Prompt #44 закрыт. 6 работ
+63
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт23 июня 2016, 09:52
This day was going to be perfect by CoffeeSorbet
Тема прошедшего экспромтаТема: День этот мог быть идеален!..
Описание темы: Наверняка каждый из нас знает, каково это — мечтать о каком-то событии, в красках представлять себе некий «идеальный» день. Но часто так бывает, что у мироздания свои планы и идеальный день оборачивается чем-то совсем другим.
Ваша сегодняшняя задача — раскрыть героя (или героев) через их мысли об идеальном дне, шаги к исполнению заветного желания, через реакцию на нарушение «идеального» порядка.
Следующий экспромт начнётся в субботу, 25 июня, в 10:00 по московскому времени.
38 комментариев
Новоявленный генерал имперской разведки бодро шагал по коридору, чуть не прыгая от радости. Стены из сплошной толщи бетона, казалось ему, весело искрили на свету, словно утренний снежок. Мощные лампы не слепили глаза, нет — они зажигали в них задорные пятнышки, которыми генерал игрался, примеряя те к головам салютующих солдат. Раз — головы нет, есть только тушка, вскинувшая лапу в воинском приветствии. Генерала это забавляло.
Со стороны же казалось, будто этот молодой грифон бросал на всех пристальные взгляды. Тех, на кого он смотрел, его хитрый прищур из-под надвинутого на самые глаза козырька фуражки заставлял подтягиваться и потеть от страха — что же задумал этот хитрец?
А хитрец генерал был ещё тот. В этом бункере о нём уже слышал каждый — не всякий грифон может получить повышение от майора до генерала в три дня! Не всякий грифон будет изобретателен так, чтобы провернуть в одиночку операцию по началу войны с Эквестрией — да так, что Эквестрия сама оказывалась нарушителем всех договоров. И лишь избранных приглашали в штаб самого Императора для участия в развитии наступления.
Он был таким избранным; потому радость переполняла его.
Вот уже последний поворот, вот нужная дверь. Молодые солдаты, совсем ещё юнцы, но чертовски преданные своему делу поприветствовали его. Один из них распахнул перед ним дверь, и генерал вошел внутрь, приложил лапу к фуражке.
-Клаус! — начал первым начальник штаба, от души тряся его лапу. — Вы как раз вовремя!
Клаус по очереди поздоровался со всеми присутствующими и уселся в отведённое для него кресло. Оно было сделано из самой лучшей кожи мантикор, генерал искреннее им наслаждался. Но времени расслабиться у него не было, игра только начиналась, и он, быстро окинув взглядом карту, разложенную на столе, спросил:
-Как проходит высадка, мой генерал?
-Превосходно, Клаус. — все вокруг довольно закивали, кроме одного пожилого генерала.
Этого генерала разведчик знал хорошо: то, что он был в штабе, было одним из главных требований прошлого Императора, когда его заставили отречься от престола в пользу своего внука.
“Старик был размазнёй, и подсунул нам такого же, — подумал Клаус. — Нужно будет выпереть этого пердуна из штаба.”
Но не время строить планы на далекое будущее; нужно закреплять успех в настоящем. Он спросил:
-Что насчёт вражеских укреплений в центральном секторе, мой генерал?
-Забудьте про это, Клаус. Ваша группа сработала лучше некуда — наш флот уничтожил их до того, как они успели причинить серьёзный ущерб, — начальник штаба откинулся в своём кресле. — Вы сегодня герой дня, Клаус. Поговаривают, что именно вы станете новым главой разведки. В ближайшем будущем.
Генералу стало ясно, почему его шефа здесь нет; значит, де-факто он уже глава управления. Теперь понятно, почему его пригласили: штаб выражает ему своё доверие и текущие вопросы будет решать уже с ним. Да что там штаб, сам Император!
-Значит, — начал Клаус, безразлично цедя слова. — Наше дело сделано. Тот день наступил.
-Верно Клаус, верно! — довольно закивал начштаба. — Это действительно тот день.
Дальнейшее шло как по маслу — высадка проходила успешно, за восемь часов было высажено три полнокровных дивизии; ещё десять со всем вооружением ожидали своей очереди на кораблях. Сверху добавляем четырнадцать, которые прямо сейчас отходят от берегов Грифонии — получаем десятикратный перевес в живой силе, двадцатикратный в артиллерии, и пятикратный в технике. Такая арифметика генштаб устраивала, Статлихмарине со своими задачами справлялся, выжигая с моря всё, что могло сопротивляться; армии оставалось подавлять незначительные очаги сопротивления.
Наконец, спустя два часа им сообщили, что эквестрийская гвардия массово покидает свои позиции, бросая снаряжение.
-Вероятнее всего, они организуют контратаку, — предположил начштаба. — Предлагаю приостановить наступление и сконцентрировать силы для обороны и последующего наступления.
-Нет! — неожиданно подал голос старый генерал, обратив на себя множество недоуменных взглядов. — Нужно продолжать наступление любой ценой.
-Странно слышать это от вас, — презрительно отозвался заместитель начштаба. — Вы обыкновенно куда миролюбивей. Сейчас же ваше предложение — бред. Тяжелое вооружение ещё не на линии соприкосновения и наши воины, таким образом, останутся без огневой мощи, необходимой для прорыва обороны. Более того, в случае вражеской контратаки наши силы будут растянуты и могут быть разгромлены по частям. Зачем нам терять хороших грифонов по вашей прихоти? — он поднял лапу. — За концентрацию сил.
Большинство проголосовало за. Лапы не подняли только престарелый генерал и Клаус.
-В чем дело, Клаус? — удивился начштаба. — Вы против?
-У меня есть уточнения, мой генерал. — Он встал и показал на карту. — Наши силы приблизились к пределу дальности огня главного калибра линейных сил. Но он таков только при использовании обычных снарядов. Мне достоверно известно, что в погребах имеется по двадцать облегчённых снарядов для линкоров и по шестнадцать — для линейных крейсеров. Таким образом, дальность огня может быть увеличена на десять километров, — пока всё шло гладко и Клаус продолжал:
-Несмотря на то, что эти снаряды значительно легче обычных, по поражающей мощи они тем не менее превосходят снаряды любой имеющейся у нас полевой артиллерии. Таким образом, моё предложение следующее: продолжать наступление до вот этой линии, — он взял карандаш и лёгким штрихом очертил круг, — за три километра до предельной дальности. Эквестрии не известно об этих снарядов, следовательно, во время контратаки силы противника будут встречены огнём наших линейных сил и будут с легкостью уничтожены. У меня всё, мой генерал.
Генералы принялись тихо переговариваться между собой; Клаус же старался не выдать волнение. Сейчас от успеха его предложения зависело многое, но он был не из тех, кто не готов к риску. Если бы он не был к нему готов, он вовсе не оказался бы здесь, на вершине.
Наконец, присутствующие принялись одобрительно кивать.
-Вы прекрасно осведомлены, Клаус. — похвалил его начштаба. — И это мудрое предложение. Кто за?
На этот раз за были абсолютно все. Даже престарелый генерал, немного подумав, поднял лапу.
Клаус был на седьмом небе от счастья; ведь совещания генштаба тщательно записывались и каждое изучал Император лично. Теперь осталось только дождаться плодов своего гения и получить ещё одно повышение. Хотя, если начштаба не ошибся про нового главу разведки, куда уж выше?
Приказы были отданы. Вскоре, каких-то пару часов спустя — исполнены. Генералы сосредоточенно ожидали вестей о контратаке. Их не было.
Прошел ещё час. За это время, заскучав, они успели вскрыть три бутылки коньяка и распить их во славу Императора, празднуя грядущую победу. Пожилой генерал пить отказался; на него смотрели, как на прокажённого. Всё было спокойно, только Клаус заметил, как в какой-то миг по поверхности напитка в его бокале прошла едва заметная рябь; он списал это на опьянение и причуды восприятия.
Неожиданно в дверь ворвался молодой солдатик. Вошел внутрь, замешкался, выскочил и постучал. Начштаба хмуро посмотрел на него и тот весь как-то сжался, в смятении приложив к фуражке лапу, в которой крепко сжимал донесение от связистов.
-Давайте это сюда, — сжалился начштаба наконец. — В следующий раз вы попадёте на гауптвахту. Ступайте.
Чуткий слух разведчика, ближе всех сидевшего к дверям уловил, как солдатик пробормотал “нет следующего раза” и вышел, шатаясь. Клаус насторожился и посмотрел на начштаба: тот застыл, глаза его широко распахнулись; он явно был чем-то поражен.
-Мы потеряли связь с нашими наземными силами, — наконец выдавил тот. — Мы потеряли связь с Статлихмарине. Мы потеряли связь с транспортным флотом.
По рядам генералов пронесся вздох. Начштаба продолжил:
-Последнее донесение с линкора Кайзер: “В район боевых действий на большой скорости приближается небесное тело”. — начштаба обвел взглядом присутствующих, — посты наблюдения с мыса Императора докладывают о свечении непонятной природы со стороны РБД. Это всё.
Наступила тишина. Она, скорее всего, продолжалась бы ещё долго, если бы не очередной стук в дверь. Она распахнулась и внутрь, после пригласительного кивка, вошел лейтенант связи. Он только сказал:
-Мне сказали, что лучше вам…
И вышел, даже не спросив, отпускают ли его. Впрочем, до него никому не было дела.
-Предложение от принцессы Селестии, — давясь, зачитывал начштаба. — Безоговорочная капитуляция, — он перевернул страницу. — Предложение от принцессы Луны, — его передёрнуло и он отдал донесение своему заместителю, а сам тяжело плюхнулся в кресло и закрыл морду лапой.
-Предложение от принцессы Луны, — тихо начал зам. — Если вы не примете предложение от моей царственной сестры в течении суток, то куда по-вашему должен упасть следующий метеорит: на вашу столицу или на штабной бункер?
Все вновь стихли. Клаусу казалось, что у него сейчас вспотеют глаза. Он встретился взглядом с престарелым генералом: тот тоже поник, но разведчику показалось, что в его глазах тлеет тихое торжество. Клаус вспомнил, что этот генерал отговаривал Императора и штаб от войны. Он так же вспомнил, что сам не раз подавал рапорты, описывающие победу и методы её достижения, а так же её результаты.
Эх, сжечь бы сейчас все эти бумажки!..
Престарелый генерал неожиданно начал:
-Кто-то должен доложить Императору.
-Да, должен, — начштаба взял со стола донесения и бросил их разведчику:
-Вы у нас сегодня герой дня.
Клаус встал и, шатаясь, отправился к Императору. Что ему ещё оставалось?
Ведь это был тот день.
От автора: является продолжением рассказа “Друг мой, враг мой”, который, в свою очередь, был переписан из экспромтовского рассказа “Старые друзья”.
Тот день — отсылка к “Der tag”, о котором так мечтали офицеры Кайзерлихмарине. Впрочем, они его получили.
Немного отвлекусь: Многие современные истории, рассказаны ли они с экрана или с книжных страниц, строятся по проверенной и эффективной схеме — в завязке у героев всё неплохо или хорошо, затем начинаются беды, их количество нарастает к кульминационному моменту, а затем герой разрешает все эти трудности и в финале у него всё замечательно. Этот же рассказ переворачивает схему вверх дном — у героя всё в жизни прекрасно и с каждой сценой становится всё прекраснее, чтобы в финале разбиться вдребезги. И всё было бы прекрасно, но…
Война? В Эквестрии? Зверства, кровькишкираспегасило, трупы и раненые, сломанные семьи и вымершие города, а война — это именно такие явления, — в мире цветных лошадок? За сюжетные приёмы я тебя, автор, хвалил, а вот за сеттинг — хочу пинать.
А вот за грамматику, что редкость для экспромта, пинать как раз не хочу. Опечаток не заметил, мешающих чтению ошибок — тоже. Гладко, читабельно. Но война-то зачем?!..
В общем, фанфик стоило бы оценить высоко — все причины для этого есть. Но моё личное отношение войнам в пони-фанфикшне диктует другую оценку. А истина, как и всегда, где-то посередине. Спасибо за работу, автор, успехов тебе и вдохновения.
Аналогично.
Спасибо.
Именно такая фраза пришла мне в голову при прочтении этого рассказа. Собственно, история не самая оригинальная (как и все остальное давно не оригинально в нашем времени) и отдает ФоЭ-вщиной: армия врага при поддержки техно-прогресса вторгается в страну разноцветных лошадок. Вот только делают это не злобные «полосатые», а крылатые кошкозады. Само творение повествует о неком честолюбивом Клаусе — парень смог всего за три дня дослужится с майора до генерала. Более того, ему светит очередная награда в виде звания начальника разведки. Сидя в штабном бункере он спокойно рассуждает о своем светлом будущем вместе с другими генералами. Враг бежит, оборона почти сломленна… Но не тут-то было! На часть армии обрушивается метеорит, а Селестия предлагает капитуляцию. День скатился в жо… кхе-кхе… короче, закончился не очень.
Что мне понравилось в фанфике? Атмосфера. Все картины воображение рисовало в черно-белой окраске, эдакое «Семнадцать мгновений весны». Казалось, погоди, вот-вот грифон вскинет лапу в характерном жесте, и выкрикнет знакомое всем приветствие. Также порадовали рапорты. Я не смог удержатся от смешка, представив лицо Луны. Её холодный взгляд, вкрадчивый голос: «Куда должен упасть следующий метеорит: на вашу столицу или на штабной бункер?» И шок генералов, осознавших что годы (скорее всего годы) подготовки улетели в трубу. Принцессы ясно намекнули, что церемонится с кем бы то ни было не будут.
А почему я выл и хотел дропнуть рассказ при чтении: пробелы перед тире в начале каждой реплики. Они как мой красный ламбор с золотыми подвесками — их попросту нет. И если другие ошибки не особо-то режут глаз, то тут я чуть не ослеп. Почему я акцентирую внимание на этом? А потому что и придратся-то и не к чему. Лор — на любителя, продуманость — убедительна (или я просто хреново разбираюсь в матчасти). Эмоции — чек, тема — есть. Мои поздравления автору. Вот только заходить дальше экспромта я бы не рекомендовал. ИМХО, на фоне того же ФоЭ этот сеттинг смотрелся бы откровенно средне.
Здорово.
Копирование из гуглдока в тамблр работает как-то очень странно. В доке проблем не было.
На фоне чего.
Так искусно меня тупоголовым бездарем, ничерта не понимающем в окружающем мире меня ещё не называли.
Спасибо.
А вот по поводу тупоголового бездаря я бы попросил. Из нынешних работ (не считая произведение Данковского, которое я просто не смог осилить и дать отзыв) ваша, на мой взгляд, самая удачная.
Ох. Эм…
Между «чего», начертанного курсивом и «тупоголовым бездарем» есть связь.
Уточню свою позицию. Уточню кратко.
Фоллаут Эквестрия ни в грош не ставлю. Совершенно. Сравнение с этим… результатом творческой деятельности для меня как оплеуха. Впрочем, вы и знать этого не знали, правильно?
Благодарю за похвалу.
Никто в Понивилле не знал, что произошло с этим жизнерадостным пони, но зайти и проведать его боялись. Можно сказать, у Гоун Кейза были плохие соседи – недавно они устроили целую жеребьевку насчёт того, кто пойдёт к нему. Разгорелся спор, но «несчастного гостя» так и не выбрали. Любопытство отступало перед боязнью ответственности за то, что может быть в этом доме. Никого не волновала судьба этого пони, никого не интересовало, почему он вдруг закрылся от всего мира за толстыми шторами.
А причина у всего этого была очень проста – Гоун Кейза настигла любовь.
***
Пыль толстым слоем покрывала деревянную тумбочку, на которой стояла фотография в когда-то красивой и блестящей раме. На фотографии можно было с трудом различить два силуэта счастливо улыбающихся пони в официальной одежде. Также на тумбочке стояла лампа, которая когда-то разгоняла тьму своим сиянием, но сейчас, покрытая пылью и подпорченная временем, служила лишь предметом декора в темной комнате. Яркие солнечные лучи с улицы с трудом проходили через щели в шторах, освещая лишь малую часть этой комнаты и частички пыли, летающие в воздухе.
В комнату медленно зашёл единорог с шерстью серого цвета, растрепанной гривой красного цвета и большими мешками под глазами. Ему было сложно ходить, ведь этот пони целый месяц лежал, очень редко поднимаясь с кровати. Ковыляя, он дошёл до фотографии на тумбочке и с помощью телекинеза поднес ближе к себе. Долго всматриваясь в два силуэта, излучающих счастье, Гоун Кейз пробормотал что-то невнятное, обернулся и побрел в другую сторону комнаты, пытаясь на ощупь поставить фотографию обратно на тумбочку. Внезапно она соскользнула, полетела на пол и с громким треском разбилась.
Единорог обернулся, чтобы осмотреть на упавшую фотографию, однако обнаружил, что там вместо её лежал разбитый бокал вина. Рядом с ним стояла кобылка в красивом ярко-красном вечернем платье. Её грива была такого же цвета, но оттенком немного светлее. Длинные почти розовые локоны спадали ей на глаза, из-за чего она постоянно вынуждена была их поправлять. Испуганным взглядом она водила взглядом с разбитого бокала на Гоун Кейза, на её мордочке застыло соответствующее выражение. Осмотревшись, единорог понял, что находится в огромном ярко освещенном зале. За большими окнами была темнота, и невозможно было что-то разглядеть. Зал был поистине огромным, оформленным в викторианском стиле. Повсюду вокруг Кейза и красивой кобылки прогуливались пони в официальных нарядах. Внезапно мордочка Кейза зашевелилась, словно сама по себе, и он произнес:
— Извините меня, пожалуйста. Так непривычно ходить в столь официальной одежде. А ещё говорить такой речью. Все эти сложности – из-за них я даже не заметил вас.
Кобылка посмотрела на него, и испуг сполз с её лица. Его сменила широкая и очень милая улыбка.
— Да ничего. – Ответила она. — Это я виновата, такая неуклюжая в этом неудобном платье!
— Позволю себе заметить. – Сказал с улыбкой единорог. – В этом платье вы просто прекрасны.
Реакция этой кобылки не заставила себя ждать. Улыбнувшись ещё шире, она слегка покраснела и сделала изящный поклон, однако из-за неудобного платья он получился скорее забавным.
— Благодарю вас за комплимент! Кстати, я полностью согласна с вами. Бал – это, конечно, хорошо, но не до такой же степени, чтобы и говорить так, как говорили раньше!
— И действительно. – Усмехнулся Кейз. – Но правила есть правила. Как же зовут столь милое создание?
— Модест Дрим. – Ответила она, покраснев ещё сильнее.
Внезапно, кобыла словно обратилась в пыль вместе со всем большим залом и, развеваясь в воздухе, исчезла. Осталась лишь темная, покрытая паутиной и пылью комната с разбитой фотографией счастливой пары на ней.
Сделав глубокий вздох, единорог опустил голову, развернулся и вышел из комнаты. Ковыляя по своему дому, он не думал ни о чем, кроме этой кобылки. В каждой вещице в своём доме он видел её отражение, в каждом звуке — слышал её голос. При этом любое напоминание о Модест Дрим вызывало в душе у единорога неодолимую тоску. Словом, Гоун Кейз полностью увяз в болоте уныния.
Единственным источником света во всем доме, кроме чудом проникших в него солнечных лучей, была лишь одна лампочка в коридоре, мигающая в томном и скучном ритме. Тусклый свет, который она давала, говорил о том, что жить ей осталось совсем немного. Проходя по коридору, Кейз засмотрелся на эту лампочку и, не заметив лежащей на полу кружки, наступил на неё. Потеряв равновесие, он упал на бок. Единорог лишился последних сил, закрыл глаза и даже не пытался подняться на ноги. Однако неожиданные звуки вокруг заставили его открыть глаза.
Гоун Кейз снова был в огромном зале. Его окружали пони в костюмах и платьях, с любопытством смотрящие за ним. Поднявшись, единорог отряхнулся и сказал вслух:
— А вот теперь точно прошу прощения. Кажется, мне гораздо более неудобно в своём костюме, чем вам в платье. Либо я очень неуклюж.
— Нет, это снова я виновата. – Услышав знакомый голос где-то справа, единорог повернулся в эту сторону. Там, виновато водя копытом, стояла Модест Дрим. – Впервые в жизни с кем-то танцевала вальс. Прошу, простите меня!
Толпа начала расходиться, и через несколько секунд на них вновь никто не обращал внимания.
— Ну что вы, Модест. – С широкой улыбкой произнес единорог в ответ. – Давайте просто забудем об этом и просто продолжим танцевать.
Кейз поднял копыто к кобылке. Когда она приняла его, пара закружилась в танце, наслаждаясь музыкой, атмосферой, но в первую очередь друг другом. Однако через пару мгновений кобылка вновь обратилась в пыль и вместе со всем залом и толпой пони исчезла в воздухе. Гоун Кейз снова оказался один в темном коридоре, стоя в позе танцора. Встав обратно на все четыре копыта, он снова вздохнул и продолжил свой путь по квартире.
Внезапно впереди себя единорог заметил движение. Что-то маленькое передвигалось по коридору с довольно большой скоростью, издавая тихий писк. Через несколько секунд мышь остановилась и, поднявшись на задние лапы, посмотрела на Кейза. Черные и маленькие, словно бусинки, глаза, казалось, сверлили взглядом единорога. Мышь постоянно шевелила своим носиком, как будто пыталась ему что-то сказать, но до Кейза доходил лишь тихий писк. Опустившись на четыре лапы, мышь побежала вновь и скрылась в другой комнате.
От увиденного только что в голове у единорога что-то дернулось, однако, лишь пожав плечами, он направился дальше. Через несколько тягостных шагов Кейз очутился в спальне, где пролежал уже месяц. На кровати были заметны большие вмятины, а скомканная подушка лежала на ней, словно мусор. Набравшись неожиданной даже для самого себя решимости, единорог подошёл к окну и раздвинул шторы. Яркое солнце ослепило его привыкшие к темноте глаза, и Кейзу пришлось зажмурить их.
Когда он открыл глаза вновь, он обнаружил себя на поляне. Где-то вдалеке краснело восходящее солнце. Уже проснувшиеся птицы начали подготовку к своей очередной симфонии, репетируя её основы. Холодный воздух неприятно щекотал шерстку, а комариный писк быстро начал надоедать.
Прямо перед единорогом на траве лежала Модест Грим. На её мордочке застыла улыбка. Подойдя к ней, Кейз с улыбкой произнёс:
— Доброе утро, соня!
Но реакции на его фразу не было. Недоуменно подняв бровь, единорог подошёл к Модест и легонько ткнул копытом. В ответ ему кобылка не двинула даже бровью, продолжая невозмутимо лежать с улыбкой на лице. Кейз испугался и ткнул её сильнее, но и это не подействовало. Положив копыто ей на грудь, он приблизил ухо к её мордочке, надеясь учуять дыхание, однако Модест Дрим не подавала никаких признаков жизни. Внезапно всё вокруг Кейза размылось, а к горлу подступила невыносимая горечь.
Поляна, на которой единорог склонился к лежащей пони, так же, как и раньше, обратилась в пыль. Кейз вновь остался наедине с собой в ярко освещенной комнате, которая была полностью покрыта толстым слоем пыли, особенно заметной под солнечными лучами. Лишь тихий мышиный писк нарушал тишину, нависшую над комнатой. За окном был заметен Понивилль — прекрасный и очаровательный городок, ярко освещенный солнцем, всё больше приближающимся к горизонту. Вдалеке можно было заметить пони всех расцветок, гуляющих по городу. Среди них была заметна тройка жеребят, бегущих куда-то со всех ног.
Окончательно набравшись решимости, Гоун Кейз поднялся с пола и направился к выходу из дома, по пути раскрывая все шторы. Открыв замок ключом, он легонько толкнул дверь. С тихим поскрипыванием она открылась, и единорог вышел на улицу.
И это — основная проблема фанфика, на мой взгляд. Герой, значит, влюбился, его возлюбленная умерла, после чего он заперся в доме, а затем — из дома вышел. События происходят, но зачем, почему, ради какой авторской идеи — не понятно.
И последняя придирка — излишне рубленные предложения в самом начале текста. В остальном же — вполне читабельный рассказ. Успехов и вдохновения!
На самом деле смерть вводить в рассказ я до последнего не хотел — долго пытался найти другую причину для подобных страданий, всё же пришлось остановиться на смерти. Поэтому на её обдумывание оставалось совсем немного времени.
И, да, насчёт объяснения — надо было мне всё-таки подождать с отправкой рассказа — сразу же после этого я, обдумав всё, пришёл к выводу, что Модест Дрим была бы отличной отсылкой на фильм «Последний отпуск», но с трагичным финалом.
Место действия — Понивилль. Автор забрасывает нас в дом к единорогу
Кейзи ДжонсуГоуну Кейзу. У жеребца депрессия. Вот уже месяц он не выходит из своего дома и нехорошие соседи даже тянут жеребьевку, кто подойдет и поинтересуется у ГГ «как дела?». К слову, из этого я делаю вывод, что нормальных друзей Кейз так и не нашел. Собственно, когда я услышал объяснение его временной нелюдимости («непонимости» не звучит), то чуть было не сделал фейспалм. Это ж каким надо быть романтиком, чтобы на месяц выпасть из жизни (да, я малолетний школьник-быдло, слушающий шансон под гитару дяди Валеры). Нет, причина-то логичная, но исполнение… Впрочем, часть эффекта нивелировалась по окончанию рассказа. И вправду, если бы помер действительно любимый мне человек, я б тоже получил глубочайший стресс.Впрочем, это не отменяет некой «безликости» фанфика. Понимаю, что раскрыть героя за три тысячи слов задача не самая простая, но тут чуть ли не прямая недосказанность. Собственно, именно это в основном и помешало мне сочуствовать горю несчастному Кейзу.
Порция лорда была самой маленькой. Кью глядел на неё с крайним смущением: таких можно три за раз съесть.
— Scusate, мистер Блайнд, — Дольче обратился к единорогу, заметив его замешательство. — Вам не нравится суп, mio amigo?
— Не, суп замечательный, — усмехнулся Кью. — Просто я только сейчас задался мыслью: почему мы едим больше, чем наш хозяин?
— Он нам не хозяин, а мы — не schiavi, — в голосе повара послышалось неодобрение. — А про маленькую порцию спросите его самого. Может, ему нравиться быть похожим на cadavere.
— Да ладно, забудь, — отмахнулся Кью, — это не так важно. Просто мне это показалось странным.
— Не задавай таких вопросов. Я понимаю, ты здесь пока только первый месяц, и к привычкам графа трудно привыкнуть. Но если хочешь здесь остаться, от постарайся привыкнуть, capito?
— Да, Дольче, — кивнул Кью, — благодарю.
Спустя полчаса вся прислуга составляла кампанию графу за ранним завтраком. Как заведено, граф начал завтрак с расспросов, как его друзья себя чувствуют: нет ли у кого страхов или сомнений. Может, кто-то плохо спал ночью из-за плохого матраса, и в таком случае нужно будет купить новый. Только Дольче высказал небольшое пожелание:
— Позвольте сходить на рынок, и сверх списка купить ещё кое-что. Вечером…
Дольче моментально замолчал, стоило лорду поднять копыто над столом.
— Делай всё, что считаешь нужным, Дольче, — снисходительно ответил черногривый пегас. — Только с одним условием: если ты намерен приготовить для всех нас особенный ужин, то пусть это будет лучший ужин на моём веку!
— Ох, mio principe, благодарю. У меня список с собой, чтобы вы точно знали, что нужно купить и во сколько это мне… то есть, вам обойдётся.
— Позже.
Кью ощутил лёгкий укол в груди, ведь он тоже хотел подойти к графу после завтрака, но Дольче напросился первым.
— Я тоже хотел к вам подойти, милорд, — неуверенно произнёс он.
— Подойдёте, мистер Блайнд. Ко мне каждый волен подойти, ведь я — не принцесса, а простой пегас, как мистер Твиг. И такой же пони, как вы, мистер Блайнд. Поговорить — тут будет сложнее.
Раздался лёгкий смешок, от которого единорог только занервничал.
— Извините, если мой юмор вас задел. Подойдёте через час после завтрака в мой кабинет.
— Ой, — заскулил Кью, — мне срочно.
— Кто не спешит, тот не опаздывает. Проявите терпение.
По окончании завтрака, Дольче быстро получил добро на свой список покупок и покинул поместье. Тем временем, молча ему завидуя, Кью принялся за свои обязанности. Отмыв посуду и протерев пыль в галерее на втором этаже, на оставшиеся десять минут он расположился в своей комнате, грезя о том дне, что сегодня предстоял.
— Да что ты нервничаешь? Расслабься, — успокаивал он себя. — Даскон — хороший пони, он не может тебя не отпустить. Отпросишься, и бегом к Дайсу.
Даже осознание того, что его отпустят в любом случае, не приносило единорогу спокойствия: всегда есть шанс того, что всё может пойти с ног на голову.
— Входите, мистер Блайнд, — донеслось из-за двери, как только Кью в неё постучал.
Хоть единорог-привратник уже бывал в кабинете Даскона, с каждым разом он не сдерживал удивления: просторная комната, усеянная книжными стеллажами и уложенными на полках причудливыми артефактами. Странные механизмы, разноцветные кристаллы, изделия из цветных металлов… Деревянный пол укрыт роскошным малиновым ковром в цветочных узорах. Наверняка привезён с далёкого юга. Перед двумя креслами возвышался резной стол из чёрного орешника, уложенный стопками книг и пергамента. А за ним, перед широком окном, тощий пегас что-то записывал в тетрадь.
— Присаживайся.
Кью послушался.
— Вы не доверяете своим коллегам, мистер Блайнд?
— Простите? — недоуменно ответил Кью. — Как не доверяю?
— Вы мне портите идиллию: если бы вы всем рассказали, что вам нужно, я уже знал бы об этом. Вы бы пришли, я сказал своё слово и вы ушли. А так — вам придётся объясняться, мистер Блайнд. Вы можете нервничать и наговорить лишнего. Постарайтесь не смущаться, говорите как есть.
— Эм, как скажете, — единорог сглотнул и зажмурил глаза: свет бил из окна позади графа, из-за чего нельзя было смотреть на пегаса слишком долго.
— Я хочу уйти. Взять отгул. До завтрашнего утра.
— Хм, любопытно. Зачем? Семья? Вторая работа? Если я вам плачу недостаточно — так бы и сказали.
— Нет и нет, милорд, платите вы очень щедро. Тут дело немного в другом. Я хочу собраться с… Дискорд, простите, очень долго рассказывать.
— Я никуда не тороплюсь, — лорд отвёл золотистые глаза в сторону настенных часов.
— Хорошо, — Кью сделал пару глубоких вдохов. — Пару лет назад я оказался в гостях у одного хорошего пони, Дайса Кнотта. Меня позвали друзья. Мы сидели в его загородном доме без малого сутки. И знаете что? Я до сих пор вспоминаю эти сутки со слезами: в жизни не было ничего лучше этих двадцати часов. Там были только я, мои друзья, карточные игры и несколько бочонков сидра. Мы сидели, травили байки, от моих анекдотов мы с полночи смеялись… Да, сидра было многовато, но я никогда не думал, что за “Королевским Домом” можно просидеть всю ночь, даже когда ты уже потерял все фишки. Та ночь перевернула весь мир в моих глазах.
Когда всё закончилось, мы просто разошлись, и с тех пор больше не собирались. Однако, милорд, буквально три дня назад мне пришло письмо из Эпплузы: они хотят снова собраться, в том самом доме за городской чертой Троттингема! И я не могу упускать такую возможность снова прикоснуться к прекрасному. Я нашёл, где в городе продаётся очень хороший сидр, узнал пару новых карточных игр и купил сборник анекдотов. Мне было бы очень удобно уйти сейчас, чтобы к трём часам дня быть на месте. Вы позволите?
— Милая история, мистер Блайнд, — добро улыбнулся пегас. — Вы не пробыли здесь и месяца, а уже выпрашиваете отгул. Вы знаете, что Дольче для всех нас вечером приготовит фирменное блюдо, которое он готовил для господ на своей родине? Мы это обсуждали за завтраком.
Блайнд промолчал. В груди всё сжалось, а глаза стали влажными.
— А я этим вечером отправляюсь на званый ужин к своему хорошему другу, которого знаю уже полжизни. Этот вечер тоже очень важен для меня. И поэтому вы мне сегодня не понадобитесь, мистер Блайнд.
— Вы хотите сказать, что… Я могу пойти?
— Конечно можете. Но с парой условий: чтобы завтра с утра были в строю, а после завтрака вернитесь сюда: я с удовольствием послушаю о ваших приключениях.
— Ох, спасибо вам! — Кью довольно подскочил с кресла. — Вы не представляете, как это важно для меня! Можете вычесть из моей зарплаты день, если…
— Тихо, попридержите лошадей. Я вас отпустил. Идите.
— Хорошо, ещё раз благодарю от всей души, — единорог поклонился. — А Дольче знает? Что вас вечером не будет.
— Знает, и поэтому его паста будет завтра. Ступайте, и выпейте там за меня.
Не сдерживая рьяного восторга, держа улыбку во всё лицо, Блайнд мигом выскочил из кабинета графа, забрал сумку из своей комнаты и покинул поместье.
Утром следующего дня единорог последовал своему обещанию: в положенный час стол был накрыт, и завтрак прошёл в привычной обстановке. Граф любил говорить за завтраком. Сегодня всё внимание себе забрал мистер Твиг, садовник уже весьма преклонного возраста. Граф с интересом слушал, как ростут розы, а так же выказывал идеи, что ещё можно посадить на пустующей клумбе.
После завтрака Блайнд всё убрал и неторопливо направился в кабинет лорда.
— Как спалось? — поприветствовал его граф.
— Да как-то не спал… — Кью занял то же место перед столом, что и вчера.
— Рассказывайте, удалось ли вам повторить свой ранний опыт?
— Что? Простите, не понял.
— Будем проще: как прошла ночь?
— Нормально, очень даже.
— Нет и нет! — вспылил пегас, стукнув копытом по столу. — Это не то, чего я ждал услышать! Вы ведь этого так ждали, мистер Блайнд! Я вчера утром видел здесь единорога, который несколько дней планировал эту встречу, и несколько лет ждал. Который говорил, что та ночь многолетней давности было лучшим, что случалось в его жизни. А теперь, когда вы собрались снова, вы мне ответственно заявляете, что всё прошло… нормально?
— Простите, я сам не понимаю, — единорог шмыгнул носом. — Вчера я пришёл, там были Дайс, Рэйв, Шекель и Боулс. Был дом, тот же самый. Море отборного сидра, весёлые обсуждения и игры. Мы играли, пили и веселились. Казалось бы, всё так же как и было. Но когда всё закончилось, осталось как-то пусто на душе. Словно та магия, что покорила меня много лет назад, бесследно исчезла. Покинула этот мир. Мы сидели, первую ночь вспоминали: моя шутка про хлеб и стражника Селестии давно стала чем-то классическим, легко узнаваемым. Но то раньше, а вчера всё было… просто нормально. А теперь и грустно. Что делать, если вещи, которые казались тебе невероятными, внезапно опускаются до чего-то совершенно незначительного?
А может, это просто я постарел и стал брюзгой? Потому что всем остальным понравилось, и они хотят снова собраться через три месяца. А я… я уже не хочу покидать ваше поместье, только если в городскую ратушу или на рынок за специями для мистера Ротто.
— Не печальтесь, мистер Блайнд, — ответил граф Даскон. — Я вам больше скажу: вы напоминаете меня в вашем возрасте.
— Правда? У вас тоже случалось подобное?
— Практически. Обещаете никому не рассказывать? Ведь я вам помогаю.
— Конечно, — Кью нервно кивнул несколько раз.
— В молодости я состоял в одном Троттингемском клубе. Знатные были вельможи: статные, благородные, интересные, амбициозные… И этот клуб принял меня. Некоторые пони меня практически превозносили за целеустремлённость, инициативность и общительность. И пусть вас это не смешит, многие по не ясной причине находят меня душой компании даже сейчас. Хотя казалось бы: говорю только о том, что мне интересно, да отпускаю пару плоских шуток за встречу.
Я общался с ними, собирался на их мероприятиях несколько месяцев. Больше время девать было некуда. И в один день гувер нашего клуба заявляет, что в Кантерлоте пройдёт всеэквестрийский съезд членов нашего клуба. Из Троттингема, Понивилля, Эпплузы, Мэйнхеттена, Лас Пегасуса и дальше по списку. Я обрадовался, ведь это была уникальная возможность по-настоящему хорошо провести время. И стоило это довольно немалых денег, скажу я вам. Но я собрался с мыслью, волею, и поехал туда.
— Вам понравилось?
— Вы не представляете, как сильно, мистер Блайнд. Это было уникально. Эта неделя длилась как один день. Готов поклясться, что я тогда вообще не спал. Первые четыре месяца после поездки я горел желанием дождаться следующего сбора, снова забрать половину своего годового дохода и отправиться на съезд, снова пообщаться с этими пони и повеселиться от души.
— Позвольте я предположу: вы поехали, и тоже разочаровались?
— Но я не успел позволить, — засмеялся пегас, — да и вы не правы: я не поехал второй раз. Я слёг с лихорадкой.
— И поэтому не поехали?
— Да. Когда я выздоровел, то решил, что не поеду, а деньги пущу на что-то более достойное, чем этот клуб. Иногда возникает ощущение, что я слишком высокомерен, ибо за ту неделю, что я был прикован к постели, мне было катастрофически нечего делать. Поэтому я размышлял.
— Причём тут высокомерие?
— Я решил, что все пони из клуба — никто. Ничтожества. Самодовольные клоуны. Стадо сумасшедших с невиданным самомнением. Что их общество меня на самом деле угнетает, а не поддерживает. И я никогда себя не считал одним из них. Мне омерзительны эти пони. И я порвал почти все связи с клубом, оставил лишь те, что мне могли пригодиться в будущем.
— Весьма… странно. Тем более, что как вы говорили, вас там принимали.
— Не спорю. Мне говорили, что я окончательно утратил рассудок.
— А какое отношение это имеет к моему случаю?
— Я понял тогда, что первого раза не будет. Второй раз может и случится, но первого он не заменит. Я могу вспоминать ту неделю хоть со слезами радости, хоть с ненавистью презрения. Одно не изменится точно: тот съезд я запомнил на всю жизнь, и пытаться повторить эту идиллию — только тратить своё время. Взгляните на меня: ныне я раз в неделю отправляюсь со своим хорошим другом, лордом Амброу, в одно кафе в центре. Я не жду этой встречи с вожделением и готовностью вкладывать все свои деньги. Мы съедаем пару булок, запиваем фирменным вином, дружески болтаем и расходимся. Мы с вами можем легко себе позволить подобное раз в неделю, и мы не тратим сотни битсов пополам с комками нервов.
Несколько секунд Блайнд сидел в недоумении. Неловкое молчание только смущало обоих собеседников.
— Простите, если заморочил. Порой мне нужно выговориться. Просто знайте: прошлое отбрасывает тени в будущее. Не бегайте за тенями, мистер Блайнд. Храните в памяти те моменты, которыми дорожите.
— Благодарю, милорд, — кивнул Кью, и поднялся с кресла. — Позволите? Ротто говорил, что ему понадобиться копыто помощи, и я пообещал.
— Ступайте, — Даскон развернулся к окну. — Если захотите отправиться к лорду Амброу на следующей неделе — предупредите. Возьму вас с собой. И Селестии ради, предупреждайте хотя бы за три дня. Вы ещё не представляете, насколько удачно вчера всё сложилось.
Что до фанфика, то он, как любое творческое произведение, состоит из двух аспектов — формы и содержания, и по содержанию, по основной идее, у меня претензий не будет. Идея есть, она может стать актуальной для многих людей и наверняка была актуальной для автора.
К слову, автор тут сквозит во всех персонажах — его легко увидеть как в графе (ох уж этот марти сью!), так и в дворецком. Не исключено, что диалог графа с привратником — это попытка в диалог автора с самим собой, но утверждать не возьмусь. Если это так, то автор по-настоящему прожил свой рассказ, знает о произошедшем не понаслышке, а потому выкладывается при написании текста. И такая искренность заслуживает похвалы. Другое дело, в какую форму эту искренность облечь.
Чем вообще отличается хорошая литература от плохой? Она отличается подачей идеи, методом донесения авторских переживаний до читателя. Почему, например, люди начинают писать стихи? Им плохо, а высказаться некому, потому — высказываются в пустоту в стихах. Только читать такие стихи невозможно. Ну да, автор, тебе плохо. Мне тоже, и что? Другое дело, когда автор рассказывает историю, вплетая в неё части себя, своей жизни и переживаний — таком случае произведение получается не кучкой вывернутых творцовых внутренностей, а целой вселенной, в которой существуют герои и происходят события. И может быть что-то совпадает с реальностью. В «Противоречии» эта история есть, а значит — фанфик вполне можно звать полноценной литературой.
Конечно, опытные авторы свою идею маскируют, оплетают событиями и поступками персонажей так, чтобы читатель сам пришёл к тому, что закладывал автор в свой текст. Читатель считает себя умным и догадливым, а автор доносит свою идею в чужой ум без лишнего сопротивления, как было бы с прямой подачей. Но это уже вопрос другой сложности.
О чём хотел бы я напомнить — так это о вычитке. Автор, ты молодец, ты уложился в срок и проделал масштабную работу. Беда в том, что в процессе быстрого написания вылезают опечатки, ошибки, помарки и прочая грязнота. Если у тебя после двух часов хватает времени перед отправкой текста — вычитай его, пробегись глазами, это время не идёт в зачёт по правилам Экспромта, но может зарешать при публикации — увидев ошибку, некоторые читатели просто закроют текст и уйдут. А злой рецензент будет придираться, выделит меньше объёма и времени на похвалу в своём отзыве. В идеале, вычитывать текст лучше после нескольких часов сторонней деятельности. Дописал, закрыл, отвлёкся. Вернулся и свежим взглядом прочёл. И молодец. А видеть в содержательной работе «как ростут розы» — это обидно.
А в целом — ты, автор, молодец. Успехов тебе и вдохновения.
Нет. Нет. Ничего интересного.
Не то, чтобы тема подобрана как-то не интересно. Не то, чтобы сюжет выглядел недостоверно или наиграно. Просто… Скорее, наоборот, всё это выглядит слишком обыденно. Пара поней садиться за чашкой чая и со спокойно, лениво, обсуждают ЛУЧШИЙ МОМЕНТ ВО ВСЕЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ! ПОтом расходятся, собираются вновь и так же лениво, тихо и спокойно обсуждают САМЫЙ ГРАНДИОЗНЫЙ ОБЛОМ!!!
Нет, я понимаю, не каждая кульминация должна быть со слезами, надрывом и взрывами. Но здесь я вообще не увидел никаких переживаний. То, что еамечается в первом случае несколько хочется Кью Блайнду, а то, что случилось, несколько смутило его. Граф же и вовсе сто лет в обед как перепрочувствовал эту ситуации и ведёт себя как НПС, зачитывающий открывающую инфу на квест.
Кстати, отдель печалит инертность Графа. Что в «перед боем» о был нужен только ради сюжетной основы, что здесь он — просто манекен, в пару глав герою просто чтоб иметь причину ему озвучивать свои мысли.
И то, что граф что-то по сюжету рассказывает не играет никакой роли. Это просто иллюстрация парадигмы «прошлое отбрасывает тени в будущее». Увы, ничего более.
Ну и, признаться, меня смущает наигранность фразы «тот вечер — лучшее, что было в моей жизни». Да ладно, я правда верю, что посиделки в незнакомой творческой компании могут быть очень душевными. Даже незабываемыми. Но. Лучшее, что было в жизни — какая скучная у Кью должна быть жизнь.
Сидящий за столом высший чейнджлинг с ожогом на правой щеке закусил губу. Удерживаемая телекинезом игла-артефакт аккуратно прошлась по грани, вычерчивая символ. Всего одна ошибка – и неделя работы пойдет насмарку. Придется заново обновлять всю грань, благо хоть не весь камень.
Последняя точка легла идеально. Работа закончена.
— Ху-у-у… — откинулся на спинку стула Его Величество Владыка Леса Корнайр. Нашарив в стороне флягу с кумысом, он вытер со лба мелкий пот. – Духи Леса, укрепите ноги. Праматерь уже не справляется.
— Братик? – Корнайр поперхнулся и кинул взгляд в сторону выхода.
У двери стояла маленькая кобылка-перевертыш с розовой гривой. По-птичьи склонив голову набок, она с интересом смотрела на маленький светящийся камешек, висящий над рабочим столом брата.
— Малышка Лами, — тепло улыбнулся ей Корнайр, — решила меня навестить? Иди сюда – покажу кое-что.
Ламия кивнула. Расправив крылья, она подлетела поближе к столу. Пока старший брат рылся в своих вещах, маленькая принцесса попыталась рассмотреть светящуюся искорку поближе. Из той вырвалась крохотная молния, которая ужалила её прямо в нос. Взвизгнув жеребенок повалился на круп и принялась тереть пострадавшую часть тела.
— Тц-тц-тц, — задумчиво цокнул языком Корнайр, — Лами, что я говорил тебе по поводу поведения в лаборатории?
— Не прикасаться к неизвестным вещам без твоего разрешения, — виновато посмотрела на него Ламия, все ещё тря нос.
— Именно. А если бы это был Ящик Пандоры?
— Кто такая Пандора?
— Демон. Маленький, белый, пушистый, с узкой мордой.
— Лисичка?
— Вроде того. Ладно, смотри, — продемонстрировал ей кошачий черепок Конрайр. Когда маленькая принцесса взяла его в копыто, тот неожиданно клацнул челюстью и показал призрачный язык.
— Корни, это не смешно, — укоризненно протянула Ламия. – И ты уже так шутил.
— Правда? Прости-прости, я некромант, и шутки у меня соответствующие. Дай посмотрю нос, — склонился над ней маг. – Хм, вроде ничего особенного. Сильно болит? Ладно, сейчас старший брат все поправит маминым методом.
Набрав немного воздуха, Корнайр дунул на ожог. Одновременно с этим он послал в сестру немного жизненной энергии – праны.
— Спасибо, Корни, — поцеловала мага в щеку младшая сестра. – А что ты делаешь?
— Подарок, — пожал плечами Корнайр, осторожно вставляя магический камень в кулон и вешая его себе на шею. – У Кризи завтра все-таки день рождение. Вот и стараюсь, как могу.
— Подарок… Этот камешек будет бить молниями её врагов?
— Не совсем. Вообще, он нужен мне немного для другого подарка.
— Какого?
— Это сложно объяснить…
— А, опять твои магические дела?
— Да, Лами, опять мои дела… Кстати, а ты-то что-нибудь выбрала? – сменил тему Корнайр.
— Ну, эм-м-м… — замялась кобылка, — Я хотела бы нарвать для Кризи полевых цветов, но дядя Карамон меня не пускает.
— Правда? И где же находится твоя плантация?
— На Южной Поляне…
Корнайр помрачнел. Страхи главы его охраны теперь были для него абсолютно понятны. Скорее всего, прознав про намеренья юной принцессы, старый гвардеец просто-напросто приказал всем перекрыть любые точки выхода в ту сторону. И та пошла за разрешением к нему, старшему брату и высшему начальству.
— Лами, — осторожно начал Корнайр, — ты ведь понимаешь, что Карамон прежде всего заботиться о твоей безопасности?
— Я знаю, — поникла кобылка, — просто мама… мама любила цветы оттуда и я подумала, что Кризи тоже будет приятно…
Корнайр вздохнул. С тех пор, как королева Титания умерла, никто так и не решился посетить Южную Поляну.
— Ладно, иди уж, — вздохнул Корнайр, — только туда и обратно. Я передам все Карамону.
— Спасибо, братик! СЛБНН! – протянула ему ножку Ламия.
— Одна «н» — лишняя, — беззлобно проворчал маг, легонько ударяя ее по копытцу. – Лучше уж «Маг Жизни».
— «Некромант» звучит круче, — хихикнула та.
Проводив взглядом улетающую Ламию, Корнайр невольно улыбнулся. Малышка так и светится от радости.
«Карамон?» – отправил он мысленное послание через Сеть Роя.
«Милорд?»
«Отпусти Ламию. Я разрешаю»
«Духи Леса, милорд, и вы туда же?! Я раз двадцать вам говорил, что нужно всегда быть начеку!»
«Карамон, кто из нас правитель?»
«Вы, милорд… Я выделю гвардию. Думаю, пару сотен…»
«А может быть вообще весь Рой пошлем? — поморщился Корнайр. – Хватит обычной охраны. Хотя, нет, увеличь отряд на пять… нет, на семь тел. Думаю, достаточно»
«Я могу пойти с ними?» — в голосе старого вояки проскользнула явственная надежда.
«Карамон, без обид, но Ламия тебя уже боится. Ты не спускаешь с неё глаз даже когда ей надо уединиться по личным делам»
«Лучше меня заклеймят извращенцем, чем не выполнившим долг телохранителем»
«К тому же, ты ведь тоже готовишь подарок для Кризалис»
«Милорд, но я…»
«Карамон»
«Праматерь с вами… Я пошлю своих лучших ребят»
Отключившись, Корнайр вышел в коридор и с наслаждением втянул окружающие ароматы. Запахи цветов, благовоний, вкусных булочек… К слову, было бы неплохо перекусить. А после – найти Кризи и сообщить о приятной новости.
Идя через полутемные ходы Улья, Корнайр все никак не мог согнать с своего лица улыбку. Повсюду летали светящиеся цветы-эйвы, похожие на полупрозрачных розовых медуз. Чейнджлинги мыли полы, вешали на стены гирлянды из лоз, обновляли узоры на стенах.
Корнайр на несколько мгновений полностью отдался Паутине Роя, пропуская сквозь себя чувства поданных. Любовь, уважение, признание, готовность идти до конца… Любой правитель что-угодно отдал бы за подобную ментальную связь с народомю
Приблизившись к кухонной пещере, Корнайр прислушался. Из снопа звуков, состоящих преимущественно из шипения поджариваемых блюд и стуков ножей, можно было даже вычленить отдельные голоса. Особенно выделялся один, резкий и агрессивный:
— Вы… Вы есть адиёты! Я что есть говорил вам по поводу пирожных?! Нам нужно больше сахарная пудра!!!
Незаметно проскользнув на кухню, Корнайр весело хмыкнуло. Почти все помещение заволокло паром, но кое-что разглядеть было можно. Например, кучу снующих перевертышей в белых халатах, снующих туда-сюда с мисками. Кто-то тащил противень, полный румяных пирожков, кто-то – приправы. Но больше всего выделялся огромный торт из шоколада и вафель, изображающий нынешнюю королеву. В полный рост. Правда, желейные зеленные глаза придавали ей немного ошарашенный вид.
Рядом с произведением кулинарного искусства стояли трое: два насупленных громилы-кондитера, больше похожих на вышибал. Перед ними в воздухе висел сухощавый, миниатюрный чейнджлинг. Огромный, по сравнению с его ростом, поварский колпак и два огромных уха придавали Карантиру Навигатору немного нелепый вид. Словно чихуахуа, решившее показать свои навыки в готовке.
— Я всегда говорить! – продолжал ярится Карантир, сверля подчиненных злобным взглядом. – Я есть всегда говорить и повторять – сахарная пудра не есть много быть! Сахарная пудра есть залог успеха для любой десерт!
— Ваше кулинаршество, — тихо шепнул ему один из поваров, робким кивком указывая в сторону Владыки.
— Ну кто там есть ещё?! – рывком развернулся Навигатор. – Ой, ваше величество… Исчезните, — кинул он оборотням. Те поспешили выполнить приказ, — и принесите!.. Ай, шайзе…
— Нерадивые подчиненные? – сочувствующее поинтересовался Корнайр, телекинезом выхватывая с одной горки желанный пирожок.
— Вы есть даже не представлять, — вздохнул Карантир, принимаясь украшать очередной торт взбитыми сливками. – Все только и хотеть, чтобы испортить общий работа. Бардак.
— Слушай, выучил бы ты уже грифонский? – поморщился Владыка. – У тебя плохо получается сопрягать глаголы… Да и, ты же сам мучаешься от этого. А так – десять минут стандартной магической процедуры – и новый язык в копилке.
— О, учитель, вы не есть понимать всю прелесть изучения языка в ножную. Выучить при помощи магии каждый мочь, а ты попробуй все сделать свой сила. Если бы магия мочь решать любая проблема – мир быть бы очень скучным местом. Простым, но скучным.
— Красивый торт, — решил сменить тему Корнайр. Лично он бы не отказался, чтобы магия могла решать любые проблемы в жизни. Особенно глобальные. – Это и есть твой Шедевр?
— Что? А, это? – безразлично махнул в сторону статуи повар. – Нет, это есть обычное баловство. Так, чтобы выглядело красиво. Вот, изволить это. Я и для вас приготовить отдельный порция!
Корнайр недоуменно уставился на нечто зеленное, обильно посыпанное белой сахарной пудрой. Больше всего это ему напомнило огромный комок соплей.
— Это есть известный грифонский штрудель, — возбужденно провозгласил Карантир. – Приятного аппетита!
Владыка задумчиво почесал подбородок. Отравиться категорически не хотелось. Особенно сейчас. Впрочем, в крайнем случае, он сможет приготовить лекарство. Скорее всего…
— Я не чувствую Кризи, — заметил Корнайр, проглатывая последний кусочек. На вкус этот комок внезапно оказался лучше, чем на вид.
— О, она есть работать в одной из Западных Роща. Просить не отвлекать. Но, я мочь отправить вас туда, — сразу понял его местный мастер телепортаций.
— Спасибо, Карантир.
Хмыкнув, ученик хлопнул копытами, и рядом с ним заклубилось голубоватое марево портала. Шагнув в него, Корнайр оказался в лесу. Дневное солнце едва проникало сквозь густую листву огромных тополей, почти не освещая.
Кризалис обнаружилась чуть дальше огромной рощи, в окружении засохших деревьев. Усевшись на круп, она приставила копыта к стволу и тихо шевелила губами, читая заклинание.
— Это уже десятый раз, — вздохнула она, когда Корнайр подошел поближе. – Не понимаю. Я пытаюсь достучаться до разума Леса, но он не отвечает. Такое чувство, что ему наплевать на гибнущие части. Или, я ему просто не нравлюсь…
— Или он просто знает, что кто-то не желает ему вреда.
— Корни, не надо, — поморщилась Кризалис. – Погибло около сотни деревьев. За прошедший год – где-то тысяча с лишним. И это преимущественно местные патриархи, которым не один десяток лет. Кто бы не выпил их жизненную силу, он…
Она осеклась, увидев наполненный изумруд Корнайра.
— Ты?!
— Лес знает, что я не хочу ему вреда. Я вообще не хочу причинять никому зла…
— Зачем тебе такая прорва энергии?
— Это подарок. Вернее, его часть. Подарок тебе.
— Мне?
— Именно. Обладая таким количеством магии, я наконец-то смогу… — выдержал Владыка паузу, — Я наконец-то смогу восстановить твою связь с дочерью!
Сказать, что королева перевертышей была шокирована – значит ничего не сказать.
— Восстановить… связь?
— Именно, — принялся увлеченно жестикулировать Корнайр, — сама посуди: мы с тобой два квалифицированных мага со степенью в менталистике. Все упирается в количество энергии. Если я проведу ритуал, а ты меня подстрахуешь, малышка наконец откроет глаза и выйдет из проклятой комы! Мы заберем её в Вечносвободный, проведем ритуал…
— Корнайр, — перебила его Кризалис, — остановись.
— Э-э-э?
Королева вздохнула. Взяв один сухой листик, она с хрустом растерла его.
— В твоем плане есть один существенный изъян, — грустно продолжила Кризалис. – Селестия.
— А что с ней?
— Она переживает не самый лучший период в жизни. Эквестрия только недавно освободилась от гнета нашего школьного «дружка», Дискорда. Сомбра запечатан на севере, её младшая сестра сослана на луну. А я сбежала из дома и приняла новую сущность. Не удивлюсь, если Солнечная впала в глубокую депрессию и месяцами не выходит из Кантерлота. Племянница – единственное, что может принести ей хоть какой-то лучик света.
— Но это НАШ жеребенок! – рыкнул Корнайр.
— Я знаю. И ты знаешь. Ей было послано приглашение…
— И?
— Она не ответила.
Корнайр замолчал. Говорить не хотелось. Но, одно он знал точно – если понадобиться, Владыка Леса лично заявиться в столицу Эквестрии и потребует выдачи жеребенка. В крайнем случае, просто украдет.
Тем временем Кризалис подошла обратно к деревьям и принялась читать заклинание.
— Не поможет. Лес уже смерился с потерей. Да и я… Порой мне бывает трудно остановиться
— Я и не пытаюсь полностью оживить их. Я лишь подсажу искры жизни, а пламя, со временем, раздуется само.
Закончив с одним деревом, она перешла к следующему. Вздохнув, Корнайр тоже принялся вливать крупицы праны в омертвевшие растения.
— День это будет идеальным,
Мечтала с детства я о нём и так ждала…
Владыка Леса затаенно улыбнулся. Конечно, смелое утверждение, учитывая то, что Кризалис как чейнджлингу чуть меньше года. Но, почему бы не поддержать?
— Этот день будет только твой,
Все склоняться пред тобой,
В этот праздник будет счастлив весь наш Рой…
Возрождение рощи несколько затянулось. В конце Кризалис заявила, что тоже хочет приготовить для своих подданных кое-что особенное. Корнайр только пожал плечами и пообещал не мешать.
Уже на подходе к Улью его настигло тревожное сообщение Карамона. Маленькая принцесса так и не вернулась, хотя сообщений тревоги или, не дай Духи Леса, смерти от них не поступало.
«Карантир?»
«Я вам уже заколебаться повторять – пудра… одна минутка… Владыка?»
«Мне нужен портал. На Южную Поляну»
«Один момент!»
Выйдя из портала, Корнайр невольно сбледнул. Только опыт некроманта позволил ему сохранить самообладание.
«Карамон…»
«Да, ваше величество?»
«Я нашел их…» — слова, даже мысленные, давались с трудом.
«И?»
«Они все здесь… обезглавлены…»
«Духи Леса… А принцесса?!»
«Среди тел её нет… Должно быть, решили забрать как диковинку… Не понимаю, почему моя защита не сработала… А впрочем… да, я чувствую… Остаточная волшба… Тут поработал неслабый маг… Возможно, тоже из Академии…»
«Из?..»
«Да, из моей…»
«Седьмое пекло! Стойте на месте! Я иду к Навигатору! Через двадцать минут на Блавикен обрушиться весь Рой! Мы слишком долго терпели унижения!»
«Нет, — с трудом взял себя в копыта Корнайр. – Нет. Ты сейчас возьмешь на себя управление Сетью. Если кто-то узнает – начнется паника. Погаси любые импульсы. Я… я сам разберусь»
«Но, владыка!..»
«Карамон, блавикенцев с детства стращают нами. За наши головы объявлены награды. Я смогу позаботиться о себе, но я не смогу защитить всех ВАС»
«И не нужно! Владыка, мы…»
«Это приказ, Карамон Клинки!»
***
В таверне «Осколок» было шумно. Очередной отряд наемников обмывал удавшееся дело – рейд в лес на поиски кровожадных оборотней-вампиров. А благодаря одному из странствующих драконов-магов все вообще обошлось без потерь – тот просто прочитал заклинание и вооруженные чудовища замерли, словно статуи.
Бармен Фолли задумчиво, провел грязным полотенцем по кружке, искренне радуясь за удачу отряда Райна. Больше голов чейнджлингов – больше награда в от лорда Блавикенского. Меньше черных стрел в телах лесорубов. Больше золота в его, бармена Фолли, кармане.
— Пива.
Недоуменно моргнув, Фолли уставился на черного единорога с ожогом почти во всю щеку. Посох и зловещего вида ворон (стальной клюв, лапка, и всего один глаз) явственно намекали на его возможную профессию.
— Один бит, — пожал плечами Фолли. – Сегодня день скидок.
Получив плату, Фолли наполнил кружку лучшим пивом. Даже по доброте душевной разбавлять не стал.
— Отряд Райна сорвал джек-пот, — продолжил незнакомец, — но меня интересует маленькая кобылка. Где она?
«Тебе какое дело?», хотел было возмутиться Фолли. Крохотная бестия предназначалась лорду на День Города как сюрприз. Однако, когда взгляд бармена столкнулся с лиловыми глазами жеребца, тот понял, что просто не сможет смолчать. Маг вызывал какое-то инстинктивное доверие, как будто лучший друг, решивший навестить старину Фолли.
— Внизу, — протянул ключ Фолли, — только особо не задерживайся.
Подвал «Осколка» представлял собой мрачное зрелище. Огромные дубовые бочки с напитками, множество ящиков, на стенах небольшие факелы, паутина. А в одном из углов – деревянная клетка.
Быстро подойдя к ней, Корнайр коснулся её копытом, вытягивая уже даже не прану, а саму энергию существования. Дерево мгновенно обратилось трухой.
На землю упал ничем не поддерживаемый посох. Сам Владыка осторожно склонился над маленьким тельцем.
«Лами…»
Некромант может оживить мертвого. Получиться нежить. Может воскресить. Требуется лишь три условия – умение, сила и неповрежденное тело, особенно это касается мозга. И лимит – пять минут с момента смерти. Первые два были выполнены на сто процентов, третье – наполовину. На теле принцессы не было никаких следов побоев.
Бедняжка умерла час назад. Вероятнее всего, от страха.
На хитиновое лицо упало несколько слёз.
— Эй, ты! Отойди от клетки!
Развернувшись, Корнайр увидел пятерых вооруженных пони, смотрящих на него с недоверием. Зло улыбнувшись, он принял свой настоящий облик.
— Чейнджлинг!
Три арбалетных болта застыли в сантиметре от груди Корнайра. Немного повисев, они обратились в прах…
***
Кладбище города освещалось полной луной. Владыка Леса с силой втянул в себя воздух и переступил сквозь тело очередного наемника. Его взгляд зацепился за единственного, кроме него, живого, стоящего в магической октаграмме.
Подойдя к нему, Корнайр аккуратно, почти ласково провел по щеке трактирщика. От этого тот только сильнее завращал глазами. Несчастный все чувствовал и понимал, но мощный гипноз не давал ему даже закричать, не то что пошевелиться.
В воздухе сверкнул Призрачный Клинок. Прежде чем первые капли из вспоротой груди коснулись почвы, Корнайр вогнал в рану маленький изумруд. По пленнику побежали зеленные всполохи.
Тишину разорвал холодный колдовский речитатив. Окончив заклинание, некромант отвернулся. Он и так знал, что будет дальше.
Туман Смерти второго порядка. Одно из самых высокоуровневых заклинаний Школы Некромантии и Черной Магии. В отличие от его аналога из первого, оно не превращает всю органику в простейшую биомассу. Нет, оно в сотни раз усиливает страхи, заставляя даже самых стойких храбрецов биться в безумной истерике. Большинство жертв либо так и остаются пускающими слюни идиотами, либо полностью теряют память.
В сочетании с зомби – просто идеально.
— Проснитесь.
Разбросанные по кладбищу тела посетителей «Осколка» зашевелились. Послышалось глухое ворчание. Архимагу даже не пришлось читать заклинания – хватило простого приказа и толики маны.
— Восстаньте.
Они были не единственными. То тут, то там могильные плиты покрываются трещинами, а земля вспучивается огромными кротовинами. Лезущие оттуда мертвецы выглядят гораздо хуже своих собратьев.
— Подчинитесь.
Ворчание смолкло. Ожившие мертвецы с безразличием смотрят на своего нового хозяина. В побелевших глазах не проскальзывает даже намека на разум или инстинкты – зомби не животные. Просто ходячие куски ожившего мяса, годящиеся для выполнения простейшей работы.
«Идите»
Это был даже не приказ. Это было желание. Желание, включающее в себя целый список целей.
Вслед пошатывающимся мертвецам заструился Туман Смерти. Светящееся магическое облако накрыло армаду нежити, двигаясь с той же скоростью.
Как и все ему подобные заклинания, Туман Смерти рождается из грязи души пользователя. Злость, ненависть, похоть, гнев, разочарование, горечь… Чем больше всего этого скапливается в уголках, тем больше и сам Туман.
Корнайр породил настоящего колосса.
Прежде, чем сделать шаг, он кинул последний взгляд в сторону октаграммы. В самом центре лежал окончательно потухший изумруд. Вернее то, что от него осталось – несколько совсем крошечных осколков.
— День этот мог стать идеальным…
Примечание автора: Собственно, что я могу сказать. Рассказ пишется по одному из хэдканонов. Если коротко, то “все, кому за тысячу” (включая Тирека и Кризалис) обучались магии в другом мире в магической Академии (кто обучался, а кто-то преподовал). После выпуска и получения разных званий, они вернулись в мир Эквестрия. Далее все пошло по канону (во всяком случае то, что было показано в сериале), и Селестия таки смогла с построить страну с минимальным преступным минимумом при помощи “дружбомагии”. Вот только у неё все было далеко не всегда так гладко. История разворачивается примерно через пару лет после запечатывания Сомбры и за девятсот девяносто до рождения Твайлайт Спаркл.
Что до орфографии и пунктуации — хорошо бы по ней пройтись в паре с кем-то. Из встретившихся опечаток: «Колдовский», «поварский», «народомю». Сравнивая с безграмотным авторским пояснением предположу, что фанфик был вычитан, но косячки, как сказано выше, остались. Подчистить их — и смело публиковать.
Так что вдохновения тебе, автор, и успехов.
Платье из дорожайшего голубого шёлка, сшитое мною собственнокопытно, золотая корона с полупрозрачной вуалью, затерявшаяся в сложно завитой и украшенной причёске, хрустальные, как у Золушки, туфельки… В части нарядности и шика я превзошла Каденс, бесспорно.
А декорированный тронный зал, украшенный моими любимыми подругами с таким тщанием и старанием?! Правда, все эти нелепые шарики, конфетти и игрушки Пинки Пай пришлось убрать, но она, кажется, не сильно обиделась… Редкие райские птицы из самых глубин Вечнодикого, благодаря дару Флаттершай, вторили лучшему в стране оркестру, нанятому Твайлайт. Моя свадьба будет величайшей из всех, настолько пышной и помпезной, что о том недоразумении, которое все поспешили обозвать “Свадьбой Века”, все забудут, едва увидев хоть крошку того величия, что устроила Я. То, что всё делали мои друзья, принцессы и замковые слуги, не так важно — важнее, что они делали это по моей указке, хотя нарядами для жениха и невесты занималась только я — какому дилетанту я могу доверить самое важное?
Этот день обязан стать идеальным. Переполненный зал (добрая половина гостей не будет помещаться и ей придётся тесниться в коридоре, а чернь вообще будет под окнами сбиваться в стада!), первосортные яства, над которыми день и ночь без отдыха корпели и корпят до сих пор лучшие кулинары столицы, заморское вино в высоких бокалах… И Я — утончённая, роскошная, величественная: именно такая, какой надлежит быть леди, невесте, и первой в истории Новой Эквестрии принцессе-единорогу. И даже мой жених, знаменитый своей избалованностью и капризами принц Блюблад, будет лишь жалкой блеклой тенью, благодаря злой шутке судьбы попавшей на живой яркий праздник. Мне плевать. Какое дело до него, если я стану четвёртой(1) принцессой? Моё слово наконец-то заимеет вес, я буду жить безбедно и беспечно, не сражаясь за существование в сложном и нечестном мире, я буду вершить судьбы, я буду развивать культуру и искусство, я буду, буду, буду… Да, я больше не неизвестная швея из какого-то захолустья, я — Элемент Щедрости, признанный модельер с бутиками во всех больших городах, отважная защитница государства, доверенное лицо Селестии… и, в конце концов, невеста, самая важная невеста. Думаю, мне всегда и всего будет мало, стань я хоть Аликорном и получи в своё распоряжение галактику.
Мы не любим друг друга. Это ясно всем, и даже у хладнокровной Луны, когда она слышит о нашем бракосочетании, тонкая бровь приподнимается в удивлении. Он глуп, наивен и придирчив без причины, он инфантилен и честолюбив, мнит себя кем-то достойным и важным… а я смеюсь и, поднеся к себе зеркальце, смотрю на украшенное бриллиантом платиновое кольцо на тонком роге. Я наперёд продумала, как и в какую сторону буду вертеть своим мелким муженьком, я знаю, чего хочу от него и себя. У венценосного балбеса поджилки трясутся: он инстинктивно чувствует истинную власть и силу, которых у него никогда не было и не будет. Никто не может помешать мне: Сёстры привыкли закрывать на глаза на всё, что им не удаётся понять, подруги и семья ослеплены счастьем чуть ли не больше меня — их малышка Рэр выходит замуж, да за кого! — а горожане, несмотря на весь их лоск и манеры, обычное быдло, которого везде полно, просто каждый по-своему “выделяется”, пытается выделиться.
Ароматы фрукта и шоколада дразнят мой тонкий нюх, но я стараюсь сдержаться и быстрее прохожу мимо дворцовой кухни, где готовят десерты на завтра. Я видела, какой они строят торт из свежих ягод и крема: чтобы его передвинуть, придётся сломать стену и потолок, так что есть мы его будем прямо там, скорее всего. Но это завтра, а сейчас я гарцую в свои богатые семикомнатные покои, где лежат на пуховой безразмерной кровати с густым балдахином и шёлковыми простынями завёрнутые в тюль регалии из чистого золота с каменьями и расшитое кружевами и лентами платье. На маленькой скамеечке из чёрного дерева, сделанной специально для моих туфелек, стоят хрупкие аккуратные подковки. Походка, голос и жесты идеальной леди, богатой пони, безупречной невесты, совершенной правительницы, — всё вызубрено, вплелось в самую суть моего разума и памяти, подобно жемчужным нитям в завитую гриву. Тщательно рассчитана каждая секунда завтрашнего торжества, каждое слово и миг. Ни один лишний луч Селестьиного солнца не посмеет заглянуть в тронный зал без моего позволения!
Этот день обязан стать идеальным!
***
Я могу понять сбежавших невест — в далёких глухих деревнях ещё умудряются выдавать кобылок замуж без их согласия, что ж им, бедняжкам, остаётся делать? Но сбежавший жених… Это ловко, признаю.
И я помню твои глаза, Блюблад, — пока Наше Всё тянула бесконечную речь про счастье свадьбы и лучшее будущее Эквестрии, находящееся теперь в наших с тобой копытах, мы пересеклись взглядами, и я поверить не могла — ты смотрел уверенно и жёстко: так, как смотрит не наивное дитя, но серьёзный и твёрдый Мужчина: то был взгляд того сказочного принца, о котором я грезила всю жизнь. Похоже, с памятного Гала, когда я поняла, что просто так ты мне не достанешься, ты вырос — а потому, когда окружённое моим магическим сиянием обручальное кольцо едва коснулось кончика твоего рога (о, с каким предвкушением и счастьем я делала это, наслаждаясь и упиваясь этим мигом, точно мёдом!), ты упрямо мотнул головой, и кольцо, громко звеня, покатилось по мраморному полу. Не успели все, в том числе и я, в полной мере осознать произошедшее, ты сломя голову понёсся к выходу. Распихал недоумевающую бесполезную стражу и унёсся в неизвестность. Вещей ты, принц, не забрал, в городах не светишься — неужели ум пробудился после многолетней спячки?.. Хорошую, однако, ты вёл игру — никто не смог разоблачить. А может, ты и не был никогда глупцом, а упрямство и самодурство лишь приросшая привычная маска?
Но не бойся, принц, тебя найдут, обязательно найдут. Не принцессы, не стража — Я. Ты испортил всю мою жизнь, лёгким движением своей безмозглой обычно башки перевернул весь чудесный план… Луна внезапно заявила, что неспроста вялый обычно малышок Блюблад взбунтовался, и взбунтовалась следом за ним; подруги не дают прохода — дурочки думают, что я ужасно убиваюсь по тебе и уговаривают “поскорее забыть”, “не думать об этом козле” и оставить мысли о повторении свадьбы, разумеется; доступа к чему-то важному мне никто и не собирался давать… Да и дали бы потом, стали бы доверять? Не так важно. Ты испортил всё, опозорил моё честное имя — не зря от неё жених-то сбежал, ох не зря! — а значит, месть будет страшной. И тебе от неё никуда не деться, куда бы ты ни бежал.
И этого, уж поверь мне, я обязательно добьюсь.
Примечание автора:
(1) — после того, как рассказ был уже полностью написан, до меня дошло: а зачем Рэрити вся эта суета и нелюбимый муж, когда у неё есть подружка-Твайлайт-аликорн? Поэтому давайте считать, что “подружка-Твайлайт” не аликорн :) Или всё действие идёт до финала третьего сезона.
Писалось в усталом полусонном состоянии за часик на чистом вдохновении (сначала вообще ничего не хотела писать, а потом почему-то захотелось), так что вышел середнячок. Описаний и “яканий”-“тыканий” какое-то невозможное количество, но спишу всё это на особенности персонажа :D
Этот фанфик не хочется оценивать по кускам, дробить и препарировать. Можно, но не хочется. Воспринять его, охватить и оценить можно только к последней строчке. Рассказ (во всех смыслах слова), написанный в лучших традициях ещё того Экспромта за час, бегло и без кропотливой вычитки, наиболее ярко раскрывается именно в быстром прочтении.
Стоит замедлиться — взгляд цепляет не всегда к месту подобранные слова вроде «обычное быдло, которого везде полно». Не очень подходит такая реплика Рэрити.
Спасибо за участие, леди Энн, и творческих успехов!
Рэрити — самодовольная су!.. кхе-кхе, прошу прощения. Итак, перед нами распланировка ещё одной свадьбы. Женится раб Селестин, прин Блюблад, и страх Селе… кхе-кхе… короче, в Элемент Щедрости тоже выходит замуж. Сама зарисовка представляет собой размышления и пересказ от лица самой белой единорожки, и, честно говоря, не хотелось бы мне быть её другом. Большинство мыслей пропитано циничностью и самомнением — тем страшнее эффект от факта «отказа» принца. Зарисовка оставила после себя весьма неоднозначные впечатления, но вот язык и грамматика вроде бы не подкачали.
Время: четырнадцать секунд после восхода солнца.
Когда золотистые лучи проникли через зашторенные окна, секретный агент, перекатившись, вскочила с кровати, на которой лежала до этого. Сегодня предстоял день очень важной операции, и ей нельзя было подвести штаб. Она должна быть в отличной форме, разум её должен быть ясен и чист, и ничто не должно стоять у неё на пути! Выдох, вдох, выдох, вдох — агент провела утреннюю гимнастику, не сбиваясь с ритма дыхания. Она готовилась к этому шесть месяцев, и ничто не сможет ей помешать.
Агент проверила экипировку. Не то, чтобы она обычно полагалась на неё — большинство всех своих особых способностей единорожка могла воплотить в жизнь с помощью магии. Однако сегодня был особый день, и для него требовалась особое снаряжение. Помимо магически устойчивого, непробиваемого и обворожительного платья она положила объёмный свёрток в одну из своих седельных сумок. В другой была всякая мелочь, типа дымовых шашек или набора отмычек.
Перед выходом из комнаты кобылка взглянула в зеркало. Оттуда на неё глядела маленькая худенькая пони, с кремового цвета шкуркой, оранжево-рыжей гривой, небесно-голубым платьем и маленькими лазурными клипсами на ушах. Превосходное прикрытие!
Не выходя из образа невинного жеребёнка, она прогарцевала на улицу. “Повесились там хорошенько!” прокричали ей вслед пони, которые, согласно легенде, были её родителями. Это было пожелание удачи от штаба, всё, что они могли себе позволить в обстоятельствах строжайшей секретности. Ничего, лучшим удача не нужна, а эта пони была лучшей из лучших. Спустя недолгую прогулку кобылка была у нужного дома и постучала в дверь.
-О, ты уже здесь? Проходи, дорогая, проходи, — певуче пропела взрослая единорожка, открыв ей. — Немного рановато, но остальные гости скоро появятся.
Агент вошла в дом, прошла в гостиную, и тут её оглушило громким взрывом. Годы тренировок взяли своё: на автомате кобылка бросилась за диван и возвела вокруг себя магический щит. Неужели всё пошло насмарку и её раскрыли? Неужели операция провалена? Но как?
Тут она заметила медленно опадающие сверху на магическое поле маленькие клочки бумаги и выглянула из-за дивана. Напротив неё стояла розовая пони с невообразимо взбитой гривой, похожей на клубничный мусс и видом, и запахом — словом, так хорошо знакомая всем жеребята Пинки Пай.
-Ой, извини, Пух — сказала она секретному агенту — я думала, это уже Лайм встала. Подождёшь в гостиной, пока праздник не начнётся?
-Окей — не выходя из образа жеребёнка ответила та. Какая радость, что это была всего лишь пати-пушка и всё продолжает идти по плану!
Одну небольшую перезарядку и выстрел спустя показалась и её цель. Вот эта жёлтая кобылка — тот, кого агент должен охранять сегодня любой ценой. Ожидались крупные неприятности, но Пух(для краткости агент использовала этот псевдоним, к тому же, он совпадал с именем её фальшивой личности, очень удобно) была готова их достойно встретить.
Мало-помалу в дом стекались другие гости. В основном это были маленькие жеребята их возраста. Никто из них не представлял особой угрозы, к тому же, Пинки надёжно отвлекала их внимание. Вообще, для Пух самой была загадка, кто же такая эта Пинки; эта земнопони обладала подчас невообразимыми способностями, и тем не менее зарабатывала на жизнь в том числе и организацией праздников для простых жеребят. Пух пыталась навести справки в архивах тайной правительственной службы, но и там было крайне мало данных. Оставалось только надеяться, что она на правильной стороне и тоже служит Эквестрии, как и Пух.
Однако помимо жеребят были и куда более опасные типы, за которыми нужен был глаз да глаз. Пух заприметила одну из подобных целей: это была старая, сморщенная пони со спутанной, от которой дурно пахло какими-то лекарствами. Подобных личностей, как правило, легко вовлечь в какие-нибудь террористические операции на правах исполнителей; им легко наврать с три короба, заморочить голову и отправить взрывать дворец.
— А теперь время резать торт и дарить подарки! — весело прокричала Пинки. Пух заворожённо смотрела, как та орудует большим ножом, отрезая куски от торта и накладывая их в тарелки подходящим к ней жеребятам. Казалось, та может непринуждённо зарезать любого в этой комнате и даже у такого матёрого агента как Пух, немножко засосало под ложечкой.
Но вот та самая жуткая старушка, получив свой кусок торта, подошла к Лайм.
— А для тебя, моя правнучка, у меня что-то есть. — урожающе зашмакала она. — Вот, держи, смотри какая милая, — и она стала доставать из своей сумки нечто.
Пух опешила. Казалось, будто всё происходит в замедленной съёмке. Из сумки старушенции показалась большая, аляповато раскрашенная, зелёная с красным кукла. Казалось, таких кукол изготавливает сам Тирек в глубинах Тартара: её раскосая свинообразная морда внушала ужас и отвращение одновременно, а ещё она жутко позванивала при потряхивании. Завершал кошмар фабричный ценник, приклеенный между задних ног куклы “для жеребят 0-3 лет”. Секретный агент смотрела то на этот кошмар из глубин преисподней, то на лицо Лайм, и чувствовала, что не успевает.
— Вотсмотричтоуменяесть! — выпалила Пух, чуть не сбив жёлтую единорожку с ног. Она выхватила магией из своих сумок свёрток и развернула его. — “Прикладная анимансия: как оживлять и превращать неживое.” По-моему, отличное сочетание, правда? Ой, извините меня! — она обратилась к сморщенной пони.
— Спасибо, Пух! Спасибо, бабушка Грабби! — ответила Лайм обоим — И правда, отличное сочетание!
Место действия: Понивиль.
Время: Два часа после захода.
Секретный агент сидела в свой комнате. Перед сном она взглянула в зеркало. Там на боку не было ни кьютимарки секретного агента, ни кьютимарки лучшей подруги, ни даже кьютимарки самой счастливой пони. Однако одно она знала: миссия была выполнена успешно и день Лайм прошёл идеально.
Прим. Авт.: Критически не успеваю дописать рассказ. Большое всем спасибо, кто оставлял отзывы в прошлые разы.
Эту зарисовку вполне можно звать комедийной — здесь нет дебильной долбёжки кошек молотком, нет никчёмных падений наземь и закадрового смеха, зато есть несколько порванных шаблонов, дерзко растоптанных ожиданий, парадоксальное сочетание Тайной Операции Секретного Агента с обычным жеребячьим праздником и просто атмосфера веселья и беззаботности. Хоть серию снимай.
Жаль, что этот фанфик оказался коротким. Его можно читать даже ради одних только неожиданных фактов. Спасибо, автор. Успехов тебе и вдохновения.
Зарисовка порадовала своей сумбурностью и светлостью. Маленький Агент отправляется на праздник объекта, чтобы предотвратить возможные терракты. Каазалось бы, где здесь будущий Вемирный Облом? Его нет. Точнее, лично я его не заметил. Видимо, для этого придется слижком много СПГС-ить, ибо миссия была успешно выполнена. Жаль, что автор не успел дописать рассказ, но кусок вполне себе приятен атмосферой детского праздника.
как сроки приёма работ могут быть «равномерными»?
для удобства.
у вас есть всё время мира… ну, пока вы живы.
потому что не существует двух одинаковых человек.
Скажем, с 10:00 до 9:59. Или с 24:00 до 23:59, если пост публикуется в полночь. Подобная система более равномерно распределяет время для людей, живущих по разным часовым поясам. Если мне не изменяет память, продолжительность экспромта была увеличена именно с этой целью. Разве не так? Так почему бы не дойти до логического финала?
И в чём же оно состоит? Чем это удобнее и для кого?
Вы забыли добвить: лопата.
логический финал же — это списываться в личке с каждым участником по его, участника, готовности, выдавать тему с модификаторами, а через те же час или два в той же личке забирать, что написано… не раскрывая тему в посте на форме. не лучший вариант.
наверное, я слишком нетерпим к вопросам, ответы на которые лично мне кажутся очевидными. пардоньте.
Итак, с самого начала традиция была начинать в 10 утра. Насколько понимаю, это скопировано с англоязычного экспромта, который послужил источником вдохновения. Но сперва приём рассказов был до 20 часов того же дня! То есть двенадцать часов и точка. И только с 19го экспромта решили продлить до 23 часов с формулировкой:
Однако и в дальнейшем продолжали писать с 10 утра. На 39м экспромте появилось уточнение в правилах: «опоздавшие работы идут в рамках антиконкурса при опоздании не более, чем на 10 часов». Но с 45го решили «отказаться от политики опозданий», взамен продлив срок до полуночи. А затем, когда решили предоставлять два дня, естественным путём этот срок превратился в «полночь следующего дня».
Почему старт именно в 10 — видимо, потому, что иначе организаторам пришлось бы пилить пост рано утром, когда большинство авторов всё равно вдали от компьютеров, то есть часть драгоценного времени «съедалась» бы в никуда.