RPWP-12 закрыт: "Кради как художник". 5 рассказов
+89
flutterfanв блоге Пони-экспромт26 февраля 2014, 21:14
Writer at Work by REPLAYMASTEROFTIME
Стивен и его молодой друг благодарят Вас всех за участие!
Начиная с 21:00 по московскому времени, все рассказы публиковались в Тумблере, а теперь публикуются здесь. Каждый рассказ является отдельным комментарием первого уровня, в комментариях к комментариям — обсуждение.
Следующий пони-экспромт начнётся в среду, 1 марта, в 10:00 по московскому времени.
NB: Пожалуйста, не оставляйте комментариев на первом уровне. Комментарии первого уровня в этом посте — только для рассказов.
48 комментариев
В свое время, изучив множество старинных книг, хранящихся в библиотеке Понивилля со времен его основания, мое внимание привлекли многочисленные легенды о временах жизни пони, предшествовавших правлению принцесс. Меня всегда интересовала история Эквестрии и потому я жадно поглощала все новые знания, касающихся этих сказаний. К сожалению, большинство древних поселений за все это время были либо полностью разграблены мародерами, либо из них выросли современные крупные города, названия которых известны любому жеребенку. Однако мне улыбнулась удача: в одной из самых старых книг, запрятанных в укромных уголках библиотеки, о которых возможно не знал даже предыдущий владелец, я узнала что одна из таких деревень была на территории леса, именуемого сейчас Вечнодиким. Сложно конечно представить что в пределах такого опасного места могли жить пони, но я не берусь утверждать что было в те времена. Возможно в прошлом лес был мирным местом, ещё не заселенным такими существами как мантикора и василиск. К записям прилагался грубый набросок карты, по которому можно было добраться до поселения. Хотя времени прошло немало, я смогла довольно быстро определить, что искомое место находилось примерно в центре нынешнего ареала Вечнодикого, благодаря сохранившимся ориентирам Понивилля и ближайших окрестностей. Снарядив все необходимое, я безо всяких сомнений отправилась на поиски этого реликта прошлой эпохи. Уже не в первый раз я посещала этот лес, наведываясь к своей хорошей подруге Зекоре, а потому не особо боялась тех опасностей, которые могли меня подстерегать на пути.
Дорога через лес была непростой. Я не ожидала никакой дорожки к поселению, поскольку за все столетия она должна была зарасти. К моему удивлению, в искомом направлении вела едва заметная, но наличествующая тропинка. Периодически она терялась в зарослях кустов и разросшейся травы, но неизменно возвращалась, словно напоминая мне, что я двигалась в правильном направлении.
Ещё до того, как из-за деревьев показались домики, я ощутила нарастающую тревогу. Словно мое шестое чувство ощутило нечто древнее, давно забытое, но все ещё живущие в этих местах, и всячески просило уйти отсюда. Внезапный порыв ледяного ветра ударил мне в лицо, заставив остановиться и прикрыться копытом. Подобные внезапные порывы не редкость в Вечнодиком, но от моего внимания не укрылся тот факт, что листья на ближайших деревьях совершенно не шелохнулись. Словно сама природа отталкивала меня от того, что мне предстояло увидеть. Если бы тогда я знала, что меня ожидает, я бы развернулась и припустила оттуда, как маленькая кобылка, которой в темноте кажется что под кроватью притаился монстр. Но мой азарт исследователя и жажда нового пересилили тревогу и я смело продолжила путь.
Внезапно деревья расступились и перед моими глазами предстали останки древнего поселения. Даже сейчас я отчетливо помню, открывшуюся картину. Деревня была небольшой – не набирался и десяток деревянных домов, которые стояли полукругом, образовывая большую площадь. Когда-то это наверняка были очень красивые здания. Даже в таком состоянии были видны узоры и вырезной орнамент, покрывавшие оставшиеся стены. Я искренне пожалела, что не застала это место во времена его величия, чтобы запечатлеть красоту этого места на картине, ради чего я была готова научиться рисовать. Сейчас же от домов мало что осталось. Большинство из них наполовину ушло в землю, крыши покрылись мхом и кое-где даже выросли небольшие деревца. От крайнего правого дома осталась только передняя и часть боковой, обращенной к другим домикам, стены. Сквозь пустые глазницы окон открывался вид на пейзаж нависавшего над поляной леса. Оставшийся дом, стоявший ближе к центру, сохранил себя в целости, но выглядел при этом так, словно готов развалиться, если на него посильнее надавать.
В центре полукруга возвышалось массивное каменное строение, однако не оно привлекло мое внимание, а то, что находилось в центре бывшей площади. Это был гигантский идол, молчаливым стражем возвышавшийся над покинутой деревней. Он превосходил по высоте окружающие строения не менее чем в два раза, а то и больше. Тело его представляло гигантский прямоугольник, на котором были изображены какие-то письмена. Очертания рук и ног были вырезаны в нем и лишь голова, похоже, была добавлена отдельно, поскольку была выписана очень детально. Внешним видом идол напоминал Дискорда, но я тут же поняла что с ним он не имеет ничего общего. Изображаемое существо казалось состояло из ещё более большого количества существ, чем дух хаоса, и выглядело словно гротескная пародия на самого драконикуса. Лицом он был повернут к каменному строению, стоящему перед ним.
Я с интересом начала изучать изображенные на идоле письмена. Без сомнения, это была колония староверов, которые поклонялись своим богам и не хотели признавать божественной власти принцесс. Я изучила некоторые из старых пантеонов, но подобное божество я видела впервые. К моему сожалению, я обнаружила, что письменности как такой на идоле практически нет. В основном это были причудливые изображения, рассказывающие о жизни обитателей общины. На изображенных сценах пони с копьями охотились на лесное зверье, исполняли ритуальные танцы и поклонялись своего богу. Эти несколько эпизодов повторялись по всей поверхности идола, за исключением его нижней части, где изображалось отпевание умершего и перенесение его в место последнего упокоения. Под этой же сценой шла единственная надпись, сделанная на староэквестрийском языке, который я, без особых усилий, смогла перевести. Текст гласил:
Пока есть те, кто будет меня славить
Над этими землями навечно буду править.
Я ощутила жуткий холодок, пробежавшей по моей спине и подумала о возможных ужасах, которые могли творить культисты во имя своего бога, который для них был смыслом жизни и всего существования. Насколько они хотели остаться навсегда верными ему. Даже после своей кончины.
Напоследок я осмотрела массивное здание, которое находилось за идолом. Это было большой каменный склеп, который был изображен на сцене с погребением. Как и остальные здания, он практически полностью зарос плющом и мхом, однако при этом входная дверь и ступеньки были не тронуты. Даже некоторые лозы, растущие у подножья входа, огибали их по контуру, словно боясь коснуться. Сама дверь была выполнена в искусной резьбе, похожей на ту, что сохранилась на жилых домах, но за все эти годы явно выцвела и практически сливалась в однотонную темную массу.
Холодный ветерок прошелся по моей шерстке и я с удивлением обнаружила что надвигалась ночь. Заходящее солнце отдавало небу последние лучи, подкрашивая его в розовый цвет, и приветствуя готовящуюся взойти Луну. Я хотела направиться обратно в Понивилль, когда ощутила неестественную усталость, свалившуюся на меня. У меня конечно была с собой походная палатка на всякий случай и я решила переночевать в этом месте. Разум подсказывал что ночевать внутри Вечнодикого леса это весьма плохая идея, но, что удивительно, с момента моего прибытия в эту деревню, я не слышала ни одного шороха вокруг. Словно животные стремились держаться отсюда подальше. Возможно это была работа идола, который каким-то образом отпугивал опасных зверей и защищал своих жителей. К тому же, у меня появлялась возможность завтра посвятить весь день изучения внутренностей склепа. С этими мыслями я разбила палатку в тени каменного здания и, под мягкий свет луны, легла отдохнуть.
-Лимит-
В беспокойном забытье сна я оказалась в прошлом этой деревни, которое так хотела увидеть. Дома были украшены золотой и белой росписью и словно привносили дополнительный свет происходящему на площади. Там были пони самых разных возрастов – от жеребят, до пожилых пони. Они исполняли ритуальный танец вокруг своего идола, покачиваясь в такт мелодии, которую должно быть слышали только они. Слов их песнопений я не могла разобрать, но почему-то знала что они просят о благословлении и защите, и клянутся в вечной верности своему повелителю. Золотая дверь склепа отбрасывала падающие на неё солнечные лучи на статую, создавая необычную игру теней. Казалось что его вырезанные губы шевелятся, отвечая мольбам пони внизу, а в глазах блестит огонек.
Внезапно будто толчком меня выкинуло из сна и, открыв глаза, я уставилась в брезентовый потолок. Песнопение, сопровождавшее меня в стране грез, продолжало звучать и наяву, только теперь сопровождавшееся каким-то глухим стуком, а по стенам палатки мелькали неясные тени. Мое сердце похолодело от предположения того, что происходит снаружи. Я испытала дикое желание завернуться в свое одеяльце и пролежать так до самого рассвета, но мое чертово любопытство пересилило и я, отвернув брезент, выглянула наружу.
Я не могу вспомнить, каким образом добралась домой. Утром Спайк, отпаивая меня горячим супом, поведал, что посреди ночи его разбудил резкий звук открывшейся двери и мои причитания. Спустившись, он обнаружил меня, выбившую дверь, забившуюся в уголок и в беспамятстве что-то бормотавшую. На его вопросы я не реагировала, и он довел меня до кровати, где, накрыв меня двумя теплыми одеялами, я наконец-то смогла провалиться в сон.
Все мои вещи и записи остались в той деревне, но я ни за что не вернусь туда. И заклинаю вас, читающих это, сделать тоже самое. В Эквестрии есть силы, которые не должны быть потревожены извне, потому как я боюсь даже представить, что будет если их сон когда-нибудь прервется.
Та сцена, открывшаяся мне в ночной час в той деревне, до сих пор будет мне являться в самых кошмарных снах. И теперь, когда луна сменяет солнце и царит на ночном небосклоне, мне порой кажется что я слышу песнопения, которыми возносят хвалу своему богу танцующие пони, бряцающими своими костями, с которых давно истлела плоть. А напротив настежь распахнутой двери каменного склепа возвышается идол, который вечно пребудет в этом принцессами забытом месте.
От автора: Зарисовка вдохновлена рассказом Лавкрафта “Безымянный город”. Ссылка: http://lib.rus.ec/b/70353/read
Как это не удивительно, Ваш рассказ внушил мне больший страх, чем оригинал мэтра ужасов. По моему мнению, стиль передан практически полностью: лексика, метафоры, символы — такие как потоки ветра, призывающие повернуть назад. Да и характеры главных героев совпадают — ученица Селестии больше других подходит на роль исследователя забытых богинями городов. Кстати, описание города очень живописное. Картина древнего, разрушенного, но не потревоженного поселения стояла у меня перед глазами, когда я читал Вашу работу. Подводя итог, у Вас прекрасно получилось справиться с заданием. Единственное, что меня смутило — бряцающими своими костями, с которых давно истлела плоть — не слишком ли это для Вуны?
1. Повествование от первого лица. Формат дневниковых записей — замечательный приём и для создания атмосферы правдоподобности, и для вживания в роль пони. Я довольно живо представил себе Твайку, которая, дрожа от пережитого потрясения заполняет дневник. И представил своего Осома, этот дневник читающего.
2. Архитектура. Старине Лавкрафту отлично удавались описания мест действия. Концепция городов, линии зданий которых пересекают сами себя, ломаются под самыми необычными углами, из-за чего здания выглядят из разных точек обзора по-разному — так она даже в даэдрической архитектуре Вварденфелла использована. (эк ты загнул, Гражданин :)
Это моя вторая попытка поработать в стиле Лавкрафта. Первую писал на тему про Зекору. Самая большая проблема в том, что Лавкрафт очень любит различные описания всего. У меня же с этим всегда было плоховато.
Да, яблоки. Это символ провинциального очарования. С самого рождения и до его логического завершения яблоки сопровождают местных жителей, куда бы они от них не бежали. Это и многочисленные картины с яблоками (часто в них почему-то фигурируют ванны и прочие мыльные принадлежности), а также бесчисленные аксессуары для яблок – вязаные чехлы, корзинки для переноски, шприцы с соком, на случай если у вашего яблока собственный внезапно кончится. Ну и разумеется, местные их едят. Большую часть времени, с небольшими перерывами на остальные дела. От частого употребления в пищу яблок жители деревень обладают уникальными сияющими лицами — это засохший яблочный сок отражает солнечные лучи. Ну а про запах и говорить не стоит. Ни одному яблочному штруделю не угнаться за неповторимым благоуханием огрызков и сельхоз удобрений.
Крупным яблочком на карте Эквестрии был и остается Понивиль, заслуженная столица этого круглого фрукта. Все благодаря усилиям семьи Эпплов (какое совпадение) и их ферме «Сладкое яблочко». В их садах были десятки тысяч деревьев, на большинстве росли яблоки. На некоторых они произрастали. Например, вольт-яблоко, один укус — и вас уносит в страну невиданного блаженства, а ваш затылок с распростертыми объятиями встречает гостеприимная земля. Не даром Эпплы гонят из этих самых плодов свой знаменитый сидр, настолько крепкий, что можно захмелеть, просто глядя на того, кто его пил недавно. День или два назад, к примеру.
Яблокам привольно у Эпплов. Они даже не подозревают, какая опасность нависла под ними. В такое время одинокому яблоку нечего делать на дальней ветке, ибо последствия могут быть весьма трагическими с разнообразными сочными подробностями. Прямо сейчас на другом конце Понивиля в уютном маленьком домике, украшенном благоухающими цветами и не менее благоухающими домиками для птиц, мышек и маленьких пушистых кроликов, проснулось жуткое чудовище. Оно расправило свои крылья, несущие неминуемую погибель любому встречному плоду, и сладко зевнуло. Заправив постель, монстр пошел на выход, и его путь пролегал мимо зеркала – опасный момент для подобного существа. Дело в том, что сильные Эквестрийские светила, да что там, даже обыкновенная свеча – обладали настолько сильным фотонным излучением, что выбивали отражение из нежных инфернальных сущностей на зеркало (в других мирах подобные страшилища вообще не отражались в зеркалах, видимо свет там был более ленивым и принебрегал своими обязанностями). Но даже мощи местных светил не хватало, чтобы осветить повторно обладателя отражения, таким образом, отражение было, а его обладатель исчезал, пока находился в пределах досягаемости любой достаточно гладкой и чистой поверхности. Это обстоятельство чрезвычайно пугало обоих, и отражение и его обладателя. Быстро проскочив мимо опасного предмета мебели чудище покинуло свое чудное убежище. Широко расправив крылья оно бросилось навстречу ночи и с легким хлопком плюхнулось на землю. Дело не в том, что ночь была против того чтобы принять свое собственное порождение, просто был определенный бюрократический договор, согласно которому земля на пару с гравитацией – та еще особа — требовали приложения определенных усилий для передачи любых порождения от твердыни к небу. Так что нашему незадачливому упырю пришлось вдоволь поработать крыльями, чтобы достичь своей цели. Яблочной фермы Эпплов.
Приземлившись где-то в глубине сада, сокопийца устремил свой голодный взгляд на плоды порока птиц и деревьев (хотя местные иногда и с насекомыми тесно общались). Яблоки застенчиво застыли, смущенные таким пристальным вниманием. Набрав полную грудь воздуха, воплощенный ужас произнес:
— Извините меня, надеюсь, вы не против, если я съем некоторых из вас. Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить, но мне очень хочется пить.
Яблоки красноречиво молчали.
На одном из деревьев, на старой и наполовину сухой ветке появилась маленькая фигура в черном плаще с крохотной косой. Это был Смерть яблок. Он выглядел как серый червячок, хотя мог выбрать облик воробья или соседского жеребенка. Но антропоморфные персонификации не очень сильно заморачивались выбором своего имиджа. Червь подполз к единственному на этой ветке яблоку и торжественно произнес:
-… (добрый вечер)
-… — ответило яблоко.
-… (пришло твое время)- сообщил мрачный жнец, занося свой рабочий инструмент, но остановился, заметив выражение яблока.-…… (да, мы можем сыграть в игру, но только не в шахматы. Предлагаю стрельбу из лука по яблокам)
-… — возмущенно заметило яблоко.
-…… (Прости меня за бестактность. У меня сейчас большой загруз – сезон сбора яблок начался. Нет лишнего времени) – решительный взмах косы по черенку яблока отсоединил его бессмертную душу, (это конкретное яблоко верило в бессмертие души и яблочный рай. Были и другие, сторонники реинкарнации или просто атеисты. Каждый получал по вере своей) которая быстро растаяла вместе с воплощением яблочной бренности.
Яблоня, на которой все это происходило, как и любое порядочное дерево не желало подрабатывать кладбищем для фруктов. Потому оно быстро избавилось от тела незадачливого плода.
Маленький и сочный трупик полетел вниз (поскольку соглашение с гравитацией распространяется на всех) и приземлился прямо на макушку потомка ночного мрака. Глаза чудища наполнились гневом, который вылился в возмущенный возглас:
-Ой…
Острые как кинжалы из сталлиноградской стали клыки разорвали оболочку, удерживающую весь сок внутри, и принялись с упорством водного насоса выкачивать содержимое прямо в желудок своего хозяина. Тот довольно отрыгнув, чем побеспокоил устроившегося на ночлег мотылька, собралась обратно домой.
На следующее утро в Понивиле все стояли на ушах, ну, по крайней мере, Пинки Пай точно. Все обсуждали страшный слух: «Пони может стать сокопийцей!»
— А мы можем? – недоверчиво спросила Рейнбоу Дэш.
— Не знаю – ответила Пинки, насвистывая какую-то мелодию, что довольно сложно делать стоя на ушах. – Я вот не могу.
— Ха, если бы я умела, то ни за что никому не рассказала бы!
— А ты умеешь? – Пинки обратил свой взор к подруге.
— Нет, конечно.
— Ага!
И почти никто не заметил отсутствия Флаттершай, кроме Дискорда, который помнил, что она еще не вернулась из своего путешествия к Бризи. Она привела в неописуемый ужас Эйнджела, предоставив на это время свой дом в полное распоряжение драконикуса.
Примечание автора: 43 минуты. Не знаю, насколько у меня получилось выполнить собственное задание, не мне себя оценивать, но это было не так уж и трудно.
Терри Пратчетт.
Отзыв от Citizen87:
Отличный язык, действительно достойный Пратчетта! Во-первых, описания достаточно что называется, сочные, во-вторых — хищная Флаттершайка — картина довольно забавная.
Мысли о взаимодействии нечисти и зеркальных поверхностей приятно поразили меня. В этой небанальности подхода, как и в подробном, но в то же время лирическом описании жизни в «мире яблок» — так же узнаётся выбранный Вами автор.
Как и в ремарках, которые, как и в случае Пратчетта, оставляют ощущение доброжелательного голоса за кадром этого действительно очень визуального и осязаемого рассказа.
Разумеется, не обошлось без Смерти из Плоского мира. Диалог с яблоками, описания процесса «умерщвления яблока» маленькой пегаской — просто прекрасна.
Как раз читал недавно его «Стражу» и могу сказать, что тут настроение передано один в один. Я бы узнал автора без всяких подсказок, хотя с Пратчеттом и не особо знаком.
Ну и написано очень очень здраво. Аж завидки берут.
«антропоморфные персонификации» — людей в Эквестрии нет! o_0
Спасибо автору, и отмечу ещё момент.
Так удачно связать серии про Флаттермышку и синего Дискорда (которого, кстати, в конце
Неведомая ЁДревнее Зло заразило гриппом — Лавкрафт и Кафка одобряют!), это, что называется, надо уметь.Времени я потратил много больше часа (вы уж простите меня за это, в следующие разы постараюсь тратить меньше часа для равновесия) и по правде говоря, его всё равно оказалось чертовски мало. Задача уж слишком необъятная. Тем более я уже давно практически ничего кроме фанфиков и не читал. Но скелет набросал. Вроде где-то даже стиль слегка проглядывается. Может быть когда-нибудь доработаю сей опус, если найду где-нибудь прорву лишнего времени.
На этот раз я расскажу вам, мои друзья, об одном занятном случае, который случился со мною год назад. Рассказ мой может кому-то показаться неправдоподобным, а кто-то, быть может, найдёт в нем ещё одно доказательство существования и активного участвия в людских делах потусторонних сил. Сам же я о своих мыслях по поводу этого удивительного инцидента промолчу, предпочтя быть просто беспристрастным рассказчиком.
Как вы знаете, друзья мои, я уже многие годы увлекаюсь литературой и пишу рассказы. И даже добился некоторых успехов на этом поприще. Многие почтенные и знаменитые люди оставляли весьма положительные отзывы на мои опусы. Однако большинство всё же находило их слишком смелыми и авангардными, большинство не понимало скрытого смысла, затаившегося в каждой строчке, большинство… проходило мимо и не замечало моего таланта. А всё потому, что еще со школьной скамьи я вел свою тяжелую борьбу с устоявшимися взглядами на мир. Наверняка некоторые из вас ослеплены сиянием моей славы и думают сейчас: “Да он же лукавит! Черт побери!”. Но нет, если сравнивать меня с великими русскими писателями, то позволю себе такую метафору: вспомним свет солнца, светящий всем и каждому, и свет лампочки, светящей не менее сильно, но только ограниченному кругу лиц, избранным. И хотя я был вполне уверен в моей полноценности в качестве превосходного писателя, все же иногда и мне хотелось побыть “солнцем”, при этом не теряя своего пути.
Но все сказанное — лишь вступление к главному. Однажды я решился написать какое-нибудь монументальное гениальное произведение, которое бы нашло тропку к сердцу каждого, а не только к целевой аудитории (при этом, разумеется, это был бы фанфик по My Little Pony). Ради осуществления этой затеи я уволился с работы и принялся искать источник вдохновения, с головой погрузившись в аниме и компьютерные игры. Но всё никак не мог придумать вступление.
Было без двадцати десять вечера двадцать пятого февраля две тысячи тринадцатого года, когда я, поужинав свежеиспеченным кексом и запив его немалым количеством превосходного душистого глинтвейна, уселся в кресло и вяло начал досматривать очередное аниме про девочек-волшебниц, кажется, Genocyber. И сам не заметил, как погрузился в удивительный сон…
Стены моей комнаты внезапно удлинились, а сам я каким-то чудесным образом оказался во главе длинного стола, вдоль которого сидели неизвестные мне люди. Отчаянно пытаясь вернуть ускользающую от меня реальность на круги своя, я было открыл рот, чтобы задать вопрос, что же, собственно говоря, происходит, как вдруг замер от внезапного осознания, что некоторых из этих людей я знаю! Вон тот бледный молодчик в черной футболке с надписью “1337” на ней — я не мог не узнать его бакенбарды — это ж Пушкин! А вон тот мощный дед с окладистой бородой, в тяжелой и плотной косухе из толстой свиной кожи — это ж Лев Николаевич! Вместе с этим удивительным открытием пришла удивительная слабость, сковавшая все мои члены и оставившая мне лишь возможность наблюдать за происходящим.
Между тем кто-то из гостей взял слово.
— Господа! Мы здесь сегодня собрались чтобы помочь нашему собрату написать его шедевр, который останется в веках, — произнёс неизвестный мне чувак в свитере. — Всем нам известны муки творчества, почему бы всем вместе не помочь бедолаге придумать вступление для его романа, над которым он денно и нощно трудится не покладая рук, да так и не может ничего написать. Смотреть же невозможно на все эти кошмарные страдания без слёз.
— Что же, Михаил Евграфович безусловно прав. — произнёс здоровый детина с угрюмым лицом, в котором я внезапно узнал Маяковского. — Его титанические усилия прямо таки физически ощущаются мной. Не могу спать нормально в гробу. Ворочаюсь с боку на бок уже всё болит просто. Товарищ Достоевский, вижу по глазам, что вы придумали начало,
может,
поделитесь
мыслями
с нами?
Достоевский встрепенулся и оглядел окружающих — У меня есть идея. Идея позвать сюда господина Свифта, это же он придумал Эквестрию в конце концов!
— Ну, до этого господина далеко идти! — отозвался чей-то голос из дальнего угла.
— Да вон пошлите Лермонтова, а Фёдор Михайлович пусть пока начинает!
— Да. Да. Пусть начинает!
— Ну хорошо! — На сей раз более решительно отозвался Достоевский и, нервно теребя бородку длинными пальцами начал свой рассказ:
«Молодой драконикус, имя которому было Дискорд, в последнее время находился в состоянии глубочайшей ипохондрии. Мало было всех тех несчастий, что обрушились на его бедную голову за последние тысячи лет. Судьба продолжала наносить удар за ударом, постепенно истончая духовные силы несчастного дракона. Об этом своём незавидном положении он и размышлял, угрюмо бредя по серым улицам Кантерлота во дворец Селестии. Окружающий город давил на него всей своей правильностью и упорядоченностью. Дискорд задыхался. А по ночам ему снились кошмары, ему виделись лица всех этих униженных и загнанных в угол пони, стонущих под железным копытом Селестии. А самое жуткое заключалось в том, что они смирились! Они уступили напору порядка и теперь даже иногда улыбаются и смеются, как будто не вершится в данный момент над ними самое страшное из возможных преступлений против пони — упорядоченность! В душе Дискорда давно зрел план, порожденный месяцами жалкого существования на грани рассудка. Сегодня он должен был отправиться к Селестии и рассказать ей об уроках дружбы, которые он выучил за последнюю неделю. Однако у самого Дискорда были иные замыслы. Надо только решиться… „Тварь я дрожащая, или право имею?!!! — гневно вопрошал сам себя Дискорд. Вот уже и тронный зал, где сидит Принцесса. Она тепло улыбнулась ему и выжидающе взглянула в его глаза. Дискорд похолодел, и чуствуя, как пот проступает на лбу протянул ей свиток: “Я сегодня записал» — произнес он. И пока Селестия разбирала его каракули, он откинул все сомнения и начал спешно готовить заклинание обращения в камень…"
— Передаю эстафету Александру Сергеевичу! — победно произнёс Достоевский.
— А чё я сразу!?
— Давай, давай, заржавел ты в последнее время, покажи класс! — донеслось из одного угла.
— Давай стихи! Давай стихи! — это уже сразу несколько голосов.
— Не мелите чепухи! — отрезал Пушкин. — а ладно, если вам так уж не в терпёж.
«Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.”
— У меня всё. Продолжает пускай Чехов. А у меня хандра, отстаньте.
Раздался всеобщий вздох разочарования.
— Что ж, господа, думаю, я с радостью продолжу, — поспешил разрядить обстановку Чехов. (У меня глаза на лоб полезли, когда я сфокусировал взгляд на нём и увидел, что на его футболке наколото несколько анимешных значков) — Однако я думаю пока оставить поединок Селестии и Дискорда в покое. Пускай читатель помучается, задаваясь вопросом, кто из них волна, а кто камень, хе хе. Давайте выведем на сцену Сонечку Мармеладову, то бишь Флаттершай!
— Не надо Флаттершай, давай поединок! Экшен давай! — вдруг перебил Чехова Василий Ян.
— А лучше давайте углубимся в вопрос, что же за порочную систему воздвигла Селестия за столетия своего правления? — это был, кажется, Ефремов.
— Ну что же вы, голубчики. Именно Флаттершай сейчас и нужна. С неё вообще надо было начать! — Воскликнул Тургенев.
»Да вы там в своём 19 веке зациклились на Флаттершай," — тихо пробормотал Пушкин, и, кажется, его слышал только я — «Чехов, Тургенев, Достоевский — все извращуги потные. Рерити — лучшая пони!» Черт, кажется его слышал не только я… Внезапно сидящий рядом с ним Ломоносов хлопнул его по плечу и пророкотал: «Ха ха. Остёр. Только вот лучшая пони всё же Эпплджек!»
Это послужило толчком к ожесточенному спору, кто есть лучшая пони, а я меж тем ощущал происходящее все менее и менее четко. Всё плыло перед глазами, а звуки сливались в монотонный гул. Внезапно я осознал, что этот гул мне знаком. Я совсем проснулся, открыл глаза и отключил будильник, возвещавший, что мне пора бы идти спать. Так и закончилась эта необычная история. Мне остаётся только скромно надеяться, что она все же получит своё продолжение.
Получено достижение: Рекурсивно выполнить задание экспромта.
Мало того, что Вы достаточно правдоподобно передали юмор и стиль сэра Артура (лишь немного осовременив лексику, что вполне нормально), так еще и изобразили стили русских классиков. Хандрящий Пушкин, помешанные на Флаттершай Чехов и Тургенев великолепны. А Маяковский
который
даже
говорит
так
бесконечно радует. И снова, подражание авторскому стилю вызывает во мне больше эмоций, чем оригинал.
Коллаб классиков, Чехов с поняшными значками на футболке, Флаттершай в качестве Сонечки — да тут множество что называется вкусных моментов!
Вспоминается множество литературных анекдотов, и про «Лежит безжизненное тело» и про «Я — Виконт де Бражелон». Пересказать могу в ЛС, чтоб не огорчать Луняшу :)
Я хотел бы поучаствовать в продолжении этой отличной истории!
— В академию к нам хочешь? — не сказала даже, а буркнула она, постукивая по столу копытом. — Ты ведь отдаешь себе отчет в том, куда пришла? Здесь готовят настоящих профессионалов, спортсменов.[[MORE]]
И говор чудной. Один язык и слова знакомы, да только все равно будто ребенок младшенький с пятого на десятое сказывает. Не даром за сто рек друг от друга жили.
И как бы так не сталось, что зазря я в эти дали летела. Ой, щур, спаси меня, щур!..
— Летать учат, сильной быть учат? — наскребши мужества мягко ответила я. — Того и желаю.
— Летать учат в училище, — отрезала пони. — У нас заставляют быть самой быстрой, самой лучшей. Понимаешь?
Я улыбнулась и тряхнула гривой разноцветной, в косу длинную заплетенную. В здешних краях редко такие встретишь.
— Не понимаешь, — с чего-то озлобилась кобылка. — Ты хоть летать-то умеешь, Цветана?
Имя мое с трудом выговоривает, сквозь зубы цедит, словно змеюка яд. Не любит меня уже, не нужная я ей. Да только мне она нужна. Не она — благословление ее на науку в месте этом сказочном, где поверх облаков живут, к солнышку яркому ближе.
— Я тебя не лаяла. По что напраслину несешь? — примерительно молвила я, своего расстройства не выказывая. — Испытай сперва.
— А есть смысл? — фыркнула гадюка, что судьбу мою решала.
— А не то невелика твоя правда.
Кобылка вздохнула, назад на спину откинулась, глаза прикрыла. Не злая, поди, не потому ядом брызжет — не хочет пришлую под крыло пускать, поди и своих на то охочих хватает. Да только не откажет она мне, не для того я неделями летела, чтобы осрамиться тут же. Не просто так желаю, не забавы ради.
— Да запросто, — ожила наконец рыжегривая. — Выйди за дверь и готовься к самому трудному в твоей жизни часу — я не успокоюсь, пока ты не упадешь без сил.
— Поглядим, да боюсь часа не хватит, — заверила я ее, величаво за дверь вышагивая.
Испытаний добилась — дальше дело за малым.
Как мне тогда казалось. Гоняла меня бестия, что счет времени потерялся, и гоняла с толком и умом, да только красное яблочко мне все же в копыта прикатилось — она первее сдалась, не я. Выдержала испытание, затем уж на облаке мягком развалившись. Так каждый день будет — кабы мне самой назад не запроситься.
Спитфайр, чертовка рыжая, поглядела на тельце мое бездыханное, да и улыбнулась почти весело. Умела, гляди-ка, улыбаться. И молвить добро умела.
— Раз так — добро пожаловать. Или, наверное, лучше сказать «милости просим»? — хохотнула она, назад разворачиваясь. — Тебя проводят. Занятия начнутся уже завтра, пока отдыхай.
И желала отдохнуть, да долго разлеживаться мне не позволили — сразу подскачил жеребец, сразу зашептал:
— Не сердись на Спитфайр — она принимает лишь лучших.
— Не серчаю, — без обманки чуть дыша пропыхтела я, силясь опереться на трясущиеся ноженьки.
— Угу, — хихикнул проводник, выручив меня копытом помощи. — А чего сюда поступить решила? На спорт-пони не похожа, хоть и хороша летунья.
— А на кого похожа? — заинтересовалась я, наливаясь в щеках легким румянцем от похвалы.
— Не знаю, — пожал ведущий меня под копытце жеребец. Да только все он знал: — На модель, на танцоршу, на актрису — на всех разом. И все-таки, зачем?
— Для того, кого я всегда жду, — улыбнулась я ему. — По что я суженому, коль не во всем первая, не умница и не красавица? Везде поспею — авось и счастье свое найду.
Провожатый лишь присвистнул с уважением да удивлением.
Такая девка себе найдет.
http://www.loveread.ec/read_book.php?id=573
Ох, не серчай автор, сердцу моему милый — выслушай сначала меня, а уж потом и решать-то будешь, ходить ли мне с головушкой буйной да на плечах, смотреть ли очами светлыми на работы распрекрасные иль в канаве мертвым грузом валяться.
Кхм… Простите, сложно остановится. Эта работа погружает в атмосферу почище любого кино. Стиль русского народного сказания передан великолепно, еще лучше смотрится столкновение этого самого стиля с американским, коий представлен здесь Спитфайр. Построение предложений, обороты, лексика — все на высшем уровне.
Браво
Может, проблема в диалогах? Насколько я понял, герои Семёновой скупы на слова, весь текст идёт в описания и измышления. А у тебя почти весь рассказ из болтовни состоит.
Но язык самобутен, за ним виден характер.
Согласование частей предложения — правильное, что удивительно. В который раз убедился, что Дэш правильнее называть Дарьей :)
Напевно, в хорошем смысле по-сказочному. Отличнейший постмодернизм — эталонная американка Спитфайр и русская дЕвица — живая и настоящая.
Огромное спасибо автору, что поучаствовал сразу в столь сложной теме и сразу столь удачно!
Конечно, хэдканон получился, но это очень живой и по-хорошему русский хэдканон.
Возможно, мы бы и смогли простить тебе такую мелочь, но боюсь, другое дело смутило нас ещё более этого. Последние годы волей Принцесс Мэйнхеттен получал золото на благоустройство порта и корабельных верфей. В своё время все согласились, что нашей державе, чтобы быть сильной, нужен и сильный флот. Помнится, соглашался и ты. Долго же ты дурачил нас. Нашим инспекторам пудрил головы, а нам присылал бравые отчёты об успехах своих. Но что же мы видели на самом деле сделано? Куда было употреблено то золото? Наши верфи в столь же плачевном виде, что и до твоего назначения. Ты пытался подкупить нас купленными за границей пароходами. Но эти трюки для нас неприемлемы, а для государства нашего более всего прочего губительны.
Когда ж, наконец, Блублад, перестанешь ты злоупотреблять доверием Принцесс к тебе?
Чаша терпения переполнилась. Настало время судить тебя всей строгостью! Я, лишь надеюсь, что вскоре своей божественной мудростью Их Высочества отстранят, тебя от управления, вернее, от разграбления прекрасного Мэйнхеттена. Мы долго оставались снисходительны на твой счёт, позволяли тебе твоё безобразие, надеясь, что одумаешься ты, наконец, придёшь к пониманию нашей озабоченности всем этим. Но до сих пор ты оставался глух и мне ни сколько не жаль будет, когда тебе вынесут приговор. Более того, я возрадуюсь этому торжеству закона и справедливости в твоём отношении. Я надеюсь добиться почётного права вести обвинение на будущем суде над тобой.
Окружной прокурор Стрикт Марий
Цицерон: www.lib.ru/POEEAST/CICERON/cicero1_1.txt
Читаешь эту работу, и ясно видишь его. Стрикт Марий — в тоге, с венком на голове. Стиль античных ораторов едва ли не самый сложный из всех стилей, что были скопированы сегодня. И вновь превосходное использование, не знай я, кто скрывается под именем Блублада, мог бы принять эту работу за реальный исторический документ, как и оригинал, на который опирается автор. Аве!
«затупляется меч воли сената» — ну красава же, этот твой Цицерон!
спасибо за его воссоздание.
Хочу читать Иллиаду, хочу читать Хроники и Речь против Каталины!
Что ж ты сделал со мной, автор!!!
А мир античной риторики и лирики
невероятно многообразен.
Всем рекомендую.Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы
Новые. Боги, — ведь вы превращения эти вершили, —
Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной
До наступивших времен непрерывную песнь доведите.
Не было моря, земли и над всем распростертого неба, —
Лик был природы един на всей широте мирозданья, —
Хаосом звали его. Нечлененной и грубой громадой,
Бременем косным он был, — и только, — где собраны были
Связанных слабо вещей семена разносущные вкупе.
Миру Титан никакой тогда не давал еще света.
И не наращивала рогов новоявленных Феба,
И не висела земля, обтекаема током воздушным,
Собственный вес потеряв, и по длинным земным окоемам
Рук в то время своих не простерла еще Амфитрита.
Овидий, «Метаморфозы».
Кто что думает о сегодняшней теме? Какие темы нам нужны — такие, или совсем другие?
Ваше мнение очень важно для нас.
на Фабрике Радуг. Как водится, посплю и приступлю к прочтению.Всем добра!
Тема невероятно интересная, может через чур сложная, или это только кажется. Пока прочитал один рассказ и то, что я прочитал — мне невероятно понравилось!
Уверен, другие работы тоже доставят мне эстетическое удовольствие!
Они радуют глаз, как радуют самоцветы взгляд Зефирки-старшей.
Они радуют вкус, как порадовали бы драгоценности вкус Спайка.
Вновь — калейдоскоп ответов на один вопрос.
А я не смог. Хотел выбрать что-либо из Киплинга (он не только про Маугли писал, так же как и второй великий викторианец, Дойл — не только про Холмса). Хотел затем спародировать «Мусорный Ветер» Платонова. Но…
1. Не стоит огорчать Луняшу, сказал себе я.
2. Мне ещё на службу идти, где мне выдадут автомат и два магазина с боевыми патронами :)
Вливайся в наши ряды, друг!
Тем более — ты пишешь действительно хорошо, помоги себе не остановиться на достигнутой высоте, а идти всё выше и выше по пути литературного развития.
А часа не хватит — так можно поставить пометку -ЛИМИТ- и спокойно творить дальше :)
контрадикциинепонятки… Да всё нормально будет!