Prompt #128 закрыт. 3 работы
+67
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт18 октября 2018, 11:37
Тема прошедшего экспромтаТема: Мир меняется постепенно.
Описание темы: За время, прошедшее с начала сериала, в политической жизни Эквестрии произошло много изменений. Вместо одной правительницы стало две, удалось наладить отношения с народами драконов и яков, чейнджлинги стали из врагов союзниками, теперь ещё и государство Короля Шторма разрушено…
А как эти перемены выглядят с точки зрения представителей других государств? Или же рядовых эквестрийцев, не знакомых лично с Твайлайт, Селестией и другими принцессами? что для них изменилось?
Кстати, это хорошая возможность поиграть со стилями. Можно написать рассказ как историю жизни одного персонажа, а можно — как публицистическую статью или же научный доклад для кафедры политологии.
Следующий экспромт начнётся в субботу, 20 октября, в 10:00 по московскому времени.
Также напоминаем, что вы можете присылать свои темы для экспромта через специальную форму на тумблере. Поступившие темы будут использованы для проведения совместных промптов.
9 комментариев
– Да, конечно, полностью с вами согласен, но отсюда вопрос: почему всего три?
– Там ещё есть. И не только сидр.
– О, то есть я могу не сдерживать себя?
– А у тебя хоть раз получалось? Кажется держать тебя всегда приходилось нам.
– Да пошли вы…
– Звучит как тост! За то, чтобы даже туда ходить вместе!
– Ну что, Эттли, тебя мы реже всего видим, ты первый и рассказывай, что там в Кантерлоте происходит, когда война, у которой принцессы круп лучше?
– Что происходит в Кантерлоте я понятия не имею. Я знаю что происходит в нашей канцелярии — кромешный ад, как и всегда. Вы представить себе не можете сколько документов пришлось перелопатить за последнее время. А сколько еще придется — даже я представить не могу. Потому что каждый гребаный раз, когда мы почти устаканили все акты и переписали постановления в новые формы, происходит очередной пиздец и мы все делаем по новой. И так с еще с самого возвращения принцессы Луны!
– Да ладно, всё настолько плохо?
– В тот раз мы подняли архивы тысячелетней давности. Там половина отсырела, другую съели мыши а третью…
– А третью — вы?
– А третью половину мы переводили. Но лучше бы правда съели. Часть из нас конечно умерли бы от пищевого отравления, но даже так мы бы справились быстрее — не пришлось бы сверяться со старыми указами. Потому что это же так классно, когда у каждого есть своя версия, что написанно на рассыпающемся прямо в копытах свитке, и чего там не написано, но наверное было. А потом, когда мы вроде бы пришли к одной версии, приходит Селестия и дает нам свою, а мы все конечно же соглашаемся и делаем заново. Потом приходит Луна, говорит что это никуда не годится и что все мы бездари и что она-то точно помнит как все было и сейчас покажет как надо. В это время возвращается Селестия, начинает спорить с Луной, они ссорятся, и потом месяц друг с другом не разговаривают. А мы должны терпеливо ждать, потому что без их подписей любая бумажка годится разве что подтереться.
– Нда, вы не думали свою канцелярию в Тартар переименовать? По-моему, лучше подходит.
– Думали, но это опять кучу бумаг переписывать и перезаверять. Работы на полгода не меньше.
– Подожди, Луна все-таки давно вернулась, а вы…
– С этим-то мы давно разобрались. Но ты же сам знаешь, потом появилась еще одна принцесса, Кристальная империя образовалась, куча разных видов существ появилась, с которыми тоже нужно как-то договариваться, и с некоторыми из которых когда-то уже договаривались, но все записи лежат в архивах, и половина из них отсырела, другую съели мыши, третья… ну короче вы поняли.
– Да-да-да, но ты на главный вопрос не ответил, у которой принцессы круп лучше?
– Кто о чем, а Рэли о крупах…
– Ну а кого еще об этом спрашивать? Эттли-то их считай постоянно видит, а?
– Вижу, но редко. Да и поглазеть, знаешь, не получается. Трудно что-то увидеть, когда я пробегаю мимо, с горой бумаг перед лицом. К слову, как ни странно, но Луну я вижу чаще, при том что днем она обычно отсыпается.
– Эх, везет же…
– У тебя зато жена есть.
– Да, а если бы у Эттли была жена, она бы об этом не знала.
– Хах, а дети бы свято верили что их нашли в капусте.
– Его жена и сама бы в это верила!
– Да пошли вы… У Рэли вон тоже жены нет.
– Зато детей наверное… Даром что ли моряк?
– Угу, в каждом порту. Главное чтоб они об этом не знали.
– Да, а если когда-нибудь мы увидим смесь пони с кем-то еще, мы знаем кто в этом замешан.
– Ленни, ещё раз так пошутишь — нарвешься. Я не Эттли, посылать не буду, сам пинками отправлю.
– Ну ладно-ладно, что ты прям. Скажи лучше, как там за большой водой дела?
– Ха! Лучше чем когда-либо! И помяните мое слово, дальше — больше! С тех пор как свергли короля Шторма, его империя рассыпалась на куски, и всем есть что купить и что продать, а мы — те, кто перевозит товар. Привяжите мне к ноге ядро и киньте за борт, если это не самое прибыльное дело!
– Жаль что у нас нет ядра, потому что самое прибыльное дело — именно покупать и продавать. Не всегда даже приходится нанимать твою братию, Рэли.
– Да без нас ваши конторки и дня не проживут. Ну сам подумай: чем торговать будете? Сеном?
– А вот это ты зря, с торговли сеном идет добрых двадцать процентов выручки “Брэнсон и ко”.
– “Брэнсон и ко”? Ты что, серьезно? Ты назвал компанию своим именем?
– А что в этом такого? Многие так делают…
– Лучше бы к Ленни обратился, он бы тебе в миг нормальное название придумал, правда, Эл? Кстати как там твой ресторанчик называется?
– “Сытное место”.
– А хотя знаешь, “Брэнсон и ко” — не такое плохое название.
– Да пошел ты!
– Обязательно, сам-то как? Что у вас там происходит в вашей деревне?
– Слишком много всего происходит. Больше чем я надеялся, когда туда переезжал. Начиная с Найтмэр Мун, которая, как вы помните, именно в Понивиле появилась, и заканчивая нашествием чейнджлингов.
– М-м-м, чейнджлинги… Помню когда они на Кантерлот нападали. Мы как раз только-только с актами закончили, а они все потом в этой мерзкой слизи были… Зато мы хоть отдохнули немного. Некоторым удалось потом больными прикинуться, шок, травмы, все такое, ну, тем у кого знакомые врачи есть. Но после нападения короля Шторма лучше было. Меня тогда в камень превратили. Отпуск на месяц взял. А ещё в архивах пожар был. Виноваты конечно атакующие, осада, все дела, но я думаю это кто-то из наших. Потому что сильнее всего пострадали именно старые архивы. Эх, знать бы кто именно… Национальным героем бы сделали. Потом бы уволили без привилегий, но помнили бы его как героя!
– Слушай, а что, правда стража настолько бесполезная, что даже Кантерлот защитить не могут?
– Не то слово. Консервы они. Зачем только их держат?
– Может они принцессе нравятся?
– Да уж наверное! С другой стороны, их распускать — опять нам работы на год вперед…
– А когда-то они полезные были. Армия все-таки. Воевали наверное.
– С кем?
– Ну мало ли с кем? Вон грифоне те же, драконы…
– Ну не знаю, выглядят эти консервы больше чтоб своих пугать.
– Кстати, парни, а ведь хорошо, что сейчас так много разных существ, и никто ни с кем не воюет. Культурный обмен происходит и…
– И торговать можно, да, Брэнс?
– И это тоже, но… да хватит ржать, я серьезно.
– Много разных существ это хорошо до тех пор, пока ты с ними толком не общаешься. У нас вон построили недавно школу дружбы. И учатся там далеко не только пони. А и грифоны, и яки, и драконы, и эти… как их… гиппогрифы…
– Ну вот гиппогрифы, кстати, нормальные. Про остальных не скажу, но эти — отличные моряки и товарищи. У меня в экипаже пятеро, знаю о чем говорю, так что на них катить не надо.
– Знаю я твоих гиппогрифов, битый час отдирал одну от лестницы. Влюбилась она в нее что ли? Но остальные и правда хуже. Драконов, яков так за порог пускать страшно. А если сломают что, или сожгут?
– Не будь так предвзят. Как будто пони мало ломают или поджигают. Ты посмотри с другой стороны: у тебя теперь клиентов гораздо больше, можешь бизнес расширять, денег больше будет!
– А может я и не хочу расширяться. Не все измеряется в деньгах, Брэнс.
– Ну да, остальное можно долговыми бумагами оформить…
– Семью свою ты тоже оформил?
– Да пошел ты!
– Хах, ну всё, все друг друга послали, значит день прошел не зря!
– Звучит как тост!
Такой подход к стилю можно назвать оправданным: ведь тема предлагает описать изменения в целой стране (и даже не в одной), так что характеры отдельных персонажей, эти изменения наблюдающих, особо и не важны. В разговоре они характеризуют друг друга в основном со стороны профессии или занятий, и какое-то представление об обстановке мы действительно получаем. Правда, с сильным перекосом в сторону архивно-бюрократической деятельности – моряк и хозяин ресторанчика гораздо менее болтливы.
Ну а с художественной точки зрения героям отчаянно не хватает индивидуальности. Поскольку текст состоит из диалога – то индивидуальности прежде всего речевой. Все говорят одинаково, их реплики в читательском восприятии сливаются. Наглядно видно, что отказаться от атрибуции диалогов можно, но тогда требуется предусмотреть ей достойную замену.
Можно надеяться, что уважаемый автор – или кто-нибудь ещё – оценит этот творческий эксперимент и сделает выводы для будущих работ. Ведь в этом и заключается цель экспромта – ставить литературные опыты.
И прямо сейчас, когда я наблюдаю чередой событий, за их узором, сотканном на полотне истории, понимаю, что я постоянно упускаю многое из виду. Я всегда ошибалась, думая, что история — это линии. Нет. Это деревья, корни которых устремляются в первейшую пустоту. Сотни деревьев с миллиардами переплетающихся корней — и только на нашей планете. Многие из них незаметны. Многие из них считаются лживыми. Многих не существует просто потому, что они выдуманы, и ещё больше намного тоньше, ведь смертные так любят приукрашивать свои мимолётные впечатления и события.
Я вполне понимаю их. Убить сотню — не значит убить десятерых. Вырастить дерево до неба — не значит посадить большой лес. Создать новое заклинание — не значит найти утерянное в жутких катакомбах. Мало кто хочет уходить в жестокое небытие, не оставив на чужих устах своё имя. Все хотят подавать пример или упоминать раз за разом их даже после смерти.
Моё старое имя не вспомнят. Не узнают, что произошло на самом деле, когда одинокая лань-аврориан прилетела на заснеженный склон, чтобы столкнуться лицом к лицу с самим Виндиго. Они не узнают о том, почему под сугробами Ледяного Горизонта нет его промёрзшей плоти на костях. И тем более не узнают, откуда у него появилась дочь.
Поэтому, когда я встретила её, я, ледяная драконица Ссиан Вентрэ, была… ошеломлена. Она назвала меня Сольфхов, именем, которое давным-давно унёс морозный ветер юга. Спокойная, как око бури, эта лань произнесла все те слова, которые мне сказал Виндиго. А потом она укорила меня в нетерпеливости, когда я с перепугу выдохнула лёд на то место, где она сидела миг назад.
Нун из Аси. Отшельница, коих много в Дымчатых Горах. Все они хотят на острые пики покрытых вечной пеленой дымки гор, чтобы обрести там просветление или попросту увидеть безграничный звёздный космос. Не все возвращаются. Нун не вернулась не из-за того дара, который она открыла в себе, а из-за того, что она попросту не захотела уходить с вершины Аси. О ней не знал никто. Я и сама нашла её чисто случайно, когда парила над Дымчатыми Горами. Мой взор приметил на самой вершине, довольно чистой по сравнению с остальными, сидящую фигуру. Бледную зрелую лань, что медитировала нагой на ровном слое снега. Я даже сначала её приняла за статую, прежде чем подлетела к ней и… узнала, что на самом деле она вполне живая, да к тому же невероятно… эм…
Я до сих пор не могу описать, в чём именно она так невероятна. Нет, её вполне можно назвать одарённой, могущественной, может быть даже великой, но это не будет отражать её в полной мере. Великие личности не прячутся на краю мира. Сейчас я могу сказать только то, что она “нунная”. Чуть ли не лунная, как её два маленьких рожка, напоминающие месяца.
Нун знала, что я приду задолго до того, как я решила в первый раз расправить свои крылья. Она знала каждый миг, который повлиял на мою жизнь так или иначе. Она знала, какие ещё повлияют — но не сказала мне о них просто потому, что они обязаны случиться именно так, не зная о них наперёд. Она рассказала в подробностях о том, что повлияло уже на неё, когда она шла на гору Аси. И только потом поведала о своей силе.
Видеть вселенную такой, какой она была и какой она будет.
Несколько первых встреч мы не ладили. Мне она казалась не просто отшельницей. Она мне казалась шарлатанкой, которая просто хотела меня одурачить. Факт за фактом выходили из её уст, секрет за секретом, которые я не говорила никому. Раз за разом моё дыхание тратилось впустую, когда в самый последний миг Нун оказывалась в другом месте на своей вершине. Я не верила ей. Я не хотела ей верить, потому что она была смертной, а тогда я верила в то, что смертные не могут достигнуть какой-либо невероятной вершины, не изменив суть самих себя, саму смертность. Нельзя совершить поступки выше своей неё, оставшись таким же, смертным. В какой-то момент я откровенно на неё разозлилась, когда после очередного выдоха она назвала меня глупой. Она сумела разозлить ледяного дракона просто благодаря его же глупости и нежеланию менять своё мнение.
Но первые шаги вперёд, к нашему диалогу были совершены. После пары годов раздумий я прилетела к ней назад и решила ей поверить, хотя бы один раз. Я попросила рассказать её о том, что может произойти в ближайшее время, к чему я могу быть непричастна, и почему. И она, открыв глаза звёздному небу, стала шептать о том, что в будущем на краю Морозных Огней глупцы разрушили акустический зал чистого льда. О том, что очередной паломник на Ледяном Горизонте погиб, заблудившись в снегах. О том, как где-то в глубинах Гор Кузнецов расплавился в лаве шедевр из металла. И о том, как на это отреагирует один из Братьев.
“Капля за каплей наполнит сосуд терпения Стального Отца Кервидерии и тот запылает как вулкан.”
Следующую неделю я летала над Кервидерией, выискивая события, о которых она говорила. Пьяные нордиры прервали занятие по музыке в Морозных Огнях и разбили одну из стен школы, из-за чего на целый месяц пришлось закрыть акустический зал — как она и говорила. На равнинах Ледяного Горизонта я увидела новую сгорбившуюся фигуру, сжимавшую выкопанный труп. А когда я спросила кузнецов в столице о расплавленном шедевре, я услышала сдавленные ругательства и проклятья со слезами.
И рёв Принца Монтема, ставшего в тот день Гол’Гораагалом, духом разрушительного огня.
Я своими глазами видела, как он рушил свой дворец. Отчасти только благодаря тому, что я вступила с ним в битву, потерей среди населения было не так много. Я оказалась в том месте, в то время, не предполагая, что я буду там, но зная, что там произойдёт.
В следующий раз я прилетела к Нун только после того, когда Гол’Гораагала заключили в Обсидиановый Гроб. Она улыбалась. Отшельница впервые увидела, что отражение мира достаточно сильно поменялось, а затем наблюдала, как я гибла в схватке с обезумевшим Принцем. А затем озадачилась тому, как я вместе с тем наблюдала за его заточением. И увидев меня, живой, хоть и побитой, Нун с неподдельным облегчением радовалась. Тогда я впервые увидела на мордочке лани что-то помимо ледяного спокойствия.
Наша новая беседа была долгой. Она рассказала больше о своём даре. Нун научилась видеть в отражении всего, что происходило вокруг, то, что будет дальше и что было до этого. Там, где одни видели летящие снежинки, отшельница видела грядущие войны и грандиозные события. Свет звёзд мог рассказать ей о том, что происходит в землях таких далёких, что даже мой драконий разум не сумел бы измерить до них расстояние. А нервный взмах моих крыльев мог рассказать о том, что я буду делать дальше. Она не говорила слепых предсказаний — во всём она видела причину и следствие. И всё же… она не знала, что находится в чужих душах, если их владельцы не скажут об этом. Она не видела того, что находится в чьём-то уме. Только предопределённые события. Которые неспособна изменить она… и я.
После той беседы она никогда не говорила мне что-либо, что могло быть связано со мной. Лань знала, что я после предсказания о том, что могло взбесить Монтема, полечу их искать. Она больше не видела мой путь так как раньше. Узор моей будущей истории превратился в дерево с бесконечными ветвями событий. Я разрушила её видение моего будущего — это было ценой того, чтобы знать от неё точно, что будет дальше.
И всё же её видение помогало мне. Нун рассказывала мне о прошлом, а я слушала её, молчаливо и внимательно. Моей целью было создание Саги о Кервидерии, превратить сухую историю в череду прекрасных событий, которые могли бы впечатлить молодых оленят и порадовать старых оленей. Я не просила её о будущем. Я не просила её давать мне больше, чем мне следует…
“Весенний Принц, подверженный тоске по брату, заключит в корни своего верного друида — он создал первых незримых оленей.”
“Невидимые олени будут мстить за то, как с ними поступили. Ради этого они создадут целый мир под корнями Кервидерии.”
“Сущность Хаоса ждёт и продолжает вести игру. Под его длань встанет часовщик, готовый на всё, чтобы найти добрейшую душу своей жены.”
“Тоскующий брат выпустит духа огня. Теперь я точно вижу — ты сразишься с ним. Снова. Прежде чем Аспекты превратят его обратно в Стального Отца.”
“Земной жеребец, обнаруживший истину о магии, обойдёт мир. Знания мира наделят его силой. Он вернёт время былого волшебства.”
“Академия из кристаллов, полная магии — маяк для тёмных сил. Владыка вампиров ищет армию для её штурма — и он найдёт её на волчьих островах.”
“Рыжая диаспора отыщет пристанище в стране оленей. Их не будут любить. Но им дадут заслуженный дом.”
“Олени заглянут внутрь себя. Они поймут свою глупость. Они поймут свою злость. И пещеры под корнями Кервидерии станут её частью.”
“Лунная Сестра ощутит тяжесть всех своих грехов. Её тело почернеет, а вместе с ней почернеет и день. Её коконом будет ночное светило.”
“Императрица водных пони погибнет. Вместо неё будет избрана первая водная лань. Её жизнь — испытание для неё, её слово — пустой звук для всех, её сила — проклятие прекрасной души. Только понимание спасёт добрую лань.”
“Мир захлестнула магия. Везде — те, кто ощутил её мягкое прикосновение. Они хотят погрузиться в её потоки. Не верь тем, кто покрыт её шрамами — они утопят в магии и тебя.”
“Небо застилают серые тучи. Нигде нет света. Нигде не найти звёзды. Всюду — ветер. Всюду — признания, убийства и долгожданные первые шаги. В этот день серость обернулась истиной.”
…но почему она мне говорила всё это? Она хотела меня напугать? Предостеречь? Уберечь? Что я могла сделать с этим знанием? Если я его расскажу кому-либо — она перестанет понимать, что же действительно будет, а что — нет. Возможно, обладание лишь этим знанием заставляет менять её видение так, как она того не хочет. Она хочет избавиться от этого дара?
Или ей просто… одиноко?
Все события произошли. Принц Верналис заточил Мижурда Шифта. Его “незримые олени”, сайдиры, помогли ему сбежать и создали Подкервидерье. Весь мир теперь проклинает Тайм Тёрнера, часовщика, который заключил договор с Дискордом — и тот недавно всё же помог найти ему инкарнацию жены Тёрнера, Дитзи Ду. Верналис и в самом деле освободил Гол’Гораагала. Я снова чуть не погибла, но Хранители Сезонов сумели изгнать его, сделать снова Принцем Монтемом. Как и было предсказано.
Земной пони по имени Кайрел обошёл мир и стал первым за долгое время магом. Он одолел Старсвирла на дуэли, чтобы подтвердить это. Кайрел построил Академию Магии — и все расы мира стекались в неё, чтобы научиться магии. И зло — Сомбра уничтожил Мьюндом, государство волков и лис, чтобы оставшимся в живых предложить выбор — служение или смерть. Лисы бежали — и даже несмотря на то, что их до сих пор считают лживыми, им дали свои земли. Подкервидерье присоединилось к Кервидерии. Принцесса пони, Луна, превратилась в Найтмер Мун и начала гражданскую войну в Эквестрии. Её, подобно Гол’Гораагалу когда-то, заточили — но на луне. Первая водная лань, Айа Полукровая, прошла испытание и стала новой императрицей Сизой Империи… но кто одобрит лань на троне империи пони? Мало кто, конечно же. А магическая революция, которую сделал Кайрел… она аукнулась — теперь по всему миру появились мелкие волшебники, культисты и просто отравленные магией, из-за которых мир наполнился странными существами. Тайные службы по отлову магов-преступников впервые стали действовать открыто…
И прямо сейчас, когда мир застилает серое небо… прямо сейчас я лечу вместе со спящей на моих руках Нун домой. Сегодня я нашла отшельницу не на вершине. Она спустилась сегодня вниз, к подножью, чтобы пожевать подснежных грибов. Лань не была ни спокойной, ни просветлённой — она была усталой. Сегодня Нун призналась мне, что после долгих раздумий и ретроспективы наших диалогов она не хочет так больше жить. На протяжении тысяч лет она оставалась смертной, видя то, что оставалось за гранью для всех остальных кроме неё. Отшельница устала видеть, как видимые ею события становятся реальными.
Я могу её понять. Всё, что я ощущаю сейчас, глядя на своё смертное прошлое — усталость. Я никогда её не ощущала как Ссиан Вентрэ. Но как крылатая лань по имени Сольфхов… я знала, что мне самое время уйти. Смертные хотят стать бессмертными на чужих языках — и уйти, осознав, что их время пришло. В этом их трагедия. В этом трагедия и Нун.
Я не знаю, сколько она ещё будет жить. Но Нун продолжает дышать — и я хочу, чтобы она увидела мой дом. Прошлась копытами по земле Холодных Хвостов. Вдохнула запах холодного моря и ощутила её воды на своей шерсти. И прочтёт то, что благодаря ей я сумела написать.
Пусть живёт в этом меняющемся мире. Как и полагается смертному.
Этому рассказу можно многое поставить в укор. Вялое начало, в котором рассказчица изображает то ли Капитана Очевидность, то ли мастера дзэнских притч. Постоянные отсылки к неведомым событиям, личностям и целым расам. Невыразительный конфликт (чем именно дар ясновидения утомил лань настолько, что ей и жить расхотелось?).
Но каким отличным напевно-былинным стилем он написан… Попадаются мелкие огрехи, однако в целом тон повествования именно такой, который вызывает в воображении холодное море под серым небом… и множество живых существ, которые рождаются, умирают, любят и сражаются в огромном меняющемся мире. Спасибо, уважаемый автор, за атмосферный рассказ.
— Слуш, Гершвин, помоги! — молодой грифон едва успел снять с пернатой головы шлем да устало бросить на стол, как из дальнего конца казармы раздался измученный голос. Закатив глаза, пернатый расстегнул доспех и дал ему рухнуть на усыпанный соломой пол.
— Ц-ц-ц! — тихо, но грозно. — Ребята спят, побудишь!
Грузить голову сразу после дежурства, конечно же, не хотелось. С другой стороны, сон по осени тоже шел со скрипом, так что почему бы и нет? Все одно ведь не отцепится.
Вздохнув, Гершивн двинулся навстречу голосу, осторожно ступая среди свернувшихся в гнездах товарищей.
— И что на этот раз за беда, Глинка? — клокочущим, тихим голосом. За деревянными стенами завывал ветер, над маленьким столиком дрожал свет лучины. Товарищ указал на свободный стул, явно пытаясь быстро что-то спрятать другой лапой.
Гершвин пригляделся. Новый номер “Грифоней Гордости” — военно-политического журнала Гриффонстоуна. Открытый на последней странице, усыпанной клетками кроссворда — тоже, как несложно догадаться, военно-политического. А из-под него все еще слегка было заметно…
— Что, гляжу, кроссворды от тоски по клеткам уже не спасают? — Гершвин усмехнулся, а Глинка заметно поежился. С “Жизнью за короля!” ему упорно не везло. Грифоньи короли менялись так быстро, что вчерашний величественный гимн уже сегодня превращался в крамолу за здравие поверженного узурпатора.
Спрятав, все же, нотные листы, Глинка взглянул на своего собеседника:
— Ты ничего не видел! — и, дождавшись кивка пополам с ироничной улыбкой, перешел к делу. — Ты лучше, Гершвин, с кроссвордом мне помоги. Никак не решается.
Гершвин сдержал улыбку. Конечно же, Глинка знал все и без него, и нужды в помощи никакой не было. Разве что по мелочи. Но просто взять и начать общаться… это ему как-то не давалось. Приходилось изворачиваться.
Впрочем, каждый имеет право на слабости и странности — почему бы и не такие?
Молодой грифон откинулся на стуле, сцепив лапы за головой:
— Что же, давай. Я в полном твоем распоряжении!
Глинка сощурился и медленно провел пальцем вдоль клеток:
— Та-ак. Где же, где же… вот! Два по вертикали — правитель Як-Якистана, семь букв. Горвиц же вроде? Не лезет!
— Все правильно. Они ж як-яки. У них, как и всегда, война. — с легким стуком опустил лапу на стол. — Хорвитц пиши!
Кроссвордист нахмурился и почесал затылок, а следом — задумчиво обратился к знатоку политической ситуации в мире:
— Подходит. Но ведь это ж то же самое имя! Какая война-то?
— А вот такая. Такие уж у них поводы повоевать.
Глика молча начал царапать бумагу.
— А вот это вот… — протянул он, слегка погодя. — Пять по горизонтали — верховная правительница Эквестрии. Селестия же?
— Раз солнце встает — Селестия.
— Хорошо. А вот это — министр обороны Эквестрии…
— Селестия.
— Министр внешней политики…
— Селестия.
— Экв…
— Селестия! — Гершвин сам не заметил, как нервно забарабанил когтями по столу. — Будто первый день живешь! Если что в Эквестрии — так и так Селестия. Куда ж она денется?
— Очаровательный ритм! — ехидно откомментировал Глинка.
— Спасибо… — отстраненно ответил молодой грифон, погружаясь в размышления.
Ох уж эта Эквестрия! Сколько он себя помнил — ничего в ней не менялось. И не менялось, сколько помнил его отец. Дед — тот мог вспомнить какие-то старые рассказы, что вроде была у них там когда-то давно гражданская война — но на то он и дед, грифон хоть и уважаемый, но с рассудком уже давно и прочно перешедший на “вы”. Сложно сказать, память то была или фантазия.
Стабильность. Как зовут это эквестрийские пони — гармония. Говорят, она держится в Эквестрии уже без малого тысячу лет. Гершвин не мог определиться, как к этому относиться: иногда это вызывало воодушевление — казалось, раз они смогли, смогут когда-нибудь и грифоны; иногда — зависть, особенно глубокой зимой, когда припасы были на исходе и никто бы не укоротил зиму ради скорого урожая; иногда — интерес.
Все-таки, каково это жить в мире, где нету этой постоянной борьбы? Как жаль, что страже не положены отпуска — съездить бы да поглядеть…
— Двести пять по горизонтали, — прорвался сквозь раздумия голос Глинки. — героиня древнего эквестрийского пророчества.
— Найтмер Мун… — бросил Гершвин… и опешил миг спустя. И даже не с того, что маленький с виду кроссворд вдруг вместил в себя больше двух сотен строк.
Простите, что?!
Глинка ухмыльнулся глянув глаза в глаза:
— А ты, гляжу, тоже изучаешь историю чуть глубже других. Отрывай свой пернатый зад, пойдем смотреть. — и направился в сторону выхода из казармы.
… накинув плащ, Гершвин отворил дверь и шагнул на широкую ветку древа-фундамента. Дыхание вырывалось из клюва облачком — и сразу же улетало, унесенное порывом ветра. Закутанный в шарф, Глинка выглядел нахохлившимся воробьем — и неотрывно глядел в небо.
Молодой грифон встал рядом.
— Смотри! Вон там — луна. — Глинка указал когтем вверх. — Что ты видишь рядом?
Гершвин пригляделся, пытаясь что-то разобрать меж спешащих в зиму облаков:
— Ммм… Звезды? — внезапно в голову ударила мысль. — Сейчас вниз полетишь, и без крыльев, потому что я их вырву тебе с костями! Нашел кого водить на звезды смотреть!
Глинка непонимающе воззрился на товарища. А следом расхохотался:
— Прости, братан, не в моем ты вкусе. Да и я вообще не о том. Пророчество. Звезды. Точно ли ты смотрел именно туда?
Пришло время непонимающего взгяда и с другой стороны. Глинка улыбнулся:
— Похоже, и мне есть, где побыть военно-политическим экспертом! Пусть сейчас это и зовут старыми сказками даже сами пони…
И начался рассказ. А когда он закончился, Гершвин пожалел, что последняя заначка бодрящих трав кончилась еще на той неделе. Сейчас бы они были весьма и весьма кстати… потому что грифону, стоящему на холодном ветру, вдруг стало холодно совершенно в другом смысле — и этот холод теплу заспанной казармы было не отогреть.
Гершвин вдруг почувствовал себя очень и очень маленьким.
Да, Эквестрия была лишь пограничной для Грифонстоуна страной, и да, относился он к ней неоднозначно. Но пусть даже и так — всегда оставался тот самый элемент надежды, который грел и давал силы. Будет ли он теперь?
Кто знает… Теперь оставалось лишь ждать.
Ждать и тревожно смотреть вверх — на ночное звездное небо.
Действительно, что лучше – стабильность, переходящая в застой, или постоянная борьба? Объём текста не позволяет сколько-нибудь подробно раскрыть тему, так что читателю предлагается додумать мысли самостоятельно. Особенно если учесть, что грифон-рассказчик пытается судить об эквестрийских буднях исключительно понаслышке.
Однако хорошее впечатление от рассказа оказывается смазано парой моментов. Ну очень сложно поверить, что пара случайных грифонов прекрасно ориентируются в пророчестве о Натмэр Мун, которое в каноне было секретом для практически всех пони. Да, этому факту можно придумать объяснения – но в текст фика они не поместились.
И концовка получилась не согласованной с остальным текстом. Оказывается, Эквестрия воплощала для героя надежду! На что именно? Увы, ответов и здесь не будет.
Рассказ получился неким введением для ненаписанной пока истории. А ведь почитать о столкновении порядка и хаоса в политическом преломлении было бы интересно. Вдохновения уважаемому автору!