Послание первой морской пони

Четырнадцатый фанфик в серии «Мрачные сказки о прошлом».

Аннотация: Небо и море кажутся несовместимыми, но две души встречаются на горизонте.
Читать на: Ponyfiction, FicBook.

Редакторы: Randy1974, RePitt, Shaddar.

Автор обложки: Yumka

Приятного чтения!

P.S. Тринадцатый рассказ
tabun.everypony.me/blog/stories/224213.html

P.P.S.
Фик тутДалеко-далеко, там, где горные пики пронзают облака, а ветер поёт древние песни, жил народ гиппогрифов. Полульвы-полуорлы, они строили селения на отвесных скалах, пили дождевую воду из каменных чаш и провожали солнце криком, что разносился над миром. Среди них была юная гиппогрифина по имени Скайглайд. Перья её отливали как лепестки фиалки, глаза были глубоки, как жила аметиста, а сердце — беспокойно, как море внизу.

Её народ не любил моря. Гиппогрифы смотрели вниз с презрением: тёмная бездна, солёная пустошь, край, где небо кончается. Но Скайглайд видела иное. С самого детства она забиралась на край утёса, закрывала глаза и слушала. В рокоте волн ей чудилась музыка — то тихая и нежная, как колыбельная, то страстная и зовущая, как песнь, обращённая к звёздам. Она не могла разобрать слов, но чувствовала как там, в глубине, кто-то поёт.

Однажды ночью, после сильной бури, когда море ещё ворочалось и вздыхало, а скалы блестели от пены, Скайглайд спустилась к воде. Луна висела низко, и в её свете она увидела на мокром песке нечто невиданное. Существо — полупони-полурыба — лежало среди водорослей. Чешуя его, некогда яркая, как корал, потускнела и потрескалась. Хвост, длинный и гибкий, был изрезан о камни. Жабры на шее судорожно дергались, хватая воздух. Это был марипони из глубин, далёкий и чужой, как сама морская бездна.

Скайглайд не испугалась. Она опустилась рядом, согрела его своим крылом, убрала водоросли с лица. Потом, собрав все силы, перетащила его в тёмную пещеру у воды — туда, куда прилив приносил свежую влагу. Много дней и ночей она поила его морской водой из раковины, смачивала жабры, приносила нежные водоросли. Она говорила с ним — тихо, на языке, которого он не знал, — но голос её был ему лекарством.

Когда он открыл глаза, то увидел над собой крылатое существо с глазами цвета аметиста. И запел. Песнь его была благодарностью и лаской, шёпотом прибоя и звоном далёких коралловых колоколов. Скайглайд не разбирала слов, но понимала сердцем. Его звали Корал Риф. Он был певцом своего народа, разведчиком глубин, что заплыл слишком далеко и шторм выбросил его в чужой мир.

С тех пор они встречались каждый день на границе двух миров — там, где волна целует песок. Скайглайд спускалась с гор, и ветер трепал её закатные перья. Корал поднимался из глубины, и вода стекала с его бирюзового хвоста.

Он не мог долго оставаться на воздухе — жабры сохли, чешуя трескалась от солнца. Она не могла дышать под водой — море принимало её лишь по колено, а дальше начиналась чуждая, смертельная стихия.
Лето в тот год выдалось долгим и тёплым. Дни тянулись как мёд, и море было спокойным, словно зачарованным. Скайглайд и Корал встречались в маленькой бухте, скрытой от посторонних глаз высокими скалами. Вход в неё с суши преграждали острые камни, а с моря — густая заросль водорослей. Только она могла спуститься с неба. Только он мог приплыть из глубины.
Поначалу они просто смотрели друг на друга. Она сидела на большом плоском валуне, подобрав под себя ноги, и разглядывала переливы его чешуи в закатном свете. Он покачивался на волнах у её лап и изучал каждое перо — как они топорщатся на ветру, как ложатся гладко, когда она спокойна, как дрожат, когда она смеётся. Они не могли наговориться. Вернее, говорила только она — а он слушал, склонив голову набок, и учился понимать её без слов. Потому что слов Корал почти не знал, но интонации улавливал безошибочно. А когда не понимал, просто пел в ответ и его песня говорила больше, чем сотня фраз.
Со временем он начал запоминать отдельные звуки. Сначала — её имя. Оно было первым словом, которое Корал произнёс на языке гиппогрифов, и получилось у него смешно: «Скай-глллллайд», с долгим, певучим «л» посередине, как будто он не сказал, а пропел. Она рассмеялась и захлопала крыльями от радости. Потом он выучил слово «небо» — потому что она то и дело показывала туда лапой. Потом — «звезда» и «луна». А она училась у него песням. Он пел ей о глубинах, и она пыталась повторять — без слов, одним только голосом, подражая мелодии. У неё получалось иначе, по-птичьи, но он слушал, замерев, и в его глазах стояло восхищение.
Иногда они играли. Он нырял и выпрыгивал из воды, сверкая чешуёй, а она взмывала в воздух и пикировала к самой поверхности, задевая крылом волну. Он брызгал в неё водой, а она хлопала крыльями, поднимая тучу брызг в ответ. Их смех разносился над бухтой, и чайки с криком улетали прочь, обиженные, что кто-то веселится без них.
Однажды Корал принёс Скайглайд дар иного рода. Не ракушку и не жемчуг, а нечто живое. В скорлупе кокосового ореха, наполненного морской водой, плавали крошечные медузы. Они светились в темноте голубоватым, призрачным светом, и когда Скайглайд заглянула в скорлупу, ей показалось, что она держит в лапах кусочек звёздного неба. Корал Риф показал жестами плавников: это свет глубин, тот самый, которым освещены коралловые города. Она не могла увидеть эти города сама — но он принёс частицу их волшебства ей.
В другой раз он притащил ей веточку коралла, похожую на окаменевшее кружево. Она держала его в когтях и дивилась: как может камень быть таким хрупким, таким изящным? А ещё Скайглайд поняла: он отломил его от своего дома. От того самого кораллового города, о котором столько рассказывал. Он отдал ей часть своего мира — в прямом смысле.
Она тоже приносила дары. Сперва просто цветы с горных лугов — эдельвейсы, что росли только на большой высоте. Они вяли быстро, едва коснувшись солёной воды, но он всё равно уносил их с собой, в глубину, и там они распускались вновь — магия моря хранила их. Потом она принесла ему кристалл горного хрусталя, прозрачный, как замёрзшая капля дождя. Она сказала: если посмотреть сквозь него на солнце, увидишь радугу. Он унёс кристалл в воду, и там, в глубине, где солнце едва пробивается, кристалл и правда заиграл всеми цветами. Говорят, он до сих пор висит в главном зале подводного дворца марипони, да только никто уже не помнит, откуда он взялся.
Однажды она решилась на большее. Ей хотелось подарить ему небо — то, чего Корал никогда не видел и не мог увидеть. Она выдернула из своего крыла одно маленькое перо — фиолетовое, словно лепесток фиалки — и протянула морепони. Он взял его бережно, двумя плавниками, как берут величайшую драгоценность. Скайглайд показала: подбрось вверх и оно полетит. Корал подбросил. Перо закружилось в воздухе, подхваченное ветром, и взмыло ввысь, туда, куда ему никогда не попасть. Он смотрел, как оно исчезает в синеве, и в глазах стояли слёзы — благодарность за то, что она поделилась с ним тем, чего у него никогда не будет.
Но были и страшные мгновения. Однажды, когда они сидели в своей бухте, со стороны гор послышался шум крыльев. Патруль гиппогрифов. Скайглайд в ужасе прижала Корала к воде, заставив нырнуть, а сама взмыла в воздух и полетела навстречу сородичам, делая вид, что просто парит над скалами. Они спросили её, что она здесь делает одна на закате. Скайглайд ответила — слушает море, как всегда. Они посмеялись над её странной привычкой и улетели. А когда она вернулась, Корал Риф дрожал в воде и его глаза были полны страха — не за себя, за неё. Что будет, если кто-то узнает? Что сделают с ней, если увидят рядом с «морским чудовищем»? После того случая они стали встречаться ещё осторожнее. Только в сумерках. Только когда море спокойно, а небо пусто.
Но чем больше они прятались, тем сильнее становилась их связь. И тем тяжелее было расставаться каждый вечер. Сначала Скайглайд просто касалась лапой его мокрой гривы на прощание. Потом — щеки. Однажды, в особенно тёплый вечер, когда закат окрасил всё в золото и пурпур, она наклонилась и прижалась лбом к его лбу. Корал закрыл глаза. Они стояли так долго — она на камне, он в воде, — и граница между их мирами словно истончилась, стала призрачной. Но всё равно она была.
В тот вечер Скайглайд впервые заплакала, когда Корал уплыл. Потому что поняла: как бы сильно она ни любила его, как бы ни прижималась лбом ко лбу, она никогда не сможет пойти за ним. Никогда не увидит коралловых городов. Никогда не услышит, как поют в глубине. А он никогда не полетит с ней к облакам, не почувствует ветра под крыльями, не увидит снега на горных пиках.
И тогда она начала искать способ. Не сразу. Сперва она просто думала об этом ночами, лёжа в своём гнезде. Потом — не жалея глаз перечитывала старые свитки. Потом она обратилась к древним. В самой высокой башне горной столицы жили старейшины гиппогрифов — мудрые, молчаливые, помнящие времена, когда дикая магия ещё струилась по миру. Скайглайд пришла к ним и спросила: можно ли существу неба стать существом моря? Можно ли переписать свою природу?

Старейшины долго молчали. А потом самый старый из них, с перьями, белыми как снег, и глазами, выцветшими от времени, ответил. Он сказал, что есть древняя магия — магия Превращения. Если вложить в неё достаточно любви, она способна изменить суть. Но цена неведома. И никто из ныне живущих не пытался её создать, после чего старый гиппогриф протянул свиток.

Скайглайд не стала спрашивать дальше. Она уже всё решила.

Она собрала то, что нужно для заклинания: лунный камень, упавший с вершины в ночь полнолуния, древнюю смолу, что пылилась много веков, перо феникса, взятое из старой сокровищницы. И главное — она взяла дары Корала. Раковину, что пела голосом океана. Жемчужину, что мерцала в темноте. Коралл, похожий на замёрзший цветок. Она вплела их в основу, потому что знала: Жемчужина должна быть рождена не только её любовью, но и его. Только тогда она будет настоящей.

В ночь, когда луна стала круглой и рыжей, как старый щит, Скайглайд поднялась на край утёса. Внизу, в чёрной воде, ждал Корал. Он не знал, что она задумала. Он смотрел вверх и пел ей свою песню — песню ожидания и надежды.

Скайглайд закрыла глаза и запела в ответ. Древнюю песнь гиппогрифов — ту, что пробуждает стихии. После она пела о своей любви, о тоске по глубине, о желании быть с любимым. Она вложила в песню всё — каждую минуту их счастья, каждый подаренный камень, каждый вздох.

Перед ней, в перекрестье лунных лучей, начал сгущаться свет. Медленно, как рождается звезда, он скручивался в шар. Жемчужина. Она была тёплой, как живое сердце, и переливалась всеми оттенками моря и неба — бирюзовым, лазурным, жемчужным, золотым. Внутри неё дрожали искры — те самые дары Корала, растворённые в магии.

Скайглайд схватила ещё не остывшую Жемчужину, прижала к груди и бросилась с утёса в море.

Падение было долгим, как полёт во сне. Ветер свистел в крыльях, вода приближалась, чёрная и холодная. Она верила: сейчас случится чудо. Жемчужина превратит её в морскую пони. Она сможет дышать водой. Она нырнёт к Коралу, и они уплывут вместе в коралловые города, и никто никогда их не разлучит.

Вода сомкнулась над ней. Удар выбил воздух из груди. Жемчужина вспыхнула светом — ослепительным, горячим, — и Скайглайд почувствовала, как её тело начинает меняться. Крылья стали мягкими, податливыми, и по ним пробежала дрожь. Ноги начали сливаться в хвост. Чешуя — не чужая, а своя — проступила на боках. Она вдохнула — и вдохнула воду, и это было сладко.

Но магии не хватило.

Жемчужина была слишком юной. Она не созрела, не впитала в себя то, что должна была впитать, — ту последнюю, самую сильную часть любви, которая отдаётся только добровольно, до конца.

Скайглайд поняла это мгновенно. Превращение замерло, остановилось на полпути. Она не могла ни дышать водой как следует, ни вынырнуть — крылья отказывались слушаться. Она начала тонуть.

И тогда, в этой чёрной холодной воде, на грани между жизнью и смертью, она сделала выбор. Последний. Она отдала Жемчужине всё, что у неё осталось: не просто любовь, а саму жизнь. Своё тепло, свой свет, свою душу.

Свет вспыхнул ещё раз — ярче, чем прежде. Жемчужина допела свою песнь. Она стала совершенной — круглой, тёплой, полной до краёв. Она вобрала в себя всю Скайглайд до капли.

А сама Скайглайд растаяла.

Её тело, лёгкое, как пена, распалось на тысячу пузырьков и поднялось к поверхности. Волны подхватили их и понесли к берегу. Там, на мокром песке, они лопнули один за другим, оставив лишь горсть перьев — закатных, алых, золотых. И больше ничего.

Корал Риф, не понимая, что случилось, рванулся вверх. Он пробил поверхность воды у самого утёса. Луна освещала пустой берег. На песке лежали перья, мокрые и тёмные от воды. А рядом с ними — Жемчужина. Она сияла мягким, тёплым светом, и в глубине её переливались цвета, которых он никогда не видел. Он протянул к ней дрожащие плавники. И, едва коснувшись, всё понял. Жемчужина запела ему — её голосом. Он почувствовал всё, что Скайглайд не успела сказать.

Корал плакал над ней до самого рассвета. А когда взошло солнце, он взял Жемчужину и унёс в глубину. К своему народу. К тем, кто никогда не видел неба.

Он рассказал им о гиппогрифине, что отдала жизнь за любовь. И марипони, склонив головы, приняли дар. Жемчужина, напитанная любовью Скайглайд, получила силу превращать. Она не могла превратить никого в марипони — ибо марипони рождаются, а не создаются, — но она могла превращать гиппогрифов в новый вид, в морских пони, способных жить и на суше, и на мелководье. Она стала мостом между народами.

С тех пор прошли века. Марипони хранили Жемчужину как святыню. Когда нагрянул Король Шторм, мприпони тайно оставили дар гиппогрифам, в память о прошлой любви, а сами спрятались в глубочайших из вод. Королева Ново использовала её, чтобы временно превратить свой народ в морских пони и укрыть под водой. И каждый раз, когда кто-то касался Жемчужины, он слышал песню — далёкую, нежную, печальную. Песню Скайглайд.

А на том утёсе, откуда она бросилась в море, до сих пор в полнолуние слышен шум крыльев и тихий плеск волн. И если прийти туда на рассвете, можно увидеть, как пена на песке собирается в причудливые узоры, похожие на перья. Море помнит. И не забудет. Ибо любовь, что стала пеной, — это всё равно любовь. А то, что стало пеной, когда-нибудь вернётся дождём.
l