"Хозяйка" первая глава, или тот самый рассказ, о котором я столько говорил и никогда не показывал.

Да, это он самый. Первая глава, с минимум вычитки и максимум готовностью(это значит, что это окончательный вариант первой главы и больше переписываться она не будет). Не уверен, что она хоть кому-то тут нужна, ну да ладно. Кто осилит много буков и кому понравится — за продолжением идти ко мне в личку. Или потребовать его сюда и на Табун^^
Приятного чтения, жалкие ничтожные остроухие рабы!
Это не вся первая глава. Целиком она не влезла, потому читайте только половину :/


Заунывная музыка рекой текла по темным улочкам Шаликра. Старый заклинатель змей играл на своей дудочке, а змея – чтоб ей трижды провалится к Шайтану в преисподнюю, вылезать никак не собиралась. Гремели колеса старых повозок, орали непослушные верблюды. Где-то вдалеке отчаянно и жалобно взвизгнул подгоняемый ишак – кто-то торопился на базар. Ведь каждый день на Шаликрийском базаре – это возможность купить что-нибудь ненужное или продать столь же ненужное.
Наверное, весь город представлял из себя одну большую, таки огромную торговую точку. Здесь продавали все что угодно, здесь можно было купить любую диковинку, существующую в этом мире. Старцы поговаривали о том, что если чего-то нельзя приобрести на этом базаре, в их чудном городе соблазнов и золота, то нигде больше и не сыщешь. Или такой вещи попросту не существует.
Торговцы орали не хуже ишаков с верблюдами, ругались и торговались – покупатели не отставали от них в усердии выбить для себя более выгодную цену. Приезжие, путешественники, волшебники из других земель, да просто искатели приключений были здесь частыми гостями. А для каждого торговца было делом чести облапошить или хоть в чем-то обмануть иноверца. Провести того, кто не поклоняется великому Ашшуру.
— Эта – послышалось из прочих криков в рядах, где выстроились лотки работорговцев.
Дол-Шер почувствовал, что у него не самый лучший день. Пот стекал со лба и он, честно признаться, уже устал его вытирать. Ихрам, надетый на голову никак не спасал от палящего солнца. Хотелось пить и чтобы поскорее закончился этот треклятый день. Треклятый день, который принес ему только одни убытки. А ведь он только начался! Поначалу пришлось заплатить штраф за то, что один из рабов вдруг взял и умер прямо перед покупателем. Завидев подобное, клиенты словно бы избегали его лавку. Подходили лишь бесстыжие юнцы, приценяясь к молоденьким и юным рабыням, не прочь при оценке пощупать их прелести, а после, удовлетворенные уходили без покупки. Хоть палку для таких заводи. С большими такими шипами.
— Эта значит? – переспросил он, оторвавшись от собственных мыслей. Остроухая девочка шмыгнула носом, глядя на темноволосую, смуглую женщину с ятаганом на поясе. На ней не было паранджи – признак женщины благородных кровей. На вид – лет тридцать, быть может чуть моложе, с строгими глазами, недовольным выражением на лице, стриженными до плеч волосами. Хорошая, чистая одежда – стража проходила мимо нее, бросив лишь только заинтересованный взгляд. Но никто из них не интересовался откуда она и почему без паранджи. По ней было видно сразу, что это не обыкновенная жительница, не грязная рабыня или кто-то еще.
— Эта – кивнула головой темноволосая, подтверждая свой выбор. Торговец облизнул высохшие губы. Нет, конечно, судьба товара его волновала не столь сильно, но эту девочку ему продавать не хотелось. Точнее хотелось, но ведь перед ним благородная госпожа – зачем ей какая-то замызганная девка? Может, у нее хватит денег для того, чтобы купить кого постарше? Он мысленно смерил мошну на ее поясе, пересчитал чужие деньги и чуть не цолкнул язычком от восторга, как хотелось заполучит эти денежки.
— Госпожа, быть может вы передумаете? –
Джаллин не сразу поняла, что ей сказал работорговец, смерила его задумчивым взглядом. Он снова вспотел, замямлил. – Зачем вам эта ничтожная, о достойнейшая из достойных? Позвольте предоставить вам вот этих – эти рабыни из Рихада! Они и старше и уже в теле, самый сок для любого борделя! Руками не трогать! – прикрикнул он на юношу, который уже битых полчаса разглядывал живой товар, но все никак не решался покупать – ясно дело, очередной проходимец. – Это я не вам, Госпожа, не вам – тут же поправился он, обращаясь к женщине. Та даже не моргнула глазом, чтобы высказать свое отношение к его предложению.
— А может… может быть вам больше подойдут эти юноши? Вы только посмотрите, какие мускулы? Переправите их через пустыню в Ниндукуш – там как раз сейчас идет стройка! Можно сказать, от себя отрывая, руку режу, загоняю в убыток, но все ради вас, о прекрасная из прекраснейших! О, милостивейшая госпожа, да будет светла твоя жизнь, не пожалей десяти монет, и он будет твоим –
— Нет – четко ответила женщина, отрицательно покачав головой, а потом кивнула на эльфийку – Мне нужна именно она.
Почему именно она, а не кто-нибудь другой, Дол-Шер знать не мог, хотя его и грыз червь любопытства. Торговец зачем-то посмотрел в сторону. Там купец с кувшинами чуть ли не совал в лицо каждому свои изделия и, чтоб ему застрять у Шайтана в заднице, имел успех. Повезло ему с товаром. Повезло ему с торговлей. И нашел ведь где встать, стервец.
Двое чародеев, приезжие, в просторных халатах, но со светлой кожей – что и выдавало в них иноземцев, жадно пили воду. Да так, что ему самому захотелось сделать несколько глотков, почувствовать приятный ожог горла прохладной влагой, а все остальное вылить себе на голову.
Заунывная музыка становилась все более и более паскудной, Джаллин не желала ее слушать. Ей здесь осточертело. Она не любила такое скопище народа, не любила когда кто-то глазеет на ее оружие, пристально разглядывает ее саму. Она здесь под наблюдением, десятки пар глаз сейчас смотрят – чтобы запомнить и передать, кто посетил сегодня базар, кто удостоил его такой чести. Контрабандистка Джаллин, давным-давно сбежавшая от своих родителей, все еще считавшаяся женщиной благородных кровей. Несмотря на то, что отец и семья отреклась от нее.
Зачем ей девочка, почему именно эльфийка? Наверно, она и сама не могла ответить на сей вопрос.
Остроухое существо бесстыдно глазело на нее, безбоязненно, как будто не осознавая, что она всего лишь товар. Что сейчас может прийти какой-нибудь здоровенный бородач и горя от сжигающего желания, купит ее и навсегда сделает своей игрушкой. Хотя «всегда» продлится в несколько неприятных для нее ночей. Что она понимает, что видит, в своем ли она уме? Здесь ли она, на базаре, где жизнь так просто продается за желтые кругляшки? Или, может быть, сейчас она пребывает где-то там, в своих карамельно-конфетных мечтах, воспоминаниях о матери, отце, братьях и прочей приблуде?
Хорошие уши, отметила для себя Джаллин. Хорошие, длинные – наверно, одно удовольствие таскать за такие. Женщина словно бы ощутила, как уже хватается за них и наказывает девочку. За что наказывает, почему наказывает – неважно. Единственное, что нужно было контрабандистке на данный момент – слепая покорность, а хорошую рабыню она уже потом из нее как-нибудь вырастит.
Зашлепали босые ноги по песку, унося вдаль мальчишку с широко раскрытыми глазами – он бежал, чуть не спотыкаясь, сжимая в руках надкусанную лепешку. Вслед ему понеслись отборнейшие ругательства торговца, потонувшие в общем гвалте голосов. Торговали всем, чем угодно.
А как только она купит девочку – обязательно не поскупится на воду… Сделает несколько глотков, быть может даже напоит свою покупку. Если сойдутся в цене с торговцем.
Остальные рабы Джаллин нисколько не интересовали, но она не упускала случая рассмотреть их. Быть может не самые красивые, но уже вошедшие в возраст, когда могут рожать детей, это были прекрасные рабыни. Где-нибудь в Ниндукуше они обязательно пригодятся, чтобы ублажать строителей. Кому-то, наверно, повезет.
Дол-Шер понял, что убедить в никудышности подобной покупки женщину не удастся, и он решил пойти другим путем – теперь ему оставалось нахваливать выбранное всеми силами, даже если до этого он поносил ее последними словами. Шайтан поймет этих баб, они то ли сиськами, то ли задницей думают, зря что ли они у них такие большие? Шер загляделся на бедра покупательницы – вполне привлекательные такие, не будь он женат, наверняка сделал бы очень выгодное предложение. А раба… за одну ночь с такой не жалко этой ушастой бессмыслицы.
— Сколько? – суховато спросила она о цене, желая быстро перейти к делу. Хотелось покинуть базар как можно скорее, ей не нравилось такое скопление людей. Появилось желание завалиться спать. В последние дни она была излишне раздражительна – оно и понятно. Ей претила вся эта сутолока. Весь город – скучный, невзрачный и маленький базарчик. Здесь можно было купить что угодно, посмотреть выступление бродячих артистов, найти спутницу на одну ночь или, даже, безболезненно и при помощи магии вылечить зуб. Вот только все это выглядело крикливо, аляповато, но ничуть не ярко.
— Четыре золотых монеты – работорговец учел деньги, которые потратил на прокорм девчонки, потом прибавил еще чуть-чуть сверху, и накинул штраф, который пришлось сегодня заплатить. Дол не покраснел ни на секунду, зная что завысил цену как минимум в три, а то и в четыре раза. Покупателей на малолетних рабынь было не так уж и много – ибо какой с них прок?
Еще совсем недавно Шер получил от своего осведомителя вести о том, будто бы эльфы в скором времени вырастут в цене, ибо иметь остроухую рабыню – будет очень престижно и золото прям ручьем потечет ему в карман. Торговая жилка и интуиция не подвела Дол-Шера, когда он купил всего двух эльфов – одну молодую, постарше, и эту девчонку. Честно сказать, девчонку он нашел на улице, когда она украла у кого-то булку и была поймана. Денег у нее с собой не было, родителей у бедняжки не нашлось и тут вылез он! Словно рыцарь, спасающий от невежд прекрасное юное создание, он заплатил за нее штраф – смешные деньги для него, а сам получил ее в свое распоряжение. Закон этого не запрещал.
Осведомитель оказался наглым лжецом – остроухие твари оказались никому не нужны, а ведь он чуть не вложил в них все свои деньги. И сейчас бы прогорел, как пить дать, прогорел. Работорговец сжал кулаки посильнее, представляя, как с усердием душит информатора.
Джаллин поймала на себе умоляющий взгляд со стороны – из рабов на нее глядел старик – мужчина, проживший большую часть своей жизни. Седые волосы, куча морщин на лице. Рука висела плетью, на второй красовались множественные шрамы. Раб был настолько изможден, что удивительно, как еще держался на ногах. Женщина подумала, что Дол-Шеру должно быть стыдно выставлять его на торги. Хотя бы перед покупателями. Такой ведь больше съест, чем наработает.
Женщина присела на корточки, обдумывая услышанную цену, решив получше взглянуть на будущую покупку. Приобретать порченный товар ей было не к лицу – кто захочет испорченную, сломанную игрушку?
Девочка была прелестной, а если ее еще умыть, немного откормить – будет вполне хороша. В первую очередь контрабандистка хотела использовать ее как свою личную служку, ну и иногда для отвлечения внимания. Да и мало ли где может сгодиться малолетняя рабыня?
Четыре монеты.
Она столько не стоит.
Золотистые волосы, смотрящие в небо ушки. Девочка не отрывала глаз от женщины. Она не умоляла взглядом ее купить, она просто была поражена. Будто где-то там, в ее маленьких мозгах до нее дошло, что перед ней стоит будущее божество. Ушки трогательно дернулись, она хлопнула большими зелеными глазами, чуть приоткрыла рот. Не особо церемонясь, Джаллин засунула ей в рот палец, желая посмотреть зубы. Те были даже более, чем в порядке. Словно девочка совсем недавно оказалась в рабстве.
— Откуда она? – задала очередной вопрос контрабандистка, никак не прокомментировав цену.
Четыре золотых монеты.
На эти деньги можно целую неделю жить припеваючи в самой лучшей харчевне, есть самое лучшее в едальне и пить лучшее из вин, которое можно себе представить, а не кишмишовку, как обычно.
Четыре монеты за девчонку эльфа.
— Я не знаю – честно ответил работорговец, почесав лысый затылок. Тряпка снова коснулась его лба. Джаллин это раздражало, она сплюнула в сторону.
Четыре монеты за девчонку эльфа неизвестно откуда. Джаллин не хотелось, чтобы к ней однажды заявились родители этого ушастого чуда и предъявили на нее свои права. Женщина решила потребовать купчую – так, на всякий случай.
— Полторы золотых – назначила свою цену Джал. Можно было бы и меньше, но это прозвучало бы оскорблением для торговца и он мог отказаться от сделки. Впрочем, а что мешает ей самой отказаться от сделки и уйти восвояси? В конце концов – мало ли здесь продается других девочек? Найдет другую.
Эльфа в очередной раз шмыгнула носом. Поражало ее безучастие к процессу. Малышка уже смирилась со своим положением, сжилась с мыслью о том, что теперь она всего лишь вещь? Что тот, кто заплатит за нее, будет повелевать ею как угодно? Или не понимает? Джаллин не знала ответа на этот вопрос.
— Помилуйте, госпожа, да как же так? Разве ж это чудо может стоить всего полторы золотых монеты? Да вы только взгляните? Какая кожа, какие волосы! – он приподняв золотистую прядь волос, словно бы продавал парик. Женщина лишь фыркнула в ответ. Торговля на базаре – игра, в которой будет только один победитель. Искусство, которому очень долго учиться. – Три с половиной! Пощадите мои седины! –
— Две – совсем чуть-чуть уступила Джаллин.
— Да как же так, о мудрейшая из мудрейших, сапфир красоты в этом мире! Мое сердце скорбит, что ты так обижаешь меня! Жена мне волосенки выдернет, глаза выцарапает, детки оголодают! Я запаршивею же, госпожа! Две с половиной, умоляю! –
Джаллин развернулась, собираясь уходить, сделала несколько торопливых шагов в сторону. Работорговец аж взвыл, подобно шакалу, на его глазах разве что слезы не появились.
— Две монеты! Две монетки! – согласился он, готовый сорвать с головы ихрам и бросить под ноги, хорошенько пройтись по нему. Джаллин показалось, что Дол Шеру надо было бы пойти не в работорговцы, а в бакалейщики или, быть может, с таким характером торговать чем-нибудь другим, что славится большим спросом. В какой-то миг ей даже стало жалко его маленькую пузатую фигурку. Но в миг жалость превратилось в отвращение и презрение. И раздражение.
Работорговля в Шаликре то разрешалась, то запрещалась. Все зависело от того, кто в данный момент сидел на троне. Шейхи и султаны с раджами менялись если не каждый месяц, то каждые полгода – яд, тайное убийство, несчастный случай – правители словно бы были прокляты. На самом деле в город стекалось такое большое количество золота, что каждый хотел обладать этим куском. И потому в вина подливался яд, купленная рабыня, для держания ночника оказывалась с «сюрпризом», а вчерашний любимый племянник вдруг вспоминал, как ты драл его за уши и хочет тебе за это отомстить, отправив в яму. Купцы перемен в правлении не замечали, лишь иногда изменялся список разрешенного и запрещенного. Некоторые из купцов на этом и погорели, особенно работорговцы.
Мудрецы издревле считали. Что каждый человек свободен. Им казалось, что вот чем-чем. А свободой то никак нельзя торговать. Никому не суждено решать чужую судьбу, сколько бы велик он не был. Наверно, этим мудрецам стоило побывать именно здесь, на шаликрийском базаре. Где чернеющими дулами на все безучастно смотрят кувшины, где аметисты теряют в цене, а рубины становятся дороже. Где вино иногда дешевле, чем самая обыкновенная питьевая, но очень холодная вода. И где та самая «непродаваемая» свобода, стоит аж целых четыре золотых монеты.

За год Элфи совсем не изменилась. Дети должны были расти быстро, хоть сколько-то меняться – контрабандистке казалось, что она хоть что-то в этом понимает. Как оказалось – совсем ничего не понимает. Девочка стала лишь самую малость выше – странно, обычно эльфы рослые. Кожа покрылась красивым загаром, наверно, когда она подрастет – станет красавицей. И ее можно будет выгодно перепродать в какой-нибудь бордель, а потом купить себе еще одну такую же маленькую и послушную.
С самого начала Джаллин хотела именно послушную. Не покорную и готовую выполнить любой приказ, а именно послушную. Ибо послушные уже смирились с тем, что с ними происходит. Они превратились в кукол, с отрешенными лицами, в тела – бездушные. Именно такая девочка ей и была нужна. Без своего мнения, без характера. Чтобы не могла постоять за себя, чтобы искала защиты только в одном – в ней. В своей хозяйке.
Словно бы желая угодить, Боги послали ей именно Элфи. Малышка, судя по всему, и до этого была меланхолична, мало понимала что с ней происходит и происходит ли вообще. Излишняя молчаливость шла ей только в плюс, правда, поначалу она еще смела открывать рот и что-нибудь попросить. Но пара показательных порок быстро научили ее молчать и не открывать рот без особого разрешения.
Женщина не стала мудрить с ее именем. Незамысловатое «Элфи», крутящееся в голове у Джаллин с самого момента, когда она ее купила, так и прилипло к девочке, стало ее настоящим и единственным именем.
Иногда на контрабандистку находила тоска и ей хотелось общения, наверно, точно так же, как его хочется каждой женщине. И вот тогда-то на краткий миг ее сердце, как будто, из кусочка льда снова оттаивало. В такие моменты Джал пыталась поговорить с Элфи, узнать ее, узнать хоть что-нибудь о ее прошлом, но тщетно. Девочка не помнила абсолютным образом ничего, словно бы не просто родилась рабой, а прямо такой, какая и есть сейчас появилась на свет. Будто ее Дол-Шер слепил из навоза и песка прямо перед покупкой. Женщина даже иногда сомневалась – а не с дефектом ли остроухая? Все ли у нее в порядке с головой?
Но подобные вопросы в тот же миг отпадали, когда Элфи бралась за работу. Несмотря на свой юный возраст, она оказалась смекалистой, шустрой, разве только что не совсем понятливой. Иногда, когда Джаллин не придумывала ей каких-нибудь занятий, занималась только одним – погружением в мысли.
Наверно, контрабандистка готова была многое отдать, чтобы хоть раз заглянуть в мысли своей рабыни. О чем она думает, что вспоминает, если, конечно же, вспоминает? Вопрос и в самом деле был интересен – Элфи мало того, что оказалась превосходной рабыней – она словно бы и была рождена для того, чтобы ей быть. Идеальная вещь о которой Джаллин могла только мечтать.
Работа и заботы девочки чаще всего сводились к тому, чтобы подслушать, узнать немного информации, разыграть маленькую сценку, чтобы отвлечь чье-то внимание. И. конечно же, поняв свою власть над маленьким остроухим человечком, Джаллин засылала ее в город – узнать, есть ли свободные места в гостинице, чтобы провести ночь. На удивление, рабыня даже ни разу не попробовала совершить побег. Да и зачем ей это было нужно?
Они валандались вместе, неразлучные, но в то же время отличающиеся друг от друга.
Кишлаки, пустыни, разбойники, караваны и песок – все это одной чередой было перед ними, преследовало каждый день. Элфи привыкла к этому, хотя и не сразу. Ей не нравилась пустыня, не нравился желто-золотой песок, узоры барханов, возвышающихся на горизонте. Но она боялась сказать об этом ЕЙ.
Малышка боялась сказать об этом своей Госпоже, своей хозяйке, своей повелительнице. И страх этот был священный. А еще она часто улыбалась – таинственно, загадочно, пребывая где-то в своих мечтах. О чем думает остроухая, быть может конфеты или сладкие финики? Быть может это маленькие пушистые щенки или же… Джаллин могла гадать часами. Наверно, это было ее собственное маленькое развлечение.
Рабыня гордо восседала на горбу у верблюда, осматриваясь по сторонам. От ездового животного пахло мочой и каким-то приторным маслом, Джаллин шагала рядом, понимая, что девочка не сможет идти пешком слишком долго. Ну а она… она уже привыкла идти, передвигая ногами, вникая в четкий ритм каравана, лишь изредка, когда слишком уставала, пересаживаясь на верблюде.
Караваны – десятки разных людей, объединившихся лишь с одной целью – переправится. Ему уже не страшны разбойники – ведь он многочислен и хорошо защищен, каравану не страшен голод и жажда – еда здесь у всех и всегда была общей. Закон, который завещал великий Ашшур.
Двугорбое и спокойное, гигантское чудище, корабль пустыни покачивался из стороны в сторону. Элфи первое время его жутко боялась – боялась, ибо думала, что он непременно развернет к ней голову и укусит, а потому сидела смирно, не шевелясь, впиваясь крохотными и худыми ножками в его бока. А через некоторое время привыкла и поняла – что она, как всадница. Мало его интересует. Верблюдов вообще хоть что-нибудь когда-нибудь интересует?
Идти по пустыне в одиночку слишком опасно, да и мало кто отважится на подобный риск. Скорпионы, пустынные разбойники, песчаные волки и таинственные призраки что бродят среди песков пугали многих путешественников. Лишь изредка караван натыкался на какого-нибудь старичка верхом на ослике, а так – лишь далекие игры ветра и песка.
Единственное, что эльфийке нравилось в пустыне, так это глядеть на то, как стелется песок – нежно, осторожно – в такие моменты в ней что-то просыпалось. Нечто оттуда, из прошлого, где она еще была свободна, где у нее были родители. Или родитель. Наверное, мама… И песок был совсем другой. Белый и холодный.
Была ли у нее мама? Наверное, была. У всех должна быть мама, подумала девочка, тут же удивившись – кажется, кто-то и когда-то уже говорил ей эту фразу.
Элфи осторожно посмотрела на хозяйку – та была вся в пыли, обливалась потом и, скорее всего, скоро потеснит свою рабыню на двугорбом чудище. Эльфиечка была совсем не против этого, скорее даже наоборот. Быть может она и есть ее мама?
Хозяйка, милостивая госпожа очень нравилась своей рабыне, Элфи была ей довольна. Довольна, как будто это не ее саму купили на Шаликрийском базаре и не ей осматривали зубы – будто бы она выбрала для себя женщину. Чем хозяйка занимается – девочку мало задумывалась. Да и не хотелось. Зачем ей это? Главное, что кормит, поит, одевает – а больше ей ничего и не требовалось.
А хозяйка и вправду была замечательной. Очень часто девочке хотелось прикоснутся к грубоватой, уже не такой молодой коже, но теплой и смуглой. Госпожа добрая, просто она сама об этом не знает. Не понимает этого просто…
Хотелось прижаться к ее большому и высокому, сильному телу. Почувствовать, что она рядом и что не даст в обиду. Она никогда и никому не давала ее в обиду раньше.
Элфи припоминала, как вот уже много раз страх – ужасное и неприятное чувство, охватывало ее душу, овладевало ее телом – и она тут же пряталась за женщину, при этом обхватывая ручками ее ногу. И умоляя одним лишь взглядом. А Джаллин, хоть и не обращала на нее внимание, всегда была поблизости. Маленький симбиоз маленькой компании.
Но иногда женщина на нее сердилась. И часто, почти всегда пыталась объяснить, не скупясь на ругательства, что именно Элфи сделала не так, но при этом нещадно била девочку. Пощечины, затрещины и подзатыльники были лишь началом наказания. Получая побои, Элфи старалась не плакать – хозяйка не любила слез. Но они сами наворачивались ей на глаза. Появлялось чувство – горькое и неприятное, будто бы ее вдруг заставили проглотить лечебную пилюлю. Все лечебные пилюли – уж она то это знала – горькие и противные. Но дело, скорее всего, было не в этом. Девочка не знала такого слова, как несправедливость, не знала что обозначает обида и как она проявляется – она просто чувствовала ее внутри себя.
Ремень рассекал воздух, возносясь к самым небесам, чтобы нещадно опустится на ее задницу, выжимая из малышки еще один писк, вскрик или всхлип. Джаллин не стеснялась ее пороть, причем даже за самые малые провинности. Девчонка должна знать свое место, рабыня никогда не должна думать о том, что может говорить с хозяйкой. Что она может что-то сама, что она может иметь чувства. Чувствительная рабыня вот только этого ей еще не хватало!

Контрабандистка направлялась в Рихад к своему давнему другу Ахмеду. Другом, в принципе называть его не стоило. Просто человек, часто пользующийся услугами людей таких, как она.
Нельзя было сказать, что Джаллин одна из самых лучших контрабандисток. Однако она уже выполняла для него работу и выполняла на совесть.
Ахмед любил тех, кто выполняет и делает все как надо, щедро вознаграждая каждого из них золотом. А золото никогда не бывает лишним, именно поэтому женщина сейчас и ехала к нему.
Вспоминалась лунная ночь, когда Элфи еще не было с ней, вспоминались мягкие покрывала, подушки и нежные прикосновения. Ахмед молод и силен, а она – кто она такая? Она женщина, долго бывшая без мужчины, может ли хоть кто-нибудь осудить ее в том, что иногда хочется немного любви?
Но все это в прошлом. Джаллин никогда не строила планов быть его женщиной, пополнить и без того многочисленный гарем, не могла представить себя в роли послушной и покорной женщины. Такой же, как Элфи. Она не хотела быть такой. Ей хотелось оставаться волной, не носить паранджу, не одевать украшения только лишь для того, чтобы порадовать глаз мужчины. Ей не захотелось быть еще одной «из». Суровые законы ее родных земель были всегда на стороне мужчин. Ибо так велел великий Ашшур!
Все в прошлом, это была всего лишь ночь, зато какая ночь! Незабываемая, сладкая, томящая. Прикосновения, лепестки роз и счастье, граничащее с удовольствием. Ее словно бы возносило на вершину, заставляло лететь, чтобы через миг снова сбросить на жесткую землю. Чтобы уже там она могла почувствовать и ощутить разницу. Наверно, в этом было нечто особенное.
Она хитро улыбнулась самой себе. Сейчас она едет к нему. Вспомнит ли он хоть что-нибудь? Ну хоть то, как обещал осыпать ее золотом, сделать своей любимой женой до конца жизни? А потом, уже на следующее утро он приказал дать ей денег и выставить чуть ли не полуголой на улицу.
«Сначала дело, дружба уже потом» — он всегда так говорил, улыбаясь в свою бороду, потирая тряпочкой рубин на перстне. Джаллин всегда мечтала заполучить себе точно такой же перстень – просто красивый, просто вещица.
Кажущийся веселым и забавным, на самом деле мужчина был очень жесток и грозен. В Рихаде у него был свой собственный дворец и можно было сказать с уверенностью – он абсолютно ничем не уступает по размерам и роскошности дворцу тамошнего султана. Промышленник, сделавший состояние на производстве магических побрякушек, украшений и оружии. И, конечно же, на контрабанде – иначе для чего сейчас она едет по его приглашению?
Ахмед слишком редко приглашал к себе тех, с кем хочет работать. Это к нему всегда шли, умоляя дать хоть какое-нибудь мелкое порученьеце, чтобы хоть как-то угодить ему. Она и сама три года назад пришла к нему в поисках работы, а он долго оценивал ее взглядом и ухмылялся, когда она позволяла себя тискать. Потому что здесь, на этих землях она всего лишь женщина. Незамужняя, лишенная наследства и приданого, от которой отреклись родичи, женщина. Почти бесправное существо.
А в этот раз он пригласил ее сам. Либо намечалось что-то крупное и она будет работать не одна, либо в его голове вдруг зародился некий план, а он не хочет привлекать особого внимания. Конечно, позови он именитого и всем известного контрабандиста. Обратись к услугам гильдии – это означало бы почти тоже самое, что указать место, где и кого надо ограбить. Ему нужна была скрытность – одна из многих контрабандисток подходит для этого куда больше остальных. К тому же еще и женщина.
Вечер опустился в месте с мягкой прохладой. Вечер был не строгим и жестоким, ветер успокоился и уже не пытался горстями швырять песок в лицо. Над пустыней и караваном поднялся полумесяц луны, говорят что именно через нее он смотрит на этот мир. Каждый месяц, когда полная луна – нельзя было грешить, ибо Ашшур в эти вечера все видит и все подмечает, даже самые мелкие прегрешенья. Впрочем, это мало кого останавливало.
Песок был горячим, даже слишком – для того, чтобы не обжечься, когда будешь спать, надо было что-нибудь постелить. Какую-нибудь тряпку или же подстилку.
Элфи долго не могла уснуть.
Она ворочалась из стороны в сторону, словно капризный ребенок. Иногда приоткрывала один глаз – хозяйка еще не вернулась. Она любила допоздна сидеть у костра вместе с караванщиками, а могла и вообще не возвращаться в шатер целую ночь. В такие ночи Элфи ощущала себя покинутой. Брошенной. Словно бы маленькая игрушка – не сломанная, но кем-то надломленная. Ее уже однажды бросили? Девочка не помнила.
Элфи пыталась вспомнить, напрягалась – ей с каждым днем становилось все более и более интересно – кто она такая? Почему ее цвет кожи отличается от других? И почему у нее такие длинные уши, хотя последнее вполне можно было объяснить. Это хозяйка просто вытянула ей их, вот и все.
Прожужжала надоедливая муха, прямо где-то над головой, бесцеремонно опустилась девочке на лицо. Эльфийка нахмурилась, смахнула ее рукой, перевернулась на другой бок. Надо было засыпать. Надо было просто закрыть хорошенько глаза и подумать о чем-нибудь хорошем.
О чем-нибудь сладком и вкусном. Или о том, что хозяйка однажды обнимет и прижмет ее к себе. Да, это будет гораздо лучше – девочка не знала что и какую именно пользу ей это принесет, но мечтала об этом.
На небе появились звезды – далекие и такие недоступные. Раньше девочка думала, что до них можно дотянутся рукой, но нельзя – как не тянись, сколько не подкладывай под ноги дощечек – а не достанешь. Это они просто такими кажутся.
Малышка быстро провалилась в сон – как будто над ней возник волшебник и осыпал ее дурманящим и сонным порошком. Через пять минут она мирно сопела, уже ни о чем не думая.

Теплый, приятный ветерок, пришедший, спустившийся на смену жаркому и палящему солнцу, вместе с темнотой обволакивал, как густой туман, собой пустыню – скоро ветер станет колючим и уже не таким приятным, а жажда станет куда сильнее. Но караванщики нашли прекрасный способ проводить вечер, не только укутавшись в теплые одеяла – они разводили костер, пили чай и травили байки. Это была хорошая и уже давным-давно устоявшаяся традиция, Джаллин прекрасно знала об этом.
Девочка сидела рядышком с ней, молча глядя то в костер, то в чашку с чаем, а то и попросту нахально разглядывая свою хозяйку. Для Элфи хозяйка была абсолютно всем, тот год, что она провела с ней – был определенно самым лучшим годом в ее жизни. Юная рабыня, не стесняясь, могла признаться в том, что мечтала о том, чтобы так длилось всегда. Ей очень хотелось отринуть абсолютно все и прижаться к женщине своим маленьким, жалким тельцом, показать ей, что она ее любит несмотря ни на что. Но она прекрасно знала – хозяйка не поймет этого. Уже однажды она пыталась сделать нечто в этом роде, за что Джаллин нещадно выпорола ее ремнем и лишила ужина. Элфи не помнила своего прошлого – лишь иногда, во сне, в сладкой дреме, в которую она так любила провалиться в конце дня, ей виделись какие-то образы ее сородичей. Они улыбались, смеялись, о чем-то говорили, но она все одно не могла их понять. А иногда она вспоминала жуткий холод по ночам, когда нечем было укрыться, когда хотелось найти спасения для себя хоть где-нибудь. Почему-то в памяти всплывал старый и заброшенный дом, какие-то мальчишки ее возраста, некоторые чуть постарше. Кто это были? И были ли они вообще? Девочка с трудом могла ответить на эти вопросы, впрочем, она и не собиралась на них отвечать – в конце концов, все уже изменилось. Теперь у нее есть хозяйка. Хозяйка, которой она может гордиться.
Джаллин делала маленькие глотки теплого, еще не остывшего чая – это очень хорошо утоляло жажду, особенно здесь, в пустыне, успокаивало, да и засыпалось после него гораздо легче. Ей следовало поспешить в Рихад – там ее должен был ждать работодатель Ахмед. Старый знакомый, на которого она работала не раз и не два, всегда честно оплачивал работу, а иногда еще и от себя прибавлял. К тому же был молод, красив и богат, а потому женщина хорошо помнила несколько замечательных вечеров, что провела в его постели. Если уж сам Ахмед выслал ей пригласительную, это могло означать только одно – дело важное, срочное и наверняка очень опасное, а самое главное – награда за него немаленькая. Джаллин уже сумела заработать себе репутацию у него как одна из самых бесстрашных контрабандисток, более того – почти всю работу, что он доверял ей, она выполняла с блеском. К слову сказать, Ахмед хоть и великодушен к тем, кто помогает ему, был очень немилосерден к тем, кто хоть как-то посмел бросить тень на его имя и репутацию или же посмел совершить такую глупость, как провалится. Если Джаллин совершит подобную ошибку – он обязательно наймет людей, чтобы они принесли ее голову. «Сначала дело, а дружба уж как-нибудь потом» — говаривал он каждый раз, когда она бывала у него в гостях.

Простучали, протопали маленькие подошвы по деревянным, старым, но не прогнившим мосткам. Снизу, прямо под ними, журчал холодный, прямо таки ледяной ручей с самой вкусной водой на свете. Казалось, припадешь к нему всего лишь на мгновение – и напьешься на всю жизнь. Теплые, добрые, родные и большие ладони, куда больше ее крохотных, с пухленькими пальчиками. У женщины светлые, почти белые, не соломенные волосы и острые уши, торчащие из них. Угловатое, треугольное лицо, красивое и родное. Очень доброе.
Мама?
Конечно же мама.
Красивая улыбка, блеск глаз. Пей, доченька, пей. А потом я тебя умою.
Мама, а почему мы умываемся холодной водой? Глупый, нелепый, неповоротливый вопрос. Женщина звонко рассмеялась, счастливо, весело, да так, что девочке невольно засмеялась сама.
Конечно же всегда, доченька. Мы должны умываться холодной водичкой, чтобы смеялся роток, чтоб кусался зубок, чтобы глазки смотрели. И поцелуй. Она всегда целовала ее в губы и щеки и девочке это нравилось.
В замысловатом танце кружил белый снег, покрывая собой холодную землю. Здесь не было осени – только лишь долгая зима и очень короткая весна, когда расцветает зимняя вишня. Ей очень нравились вишни, вот только нельзя было есть их прямо с косточками. А еще нельзя жевать листья, потому как это плохо и деревцу будет больно, а еще мама из-за этого расстроится. Нельзя расстраивать маму, нельзя, чтобы она плакала…

— Сначала дело, дружба уже потом – Ахмед, как всегда, был красив. Белая парча, мягкие подушки, на которых он восседал. Рабыни исполняли замысловатый танец, а может быть это были его жены?
Рихад встретил их рассветным заревом, блеском и шиком. Здесь были не многочисленные глинобитки из грязи соломы и деревянных свай – красивые и украшенные дома, с балконами. Цветущие сады прямо на улице и не одного торговца. Если бы кто-нибудь спросил у Джаллин – где она хочет жить, то без церемоний и раздумий она ответила сразу – здесь.
Не было вездесущих торговцев, что прямо таки тыкают тебе в лицо товаром, уговаривая всего лишь за одну монетку приобрести что-нибудь ненужное и совсем уж никчемное. Не было босоногих мальчишек в заплатанных штанах, воровато осматривающих – где бы что такого украсть. Лишь изредка где-то поблизости прогрохочет телега, груженная овощами или чем-нибудь в таком роде, но ведь как прогрохочет! Изящно, словно бы в танце. Джаллин попыталась представить себе танцующую телегу, но воображение воспротивилось против такого издевательства над собой.
Замок Ахмеда был под стать своему хозяину – выстроен из белого камня. Вообще-то дворец назывался Иш-Самум, но кое кто называл его кровавым дворцом. И дело тут, верно, было не в том, что в подвалах здесь были свои особенные комнаты для пыток, а потому, что как только садилось солнце, свет окрашивал в розовато-карминовый цвет стены дворца. Это в одно время пугало и ублажало взор.
В зале, где они были, пахло благовониями, розами и мускусом.
Невысокий столик, кальян, откуда-то – Джаллин так и не смогла узнать, где же именно прятался музыкант, доносилась заунывная мелодия. Как будто бы музыканты никогда другой музыки не слушали.
— Сначала дело, а уж потом дружба, ты ведь понимаешь, Джаллин? – он улыбнулся ей, блеснул золотой зуб. Странно, ей казалось, что еще в прошлом году с зубами у него было все в порядке. Неужели чародеи не смогли поправить этого? Не так всесильно золото? Женщину ухмыльнулась собственным мыслям.
Мужчина натирал свой перстень, особенно крупный розовый сапфир. Куда делся тот. Что с рубином, контрабандистка не знала.
Она не ответила на его вопрос, не сочла нужным отвечать, лишь только прищурилась. Сама она сидела на просторном и широком диване, обитым красным и бархатистым шелком. Джаллин сидела вальяжно, бесстыдно расставив ноги, глядя прямо на мужчину. Девочка, подобрав грязные ноги и не боясь испачкать ткани, жалась к подлокотнику. Честно признаться, она с большим интересом глядела на льва, нарисованного на полу. Большой такой лев, красивый, грива завивается, клыки блестят – того гляди и в самом деле выскочит и наброситься. Воин – безмерно бородатый, что почти нельзя было различить его лица, беспощадно разрывал бедному животному пасть, вцепившись свободной рукой в кудрявые патлы зверя. Интересно, а льву больно? Может ли быть нарисованному животному больно вообще? Девочка сошлась на мнение что да, может и это ее очень огорчило. Она отвернулась, дабы посмотреть в другую сторону. Женщины все еще танцевали – но их полуголые тела не пробуждали в ней абсолютно никакого интереса. А вот тарелка с яствами – сладостями и фруктами вполне получила заслуженную толику внимания малышки. Элфи посмотрела на свои руки. Хозяйка всегда твердила ей, что еду можно брать только чистыми руками, а с грязными – даже не стоит садиться. Иначе будет бить.
Били Элфи частенько и за каждую шалость или провинность, впрочем, эльфийка не спешила жаловаться. Ее все и так устраивало, а если уж бьют, так оно, значит, правильно бьют. Значит виновата. Впрочем, иногда кратковременная обида поселялась в этом маленьком остроухом тельце.
Элфи облизнула высохшие губы. Здоровенный мандарин, а девочка любила мандарины с одного незапамятного момента в ее жизни, так и манил вцепиться. А руки были грязными, она не успела окунуть их в кувшин с водой. В тот, что стоял у входа.
В какой-то миг рабыня вдруг поймала на себе жалобный взгляд одной из танцовщиц. Интересно, почему она на нее так смотрит? Быть может она тоже хочет мандарин?
Джаллин, видимо, заметив этот нездоровый интерес Элфи к фрукту тут же, недолго думая, взяла его в руки, очистила и протянула девчке. Элфи приняла фрукт в руки, но вот есть не торопилась. Тому были причины.
— Почему она не ест? – только и спросил Ахмед, разглядывая Элфи. Слишком уж пристально, с какой-то неприятной улыбкой на лице. Именно из-за такой вот улыбки прекрасное чело превращается в гадкую морду.
— Ешь – прозвучало как требование. Голос Джаллин был настолько властен, что даже Ахмед невольно вздрогнул.
— Ты хорошенько ее выдрессировала за последнее время! А какие штуки она еще умеет выполнять? Она всех так же слушает? И, быть может, сие юное ушастенькое созданьеце желает поваляться на моей перине?
Контрабандистка почувствовала приступ тошноты, но сдержалась.
— Хватит, Ахмед. Ты о деле говори, о деле.
— Да-да, дело в первую очередь, остальное потом. Итак, дело в том, что эти магические кристаллы служат для создания магических артефактов. Сейчас у меня есть договор с этим шайтановым сыном, выродком шакала – Сигизмундом Нижайшим, ибо язык мой не повернется назвать его великим! Он делает у нас закупку этих самых кристаллов для личных магических исследований.
— Пока что не вижу ничего зазорного в желании контролировать магию в своей стране с его стороны – Джаллин пожала плечами, девочка рядом с ней с огромным удовольствием вгрызалась в яблоко, видимо, не так часто на ее столе оказывались фрукты.
— Да как же ты не понимаешь?! Этот злостный джинн сократит поставки кристаллов почти в десять раз! Я потеряю столько денег! Позор на мои седины, стыд моим морщинам, предки не простят мне такого! А потому то я и хочу нанять тебя –
Джаллин представила себе с десяток Ахмедовых предков, которые рвут волосы с досады из-за того, что их ушлый потомок был недостаточно ушлым для Сигизмунда Великого, а посему потерпел финансовый крах в торговле.
— Ты хочешь сказать, что доверишь мне переправить всю оставшуюся часть груза, чтобы сбыть его там? Да ты, верно, шутишь – я видела, что эти кристаллы ты поставляешь целыми ящиками! Я, конечно, могу пронести какой-нибудь особенный товар через границу, но не в таких же масштабах, Ахмед! Ты, случаем не решился лично опробовать товар анаши? Я слышала, что она у тебя особенно хороша.
Ахмед хмыкнул в ответ.
— Ты всегда обладала и обаянием и немалым умом, прелесть твоих глаз очаровательна, о сапфир моей сокровищницы! Но ты немного заблуждаешься – все дело в том, что тебе надо доставить совсем-совсем малую толику этих кристаллов. Примерно столько – Ахмед вдруг спрятал руку в карман своего бархатного и длинного халата, чуть погодя извлек на свет небольшой мешочек. Джаллин прищурилась и хорошенько присмотрелась. Хозяин дворца швырнул мешочек на стол так, что несколько таких дорогих и очень магических камней выкатилось прямо на стол. Сами по себе волшебные стекляшки были не очень большими – больше похожие на ограненные алмазы, камушки казались прозрачными и чистыми, словно вода, но лишь стоило взять их в руку, как тут же можно было ощутить всю мощь, заключавшуюся в них. Тот жар магии, что они таят в себе. Разбей хотя бы один из них, посмей свершить подобную глупость – и тебя уже придется соскребать с этих белых стен, а дворец оправдает свое название, и в самом деле став кровавым.
Женщина взяла один из них, поднесла поближе, чтобы рассмотреть. Если стараться заглянуть в самую глубь кристалла, можно было увидеть яркий спектр магической сути. По правде сказать, магические кристаллы были дорогими, но чаще всего использовались в промышленности или для поддержания работоспособности машин, работающих на магии. Нечто вроде обоймы самозарядного арбалета, в который можно вложить один или же несколько зарядов. Довольно таки удобная штука!
— Ты и вправду, кажется, немного выкурил. Или сошел с ума. – сделала свое заключение хозяйка Элфи. Рабыня, сидящая рядом с ней явно не понимала, о чем разговаривают взрослые, уперевшись обоими руками в сиденье дивана, бойко мотала ногами из стороны в сторону, уставившись в пол, как будто бы там было нечто захватывающее и столь же интересное.
— Нет, мой маленький аметист, самая прекрасная из хитрюг, которые только есть в Рихаде! Это необычные кристаллы, которые все уже давным-давно привыкли видеть, а многозарядные. Очень многозарядные. Каждый из них содержит силу не меньше сотни! Даже нескольких сотен обычных кристаллов! Каждый из них стоит столько, сколько ты в своей жизни никогда не видела и не увидишь –
— Значит ты хочешь сказать, что моя доля с этого будет столь ничтожно мала, что я даже не смогу этого заметить? –
— Не совсем так. Я щедро вознагражу тебя, более того – около пятой части я могу выдать тебе прямо сейчас, здесь и золотом! Клянусь всеми джиннами, что терзали мою старую бабку – это гораздо больше, чем ты получала когда бы то ни было! –
Джаллин хотела что-то сказать, но промолчала. Если уж Ахмед обещал дать ей то, что обещает – он это обязательно сделает, чего бы ему это не стоило. Личный престиж был гораздо дороже многих вещей, и этого ей было не понять. Верно, она не привыкла ворочить крупные сделки с тем, кто держит в своих руках тысячи, сотни тысяч судеб, и играется ими так, словно это его собственные.
Но была одна маленькая загвоздка – никто не будет платить больших денег только за обычную доставку из одного конца в другой – в конце концов для этого можно нанять обычного курьера, послать его вместе с караванами и больше никогда не беспокоиться – посылка будет доставлена. Другое дело – тут могла быть целая прорва опасностей, о которых Ахмед пока что то ли из пунктуальности, то ли из-за собственной забывчивости не упомянул.
— Хотелось бы изначально взглянуть на ту пятую часть денег, что ты мне здесь обещаешь. Сколько же она составляет? –
— Десять золотых монет! И это только сейчас и на мелкие расходы – плюс к этому я дам тебе ровно столько же на провиант и проживание! А после того, как закончишь – еще сорок золотых монет! Подумай только, это же самая настоящая прорва денег!
Ахмед был прав – даже десять золотых были уже немалыми деньгами, а пятьдесят – целым состоянием, на которое можно купить себе небольшой домик в середине города, и жить до конца своих дней, почти ни в чем себе не отказывая. Но стоило ли оно того и в самом деле?
Кошель с десятью золотыми появился столь же легко в руках у матерого дельца, как и мешочек с камешками. Такому мастерству и ловкости рук, пожалуй, мог бы позавидовать и базарный фокусник и карманник-воришка.
— Итак, ваше слово, моя яная прелестница! Я хотел бы услышать утвердительный ответ! –
— А я хотела бы увеличить вознаграждение. Раза в два
От такой наглости и хамства Ахмед даже потерял дар речи, так и оставшись сидеть с открытым ртом. Немного погодя он его закрыл, бросил недвусмысленный взгляд на маленькую рабыню, потом почему то махнул рукой, но продолжал молчать. Настало время для Джаллин ожидать ответа.
— Ты хочешь получить сотню золотых – немного погодя сказал торговец шелками, оружием и магическими кристаллами, задумчиво, словно бы говорил только лишь для самого себя. Контрабандистка продолжала молчать, не собираясь нарушать его раздумий.
— Не слишком ли… жирно, о постыдная дева? Ты хочешь ограбить меня? Или разорить? Да ведь это почти что кража! Я иду на такие условия, предлагаю ей, можно сказать, дело, ради которого многие отдадут свою левую руку, а может и правую. А может даже и обе сразу! Но ты вдруг решаешь, что смеешь диктовать мне условия? — хозяин ярился с каждым словом все больше и больше и на последнем он вскочил со своего места, страшно выпятившись вперед, нависнув над женщиной. Маленькая эльфа от страха поежилась, показалось, пискнула и как будто бы стала меньше. Ахмед чувствовал страх этого маленького тельца, и нечто противное, но приятное просыпалось внутри его натуры. Джаллин же даже не дрогнула, сидела все столь же безмятежно, словно бы ее все сказанное и вовсе не касалось.
Это был лишь только вид.
Красивый фантик, обертка, в которую она одела себя. Надо уметь вести дела с подобными людьми, надо знать где поднажать и вот тогда то истинная натура заказчика тут же не замедлит показать себя. Так было сейчас и с Ахмедом.
— В твоих закромах есть куда больше чем, десятки тысяч золотых монет. Сотня золотых для тебя – всего лишь ветер, пфф, и ничего больше. Но ты смел бы меня так упрекать. Ахмед, если бы оно все было и впрямь так, как ты говоришь. Ты предлагаешь полсотни золотых за работу, с которой может справится самый обыкновенный курьер. Но ты вдруг почему то решил обратиться ко мне, как обращался до этого. Ты знаешь о моих умениях, знаешь о моих способностях, тебе многое известно о том деле, в котором я преуспела. Ты никогда не вспоминал о дружеских чувствах раньше, не думаю, что и сейчас они вдруг не с того ни с сего проснулись в тебе. Лучше скажи сразу, что меня ждет? Полсотни золотых – за очень опасную работу. За работу, связанную со смертельным риском. Ты думаешь я не знаю, что ты обращался к другим, но они отказались. И тут ты вдруг решил, что я стану той самой глупой овечкой, что так нужна тебе? Сотня золотых, Ахмед. Я слышала, что многие отказались от твоего предложения, даже не дослушав его до конца. Я же дослушала, а за это как минимум полагается награда.
Элфи усердно поглощала мандарин, водя головкой из стороны в сторону. Она уже как-то была здесь. Кажется, сразу же после того, как она оказалась во владении у хозяйки. Элфи не знала почему, но ей тут не нравилось. Дворец был красивым, ковры были красивыми, даже эфиоп, что раскуривал кальян ей приглянулся. Вот только
Ахмед медленно сел обратно, но уже не так вольготно, как до этого. Кальян уже давно принесли и здоровенный раб-эфиоп раскурил его. Сделав несколько затяжек, хозяин дворца наконец-то заговорил.
— Семьдесят? –
— Сотня, Ахмед, сотня. Ты явно предлагаешь мне сунуть голову в самое пекло. А я не привыкла делать необдуманных поступков. Если, конечно, нет того, ради чего рисковать. Сотня золотых монет – вполне приемлимая цена для того, чтобы я взялась за эту работу. Если у тебя на этот счет другие мысли – я могу уйти и больше не зови меня. По крайней мере до тех пор, пока не поумнеешь.
Женщина говорила дерзко, холодно, Ахмед к такому не привык – слишком напористо, слишком уж нагло и по хамски. Она находится здесь, в его дворце – он может накинуться на нее, сорвать с нее одежду и сделать все, что ему заблагорассудится. Он может приказать своей страже взять ее здесь и отвсети в самые дальние комнаты подвала, где распологалась мучильня, а она смеет ему дерзить! Более того – она выставляет ему свои условия.
Наверно только поэтому он почти соглашался с ней. Потому что в ней была некая природная женская сила, заставляющая его дрожать и трепещать перед ней. В какой то миг до него доходила мысль о том, что ему лишь только кажется, что он хозяин положения, но на самом же деле – на самом деле это она хозяйка. Эо она видит его насквозь, это она знает обо всем, что он думает. И старается держать его на расстоянии. Умная, расчетливая и бездушная самка.
— Кто сказал тебе о других? Как ты узнала?
— У тебя повсюду есть свои глаза и уши. Позволь и мне иметь парочку.
Ахмед вздохнул, почувствовал, что по его лбу текут тоненькие струйки пота, которые он тут же поспешил вытереть подвернувшимся под руку полотенцем.
— Хорошо, я согласен. Сотня золотых за честно выполненную работу. Запомни – если хоть один из них пропадет или же потеряется или с ним вдруг случится какая-нибудь беда – я найду тебя где-бы то ни было
— И ты даже не пошлешь со мной своего человека, чтобы сопровождать столь ценный груз? Кто знает, быть может я прямиком сейчас заберу их отсюду, сама сбуду их прямо на месте? По твоим словам – они стоят баснословных денег. Я же смогу продать их… да хоть за ту же сотню золотых и потом уйти припеваючи, забыв о тебе. Не думаю, что ты настолько всесилен, чтобы достать меня где-нибудь в Нуариссе или же у эльфов.
— Ты даже не представить себе не можешь, о персогрудая прелестница, сколько людей можно погубить лишь только одним мешком золота. – ответил ей мужчина, вздохнув так, словно бы все это было для него какой-то адской пыткой, будто бы это Джаллин отправляет его в дальний путь, рисковать собственной головой и более того – требует с него за это деньги! – Но за тобой будут следить мои маги. По крайней мере, у меня есть резон доставить эти камни до места назначения. Ты права – сотня золотых в этом деле – всего лишь пшик, прах, пыль, на которую можно плюнуть и не заметить. Даже так – тысяча золотых здесь будет не столь важна. А потому за тобой постоянно будет вестись слежка –
— Довольно таки оригинальный способ. Допустим. Я все еще не понимаю, из каких соображений ты хочешь доставить эти кристаллы именно контрабандой? Продай их тому же Сигизмунду по завышенной цене и будет тебе счасть.е –
Джаллин начинала уставать от этого разговора. Какой то маленький червячок сомнения крутился рядом с ней, подсказывал, что идти на этот риск – смертельная ошибка, что это рок, фатум, что она нив коем случае не должна соглашаться. Ибо Ахмед что-то недоговаривает, ибо есть что-то, чего ей стоит опасаться больше всего остального.
— Этот геений сын решил, что сможет диктовать мне цену, более того, если я вдруг решу отказаться – он сменит поставщика, а это значит что я могу прогореть. А вот контрабанда… есть кое-кто, кто хочет заполучить кристаллы именно такой мощности и по той цене, которую продиктую я. Это все политика, в подробности которой тебе не стоит вдаваться. Просто сделай свою работу и получи деньги, а остальное тебя уже не должно касаться. Надеюсь, ты согласна со мной? – Ахмед проговорил все это лишь на одном дыхании, но не торопливо, а так, словно бы разъяснял какую то простейшую вещь. Но в одном он был прав – это касалось политики, а она ни коим образом Джаллин не интересовала. То, что женщину интересовало он уже предложил.
Он подзадоривал ее интерес, не вдавался в подробности, а контрабандистка ощущала всем своим нутром один большой подвох. Игра в очко, что выпадет сейчас? Двадцать одно или больше, только один шанс и нельзя проигрывать. Ибо проигрыш будет означать лишь только одно – смерть. Скачут по столу деревянные и старые кости. Один кубик с смещенным центром тяжести? Главное не проиграть. Но что будет означать в таком случае выигрыш? Будет ли он означать жизнь?
Ей не впервой было вести опасные и азартные игры, в этом было какое-то очарование – постоянно находится на лезвии ножа, стараться убежать не только от других, но и от самой себя. Именно таким образом Джаллин это удавалось. Забыться и с головой уйти в работу.
— Я согласна –