Them's Fightin' Herds. Книга Знаний — Глава 3: Договор

На счету Mane6 уже третье обновление: На сей раз мы поближе познакомимся с юной бунтаркой-единорожкой по имени Олеандра и её не менее обаятельным другом Фхтагном.
____________________________________________________________________________________________________________________________________

Глубоко в тенистых чащах Полесья обосновался Орден Рога. Таинственный род отшельников, белоснежных созданий, что очертаниями походят сразу на лошадей, оленей и туров, c раздвоенными копытами, кисточками на хвостах и завитыми рогами, растущими изо лба — единорогов. Время закалило и одарило знаниями древнюю расу, однако ныне их общество погрязло в обрядах и обычаях; они посвящают свои жизни изучению священной силы, с которой неразрывно связаны — божественной магии Света. Из поколения в поколение единороги использовали белые чары, чтобы сотворять из древ изящные колонны, спиралью уходящие в небеса и украшенные тонкими узорами из переплетённых ветвей. Самая великолепная из них — это главное святилище, Священная Роща. Так, сокрытые под сенью их дома, они и живут в уединении, безразличные ко всему, кроме своих ритуалов и наук — в том числе к другим животным, да и вообще судьбам самого Фоэнума.

13-ый Круговорот Сезонов до Нашествия Хищников

Лучи утреннего солнца проникают в просветы меж переплетёнными лозами и ветвями, что образовывают стены кельи. Под мягким шелковистым одеялом кто-то тихо посапывает; из-под подола торчит длинный изогнутый рог, который и даёт имя роду его обладательницы — единорог.



Она ворочается — всё больше света просачивается в заросли, поблёскивая на ослепительно-белой бересте. Стройная ножка с раздвоенным копытцем, обрамлённым густой шерстью, выскальзывает из-под покрывала и встаёт на пол. Сонно покачивая хвостом с кисточкой, единорожка бредёт в другой конец комнаты к столу, на вид будто вросшего в пол. Она склоняет голову над большой белой чашей, чтобы пригубить прохладной водицы, но тут замечает своё отражение.

О нет!



Утреня уже началась. Все единороги Полесья собрались в наиболее почитаемом месте, в Священной Роще. Величественный круг вековых древ, бледных и гладких, словно мраморные колонны, вздымается к небесам, где они клонятся друг к другу, а скрученные и переплетённые меж собой ветви образовывают стены и потолок. C них свешиваются лозы, благоухающие молочно-белыми цветами; нежные лепестки неспешно плавают в воздухе залы, сверкая в столпах утреннего света. Несколько десятков белоснежных единорогов рядами стоят пред алебастровым постаментом, где с суровыми лицами возвышаются облачённые в мантии старейшины, взирая на собравшийся табун; их длинные шелковистые бороды почти касаются пола. А у алтаря стоит верховная жрица Ордена Рога — с её спины ниспадают тончайшие одеяния, в гриву и хвост вплетены орхидеи, а завитой рог у неё длиннее, чем у остальных.

Проповедь её торжественна и проникновенна:

— Десятки сотен лет назад — отсель и доныне божественная магия Света ограждала и скрывала нас от опасностей, дабы могли мы без стеснений овладевать Его тайнами, постигать Его замысел. И должны мы выказать великую благодарность тому, что Свет защищает и оберегает, а смиренную покорность — тому, чему Он позволяет увясть и кануть в небытие…

Утреня продолжается, а тем временем юная единорожка робко проскальзывает через задний вход, надеясь и молясь, как бы остальные не обернулись на звук её шагов. В отличие от всех других присутствующих, её шёрстка, грива, хвост, рог — всё сплошь ЧЁРНОЕ.

— …ибо не дано нам право решать, что… — продолжает длиннорогая, но осекается на полуслове. — АХ!

Слишком поздно. Жрица заметила её — юная единорожка невольно вздрагивает, когда взгляды всех собравшихся в святилище обращаются к ней.

Весь табун ахает в унисон.

— Олеандра! — выкрикивает жрица. — Твой облик оскорбляет саму магию Света! Как смеешь при таком виде ты являться в святое место? Отвечай!

— Я-я понятия не имею, что произошло! Я… — с запинкой выговаривает кобылка. — …просто проснулась, и… вот.

— Что ж, мне ведомо, — в речи длиннорогой проскальзывают обвинительные нотки. — Ибо лишь одна вещь способна запятнать чистоту Света.

— Это не то, о чём вы думаете…

— ТЁМНАЯ МАГИЯ! — гремит голос жрицы надо всей рощей.

«АХ!» — проносится над толпой.

— Ну, хорошо, есть немного…

И вновь — «АХ!»

— Олеандра, ты уже много раз выступала против законов Ордена.

Но внезапно единорожка проявляет дух:

— Ну, мне бы не пришлось, если бы не этот узкий взгляд на мир! Они все мхом поросли! Мы верим, будто единственное благо — это только Свет, потому что ничего иного нам и неизвестно. Но мне кажется, в мире гораздо больше хорошего, чем один лишь Свет. Мы не должны бояться Тьмы!

«А-А-АХ!!!!!» — взрывается табун.

— Мы, — обрывает её жрица, — долго проявляли терпение, ибо видели в тебе достойную наследницу твоей родословной… — на мгновенье она замолкает, чтобы подавить разочарование. — …и возлагали на тебя большие надежды. Ты же посрамила нас.

— Но… — протестует Олеандра.

«АХ!»

— Вы серьёзно?

— Олеандра! — рявкает жрица. — Праправнучка Блаженной Провидицы Амариллис! Ты связалась с запретными силами и преступила законы Ордена Рога! Ты предстанешь перед судом!

Олеандра с трудом удерживается на ногах, ожидая приговора.

— А пока, — заканчивает длиннорогая: её голос мрачен и низок, в глазах поблёскивает недвусмысленный намёк, — отправляйся к себе в комнату и поразмысли на тем, что ты сотворила.

И с этими словами жрица топает по каменному постаменту, подчёркивая окончательное решение.

Бородатые старцы отводят свои лицемерные взгляды и, к ужасу единорожки, поворачиваются к ней спинами. И весь табун следует их примеру — ряд за рядом, хвост за хвостом.

Потрясённая и обесчещенная, покрытая позором Олеандра c поникшей головой покидает храм.



Печально и медленно единорожка бредёт в свою келью. Из-под кровати она вытягивает книгу — увесистый, светящийся алым светом гримуар с черепом рогатой твари на переплёте. Несмотря на отталкивающий вид, Олеандра смотрит на него с грустью и скорбью, будто на умирающего домашнего зверька.

Взяв фолиант в зубы, она подходит к очагу — рог вспыхивает магическим свечением — и зачинаются первые языки пламени.

Но прежде, чем единорожка успевает бросить книгу в огонь, та раскаляется докрасна! Кобылка с пронзительным визгом выплёвывает фолиант — он раскрывается и с глухим стуком падает на пол.

— Ты ль столь вожделеешь избавиться от меня, Олеандра из Полесья? — грохочет голос из запретных страниц.

Единорожка отшатывается, яростно облизывая обожжённые губы:

— Ты! Это всё твои происки! Это ты сделал меня тёмной! Меня теперь все за милю обходить будут.

— Но то ведь еси ты, иже выискивала подобныхъ мнѣ. Ты глаголѣшь, что не вѣдала пагубъ сего пути?

— Ох, да умолкни уже, Фред, — Олеандра швыряет книгу на стол, но так, чтобы страницы не закрылись. — Такой голос стал надоедать ещё пару месяцев назад.

— О коемъ гласѣ ты глаголѣшь? Се суть мои обычныя изрѣченья! — в ответ рычит фолиант и тут же добавляет. — И да не величай меня Фредом, ибо имя мнѣ — ФХТАГН!

Олеандра окидывает его взглядом.

— Неважно. Фред.

— Такъ и быть, такъ и быть, коль ты желаешь, — его голос понижается до приятного, если бы не легкая писклявость, контральто. — Внемли, ибо азъ разкаиваюсь в семъ, что шерсть твоя чѣрна ныне. Запамятовалъ азъ молвить, что аще прочтѣшь ты такой-то де цифирь отрывковъ из Книги Вековечныхъ Горѣстей, оставитъ она на тебѣ свою пѣчать. Се есть моя вина. Полнѣ моя.

— Назови хоть одну вескую причину, почему я не должна выкинуть тебя.

— Яко есмь мы друзья? — извивается книга и странным образом смущённо улыбается.

Единорожка неубеждённо косится на гримуар.

— Да поелику… — подходит он с другой стороны. — Избавишь ты сей мiръ отъ беды.

От таких слов у Олеандры глаза чуть на лоб не лезут. Вот, то-то и оно.

— Стало быть, вѣдомы ль тебѣ те сказанья, что молвила тебе жрица верховная, когда была ты паки жеребѣнкомъ? Сказанья о хищникахъ? — закрепляет успех фолиант.

— В смысле, сказки? Про зверей, — она с трудом сглатывает, — которые пожирали других?

— Да, да, тѣ самые. Но внемли же: камо грядутъ они назадъ. Десять и три Круговорота Сезоновъ далече. Ты еси та, иже поборет их.

Взгляд единорожки метается из стороны в сторону: она не может осмыслить услышанное.

— Но Орден не пустит меня. Скажут, как обычно: «Cудьбу Фоэнума решит магия Света». Они ни за что не вмешаются.

— Не они, а МЫ, — голос из книги внезапно серьёзнеет. — Внемли же: блюди нашъ договоръ, храни мне вѣрность, постигай вѣдовство Единорогомикона — се есть условие.

Олеандра ловит себя на мысли, что полностью согласна с гримуаром. Она права, а Орден — нет. Теперь судьба не только единорогов Полесья, но и всех живых существ Фоэнуме лежит в её копытах. О да, она не провалится!



Юная единорожка смотрит на фолиант со стальной решимостью в глазах. Тот пролистывает страницы до определённого отрывка, и Олеандра без тени сомнений прикладывает копыто к углу листа.

Со страниц клубится чёрный дымок; он, словно призрачный змей, скользит вверх по её ноге. В глазах единорожки загораются красные огоньки. Её грива словно оживает, взметнувшись в воздух в порыве тёмного колдовства.

Но тут всё успокаивается. Договор скреплён.

— Да будетъ такъ! — торжествующе изрекает книга. — Отныне и до скончанья вековъ!

Олеандра, полностью вымотанная, валится на кровать.

— Ноне же почи от суетъ. Десять и три года трудовъ ожидаютъ нас вопереди. Тебя и меня, меня и тебя, — страницы искривляются в странной кривой ухмылке. — О, се будетъ презабавнѣйше.

Следующее обновление — Паприка Пака из клана альпак

Предыдущий пост. Them's Fightin' Herds. Книга Знаний — Глава 2: Турнир Тундры

Оригинальный текст

Поддержать проект можно здесь