку и наравне с железной идут до Кантерлота – в горах так интересно наблюдать за их пересечением и множеством тропинок. Представляю, как им тяжело ходить до ближайших учреждений типа почты или чего-то подобного, но если в случае с едой и почтой помогут пегасы-курьеры, то вот со всем остальным надо топать в Кантерлот. Дальше горы заканчиваются и начинается насыпь из камня, создающая ровную поверхность. Вдоль дороги появляются рельефные заборчики с разными узорами и различные железнодорожные коммуникации. Потом начинают появляться маленькие домики, как в Понивилле, далее домики уже с крышей не из настила, а из черепицы, затем – стена Кантерлота. Поезд проезжает через неё, и сразу видна разница между пригородом и городом. Вместо насыпи тут уже лежит плитка, а дома становятся не просто деревянными, а каменными, с двумя или тремя этажами вместо одного. Также появляются различные магазины, парикмахерские, бары и тому подобное. В общем, столица есть столица.
Тем временем мы приближаемся к вокзалу. Он представляет собой достаточно крупное здание с большими окнами, часами на фасаде, шпилями на крыше; в одной части здания даже есть второй этаж с купольной крышей, практически панорамными окнами и выходом на крышу – там у них сделано что-то вроде летнего кафе. Здание также кирпичное и выкрашено в бледно-фиолетовый цвет, крыша сделана из фиолетовых панелей.
В общем, я постаралась описать всё, что видно на маршруте. Это было немного тяжко, так как поезд постоянно трясёт, и он едет, а я пишу не очень быстро, но надеюсь, вам это понравится. Мы практически доехали, я писала это всю дорогу. Ладно, сейчас мне надо пойти обратно в почтовый вагон и начать готовиться к разгрузке. Продолжу записывать, когда появится время в главном отделении. Чувствую, эта глава будет просто писаниной, где практически нет прямой речи.
Время: 17:57
Ну вот, я наконец-то освободилась. За это время я разгрузила всё из поезда, конечно же, не одна, дотащила всё до главного отделения и успела посмотреть много всего, чтобы описать это здесь. Теперь наслаждайтесь описаниями главного отделения, моими похождениями и всем другим, что я опишу далее.
Разгрузка происходит примерно так же, как и загрузка. Я жду, пока все пассажиры разойдутся с платформы, потом я и местный работник вокзала начинаем разгружать вагон. В первую очередь – стеллаж, который не позволяет открыть большую дверь. Далее идут большие различия. Поскольку Кантерлот – это уже не Понивилль, то тут есть службы доставки. Главное отделение предоставляет грузовую повозку, в которую мне нужно всё сложить и только наслаждаться видами города, пока меня и мой груз везут до пункта назначения.
Прибытие в главное отделение. Комплекс находится с другой стороны Кантерлотской горы, чтобы не портить вид столице, и, в общем, он бы не влез в город. Мы проехали по техническому маршруту напрямик. Здание выглядит как гигантский прямоугольник с ответвлениями, которые ведут в другие большие прямоугольники или кубы, а в центре – самый гигантский сортировочный блок; я позже опишу, что там внутри. Административная часть выкрашена в белый цвет, и на ней золотые полосы. Это единственная часть здания, которая поделена на отдельные этажи, их тут пять. Другие корпуса покрашены либо синей краской с белыми полосами, либо коричневой с жёлтыми полосами. Над главным входом висят часы, в центре циферблата нарисован наш любимый конверт с крыльями. Поскольку мы едем с грузом, через центральный вход мы не пойдём, а сразу в корпус разгрузки. Потолок тут, наверное, метров десять или чуть больше. Везде конвейерные ленты, по которым текут письма и посылки, меж всего этого летают пегасы и пробираются земные пони. Посылки и письма идут со склада в общий распределитель, который и разделяет один большой конвейер на множество маленьких. Это достаточно технологичная вещь: он умеет считывать марки с помощью замудрёной системы из фотоаппаратов и множества других штук, названия которых я не знаю, понимает, куда надо направить письмо, и отправляет на нужную ленту. Плата за разум этой машины – это место, которое он занимает, наверное, с половину всей моей почты или даже больше, но она того стоит. Дальше всё это расходится по этим джунглям из лент и распределяется в разные секции: что-то на проверку, что-то обратно на склад, другие – в секции, где временные склады для доставки уже в определённые места и так далее. В общем, тут всегда всё движется, и этот процесс нельзя останавливать. Ещё в главном зале есть пункт управления – комната, подвешенная на металлических мостках под потолком: там, собственно, целая система из этих мостиков, а также различные трубы, провода и лампы, а ещё лампы есть на стенах. В этой комнате есть, внезапно, экраны, также продвинутая система фотоаппаратов и, наверное, магии – тоже совершенно новая технология. Оттуда видно весь комплекс, а также можно через микрофон говорить что-то в отдельный корпус или на весь комплекс и контролировать весь свет и электричество; контроль электричества, кстати, тоже далеко не везде есть. Вот до чего технологии дошли. Опишу немного обстановку в других подобных корпусах, чтобы вы понимали, как там работают пони. Допустим, в корпусе «Приём и сортировка», куда мы сейчас идём, будет идти медленный небольшой конвейер по направлению в общий склад. Тут пони развязывают все эти мешки и высыпают письма на ленту, сортируя их. Отдельно есть ветка для посылок и других крупных вещей. На той линии есть горка, и коробки по ней скатываются куда-то под пол, направляясь в отдельное место. Тут у пони-почтовиков есть весы, много различных печатей на столах, марки всех видов и всё тому подобное. В общем, это только начало пути.
Я оставила все свои мешки там и направилась к администратору, чтобы отчитаться о доставке. Сегодня администратор – это чёрный единорог в строгом костюме. Я приветливо подошла к нему.
– Здравствуйте, вы сегодня администратор, если я правильно прочитала на бейдже?
– Здравствуйте, да. Из какого города вы доставили почту?
– Понивилль. Можно, пожалуйста, анкету для росписи и отчёта?
– Да, конечно, пройдёмте к столу.
Он достал из шкафчика бланк, и я довольно быстро заполнила его.
– Вот, пожалуйста. Я могу воспользоваться комнатой отдыха? Просто мой обратный поезд только в восемь вечера.
Он взял бланк, проверил его и, убедившись, что всё верно, указал в направлении комнаты отдыха.
– Да, конечно, вам туда.
– Спасибо!
Я потопала в указанном направлении. Комната отдыха здесь – не то что у меня. В этой – несколько диванов, большой журнальный столик со сладостями, пуфики, мягкие коврики, радио и, конечно же, другие почтальоны. Тут есть и мои друзья. Я села рядом с бежевой кобылой с жёлто-красной гривой, её зовут Свит Таффи, но я зову её просто Таффи или Таф. Она тоже пегаска и работает почтальоном в Клаудсдейле.
– Привет, Таффи, давненько я тебя не видела, как делишки?
Она весело улыбнулась мне; она рада нашей встрече не меньше меня.
– Привет, Дерпик, о тебе могу сказать то же самое: твоя косоглазая мордашка мне давно не попадалась на глаза. А дела как всегда: летаю в облаках, собираю письма из почтовых ящиков и таскаю посылки.
– У меня всё тоже как обычно, хотя Понивилль становится всё больше, а моя почта не меняется.
– Я иногда удивляюсь, как тебе удалось создать эту почту, и сейчас ты её даже не увеличила; напарника у тебя нет, и, грубо говоря, ты не зависишь от центра.
– Ну, я отучилась на почтальона, а работа мне просто нравится. Моя кьютимарка, как ты знаешь, отображает талант далеко не к почте, она вообще появилась, когда я надувала мыльные пузыри.
– Ладно, сейчас не об этом. Мне просто вот совсем недавно дали напарника, скажу так: мой покой кончился из-за него. Этот пегас сильно тупит, он не умеет клеить марки ровно, не может толком разложить посылки и письма на складе, ну, в общем, ты поняла, и мне помимо своей работы нужно исправлять его, ужас.
– Да, тебе завидовать нечему, а мне так нравилось ваше отделение, оно такое прикольное, из облаков, и у тебя всегда был порядок, даже лучше, чем у меня.
– Ну, а теперь я тебе буду завидовать.
Таффи обратила внимание на диктофон в моей сумке.
– Дерпик, а позволь спросить, зачем тебе диктофон?
Я достала свой дневник и диктофон.
– А это я пишу почтовый дневник, диктофон нужен, чтобы я могла записывать прямую речь, вот, например, наш диалог сейчас запишу.
– Понятно, это очень крутая идея, позволишь мне почитать?
– Да, конечно, у нас ещё много времени.
Я отдала ей дневник. Пока она читала, я решила отдохнуть.
После того как она отдала мне книгу, она решила сама записать пару слов.
«Всем привет, кто это будет читать. Меня зовут Свит Таффи, ну, Дерпи написала выше. Я хотела бы просто оставить свой след в этой книге. Передаю привет из Клаудсдейла всем жителям Понивилля. Если будете у нас, приходите ко мне на почту, я не против завести новых друзей, особенно если вы друг или подруга Дерпика. Всех обнимаю, до встречи!»
Таффи отдала мне книгу.
– Ну всё, Таф, ты теперь вписана в почтовую историю Понивилля.
– Здорово, не бросай это дело, Дерпик, у тебя хорошо получается писать, пускай немного занудно, но затягивает. Удачи тебе, мне уже пора отбывать, спасибо за компанию.
– И тебе, Таф, надеюсь, скоро снова встретимся.
Таффи ещё раз попрощалась со мной и полетела к выходу, теперь я осталась одна. Не будем горевать, наш поезд тоже в скором времени отправится, осталось всего полтора часа, а пока расскажу, что будет, когда мы вернёмся. Возвращаться я буду уже как простой пассажир, поскольку почты, слава Селестии, нет; потом мы будем медленно перевозить всю почту со станции ко мне, а потом ночная сортировка – самый атмосферный момент. Ну вот как-то так


Останется небольшой кусочек, пусть будет третьей частью. Всем спасибо за внимание.
+40
BorisMв блоге Пони-писатели5 июня 2026, 22:19

Аннотация
Жизнь нередко делает резкие кульбиты, привнося в нее что-то новое и неожиданное. Обычный, на первый взгляд, день принес в жизнь Флаттершай новое, необычное знакомство. Прогуливаясь по лесу, она находит бездомного жеребенка, безмятежного спящего под открытым небом. Кто он такой и почему такой странный? Что он скрывает? И хочет ли Флаттершай погружаться в темные тайны прошлого таинственного жеребенка, из которых, похоже, состояла едва ли не вся его прошлая жизнь?

Рейтинг: PG-13
Персонажи: Флаттершай, Мун Рунавей.

Публикация на Понификшене
Публикация на Фикбуке.

Глава 41 на Понификшене.
Глава 41 на Фикбуке.

Моя сердечная благодарность Danil_Otritsevski за то что он с щедростью, достойной Рарити, оплатил работу Nuclear-pony-Jack , автора обложки фанфика.
+34
Doctor_Bromв блоге Пони-писатели5 июня 2026, 11:22
Всем привет! Наконец-то я закончил пятую главу дневника Дерпи. Она получилась немного монотонной, но не становится от этого менее интересной. По размеру вышла примерно как и четвертая поэтому также будет разделена на две части, и шестая тоже будет не скоро поэтому растянем удовольствие. Ну ладно не буду больше тянуть. Всем приятного чтения.

5 глава. 1 частьГлава 5: 3 Рабочий день для записи. Доставка писем в Кантерлот (поездка в поезде и главное почтовое отделение)
Вам понравится! :)
День недели: Суббота (Начинаем наше утро)
Время: 10:16
Итак, я поспала, и мне стало гораздо лучше. Как я и писала ранее, вряд ли кто-то придёт с утра, поэтому я одна. Ну что же, план действий таков: как и в случае с доставкой, я сижу на почте до половины двенадцатого, потом делаем учёт и отправляемся на поезд. Теперь поясню, как проходит сама доставка с помощью поезда. Я беру все письма и посылки, которые накопились за две недели, и несу их на станцию. (Поезд с почтовым вагоном приходит раз в неделю, поэтому не я виновата.) Я буду должна отвезти всё, что идёт в Мэйнхэттен, Эппллузу, Лас-Пегасус и другие города и населённые пункты. Если выразиться кратко, половину моего склада мне надо будет перетащить на станцию, благо я это делаю постепенно, и конкретно сегодня надо забрать немного (в записях этого не было, поскольку я это делала до начала дневника). Уже на станции мне помогут загрузить всё в вагон, а из вагона выгрузят кучу почты в Понивилль. Да-да, не думайте, что у меня такая лёгкая работа. В общем, я собираю всё в почтовом вагоне, а то, что было, оставляю на станции в будке до момента, пока не вернусь. (Моё прошлое описание станции не было очень детальным, извиняюсь; там как минимум есть комната для почты.) Потом начинается сама поездка — моя любимая часть. К сожалению, а может, и к счастью, в поездах Понивилля нет охраны; из-за этого я вынуждена ехать в почтовом вагоне, среди коробок и мешков, но кто сказал, что мне это не нравится? Скажу честно, я получаю удовольствие, когда нахожусь в своём привычном окружении, ещё этот стук колёс – м-м-м-м, блаженство! Я опишу это лучше, когда уже буду там. Наверное, дальнейший процесс я тоже опишу ближе к нему самому, а теперь вернёмся к почте.
На удивление, из Понивилля уходит много писем и посылок на такие расстояния. Как только в нашем городке появилась Твайлайт – ну, думаю, сами понимаете: ученица принцессы и всё такое, да и этот инцидент с Найтмер Мун на празднике… Наш городок стал пользоваться популярностью после всего этого. Вот за год у нас появилось пятнадцать новых домиков и эта железная дорога. Только представьте, как это классно! Даже для меня: теперь в Кантерлот мне не надо по нескольку дней таскать мешки, при этом надрываясь, — просто сесть на поезд, и поехали. Круто! А что касается увеличения нагрузки, я этого пока не чувствую; наоборот, стало легче. Ладно, что-то длинное начало вышло, надо заканчивать. Пойду пока полью цветы.
Время: 11:49
Что же. За всё это время ко мне пришли только двое пони. Записывать диалог с ними я не буду, поскольку записывать особенно и нечего: первый – серый жеребец, который пришёл получить письмо, практически даже не говорил, а вторая – розовая кобыла с гривой (не знаю, как лучше сказать: там были и розовый, и белый, и фиолетовый – в общем, как конфета). Она тоже пришла только получить письмо, и диалога с ней практически не было, а просто записывать сюда организационные моменты я не буду.
Приступим к началу учёта. Как и в прошлый раз, закрываем почту и чапаем на склад. У меня остались только мешок с письмами в Кантерлот (какое счастье, их немного) и две посылки. Всё остальное ждёт на станции. Я сверила письма со своим именным списком. Извините, я не писала ничего про список. Он представляет собой довольно большой справочник: только вместо каких-то статей или чего-то подобного я пишу в нём адреса и имена, а также кто и что мне приносил. Да, это долго и скучно, но качество сервиса само себя не создаст. Перепроверив всё, я завязала мешок лентой с инициалами нашего ОДУП, если можно так выразиться, взяла эти несколько коробок, погрузила всё на специальную тележку и пошла на станцию. Поезд будет отправляться только в 13:15, так что время для загрузки ещё есть.
Время: 13:20
Вот я и устроилась в поезде, моей лежанкой на ближайшие два часа будет мешок с письмами; не переживайте, они не помнутся. Ладно, начинаем описывать, как я загружалась, и другие интересные моменты.
Я пришла в комнату проводников.
– Здравствуйте, Почта!
Проводник, который всегда кажется мне уставшим, поднял на меня глаза:
– Здравствуй, Косоглазие, неужели уже неделя прошла?
– Да, время быстро летит. Можете, пожалуйста, открыть мне комнату с почтой и позвать того пони, который помогает мне с загрузкой?
– Да, Косоглазие, сейчас.
Он встал со своего стула, взял ключи, и мы пошли к комнате с почтой.
(Дальше он оставляет меня одну.)
Почтовая комната – это небольшое помещение: тут только пара стеллажей и место под мешки, обычная кладовка, ничего большего. Пока поезда нет, я начала перекладывать мешки и посылки, которые там были, на свою тележку и везти их к станции.
Поезд прибывает за полчаса до отправления. Пока я ждала, мне приходилось либо гулять по платформе, либо сидеть в будке. По прибытии поезда я жду, пока из него все выйдут, а потом начинается самое тяжкое: перетаскивать мешки из почтового вагона на платформу, а в него затаскивать эти, с тележки. Как я говорила ранее, с этим мне помогают. В этот раз почты достаточно много: четыре мешка с письмами и около двадцати посылок, ну и, конечно же, мои любимые две коробки, полностью набитые документами и другой канцелярской фигнёй, с адресом доставки в мэрию. Я погрузила всё это на тележечку и повезла в почтовую комнату. Так ещё пару раз. Оставив тележечку на станции, пришло время забираться в вагон и начинать учёт. Думаю, как я возилась с пересчётом мешков и коробок в компании карандаша и блокнота, описывать не нужно: у меня и так нудные записи, а это только добавит нудности. После всего вышеперечисленного я наконец-то закрыла дверь вагона и улеглась на этот мешок, ожидая отправления поезда.
Вот как-то так постаралась вкратце описать, как проходит загрузка. Сейчас мы уже движемся в Кантерлот. Поскольку мы только недавно тронулись, далеко от Понивилля мы ещё не уехали, поэтому описывать нечего, так что опишу вам вагон, а потом буду описывать виды из окна.
Почтовый вагон немного больше обычного, поскольку он рассчитан на крупногабаритные грузы и тому подобное. Конкретно в нашем случае он заполняется даже не наполовину: всё-таки наш городок не сравнится с крупными городами. Внутри тоже есть своя атмосфера. У одной из стенок стоит что-то наподобие шкафа с ячейками, как у меня на почте; туда нужно укладывать ценные или хрупкие грузы. В нашем случае таких нет, поэтому я им сегодня не пользуюсь. Опишу его чуть детальнее. В нём есть ячейки разных размеров: как, допустим, для ювелирки, так и для стеклянных или фарфоровых фигур величиной с пони. Таких больших ячеек тут только две, и они расположены по центру. Остальные ячейки в большинстве своём средние. С другой стороны стоит большой стеллаж. Собственно, на нём все коробки и мешки, на одном из которых я. Здесь можно описать один интересный момент. Стеллаж умеет раскладываться, поскольку на его стороне находится большая дверь вагона. В зависимости от типа вагона это всё сделано либо из железа, либо из дерева. В случае с новым типом, который железный, с помощью гидравлики стеллаж очень хорошо складывается в плоскую панельку, которая не мешает, и можно спокойно заносить большие грузы. Но вот в старом нужно вручную отсоединять часть стеллажа и перетаскивать в конец, а потом, если будет место, двигать это обратно. Процесс тяжёлый и утомительный. В обоих случаях люк в стене закрывается на два больших металлических замка с пружинным фиксатором, и просто так он точно не откроется. Мой вагон более старый, тут всё из дерева. Сам вагон тоже либо деревянный, либо железный. Если он нового типа, то покрыт синей глянцевой краской, а также по бокам нарисован большой конверт с крыльями, контур которого выкрашен белым, и выглядит это очень красиво. А вот старого типа – далеко не такой красивый: краска выгорела от времени, конверт практически не виден, а синий стал голубым. Освещение здесь – это три лампы с железными абажурами. Они висят так, чтобы одинаково освещать всё пространство. Пол во всех вагонах сделан из дерева и обтянут чем-то вроде проволочной сетки. Она нужна, чтобы не повреждать пол и лишний раз не царапать его, но никто не учёл, что мешки очень хорошо за неё зацепляются и иногда рвутся – это минус. Особенно этот минус виден в старом вагоне, где эта проволока в некоторых местах порвалась и теперь торчит острыми заусенцами. Окон нет, это и понятно – они тут не нужны. Последнее: в обоих концах, двери. Одна в начале, другая в конце, как обычно. В моём случае вагон последний, и дверь на выход заперта (у меня есть ключи от всех дверей здесь). Не знаю, зачем это писать, но пусть будет. В общем, всё, что я могла тут описать, я описала; теперь можно выйти в обычный вагон и ждать, когда появится достойный для записи вид из окна.


Всем спасибо за внимание
+14
MoscowNightsв блоге Пони-писатели4 июня 2026, 13:32


Автор рисунка — FlamingDune

Жанр: драма, экшн, гримдарк

Рейтинг: NC-17

Персонажи: Дискорд, Селестия, Луна, Флаттершай, ОМП, ОЖП

Описание:

Три тысячелетия назад Эквестрия была совсем другой страной. Империей хозяев и их безропотных рабов, простиравшейся от Великого Океана до самих Кристальных Гор. Порожденные экспериментами прошлого создания, аликорны, безраздельно властвовали над низшими расами, не способными сопротивляться их непреклонной воле. Так длилось многие века. Но однажды, правители захотели большего, перейдя невозвратную черту…

>>> Фикбук <<<

Читать на сайте
+74
MoscowNightsв блоге Пони-писатели2 июня 2026, 14:50


Автор обложки — anothunt

Лучшая ученица Селестии никогда не отличалась усидчивостью. Вечная тяга к знаниям вела её в неизведанные и запретные места, часто подвергая опасности, которую та на удивление умела избегать. Однако в этот раз удача отвернулась от юной кобылки… но помощь придёт. Пускай и от последнего, на кого она могла рассчитывать.

Жанр: приключения, романтика, ужасы

Рейтинг: PG-13

Персонажи: Твайлайт Вельвет, Найт Лайт

Размер: 41 страница

Статус: Завершён

>>> Фикбук <<<

Фанфик был расширен и почищен от ошибок. Приятного чтения!
+73
Immortal_Parrotв блоге Пони-писатели2 июня 2026, 10:09

Десятый фанфик в серии «Мрачные сказки о прошлом». Юбилей!

Аннотация: Глубоко в древних лесах царства единорогов живут фейри, следуй за радужной пыльцой, послушай небылицу…

Читать на: Ponyfiction, FicBook.

Редакторы: Randy1974, RePitt, Shaddar.

Автор обложки: chuyyu

Приятного чтения!

P.S. Девятый рассказ
tabun.everypony.me/blog/stories/223583.html

P.P.S.
Фик на табуне без 3 буквТо ли быль, а может, небыль — тонкая, как паутинка, и горькая, как последний глоток забродившего сидра. Сказывают её в час, когда луна застревает в ветвях, а ветер гладит вереск. Повествует она о временах, столь же давних, как столпы Эквестрии, а то и древнее их. Случилось это в краю холмов, где единороги не жалея рогов возвели город, чьё имя ныне стёрто ветрами, но в те дни он звался Авалон. Меж его сияющих башен и родилась эта легенда, похожая на сон, увиденный под холмом.
Авалон не походил на прочие твердыни единорожьего племени. Там не плели кружев из лунного серебра на фасадах домов, не выращивали розы ста оттенков и не устраивали приёмов под хрустальными люстрами, где каждая свеча — пойманная звёздочка. Нет, то был город суровых чародеев и искателей истины. Улицы его, мощёные отнюдь не полированным мрамором, но тёмным базальтом, сходились к центральной площади, где высилась Обитель Познания — башня, уходящая ввысь и, как казалось жеребятам, подпирающая собою край неба. Здесь ценили не изящество рога и не длину родословной, вытканной серебряными нитями на мантии, а чистую, незамутнённую силу магии. Чем ярче вспыхивал рог, чем тяжелее был камень, что мог поднять единорог одним усилием воли, — тем выше было его положение. О тех, кто владел тонкими искусствами — пониманием трав или управлением весенним бризом, — говорили с пренебрежением, как о никчёмных дармоедах. Ибо кто станет слушать лепет ручья, когда можно повелевать всесокрушающим водопадом?
В этом городе, в крохотной каморке на чердаке старого дома, что ютился в тени Обители, жила маленькая кобылка-сирота. Имени её не сохранили свитки — то ли Эльвейн, то ли Брихуф, — но мы назовём её так, как шептал ветер в щелях её оконца: Бримейнна. Шёрстка её была невзрачного серо-розового цвета, словно туман над утренним лугом, а грива — блёклая, как сухие цветы. Глаза же её, большие и влажные, напоминали росу на зеленом листе, и в них навсегда поселилась тихая печаль всех сирот этого мира.
Родителей своих она не помнила, а опекунов не имела. Жила подаянием да редкой работой — подметала мастерские, мыла колбы в алхимических лавках, разносила свитки. Платили ей едой, часто чёрствыми, как сердца жителей, кусками хлеба, а порой и вовсе забывали о кобылке, как забывают о надоедливом воробье, что скачет у порога. Но Бри не роптала. У неё был дар, который другие считали проклятием: она слышала природу. Не так, как слышат ушами, а как-то иначе — нутром, сердцем. Она знала, о чём перешёптываются листья старого дуба, о чём тоскует ручей, бегущий по камням за городской стеной, и отчего плачет ночной ветер, запутавшись в печных трубах. Но в Авалоне сила измерялась грохотом и блеском, а этот шёпот был тише мышиного писка, и потому жеребята дразнили её «Грязерожкой» и кидали в неё комьями земли, когда она выходила к колодцу.
За высокой стеной, окружавшей Авалон, начинался лес. Не простой лес, а один из тех древних, заповедных чертогов, что помнили ещё времена, когда чудовища властвовали над миром. Меж узловатых корней и замшелых валунов обитали фейри. В те стародавние дни их звали именно так, а не бризи, ибо были они совсем иными.
Представьте себе созданий, сотканных, казалось, из самого воздуха и предзакатного света. Четыре крыла, что звенели в полёте точно серебряные колокольчики, прозрачных, как у стрекозы, но куда более изящных — словно у бабочки. Тельца их были легки и подвижны, а глаза сияли озорством. Те из единорогов, кто был облечён властью, носили изящные попоны и дорогие мантии, фэйри же совсем не носили одежд, ибо их покровами служила радужная пыльца, переливающаяся аметистом и аквамарином; гривы их были из тончайших нитей застывшего солнечного света.
Жили они в дуплах вековых дубов и в чашечках гигантских колокольчиков, питались каплями росы и сладким нектаром и более всего на свете любили смех, песни и невинные шалости. Магия их была магией ветра: одним взмахом крохотного крылышка они могли создать вихрь, что сбросит шляпу с головы зазевавшегося земнопони или заставит листья кружиться в весёлом хороводе. С пони они почти не общались, предпочитая наблюдать из листвы, хихикать в копытце и презабавно, по их мнению, подшучивать над теми, кто забредал в их владения.
И вот, слушайте же, что случилось однажды. В канун дня Осеннего Равноденствия, когда насмешки жеребят стали совсем нестерпимы, Бримейнна убежала за стену, в лес, и там, у старого замшелого дуба, горько разрыдалась. Три сотни слезинок её, чистые и солёные, пали на корни, и она, сама того не зная, оросила ими крошечные жилища фейри. Такое не могло остаться незамеченным. Из дупла показалась самая смелая из них — с крыльями цвета луча утреннего солнца — и, повинуясь внезапному порыву, слетела вниз и села прямо на нос кобылке. Бри замерла, боясь спугнуть видение. Фейри склонила головку набок и тоненьким, как свирель, голоском спросила: «Отчего ты плачешь, юная пони? Так ведь весь наш лес в слезах утонет. Разве можно лить так много воды, пока солнце не ушло с высоты?»
Так началась их дружба — истинная, как корень, уходящий вглубь земли. Бримейнна нашла в фейри тех, кто не считал её бесполезной. Она стала приносить им из города свои жалкие находки — остатки сладкого печенья, что иногда перепадали ей на кухне, капельки мёда на берёзовом листе, кусочек леденца, найденный на мостовой. Фейри, никогда прежде не пробовавшие ничего подобного, пришли в неописуемый восторг. Сладости стали для них величайшим сокровищем, а кобылка — самым дорогим другом. И они решили помогать ей так, как умели.
С тех пор течение жизни Бри изменилось, будто у реки, повернувшей вспять. Когда главный задира по имени Рогвинд, крупный жеребчик с масляными глазками и рогом, что искрил от грубой силы, в очередной раз попытался сунуть кобылку мордочкой в лужу у колодца, случилось невообразимое. Внезапный порыв ветра, тёплого и шаловливого, закружил вокруг него, сорвал шляпу, расплел косички тщательно уложенной гривы и, что самое ужасное, задрал его мантию до самых ушей, явив всем нелепые, голенастые ноги жеребенка. Толпа, что собралась поглазеть на унижение сироты, покатилась со смеху, но теперь уже над ним. Рогвинд, пунцовый от стыда, бросился прочь, а ветер всё летел за ним, подгоняя и хохоча голосами фейри — впрочем, для чужих ушей этот хохот звучал лишь перезвоном ветряных колокольчиков.
Фейри помогали подруге: их шалости были беззлобны, но невероятно метки. Они дули в спину обидчикам, заставляя тех ронять чернила на собственные свитки, они играли с гривой Бримейн, высушивая её тёплым ветерком, когда та намокала под дождём. Впервые в жизни кобылка почувствовала себя не одинокой, а окружённой заботой и теплом, пусть и исходящим от крохотных, невесомых существ. Её талант — слышать неслышимое и дружить с невидимым — наконец обрёл смысл.
Но, ведомо ли вам, чем выше взлетает радость, тем больнее падать. Рогвинд, уязвлённый до глубины души публичным унижением, затаил лютую злобу — чёрную, как уголь в безлунную ночь. Его не столько мучил стыд, сколько бешенство — как посмела какая-то бесталанная сирота взять над ним верх? Он начал следить за Бри и вскоре заметил, что шалости ветра всегда происходят, когда она рядом, и что из леса доносится странный, мелодичный гул. Однажды вечером, прячась за старым дубом, он увидел, как Бримейнна протягивает копыто к дуплу, а из темноты вылетают светящиеся фигурки и садятся прямо на ногу, поедая крошки. Глаза жеребчика алчно заблестели, как у змеи, что выследила гнездо.
На следующий день он попросил аудиенции у Верховного Мага Авалона. Мага этого звали Морхорн, и был он самым могущественным и самым одержимым силой единорогом города. Согбенный от чтения книг, но крепкий, с гривой, седой, как пепел, и глазами, горящими нездоровым, лихорадочным огнём. Долгие годы он искал способ обрести силу, неподвластную простым смертным. Не просто управлять Солнцем и Луной, как собрание единорогов в столице, а стать чем-то большим. Более всего Морхорна манила магия пегасов — та первозданная сила ветра и молнии, что позволяла крылатому племени попирать облака и разрывать небо. Но рогом её не воссоздать. Нужен был ключ, иной источник стихии. И когда Рогвинд, запинаясь от страха, рассказал о жалкой единорожке, открывшей дивных крылатых созданий, что повелевают ветром одним движением крыльев, жеребец понял: вот он, ключ. Магия ветра в чистом, первозданном виде, заключённая в крохотных, беззащитных тельцах.
Той же ночью, когда луна спряталась за три тучи, Морхорн, взяв с собой самых доверенных адептов и клетку из чёрного серебра — металла, что разрывает связь с природной магией, — отправился к старому дубу. Он не стал церемониться. Мощное заклинание подчинения, сотворённое им, накрыло поляну, словно купол. Фейри, что беззаботно кружились в лунном свете, вдруг замерли, их крылья ослабли, и они, беспомощные, попадали в мокрую траву. Морхорн собрал их, словно жуков, в свою клетку, не слушая тоненького плача. Бримейнна, прибежавшая на шум, успела лишь увидеть, как чёрная мантия мага исчезает за деревьями, а на поляне, на смятой траве, блестит горстка радужной пыльцы — последний вздох её друзей.
Колдун заточил фейри в своей лаборатории, под охраной магических стражей, в самом сердце Обители Познания. Там, среди перегонных кубов, хрустальных реторт и жутких инструментов, он начал свои опыты. Его целью было вытянуть из крошечных созданий суть магии ветра и переплавить её в источник, который он сможет поглотить, дабы обрести крылья либо погодную силу ветра. Он поместил их в герметичный шар из зачарованного стекла и понемногу откачивал их магию, заставляя ту переливаться по трубкам в его накопитель. Фейри метались и угасали, их свет тускнел, крылья жалобно дрожали; они умирали взаперти, лишённые ветра и смеха.
Бри не могла этого вынести. Та самая сила, что все считали бесполезной, — её связь с природой и умение слышать тишину — помогла ей найти путь. Дождавшись ночи, когда магические стражи впадают в дрёму, она проскользнула в башню. Не силой рога, не взломом замков — она просто шла по наитию, и ветер, проникший через бойницу, сам подсказывал, куда ступить, чтобы не скрипнула половица, и куда дунуть, чтобы погас сигнальный кристалл. В лаборатории кобылка увидела шар и своих маленьких друзей, похожих на дотлевающие искры. Рог Бри засветился слабым, совсем не боевым светом, но его луча хватило, чтобы коснуться замка и, вложив в него всю свою волю, всю свою магию, она сумела открыть темницу.
Фейри вырвались на свободу, но были слишком слабы, чтобы колдовать. Тогда они собрались вместе, сплели крылья и усики в единый живой комочек, и самая старая из них прошелестела:
— Мы должны уйти — иного нет пути, этот мир стал опасен, нам себя не спасти. Нужно открыть нам Путь в далёкие земли, где нет колдунов и где мы бы не гибли.
Но для этого требовалась магия ветра, а её почти не осталось. И тогда Бримейнна, не раздумывая, предложила свою магию.
— Возьмите мою силу, — молвила она. — Ту, что дала мне метку. Отдаю её вам.
И она вложила всю свою силу, весь свой талант, ведь магии в ней почти не осталось, чтобы соткать безопасное место для фейри, дабы его оберегала сама природа. Фейри впитали этот дар, этот чистый восторг дружбы, и за их спинами вновь засияли крылья, но сияние было слабее прежнего.
Сбежав в глубину леса, у одинокой скалы, вместе, единым порывом, словно единое сердце, фейри создали Врата — не арку из камня, но мерцающую завесу в небольшой пещере в лесу. За ней виднелся иной мир — мир вечного шёпота трав и негаснущего заката. Фейри устремились туда, но, пересекая грань, они принесли великую жертву. Дабы Врата захлопнулись навсегда и Морхорн никогда не смог бы последовать за ними, они вложили в их полотно всю свою способность повелевать ветром. В тот самый миг, когда последняя фейри скрылась за завесой, портал схлопнулся с тихим звоном, а их крылья, там, по ту сторону, утратили весь радужный блеск и силу. Они больше не могли сами создавать волшебный ветер, на котором летали испокон веков. Отныне они могли лишь парить, отдавшись на милость чужих потоков, — хрупкие, невесомые создания, которых отныне стали звать бризи, «те, кого несёт бриз».
Но магия не прощает насилия, и горе тому, кто её мучает. В Авалоне тем временем Морхорн обнаружил пропажу и пришёл в ярость — такую, что треснули стены его башни. Он обвинил во всём Бримейнн, и та, не в силах более лгать, во всём призналась. Её изгнали из города. С позором вытолкали за ворота, швырнув вслед лишь старый плащ. Но она не плакала. Она ушла в лес, к тому самому дубу, и поселилась рядом, в маленькой землянке, питаясь ягодами и кореньями. Она знала, что спасла друзей, и эта мысль грела её лучше любого очага.
Прошли годы. Мир менялся, племена всё глубже погружались во вражду, и дыхание Виндиго уже обжигало северные границы.
Бримейнна, уже постаревшая, с поседевшей мордочкой и всё такими же добрыми медовыми глазами, заметила странную вещь. Врата были закрыты не наглухо. Раз в год, когда пегасы по каким-то своим, небесным надобностям поднимали особенно сильный ветер, дующий с востока на запад, — тот самый ветер, что наполнял паруса облаков, — магия их касалась невидимой бреши в завесе. В этот краткий миг, когда граница миров истончалась, бризи могли ненадолго вернуться в наш мир. Их несло ветром как пушинки одуванчика, и они роями летели туда, где росли цветы, полные пыльцы. Им нужно было собрать запас еды на целый год в своём сумеречном мире.
И вот, в первое же такое возвращение, когда ветер стих у старого дуба, Бримейнн вышла из своей землянки и увидела их: крохотных, прозрачнокрылых, испуганно жмущихся друг к другу. Бризи не помнили её — их память стала так же легка, как их тельца. Но они помнили аромат. Бримейнн протянула копыто, и на нём лежала горстка сахарных крошек, тех самых, что она копила весь год — последнее, что связывало её с миром пони. Бризи, поколебавшись, слетелись на угощение, и их тихое мелодичное жужжание показалось единорожки прекраснейшей из песен.
С тех пор так и повелось, из года в год, из круга в круг. Каждый раз, когда ветер приносит бризи обратно в Эквестрию, у входа в старый лес, у корней замшелого дуба, всегда находят горстку сахарных крошек. Никто не знает, кто их оставляет — быть может, сама земля помнит ту, что пожертвовала всем ради дружбы. А может быть, Бримейнн так и не покинула этот лес, став его духом-хранителем, и по сей день ждёт возвращения своих крылатых друзей, нашептывая ветру старые, давно забытые имена фейри.
И вот что ещё сказывают в сумерки. Говорят, если в день миграции бризи прийти к тому дубу и прислушаться — трижды прислушаться, затаив дыхание, — можно различить в шёпоте листвы смех: тоненький, серебристый, совсем не злой. И тогда самый холодный ветер покажется чуточку теплее, словно согретый чьей-то невидимой улыбкой. А это, истинно вам говорят, и есть лучшая награда для того, кого когда-то считали бесполезным. Ибо в мире, где правят рог и копыто, нет силы выше, чем сердце, что открыто даже самому малому созданию.