Prompt #57 закрыт. 6 работ
+69
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт4 октября 2016, 13:30
Midnight Train to Ponyville by Rainihorn
Тема прошедшего экспромтаТема: Романтика железной дороги.
Описание темы: Мы не раз видели, как герои сериала путешествуют на поезде. Кантерлот, Мейнхеттен, Эпплуза, Кристальная Империя — железные дороги опутывают Эквестрию. И, что логично, железная дорога влияет на жизнь почти каждого эквестрийца — крупные города строятся вокруг станций, к транспорту тянутся производства и покупатели. А раз так, то и в историях из жизни эквестрийцев, которые вы сегодня напишете, тоже будут так или иначе задействованы какие-то железнодорожные мотивы.
Поскольку в наступающие выходные проходит РБК и учитывая мнение участников, мы решили сделать перерыв, а потому…
Следующий экспромт начнётся в субботу, 15 октября, в 10:00 по московскому времени.
Удачи на конвенте!
48 комментариев
— Здо-орово! – выпалил он, обернувшись к соседям по купе – трём жеребцам и одной кобылке.
Один земной пони боязливо жался в углу сидения, даже не реагируя на подколки нахально развалившегося почти на всю скамью пегаса.
— Поезд – это не страшно, — сказал как раз пегас. – Но и я б не сказал, что прям что-то гениальное. Старые добрые крылья… — он подмигнул единорожке.
Та скосила на него глаза и сердито фыркнула, с гордым видом отодвинувшись от окна и вновь уткнувшись в книгу. Сидящий рядом земной пони сосредоточенно разглядывал дверь в купе и прислушивался к каждому шороху.
Младший пегас вздохнул и вернулся к созерцанию пейзажа. Поля, леса, реки – всё, хоть и было самым обыкновенным, но с такого ракурса вызывало восхищение. Какой же мир всё-таки красивый! Жалко только, что живность побаивается поездов и прячется, но, если вдруг мимо пролетала птица или в траве показывался какой-нибудь зверёк, пегас замирал в восхищении до тех пор, пока те не скрывались из виду. И стук колес – тра-та-та! – тоже был странным, но задорным и весёлым. И пони в вагоне такие смешные. Взволнованные, в предвкушении новых приключении, полны любви и радости. К ним один раз заглядывала проводница-пони в забавной форме. Как они носят такую странную одежду?
Нет, всё-таки путешествия на поезде – это прекрасно, жаль, что им так редко доводится их совершать. Глаза пегаса огорчённо блеснули зелёным светом, но грусть тут же перебилась весёлой ободряющей мыслью – зато у него всегда чудесная компания, а это всё-таки важнее всего!
Что тут сказать? Для пятиминутной зарисовки вполне норм. Для не-зарисовки стоило бы придраться к сюжету, а для не-пятиминутной — к деталям описания, типа того же как раз пегаса или младшего пегаса — когда его так называют, становится непонятно, то ли это обозначение родства, то ли нет — но для пятиминутной зарисовки ко всему этому придираться смысла не вижу.
Стоящие на перроне существа вяло зароптали, требуя впереди стоящих поскорее протиснуть свои крупы в раздвижные двери. Густой туман, перемешанный с клубами дыма, отбивал всякое желание ругаться.
Маленькая пегасочка испуганно осмотрелась. Она стояла последней и до сих пор не могла решить, в какой вагон сесть. Вот в воздухе мелькнул хвост какого-то грифона, и маленькая Бинки осталась совершенно одна.
— ДО ОТХОДА СОСТАВА ОСТАЛОСЬ ВСЕГО СЕМЬ МИНУТ, — раздался за её спиной странный голос. Оглянувшись, Бинки пискнула и попыталась сжаться в комочек. Высокий пони в черном балахоне изрядно её напугал. — МАЛЕНЬКОЙ ЛЕДИ СТОИТ ПОСКОРЕЕ НАЙТИ СВОЕ МЕСТО.
— Я… я не знаю… — всхлипнула кобылка. – У меня нет билета…
— ЭТО НЕ СТРАШНО. ПРОСТО ВЫБЕРИ ЛЮБОЙ ПОНРАВИШИЙСЯ ВАГОН. МЕСТА ВСЕМ ХВАТИТ.
Бинки посмотрела на поезд. Выбрать вагон? И какой же? Вон тот, украшенный крыльями? Или черный, в белую полоску? А может усеянный переливающимися звёздочками?
— ЛЕДИ ОПРЕДЕЛИЛАСЬ?
— Я не знаю! – заплакала Бинки. – Они все такие… такие… Я хочу к маме!
Пони в балахоне явственно вздохнул и выудил из одеяние литровую бутыль с молоком.
— ОТНЕСИ ЭТО МАШИНИСТУ, — протянул он молоко Бинки. – ОН ТЕБЕ ПОМОЖЕТ.
— А мама?!
— ОН ТЕБЕ ПОМОЖЕТ, — повторил неизвестный, вталкивая малышку в один из вагонов. Поезд уже начинал двигаться.
Утерев слёзы копытцем, Бинки взяла бутылку в рот. Маленькие кобылки не должны плакать. Если она отнесет молоко машинисту – тот ей поможет. Просто.
Идя по коридору, кобылка постепенно растеряла весь свой страх. Большинство дверей в купе были с окнами, поэтому Бинки могла видеть происходящее внутри. Кто-то из пассажиров спал, кто-то читал книгу, кто-то играл в настольные игры. Часть пони просто сидели и смотрели на улицу. Из-за дверей с тонированными стёклами иногда слышались какие-то шлепки и странное хихиканье.
К слову, каждый вагон обладал своим интерьером: один, в черных и белых тонах, был увешан масками и Бинки приходилось вдыхать какой-то сладковатый дымок, от которого кружилась голова. В другом по коридору носились сами собой маленькие кометы и бумажные самолетики. Третий вообще больше напоминал какой-то муравейник.
Наконец, спустя какое-время, она дошла до «головы» поезда. Дверь в кабину машиниста была открыта. Через неё Бинки увидела и его самого – молодого вихрастого жеребца в ковбойской шляпе. Судя потому, что она была сдвинута на глаза, а сам пони накинул задние ноги на небольшой столик, он спал.
— Эм-м, мистер? – осторожно окликнула его Бинки.
Тот лишь всхрапнул.
— Мистер? – потеребила его за плечо пегасочка.
— А, что?!!! – дернулся жеребец, открывая глаза. – Я не сплю!
— Вы спали, мистер, — укоризненно посмотрела на него Бинки.
— Нет, не спал.
— Нет, спали.
— Не спал.
— Но, я же видела…
— Я обдумывал очередной рецепт каучукового пирога, — зевнул машинист. – Но, это не важно. Важно то, что такая кроха забыла в моей кабине. Здесь не место для игр. В любом другом вагоне – пожалуйста, а тут мое личное пространство.
— Я принесла вам молока, — протянула свою ношу Бинки. – Дядя на перроне сказал, что вы поможете найти мою маму.
— Узнаю старину Сайлента, — хмыкнул жеребец, отбирая молоко и делая глоток. – Спихнуть всю работу на других, если есть малейшая возможность откосить.
Несколько минут Бинки наблюдала, как машинист утоляет жажду. Закончив пить, он вновь надвинул шляпу на глаза.
— Мистер! – сердито окликнула его Бинки.
— А, что? Ты все ещё здесь? – с удивлением посмотрел на неё тот. – Иди, поиграй где-нибудь.
Губы Бинки непроизвольно задрожали. Неужели тот пони наврал?
— Не реви, — поморщился машинист, дергая за один из рычагов. – И дай мне пару минут.
Поезд начал ощутимо замедлятся. Выглянув в окошко, Бинки увидела, что они остановились где-то в облаках: сквозь тучи проглядывалась внизу земля.
— Мы в Клаусдейлле?! – удивленно открыла рот кобылка.
— Примерно, — хмыкнул машинист.
Прибывших почти никто не встречал. Лишь какая-то радужногривая пегаска обняла грифоншу и они вместе нырнули куда-то сквозь облака. Остальные пассажиры, тоже преимущественно крылатые, разошлись кто-куда.
— Осторожно, двери закрываются, — зевнул жеребец, дергая за рычаг. Поезд начал приходить в движение.
— Итак, — сделал ещё один глоток машинист, — ты хочешь найти свою маму… Как, кстати, тебя зовут?
— Бинки…
— Слиппи Аш, очень приятно, — приподнял шляпу жеребец, — я не силен в розыске, но что-нибудь придумаю. Во-первых, как ты потерялась?
— Я не знаю, — шмыгнула носом Бинки. – Мы с мамой приехали на выходные в Кантерлот. Она повела меня в бутик, но мне стало скучно. Я увидела бабочку, погналась за ней и… я не помню… как-то вышла к вокзалу…
— Бутик, значит? – цокнул языком Слиппи. – Понимаю. Мне в детстве тоже было скучно со взрослыми.
— Она хотела, чтобы я поступила в школу для Юных Вондерболтов! А я, может, хочу ухаживать за хомяками!
— Родители частенько заставляют детей идти по своим стопам и делать то, чего не успели сделать сами. Вот я, к примеру, вырос на коралловой ферме…
— А что такое кораллы? – перебила его Бинки.
— О, это уникальное явление природы. Живые камни. Они растут под водой, а потом их можно срывать и дарить, словно цветы. У моего отца была целая плантация. Мы всей семьей только и делали, что ухаживали за этими неженками. День за днем, круглый год. Мои братья только и делали, что день и ночь возились в подвалах, пытаясь вывести новый сорт. Иногда у них получалось, и тогда радости отца не было предела.
— А вы?
— А я всегда интересовался поездами. Папа постоянно говорил, чтобы я прекратил маяться глупостями и начинал делать для фермы что-то полезное. Как будто ему было мало моей помощи по дому. Погоди минутку… — дернул Слиппи за рычаг.
Теперь они остановились посреди саванны. Теперь из поезда посыпались зебры. Одну из них, с ирокезом, встречала целая толпа в странных масках.
— Когда мне исполнилось восемнадцать, отец поставил меня перед выбором: либо я начинаю заниматься делом и бросаю свои игрушки, либо проваливаю прочь с фермы, — продолжил свой рассказ Слиппи, когда поезд снова тронулся. – Я думал не долго – в тот же вечер повязал часть вещей в узелок, взял немного еды и воды, двинул через Сахарную пустыню.
— Сахарную пустыню?! – восхищенно приоткрыла рот Бинки. – Вы такой смелый! Учительница Белль рассказывала нам, что это самая большая пустыня в мире!
— Ну, не стоит, — явственно засмущался Слиппи. – Вообще, мне не повезло: моя карта, на которой были отмечены оазисы, утонула в зыбучих песках, а я и так немного страдал топографическим кретинизмом, так что пришлось мне сладко. Вот, на пятый день с начала моего путешествия закончилась еда, через неделю – еда. Спустя десять дней я уже не мог пошевелиться.
— И, как же вы выбрались.
— Ну, как сказать… Собственно, именно тогда я встретил Сайлента. Он шел вдалеке, и я попытался его окликнуть. Он не услышал. Тогда я из последних сил поднялся и заковылял следом. Постепенно становилось прохладнее, а идти все легче и легче. В конце концов, он привел меня на перрон и предложил работу. Как видишь, я согласился. Погоди, приехали.
От страха Бинки пискнула. Новая остановка ей совершенно не нравилась. Такое чувство, словно они заехали в ущелье: повсюду черный камень, горят редкие зеленные огоньки, а из огромной черной пещеры доносится вой ни то пони, ни то просто ветра.
Однако приехавшим было явно все равно. С совершенно невозмутимыми лицами они сходили на землю и шли к черному провалу. Иные даже весело шутили и пихали друг друга в плечи, не замечая ползающих под ногами ужасных змей.
— Им что, совсем не страшно? – прошептала Бинки.
— Некоторые уверенны, что реальность, это то, что дано нам для восприятия, — фыркнул Слиппи. – Иллюзия способна искажать наше восприятие как ей будет угодно. Однако, их главное отличие в том, что первая временна, а вторая вечна. Когда иллюзия спадет, многие из них будут изрядно удивлены.
— Мы должны помочь им! – метнулась Бинки к двери, однако та оказалась мало того что закрыта, так ещё и заперта. И когда Слиппи успел?! Она же не отводила от него взгляда!
— Пустое, — поморщился жеребец, — они знали, на что идут. Кто-то был готов к этому, кто-то не верил, но ни один из них не скажет, что их не предупреждали.
— Предупреждали о чем?!
— О том, что они заслужили.
Состав снова тронулся. Бинки проводила тоскливым взглядом последнего минотавра и повернулась к Слиппи.
— Я ничего не понимаю, — пожаловалась она. – Что это за поезд? Кто все эти пони? Почему меня втолкнули сюда без билета? И когда я, наконец, увижу свою маму?!
— Это «Файнал-экспресс», и мы всегда доставим вас по назначению. Билетами мы не пользуемся, — вздохнул Слиппи, протягивая ей молоко. – Выпей. И попытайся снова рассказать, как потерялась.
Молоко оказалось странным на вкус. Немного кисловатое, с пузырьками, похожее на сладкую газировку. Но вместе с вкусом пришло ещё кое-что.
— Мы с мамой пошли по магазинам, — тихо произнесла Бинки. – Она выбирала выпускную мантию для Эрроу… Мне стало скучно и я увидела бабочку… Я побежала за ней… Кто-то что-то кричал… Помню карету без запряженных пони… Сильный толчок и удар по голове, что аж в глазах потемнело… Потом я пошла… Шла… И вышла на перрон… Неужели я?!.. – с ужасом посмотрела на Слиппи Бинки.
— Прости, малышка… — вздохнул машинист.
Бинки не знала, что ей делать. Поезд уже успел проехать несколько остановок, а она все сидела и сидела, глядя пустым взглядом на горящий в печи огонь. Время от времени Слиппи подбрасывал туда угля и давал гудок.
— Он мне наврал, — еле сдерживая слезы, прошептала она. – Он мне сказал, что я смогу найти маму…
— Сайлент никогда не врет, — заметил Слиппи, пытаясь построить на столе карточный домик. Как всегда, неудачно. – Он просто либо говорит двояко, либо недоговаривает.
Бинки лишь шмыгнула носом. Какая ей разница?
— Ты так и не определилась со своей станцией, — продолжил Слиппи. – А мы уже почти приехали к последней, на которой ты точно не сойдешь.
— Почему?
— Потому что это ремонтное депо. Только для служащих. Собственно, я вот что хочу сказать: у нас вакантно место проводника.
— Проводника?
— Угу. Будешь разносить чай, сладости… Не то, что это кому-то надо, но не думай, ты не первая. Я не знаю, кто создавал «Файнал-экспресс», но он тоже был озабочен проблемой рабочих мест. Зарплату, правда, мы не платим, но зато будешь на полном обеспечении. Смотри, — достал Слиппи прямо из воздуха пачку чипсов.
— А молоко? – кивнула в сторону бутылки Бинки.
— О, молоко – совсем другое дело. Собственно, это необязательно должно быть именно молоком – скажешь Сайленту, что тебе больше нравится, он приготовит.
— И это поможет найти мою маму? – вспыхнула во взгляде Бинки искорка надежды.
— Рано или поздно все пользуются услугами «Файнал-экспресс», — хмыкнул Слиппи, выуживая из воздуха и надевая на голову Бинки полосатый берет. – Отыщем мы твою растеряху. Зуб даю.
Я НЕ ДУМАЮ ЧТО АВТОР ВИНОВАТ В ОТСУТСТВИИ НА ТУМБЛЕРЕ КАПИТЕЛИ.
ШТА-А-А?!!!
Шутка же? У него проблемы начались только когда он посеял карту.
К слову, как у него карта утонула в зыбучих песках — это вообще надо было постараться; зыбучие пески известны тем, что «засасывают» объекты за счёт именно их движения, то есть когда пони дышит, и сдвигает песчинки туда-сюда; неодушевлённые же объекты с малой плотностью им, как правило, не подвластны. Но это уже придирки к матчасти.
Да ладно, «типичный американский подросток» с комплексом свободы. Обычный герой. Правда, чаще они все таки выживают. А карта… Ну, тут можно пофантазировать. Допустим, она улетела и угодила прямо в центр зыбучих песков. Можно ли это назвать «утонула»? Достать-то её нельзя.
Причём не всегда благодаря своим усилиям. Вопрос на засыпку: насколько далеко такой «типичный подросток» мог бы по пустыне учапать и сколько времени поисковой команде пегасов, вызванной в первый же день, нужно было бы на поиск его безмозглой тушки?
Рыжее солнце наполовину скрылось за деревьями. Город за моей спиной потихоньку погружался в вечерние сумерки, пока ещё не приукрасив себя перед ночью блёстками фонарей. Я не донимал его, он не донимал меня, и в этом мы друг друга полностью устраивали.
В очередной раз проверил кармашек куртки с билетом. Да, на месте… Не знаю, что бы делал, потеряй этот белый листочек. Говорят, случайности неслучайны. А когда такой яркий перст судьбы, разве вопротивишься ей? Хвала Принцессам, обошлось.
Чтобы скоротать время, достал из сумки книгу. Улыбнулся, вспомнив старое гадание по строчке, и открыл, скользнул взглядом.
“Он застыл перед обрывом. Молнии сверкали беспрестанно; на их фоне его силуэт казался провалом во мрак.
— Ты следующий! — расхохотался безумец, и спрыгнул.
— Стой! — запоздалый крик заглушил очередной раскат грома, и вдруг крылатая фигура воспрянула из бездны. Капли воды разбивались на сотни мелких осколков, превращая его в подобие духа, несущегося в бурю, словно в буре есть покой…”
Я усмехнулся. Вот так и бывает, когда открываешь незнакомую книгу на первой попавшейся странице. Только голову сломаешь, пытаясь понять, что же ты на самом деле хотел услышать от немой книги, какую истину увидеть в кривом зеркале.
На перрон поднялся земнопони в лёгкой рубашке, в кепке и с рюкзаком. Он прошёл мимо меня, даже не обратив внимания, направился к кассе. Наверное, тоже едет в Балтимейр… Что ж, остаётся надеется, что в моём вагоне будет не так уж и много пассажиров. Откровенно хотелось побыть в одиночестве.
“Не обманывай себя. Тебе просто не хочется вновь обжигаться о молоко, вот и дуешь на воду. Что может быть необязательнее, чем знакомство в поезде? И столь же мимолётно, как это знакомство? Только встреча взглядами в толпе”.
От этой мысли колючий комок в груди нехотя перестал тыкаться в грудную клетку. Я помассировал область, где у меня должно было быть сердце. Надо же… Думал, справился, а всё также болит, словно только вчера.
Книга послушно открылась на первой странице. По старой привычке скользнул по аннотации. Для меня это было подобно небольшому перекусу перед основной трапезой для возбуждения аппетита.
— Можно подсесть? — хриплый голос вырвал меня из книжного плена. Я сморгнул, к вящему удивлению не почувствовав раздражения. Однако… А вот обратись незнакомец чуть позже, нарвался бы на колючий ответ.
— Не против…
— Спасибо. В Балтимейр?
— Да. Извините, не могли бы вы?..
— Да-да, понимаю, — земнопони усмехнулся, после чего поставил между нами рюкзак. Видимо, действительно понимал.
Я продолжил чтение, однако на пятой странице вдруг понял, что размышляю не над книгой, а над своим незваным попутчиком. Уже попутчиком, если он действительно едет туда же, куда и я.
“Стой. Тебе нужно опять наступать на одни и те же грабли?” — слегка не рассчитал, и страница порвалась. Самую малость, однако настроение опять испортилось.
Я закрыл книгу, стараясь не подавать виду, однако не то на лице что-то отобразилось, не то земнопони оказался проницательней, чем думал, но он хмыкнул и вполголоса спросил:
— Тоже раздражаю?
— Не берите в го… — я повернулся в его сторону и вдруг заметил шрам на всё лицо, от виска до подбородка. Он проходил над глазом, рассекая бровь.
Отчего-то меня проняло холодком.
— Да ладно, я уже привык, — пони тихо рассмеялся. — Я ещё легко отделался… А вот мой сослуживец теперь с протезом ходит. Грифоны…
К счастью, его слова дали достаточно времени, чтобы справиться с волнением.
— Нет, вы меня не раздражаете. Я просто собирался в ларёк… Вам что-нибудь взять?
И что за странное наитие? Бывает порой.
— Хех, не стоит. Хотя если там окажется содовая, то вечер прошёл не зря, — в его глазах зажёгся интерес.
В это время привокзальный ларёк ещё работал. И я действительно хотел перекусить перед дорогой.
Содовая там нашлась.
— Сколько с меня? — с непонятной ворчливостью спросил у меня земнопони, когда я вернулся.
— Два бита.
— Держи. Не привык быть кому-нибудь должен, — добавил он после небольшой паузы.
Я сел рядом, потягивая сок из трубочки. Мой собеседник делал то же самое.
Некоторое время мы молчали.
— Как так вышло? — решился нарушить неловкую тишину.
— Против грифонов хороши пегасы, особенно при поддержке единорогов, — заученными словами отозвался он, но вдруг сплюнул. — Брехня сивой кобылы… Чтобы сражаться с ними, надо быть таким же грифоном в душе. Или стать им. Даже если у тебя нет крыльев. Где тот романтик, который уходил на войну? Умер. Остался я. Извини… извини за то, что так сумбурно, — земнопони вжал в копытах пустой стаканчик и в сторону багровой полосы на небе. — А что случилось с тобой? Чувствую, что ты собрат по несчастью. Только шрам носишь не на лице, а на душе.
— Это личное, — чересчур резко отозвался я. Колючий комок в груди вновь дал о себе знать.
— Понял… — со вздохом отозвался земнопони и на долю секунды встретился со мной взглядом.
Вдруг громкоговоритель ожил:
— Поезд из Мейнхеттена в Балтимейр… Проходящий через нашу станцию… Через пять минут… Просьба отойти от черты…
Наверное, что-то приключилось с моим слухом, раз я слышал объявление так отрывисто. Сердце, превратившееся в раскалённый сгусток колючей проволоки, грозилось разорвать грудную клетку. Бывший солдат уходил к черте, за которой был обрыв. Кажется, я где-то это уже видел.
Издалека показался состав. Гудок разнёсся над деревьями, станцией и укатился в город, уже накинувший на себя ночные одеяния.
Рюкзак.
Он оставил рюкзак на скамейке.
Я подскочил, чувствуя, что не успеваю.
— Стой! — мой выкрик потонул в очередном гудке машиниста. Прощальный луч пробился сквозь все хитросплетения веток и попал в глаза. Я зажмурился.
— Да? — после грохота колёс состава хриплый голос земнопони показался совсем тихим.
— Вы забыли рюкзак, — ответил я.
— О… Спасибо, — он улыбнулся. — После контузии рассеян стал… Хорошо, что мир не без добрых пони.
— Вам спасибо, — я постарался улыбнуться в ответ. — Кстати, раз уж нам суждено коротать дорогу в компании друг друга… Как вас зовут?
— Рейн. Просто Рейн, — он взял сумку и накинул на спину.
— Войд. Будем знакомы?
Единственная секунда, за время которой я успел мысленно проклясть своё малодушие несколько раз.
— Будем, — он кивнул головой. — Что ж, могу только пожелать нам обоим хорошей дороги.
— Взаимно, — мой комок в груди потихоньку успокаивался.
Что может быть мимолётней, чем дорожное знакомство? Но когда судьба показывает столь явно, разве вопротивишься ей?
Мне предстояла долгая дорога в Балтимейр.
“Нам”, — поправил сам себя, поднимаясь по ступенькам в вагон.
***
Предупреждения:
1) Писалось без какого-либо костяка. За основу взялось впечатление. В большей мере, фанфик сам по себе эксперимент… удачный или нет, решать вам.
2) Авторская вселенная, идущая по канону вплоть до возвращения Найтмер Мун.
Можно ли назвать эксперимент удачным? — спросит автор. Думаю, да. В работе видны и сильные стороны (персонажи, атмосфера), и слабые (грамотность, с натяжкой — предсказуемость сюжета, но тут — каждому своё). Значит — есть на что ориентироваться и есть над чем работать. Вдохновения и успехов!
Рассказ перегружен
нытьёмописанием чувств и образов мыслей главного героя. Как ни странно, в этом конкретном случае их обилие раздражает куда меньше, чем могло было.В целом оставляет впечатление достаточно растянутой, но при этом довольно тёплой зарисовки. И что всех в этом туре так на зарисовки тянет? Где же драма-то, где же экшон, где столкновения поездов?
В этой атмосфере жеребец даже умудрялся впадать в лёгкую дрёму, хотя ещё только утром ему казалось, что он не сможет заснуть от стольких впечатлений. Покусывая основание большого сверкающего пера алмазного гуся, кристальный пони записывал все свои мысли в самодельную тетрадь-дневник. А написать на самом деле было что…
Он впервые ехал поездом. Да и за весь прошедший год, как кристальная империя вновь появилась после своего более чем тысячелетнего отсутствия, кристальные пони встретились с миром, который был совершенно им не знаком: технологии, невероятно разросшаяся Эквестрия и самое главное – отсутствие оков – бывшие рабы стали свободны. Он – обычный кристальный пони – предпринял для себя захватывающее путешествие в слабоосвоенные места Эквестрии. В места, где от жара солнца трескаются камни, где в клочках пожелтевшей травы прячутся маленькие лисицы с огромными ушами, а в тени колючих кустарников притаились гремучие змеи, так же известные как “драконьи черви” на наречии кристальных пони, тихо потрескивающие своей погремушкой на хвосте.
Но он променял родную кристальную тундру не на красоты пустынь Эквестрии, а на то, чтобы наконец-то увидеть их – ежовые деревья. Для простого Эквестрийца ежовое дерево было обыкновенным кактусом, но для жителя Кристальной империи это было большой диковинкой. Наверстать тысячелетнее отставание в прогрессе некогда самому развитому из государств было нелегко, но всё это воспринималось с энтузиазмом. Вот и он – лаборант из ботанического музея – едет за экземпляром такого странного, но привлекательного ежового дерева.
А в окнах всё мелькали многочисленные северные сосновые боры. В заснеженной тундре такого не было, даже на центральных площадях империи не удавалось вырастить что-то больше карликовой берёзы со слабым стволом, который по толщине был соразмерен ноге худощавой кобылы. Графис не терял времени, чтобы изучить природу того, что было за границами империи. И на некоторых станциях у маленьких поселений местные жители замечали странного кристального пони с кьютимаркой в виде лишайника, который с заметным энтузиазмом рассматривал обычную ель, постоянно измерял и даже обнимал её.
А муки вдохновения всё не отпускали Графиса, он считал своим долгом написать о впечатлениях в первый день поездки, но только не знал, как начать. Что сейчас важнее? Описать природу, погоду или технические особенности такого чуда техники, как поезд? Нет-нет! Это всё не годилось! Громкие разговоры проводников за дверью подали верную мысль и кристальный пони начал активно вычерчивать буквы родного алфавита, похожие для стороннего наблюдателя на запутанную клинопись.
«Почему пони любят поезда? Какая таинственная магия заставляет их трепетать пред этим чудом-техники? Для любого кристального пони, подобного мне, это так и остаётся неразгаданной тайной. Но не попробовав однажды, не узнаешь никогда… И это верно! Ведь дело заключается в…»
Графиса прервал скрип колёс. Казалось бы, поезд остановился посреди соснового леса, но, если присмотреться внимательней, можно было разглядеть внизу небольшой деревянный перрон, поросший мхом и яркими одуванчиками. Поезд стоял недолго, всего пару минут, как вдруг снова резко тронулся, отчего стакан Графиса вознамерился соскользнуть вниз. Неуклюжий пони потянулся за стаканом, но сам ухнул под стол, и теперь его подвешенные в воздухе ноги комично барабанили по стене, ожидая помощи. Долго помощи ждать не пришлось. Тихий скрежет двери купе и размеренный цокот копыт оповестили о новом пони в купе. И сразу же послышался глухой смешок, перешедший в громкий басистый смех, от которого всё внутри Графиса начало вибрировать и тот начал даже побаиваться, что треснет от возникшего резонанса. От приступа смеха незнакомец уронил свои большие чемоданы на пол, тем самым закрыв весь тот малый обзор, что доставался Графису под столом.
— Эм, уважаемый, может, вы соизволите мне помочь? – Дрожащий голос пухлого лаборанта ботанического музея не смог долететь до ушей вошедшего, который не мог унять смех от беспомощно трепещущихся ножек сверху. Кристальный пони уже от досады начал кусать губы, пристраивая в уме все известные ему ругательства, как вдруг крышка стола приподнялась, и грузное тело рухнуло на пол, во рту смешались вкусы пыли и чернил.
— Прошу прощения. – Улыбнулся высокий бурый единорог, что был на целую голову выше своего попутчика. – Ваше положение было слишком уморительно, я не смог вовремя остановиться.
— Так лучше. – Кивнул отряхивавшийся кристальный пони. – Спасибо за помощь.
Он уселся обратно на полку и начал поиски своего дневника под бесконечными складками клетчатого пледа.
Его попутчик даже не думал раскладывать вещи или же хотя бы расстелить выданное бельё на полку. Он спокойно плюхнулся на запылившуюся деревяшку, доставая из чехла небольшую по своим размерам гитару, обклеенную сотней разнообразных наклеек. Блестящие металлические колки обволокла янтарная магическая аура, слегка подкручивая их. Единорог проверял гитару, спокойно перебирая струны. Хотя звук был идеален для невежественного до музыки уха Графиса, единорог всё равно слышал фальшивящие струны, отчего начинал сердиться и ворчать под нос.
Поезд же тем временем покинул леса и выехал в бескрайние луга с еле виднеющимися берёзовыми рощами вдали. Солнце наконец-то попало внутрь купе. Стало значительно светлее, отчего Графис перестал щурить глаза, читая в своих бумажках описания встреченных растений на станциях пути следования. Кристальная шёрстка начала переливаться на свету, и это не осталось без внимания.
— Огогошеньки! – Воскликнул единорог. – Ты кристальный пони! Впервые вижу таких. – Попутчик отложил гитару и начал без зазрения совести пялиться на Графиса. Тот смутился – лаборант ещё никогда не замечал подобного внимания к своей персоне, даже во время царствования Короля Сомбры жандарм владыки редко, когда замечал его, еле работающего в царских теплицах.
— Ну, да. Самый обычный кристальный пони. Ничего особенного. – Отмахнулся Графис Скрипта, пытаясь скрыться за переплётом своего дневника.
— Да, конечно… Самый обычный – Протянул единорог, подтягиваясь ближе к новому знакомцу и аккуратно стуча копытом по спине «обычного», проверяя новый миф среди эквестрийцев, что, мол, кристальные пони сделаны из стекла.
— Прошу прощения! Мне просто было интересно. – Спешно извинился единорог, заметив, что его собеседнику не по нраву, когда его так бесцеремонно щупают. – Просто сейчас не каждый может похвастаться тем, что видел кристального пони.
— Ничего. Всё хорошо. – Тихо ответил Графис, откладывая дневник в сторону. Явно в ближайшее время любопытство попутчика не даст ему спокойно углубиться внутрь себя и возродить в сознании образы своих впечатлений.
Тем временем единорог бурно захлёбывался в своей болтовне, описывая, как он будет хвастаться своим знакомым, что видел настоящего кристального пони. Успел рассказать о куче мифов, которые, большей частью, были довольно странными. К примеру, многие пони считали, что жители кристальной империи настолько прозрачные, что внутри видны все их органы и полости (это было весьма противно, если не сказать омерзительно для впечатлительного Графиса).
— По тебе видно, первый раз на поезде едешь. – Сказал единорог. – Обложился вещами так, будто жить тут несколько лет собрался! Куда держишь путь?
— Эпплуза. Я еду, чтобы взять образцы ежовых деревьев.
— О Эпплуза! – Воскликнул единорог. – Это по пути! Я еду в Додж Джанкшн. Но, скажу напрямик, Эпплуза хорошее место. Местные постарались на славу, там постоянно что-то происходит и есть на что посмотреть.
После повисло молчание. Единорог то ли вдыхал воздуха для своей новой тирады о том, какие пони живут в Эпплузе, то ли он просто о чём-то задумался.
— А что это за деревья такие? Ежовые…
А теперь был черёд говорить Графису. Сначала он скромно пытался объяснить, что имел в виду и еле-еле донёс до собеседника, что ежовое дерево — это простой кактус, но после он по велению странной магии начал рассказывать обо всём что мог, о том, как его впечатлила природа, о том, как будут рады в музее ботаники причудливым образцам. Причём это было не свойственно Графису, он не был обычно таким общительным пони, но смог заболтать собеседника так, что тот немного задремал, а за окном вагона стало немного темнеть.
— Так. Всё понятно с тобой, парниша. – Протянул единорог. – Тебе точно надо развеяться. И поверь, ты оказался в нужном месте. – Единорог повесил на спину свою гитару на старом потрескавшемся ремне. Графис пребывал в лёгком недоумении от того, что сейчас происходило, и никуда не собирался уходить, но единорог имел на попутчика свои планы и потянул того за хвост, утягивая прочь из тёплого купе в даль вагонных коридоров.
Единорог так стремительно двигался, что умудрялся сбивать редких пассажиров, вышедших за кипятком и сонных проводников, что дорабатывали свою смену. Графис не успевал углядеть за счётом дверей купе, а после и вовсе потерял счёт вагонов, которые они прошли. Это было немудрено – они ничем не отличались: везде одинаковые коридоры, двери, окна и тамбуры. Но после в их пути оказалось то, что действительно привлекло взгляд кристального пони.
Это был совсем другой вагон, тут не было привычных широких коридоров и закрытых купе. Тут были узкие проходы с закоулками с четырьмя полками справа и двумя боковыми полками слева. Графис сразу же ощутил, как теснота и огромное количество пони на столь малый вагон давили на него. Он недоумевал, как все эти пони могут находиться здесь в таком обилии и при этом вести себя так спокойно, тут же даже не было элементарных дверей, как у него в купе. Пахло специями заварной лапши, а некоторые вместо лапши ели жирные салаты с огромным обилием майонеза, причём можно было сказать, что это был скорее майонез с салатом. Где-то сидели компании, поющие песни и распивающие мутную жижу в стопках. Тут было намного оживлённей, чем в вагонах купе.
Что тут искал попутчик Графиса было непонятно, но здесь он заметно замедлил ход и что-то высматривал в этом скопище пони. Так они прошли вагон, а после ещё один, Графис начинал подумывать, что этот поезд бесконечен. Как в одном из вагонов, что подходили к концу, их подозвал задорный голос:
— Эй, гражданин-гитарист! Сыграть не хотите ли? – Этот голос принадлежал одному из грузныхжеребцов, что сидел в большой компании из шести пони, которые еле-еле умещались в закоулке из четырёх полок. На боковых полках напротив сидело двое, и они тоже были участниками этой посиделки. На столе лежали закуски, игральные карты, стояли высокие бутылки с сидром, виски и другими неизвестными Графису напитками, под столом же был небольшой склад из пустых бутылок.
— Я всегда рад присоединиться к весёлой компании! – Улыбчиво поддержал задор попутчик. Ему и Графису освободили немного места, но это всё равно было очень тесно для них двоих. Единорог вновь проверил гитару и начал играть какую-то известную песню, которую компашка с гоготом приняла и начала сразу же подпевать. Графису налили бурой жижи в маленькую стопку. Сначала он недоверчиво к ней принюхался, но увидев, как пони с задором потребляют залпом, кристальный пони решил сделать то же самое. Не пивший Графис Скрипта почувствовал, как его гортань и язык начало жечь, он поморщился и даже зашипел от неожиданного эффекта.
— Ты что с налёта так пьёшь, малой? – Усмехнулся старый пегас, сидящий у окна. – Закусывать надо же! – Он протянул маленький солёный огурец, который Графис сразу же и съел. Стало заметно лучше, хотя в голове появилась какая-то лёгкость, и немного угрюмый кристальный пони почувствовал порыв странной радости.
Спустя время компашка перестала петь и стала вести сумбурные разговоры. Сначала Графис не понимал, что происходит, но все вокруг активно впутывали его в разговор, постоянно расспрашивая о его расе.
Кристальный пони не был особо общительным и не понимал, как можно так спокойно разговаривать с пони, которых он видел в первый раз и ещё ничего о них не знал. Но время шло, всё больше стопок было опустошено, а Графис всё позитивней воспринимал нить разговоров. Он узнал, что эти пони тоже видели друг друга в первый раз и даже не знали имён друг друга, хотя с первого взгляда Графис и думал, что они все давно знакомы.
Единорог-попутчик, уже сидевший напротив Графиса, улыбался и перебирал струны в лёгком ритме для подобных разговоров, в его глазах читалось: «Ну, что я говорил!». Он с задором также присоединялся к разговорам, но не воспринимал это как что-то странное, он был явным завсегдатаем поездов и уже легко ориентировался в подобных ситуациях.
Графис чувствовал тепло внутри себя от создавшейся странной идиллии, вокруг происходило столько забавного, а в их закоулке появлялось всё больше и больше пони, которые так же легко принимались компанией. Казалось бы, вокруг них собралось половина вагона. И снова знакомый для всех ритм гитары, на весь вагон звучала песня в весёлом многоголосье пони, где слышался и неуверенный голос Графиса, не знавшего текста, но желающего петь вместе со всеми. Это было для него некогда невиданное счастье – оказаться в такой компании из незнакомых пони и делать простые вещи: разговаривать, петь, радоваться.
Но ближе к ночи народу поубавилось, кто пошёл спать, кто боялся гнева проводников, которых хотели вызвать не поддерживающие ночного шума соседи. Графис и его попутчик друг хотели бы остаться до последнего, если бы кристальный пони не начал чувствовать странную усталость во всём теле, которая перелилась в бесконтрольное желание уснуть. Последнее, что увидел кристальный пони – это миску с огуречными бутербродами, в которую и полетела его мордочка.
Очнулся он уже на своей полке, в купе. Болела голова, веки были ужасно тяжелы, чтобы поднимать их. Он еле перевернулся к столу, с трудом, но все же открыл глаза и увидел уже подготовленный для него стакан с водой. Неуклюже он взял стакан двумя копытами и выпил содержимое.
— О! Ты уже проснулся? – Послышался голос попутчика-единорога, который почему-то собирал свои чемоданы в одну кучу. – Ты уснул прямо в закусках. Хе-хе, так что лучше умойся, как встанешь.
Кристальный пони что-то прокряхтел, пытаясь вытереть со своей левой щеки прилипшие ошмётки огурцов.
— А мы где? Почему поезд не едет? – Сказал Графис, не услышавший привычного стука.
— А это Додж Джанкшн — тут ещё полчаса стоять будешь, а после через несколько часов прибудешь в Эпплузу.
— Что?! Уже! – Воскликнул Графис вскочивший со своей постели. Единорог в ответ улыбнулся – он не раз видел такую реакцию у своих новых знакомых в поезде, с которыми он уже больше не увидится.
— Как видишь, уже. – Протянул он. – Что ж, спасибо за то, что был хорошим попутчиком.
— Ты что! Это тебе спасибо! – Парировал Графис. – Если бы ты меня не вытащил отсюда, я вряд ли бы сам вылез. – Спасибо, что показал поездку в поезде с другой стороны. Правда, огромное спасибо!
— Тут нет ничего особенного. – Усмехнулся единорог. Он уже хотел уходить, но его что-то вдруг остановило. Он бросил свои два чемодана и, открыв один из них, начал рыться в нём. Когда же под пластом кожаного плаща он нашёл скрученную карту, он развернул её на столике, открыв на первой странице.
— Знаешь, я тут подумал, что ты из своей Империи-то ещё не вылезал, за кучу лет всё изменилось. Так что я дарю тебе эту карту. Думаю, она тебе поможет в поисках этих… — Он закусил губу, вспоминая что-то. – Вот! Ежовые деревья. Думаю, ты их найдёшь и лишний раз не заблудишься. У тебя есть перо?
Графис кивнул и достал перо и чернильницу. Единорог быстро выхватил сверкающее перо и начал что-то быстро писать внутри обложки карты. После он положил перо в сторону и протянул карту своему новому другу. После же он попрощался и ушёл прочь, как и всегда ото всех своих мимолётных знакомых.
Внутри Графиса была лёгкая грусть, но она не затмевала ту радость, что оставалась после вчерашнего. Даже такие мимолётные встречи могут изменить отношение пони к жизни, а особенно того пони, который в этом нуждался, терпя годы рабства и зла вокруг. Теперь же этот маленький, но радостный момент в его жизни стал чем-то тёплым внутри.
«Относись веселей к жизни! Она наполнена мелкими радостями. Надеюсь мы встретимся ещё. Твой друг – Голден Стринг.» — Гласила надпись на обложке карты, а ниже была ещё одна надпись: «Уходит поезд в небеса, счастливый путь!» — одна из строк вчерашних песен. Это вновь напомнило Графису о вчерашнем вечере, и он широко улыбнулся.
Он нашёл свою тетрадь-дневник, где он остановился на полуслове. Зачеркнув старые строки, он начал писать вновь:
«Почему пони любят поезда? Что за таинственная магия заставляет их трепетать пред этими поездками? Никому неизвестно. Но известно мне одно: пони любят поезда не за комфорт и возможность прокатиться на венце технологий. Пони любят поезда за те мимолётные встречи, когда ты оказываешься в центре разговора с совершенно незнакомыми тебе пони. Когда ты разговариваешь и радуешься простым вещам, когда понимаешь, что радостные моменты рядом. Пони любят поезда за то, что они могут понять, что радость на самом деле близка и она заключается в самом простом».
Графис закончил писать и отложил своё перо. Он взглянул в окно, где виднелись бескрайние каменистые пустыни, с красновато-жёлтым песком и абсолютной свободой. Но одно приковывало глаза – зелёные и в какой-то мере обыкновенные для обычного эквестрийца, но особые для Графиса. Большие и колючие – ежовые деревья.
За что хотелось бы пожурить, так это за какую-то раздёрганность повествования. Как будто рассказ не очень представляет, о чём он должен быть. Итог истории – замкнутый и холодный кристальный пони становится «чуть теплее внутри». Но проблема в том, что в первой половине рассказа его личность особо и не раскрывается. Поэтому впечатление от перемены смазывается и теряет своё значение.
И ещё заставляет задуматься первое же предложение: «Ровный стук колёс прерывал лёгкую тишину, царящую в купе». Думаю, каждый может представить себе, как часто стучат колёса поезда. Даже если состав ехал очень медленно, то всё равно тишина прерывалась практически каждую секунду. Так была ли это вообще тишина? Быть может, слишком философский вопрос, но красивый образ развалился, не успев сложиться.
Но за напоминание о мелких радостях жизни – определённо спасибо.
Как ни странно, второе предложение, хоть оно в три с лишним раза больше по объёму, для меня читается проще. Тут дело не в длине предложения, а в абсолютно непропорциональных глубинах, хаотически плавающих акцентах и переусложнении лишними вводными оборотами в первом случае. Я не соглашусь с Тыком, я не могу за это хвалить. Читать это тяжело и неприятно. Добавьте к этому хромающую грамматику, лишние запятые и пробелы(даже в приведённом отрывке перепутано; вместо так же должно быть также) в качестве вишенки на торте головной боли.
Сам сюжет в рассказе — короток и прост, как две копейки. Пони поехал за кактусами, пони спился и стал алкашом. Конец. Нет, тут говорится про то, что пони «стал более тёплым внутри» — но мне уже достаточно раз повторяли простое правило: показывай, а не рассказывай. Иначе всё получается печально.
В общем, в итоге — скорее нет, чем да. Рассказ печально машет третьим хвостом и пятым крылом, дёргается, но взлететь у него не получается — слишком он перегружен и слишком маленькая подъёмная сила.
Из всего этого многообразия красок и помпезных костюмов выделялась лишь одна единственная молодая кобылка, совсем подросток. В своей попытке выглядеть как можно менее броско, она приковывала к себе взгляды, положительно выделяясь на фоне вычурно одетых ожидающих. Кроме небольших изящных седельных сумок, её наряд составляла лишь широкополая дамская шляпка, позволяющая своей хозяйке скрывая лицо наблюдать за происходящим вокруг.
Кобылка жадно втягивала носом воздух, наполненный утренней сыростью, особым запахом рельсов и еще чего-то непередаваемого, что можно встретить только на железнодорожном вокзале. С любопытством поглядывая по сторонам, она старалась увидеть как можно больше, впитать в себя это необыкновенное для неё переживание. К её собственному удивлению, она слегка нервничала и переживала в предвкушении поездки в вагоне.
Словно повинуясь её мыслям, а заодно и расписанию, ожидаемый состав как раз подъезжал к перрону, скрежеща тормозами и издавая громкие механические немелодичные звуки, столь непривычные уху кобылки. Юная пони в большой шляпе завороженно наблюдала за железным чудом, широко распахнув рот от удивления, смешанного с восхищением. Пусть она и слышала про поезда, пусть она и видела их на картинках, но вживую эта махина выглядела куда более внушительно. Воистину чудо инженерной мысли.
— Состав прибыл, дамы и господа, прошу проследовать внутрь! — объявил выскочивший из дверей вагона харизматичный полноватый жеребец с бакенбардами. — Не забудьте приготовить ваши билеты для проверки.
Позевывая и ворча, толпа привычно полезла в сумки за билетами, не спеша подходя по одному к дверям. Проводник тщательно проверял предъявленные ему документы, бормотал что-то себе под нос, а затем пропускал пассажира внутрь. Целый загадочный ритуал, цель которого в выявлении достойных прокатиться на этой удивительной махине. Наконец настала очередь кобылки, несколько забывшейся за созерцанием парового гиганта.
— Ваши документы, пожалуйста, — вежливо попросил проводник, протягивая копыто. Он ободряюще улыбнулся и подмигнул малышке в шляпке, но его акт дружелюбности остался проигнорирован. Получив бумаги, жеребец еще раз посмотрел на потенциальную пассажирку.
— Имя Кресиента, цвет гривы светло-голубой, цвет шерстки кобальтовый, — бубнил он под нос, пошагово сверяя текстовое описание с наличествующим образчиком. — Метка отсутствует. Не слишком ли ты мала, чтобы путешествовать одна, красавица?
— Нет, — холодно ответила кобылка, одарив проводника крайне необычным взглядом. В нем смешивалось малая часть праведного негодования названного ребенком подростка, толика аристократического высокомерия с каплей личной обиды. Эти глаза пронизывали насквозь, заставляя чувствовать себя крайне неуютно и в то же время таинственным образом притягивали к себе.
— Что ж, тогда прошу на борт, — нервно сглотнув, жеребец жестом пригласил пассажирку внутрь.
— Благодарствую, — еще одна холодная реплика, несколько необычная из уст юной особы. Давно от не слышал подобной формы этого простого, в сущности, слова.
Свершившись с билетом и устроившись на своем месте, кобылка в нетерпении поглядывала по сторонам из-под широких полей шляпы: то разглядывая интерьер вагона то за окно, то на пони вокруг. Пассажиры располагались поудобнее, некоторые сразу готовились ко сну, кто-то вел оживленную беседу, кто-то уткнулся носом в книгу, но большинство просто сидело и смотрело в окно, ожидая, когда состав тронется. И этот захватывающий момент не заставил себя ждать.
От неожиданного толчка Кресиента вздрогнула, цепляясь за сиденье всеми копытами. Лишь многолетнее воспитание, которому мог бы позавидовать любой в столице, не позволило ей вскрикнуть от неожиданности. Мир за окном постепенно стал смещаться, оставляя перрон позади. Необычный ритмичный стук колес нашел странные отголоски внутри молодой кобылки. Она стеснялась сама себе в этом признаться, но это было счастье, восхищение, радость, наивное и детское веселье. Разумеется, внешне юная особа по прежнему сохраняла абсолютную невозмутимость, но маленькая кобылка внутри неё плясала в такт мелодичному перестуку, пока за окном разворачивался восхитительный вид.
Мир словно замер, время замедлило свой ход в отдельно взятом вагоне. Сами по себе исчезли все тревоги и переживания. Не надо было никуда спешить, думать об оставшихся в столице делах и заботах. Ведь можно лишь сидеть на месте, расслабляться и наслаждаться умиротворяющим покачиванием да удивительным зрелищем. Солнце неспеша плыло по небосводу, заглядывая своими лучами в окна быстро несущегося по рельсам состава. Щурясь от яркого света, Кресиента думала, о семье, что осталась в столице.
— Как тебя зовут, деточка? — внезапный вопрос застал юную особу врасплох. Рядом сидел пожилой жеребец и лучился желанием пообщаться. Посчитав это элементом некоего особого здешнего этикета, пони в шляпе решила ответить.
— Кресиента, сэр, — тоном настоящей вельможи вымолвила она. Затем, несколько помедлив, чуть менее уверенно продолжила: — А вас?
— Ох, я Кобблстоун, просто старик что любит поболтать, — еще шире улыбнулся жеребец, довольный, что нашел себе собеседника. — Но все зовут меня Коби. Я частенько тут езжу, всяких пони повидал, но таких как ты не видел. Может другим и невдомек, но у меня-то глаз наметан, сразу вижу, что ты не из простых пони.
Холодок прокатился по спине кобылки, заставив непроизвольно поежиться. И, несмотря на всё аристократическое воспитание кобылки, это не укрылось от зорких глаз её собеседника. Хрипло хихикнув, он продолжил:
— Да ты не переживай, я, если что, лишнего болтать не буду. На самом деле, у меня целый кладезь историй про удивительных пони, что я встречал здесь, на несколько книг хватило бы, если бы я когда-нибудь занялся бумагомарательством, хе-хе, но рассказывать их направо и налево, уж извини, дурной тон, — Коблстоун закинул наживку, искоса наблюдая за реакцией. К его разочарованию, выражение мордочки Кресиенты можно было охарактеризовать как угодно, кроме заинтересованного. Это больше походило на маску нарочито плохо прикрытой скуки, и в то же время вежливого молчания.
— Вижу, ты первый раз в поезде? — жеребец не оставлял попыток разговорить собеседницу.
— Да, — промолвила кобылка, и холод, с которым она это сделала, заставил бы любой айсберг растаять от зависти. Коблстоун пару раз растерянно открыл и закрыл рот, не ожидая столь краткого и в тоже время исчерпывающего ответа от вроде бы юной пони. Неужто их там в Кантерлоте специально учат подобному? На какое-то время вагон вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь перестуком колес.
Но старику всё же удалось завоевать внимание кобылки. Как опытный путешественник, он мог, сам того не замечая, научить её паре-тройке вещей. Не подавая виду, Кресиента принялась наблюдать за попутчиком, мысленно делая пометки о том, как он себя ведет, как держится и куда смотрит. Как ей показалось, лезть в седельные сумки за блокнотом было бы несколько неуместно. Так что, закусив губу, она какое-то время старательно косилась из-под полей шляпы, при этом безуспешно изображая из себя абсолютно не заинтересованную особу. К удовольствию хитрого старика.
Внезапно общую гармонию нарушил невыносимо мерзкий скрип, поезд стал замедлять ход. Пассажиры послетали со своих мест, по инерции продолжая движение, превращая недавнюю идиллию в настоящий хаос из тел пони, вычурных нарядов и копытной клади. Кресиента, придерживая шляпку, изящно уперлась копытцами в спинку кресла перед ней. Непонимающе, она оглядывалась по сторонам, смутно понимая, что так быть не должно. Кобылки и жеребцы поднимались, приводили себя в порядок и задавались тем же вопросом: что произошло?
Старина Коблстоун кряхтел на полу, тщетно пытаясь на что-нибудь упереться. К своему удивлению, он ощутил, как неведомая сила с легкостью поднимает его и усаживает на дальний конец сиденья. Оглядываясь в поисках участливого единорога, он не обнаружил рядом никого. Лишь Кресиента слегка обеспокоенно поглядывала по сторонам, сохраняя при этом невозмутимый вид.
Двери вагона распахнулись и внутрь скопом ввалились четыре фигуры. Именно ввалились, потому как попытались пройти через узкий проход все сразу. Несколько неуклюже поднявшись, сдавленно переругиваясь между собой, они предстали перед пассажирами во всей красе. Грифоны. Зажимая в когтях заточенные острые железяки, они ехидно скалились своими потрескавшимися клювами.
— Дамы и господа, кобылки и жеребцы, — начал один из них противным каркающим голосом, явно пытаясь подражать аристократическому говору. — Довожу до вашего сведения, что вы в данный момент становитесь жертвами ограбления. Так что я прошу вас расстаться с ценными вещами и украшениями в нашу пользу.
— Если вы не хотите стать жертвами убийства, ха-ха! — поигрывая железякой поддакнул ему другой грифон, поменьше. Несмотря на размер, вид у него был весьма устрашающий.
— Если все будут сотрудничать, никто не пострадает, — добродушно поспешил утешить пассажиров третий грабитель, разворачивая большой матерчатый мешок. — Прошу, будьте благоразумны. Нам герои не нужны, после них приходится долго отмывать пол.
Четвертый участник ограбления отмалчивался, ястребиным взглядом выслеживая потенциальную проблему в вагоне. Каждое подозрительное движение могло стать для кого-то последним. Мешок неспеша перемещался по салону, постепенно набирая вес. Туда летели брошки, серьги, нити жемчужных бус, ожерелья, ну и просто золотые монеты. Когда дошла очередь до Коблстоуна, он с сожалением расстался со старыми именными часами, грозно поглядывая на пернатых злодеев.
— Папаша, нам твой хлам не надо, — недовольно бросил самый мелкий грифон. Переведя взгляд на Кресиенту, он не удержался от возможности выпендриться. Подойдя к ней вплотную, и подставив свою железяку её под нос, он ехидно спросил? — Ну что, мелкая, поделишься с дядей грифоном своим скарбом? Расчехляй чемоданы красавица.
Взгляд, которым кобылка его одарила мог на месте убить любого пони, но грифоны и сами были мастера играть в гляделки, так что он лишь непонимающе моргнул пару раз, мотая головой, как какой-нибудь цыпленок. Кресиенте это напомнило её приключения во время последней ночи кошмаров, так что она не сдержала смешка, прикрыв ротик копытом.
— Что смешного, курица щипаная? — оскорбился грифон, чувствуя, как теряет авторитет. От этих слов кобылка вновь тихо рассмеялась, откровенно наслаждаясь комичностью ситуации. Гневно взрыкнув, грабитель вырвал из копыт хихикающей пони седельные сумки и вывалил их содержимое на пол. Оттуда посыпались блокнот с пером и чернильницей, шарфик, и небольшая черная диадема, поблескивающая вкраплениями оникса.
— Оу, дорогая вещица, — довольно ухмыльнулся злодей, жадно вцепляясь в добычу когтями. Замерев на миг, он задумался, что было для него не совсем привычно. Чутье явно подсказывало ему об опасности. — Откуда у такой малявки подобная драгоценность?
Остальные грифоны стянулись вокруг, разглядывая необычную находку. Она переходила от одного к другому, пока главарь не вынес предположение:
— Похожа на одну из тех, что носят эти принцесски в замке, — неуверенно пробормотал он. — Эй, мелкая, откуда это у тебя?
— Сие есть наша регалия по праву, — спокойно и властно ответила Кресиента, тень улыбки чуть тронула ее губы. Отправляясь в свою первую поездку на поезде, она никак не ожидала, что станет жертвой ограбления. Это было… освежающе восхитительно. В её голову забрела шальная идея на радостях обнять своих грабителей, но манеры её не позволили подобной роскоши.
— Чего она там болтает? — переспросил самый мелкий, и, определенно, самый недалекий из грифонов. Ответа он так и не дождался, поскольку чуть более догадливый главарь в ужасе медленно пятился к выходу из вагона. Не успел он пройти и половину пути, как двери с оглушительным хлопком захлопнулись и в образовавшейся тишине явно раздался щелчок замка. Теперь уже весь вагон с интересом наблюдал за ситуацией, переводя встревоженные взгляд с грифонов на юную кобылку и обратно.
Поднявшись со своего места, Кресиента изящным жестом скинула с себя шляпку, и неспешно пошла навстречу к грабителям. С каждым шагом она менялась, росла в размерах, превращаясь из небольшой юной кобылки сначала во взрослую пони, а потом еще больше, становясь ростом жеребца, и на этом не останавливаясь. Грива и хвост растрепались, начиная переливаться волшебным маревом звезд. На пустом боку возникло хорошо известное всем родимое пятно с меткой в виде полумесяца. Голубая магическая дымка обнажила взгляду окружающих рог и крылья, оставляя ощущение словно они всегда там были, просто не привлекали к себе внимание. К концу своего краткого пути Принцесса Луна не оставила никаких сомнений в своей личности.
— Сие есть наша регалия по праву, — спокойно повторила она, нависая над грифонами. Лихорадочно попадав ниц, на вытянутых лапах они подняли над собой диадему, что подхваченная магией водрузилась на свое законное место на челе аликорна. — Благодарю.
Окинув взглядом пони, замерших в шоке и немом благоговении, Луна несколько стушевалась. Именно подобного она и хотела избежать, отправляясь в свое первое путешествие поездом. До какого-то момента прикрытие работало идеально. До какого-то момента… К сожалению, образ более взрослой пони создать не удалось, ведь по утверждению одной крайне умной лавандовой кобылки, никакая магия не может изменить метку на боку, однако её можно скрыть. А размеры и внешность это лишь дело практики.
От невеселых размышлений Луну отвлек топот, сначала одиночный, робкий, в исполнении старика Коблстоуна, а затем и остальные подхватили, благодаря принцессу за спасение. Издав вздох облегчения, она чуть поклонилась, принимая аплодисменты. Несколько минут спустя все драгоценности были возвращены владельцам и никто даже в мыслях не посмел лукавить о количестве своих золотых монет. Присутствие королевской особы действовало на пони как волшебство. Грифонов связали и уложили на свободные места. Весь остаток дороги они отчаянно старались казаться как можно менее заметными.
Малышка Кресиента вновь сидела у окна, наслаждаясь проносящимся мимо пейзажем и тишиной, нарушаемой лишь мерным стуком колес. Мир словно замер, время замедлило свой ход в отдельно взятом вагоне. Сами по себе исчезли все тревоги и переживания. Не надо было никуда спешить, думать об оставшихся в столице делах и заботах.
Очередное произведение на нестареющую тему «Принцесса Луна постигает изменившийся за тысячу лет мир» — и, конечно же, как тут обойтись без железнодорожной магии? Но благодаря тому, что история даётся не в лоб, а раскрывается постепенно, читать интересно и непредсказуемо.
Единственное, что не очень ложится в атмосферу рассказа – это когда грифоны начинают запросто так угрожать убийством. Даже сама сцена ограбления, по идее обязанная быть напряжённой, как-то гладко вписывается в неторопливый тон повествования, а вот конкретно эта деталька слишком выпирает, ломает впечатление. Но в остальном – вполне хорошо.
Неплохой рассказ. Идея, при которой главный герой опять же оказывается скрытым Терминатором, не нова, но тут она реализована на все сто. Действительно, принцесса Луна — самый логичный кандидат. Правда, мне было бы значительно интереснее, если б личность принцессы открылась не через банальную стычку, а чуточку иначе. Лучше всего, намеками. ИМХО
Уголь — эта была главная причина, по которой был построен этот городок. Где-то там, внизу, вся гора была изъедена шахтами, в которых неустанно трудились сотни пони каждый день. Ещё столько же работало на поверхности, выращивая еду и прочими способами поддерживая шахтёров.
— Эх, везёт тебе, Коул! Наверняка будешь таким же шахтёром, как и твои родители! — заявил бурый жеребёнок с белым пятном на носу. — А мне вот наверняка придётся просто сажать репу!
— Ну, это ещё не факт. — заявил другой жеребёнок, весь чёрного цвета. Собственно, во многом за внешний вид родители его так и назвали, Коул Крамб. Он был как раз в возрасте, когда молодой пони ещё не получил свою метку, но уже считает своё имя мальчишеским изо всех сил пытается изображать взрослого.
— Да брось, у тебя у двенадцати поколений в роду угольные метки! Ты думаешь, на тебе всё прервётся? Да и сам ты разве хотел бы чего нибудь иного?
— Путешествия, Карл! — чёрный выпалил то, что у него было давно на уме. — Я устал сидеть безвылазно на этой горе. Вот бы объехать весь мир, посмотреть на все те чудеса, которые там бывают и про которые рассказывают!
— Ничего, подрастёшь, станешь знаменитым шахтёром и будешь ещё ездить на встречи с богатыми инвесторами! — Карл при этом так уморительно надул щёки и выпятил живот, что оба друга покатились по земле со смеху. — Да и потом, разве тебе самому не нравится этим заниматься? Разве ты не любишь уголь? Где в Эквестрии ты ещё его найдёшь?
— Люблю. — лёжа на спине, Коул смотрел на небо. Оттуда медленно прилетела и опустилась ему прямо на нос маленькая снежинка. — Эй, а ты помнишь, что сегодня канун праздника для Согревающего Очага? Ты знаешь, говорят, что в других частях Эквестрии непослушным детям дарят уголь, чем ребёнок хуже себя вёл, тем больше угля.
— Хотел бы я, чтобы у нас было так. Да тогда бы я никогда в жизни больше не вёл бы себя хорошо!
— Ага, и я, и все другие мальчишки. — жеребёнок продолжил басом — Город стал бы обителью сквернословия, разврата и порока. — после чего они опять расхохотались.
— А пошли на старый карьер кататься в тележках? Кто последний, тот и возит первый круг!
Два друга сорвались с места и побежали по тропинке. А с ветки дерева, незаметно для них обоих, за всем очень внимательно следила сова.
***
Коул вернулся с карьера под вечер. Был большой праздничный ужин, за подковообразным столом вокруг большого тёплого камина собралась вся семья. Все они, от мала до велика, были таких разных и знакомых оттенков чёрного цвета, от антрацитово-блестящего до лингитового с бурым оттенком, что у маленького Коула зарябило в глазах. И сразу после ужина он сделал то, что сделал бы каждый на его месте — пошёл спать. Ведь все дети знают, что чем раньше уснёшь, тем раньше наступит новый день, а чем раньше наступит новый день, тем раньше можно будет открыть подарки. Он лежал в своей кроватке, а взрослые в гостиной всё говорили о чём-то, и говорили, и говорили…
***
— Вставай, засоня! — раздался голос у него под ухом. — Всё веселье проспишь!
Коул вскочил и уставился в сидящую перед ним пони. Чёрный с иссиним оттенком — такого окраса он не мог припомнить ни у одного из своих родственников. Большой рог, мерцающая в свете звёзд грива…
— Принцесса Луна! — ахнул он. В голове сразу вспомнились все страшные байки, которые рассказывали о ней пегасы. — Я хорошо себя вёл в этом году, честно!
— Мне всё про тебя рассказали — сказала она, почесав крылом довольную сову, сидящую на её плече.
Поняв, что отрицание не сработает, жеребёнок сменил тактику.
— Мне очень жаль! Я вовсе не всерьёз говорил про ругательства! И я не хотел дразнить ту собаку, это само вышло! Да, я утащил и съел у своей сестры яблоко, но я ей верну, честно!
— Ну, раз ты сам во всём сознаёшься, пошли со мной, — Луна улыбнулась. — Будешь отрабатывать!
Она взяла Блаки с тумбочки и начала им водить по стене. Жеребёнок оторопел, прежде чем понял, что она делает.
— Вот, возьмите лучше это. — он протянул принцессе маленький чёрный кусочек. — Это сгодится для рисования. А это Блаки, он вроде как мой питомец. Я знаю, что он окаменел миллионы лет назад, и уж рисовать им точно не выйдет — жеребёнок покраснел, к его счастью, в темноте этого было не видно.
— Ох, вот как? Ну спасибо. Не знала таких подробностей.
— А разве есть что-то, чего вы не знаете и не умеете? — подросток открыл от удивления рот, порадовавшись мыслью, что он в чём-то знает больше, чем сама принцесса.
— Конечно, именно поэтому мне и нужны помощники. Ну что, ты идёшь? Закрой глаза, подумай о чём-нибудь хорошем и шагай вперёд.
Тот посмотрел на рисунок впереди, но не посмел ослушаться принцессы. Через секунду он услышал громкий шум и открыл глаза.
Он стоял на большой и длинной платформе. Рядом с ним на рельсах стояла вагонетка с углём, за ней ещё вагоны, предназначенные, видимо, для перевозки пони, а вот впереди… Он и раньше слышал о паровозах, но всегда представлял их вроде железных пони, которых кормят углём и запрягают в вагонетки. В реальности же паровоз всего больше напоминал ему вальяжного кота, длинного, чёрного, с глазами-фарами впереди и с задранным вверх хвостом-трубой. И, как и кот, он был тёплым и тихонько мурлыкал, вибрируя изнутри.
— Теперь ты за него отвечаешь и кормишь. — заявила принцесса, открывая дверцу в задней части паровоза. — Залезай и следи, чтобы не голодал, но и не ел слишком много.
Внутри оказалась маленькая комнатка, одной стеной выходящая на ту самую вагонетку с углём. В другой же стене была открывающаяся рычагом дверца печки, судя по всему, самой большой и жаркой, которую Коул когда-либо видел в жизни. Ещё там были непонятные датчики со стрелками и надписями “Давление” “Температура”.
Тут весь поезд содрогнулся и платформа за окном начала двигаться. “Поезд тронулся!” — догадался жеребёнок.
— Что стоишь там, поддай жару! — раздался громкий голос Луны из кабины.
Пони спешно выбрал пару кусков угля получше, открыл дверцу топки, закинул их туда, закрыл дверцу… Огонь быстро съел добычу и стрелки одобрительно подскочили. Новые и новые куски угля летели в топку, пламя разгоралась всё ярче…
— Тпру, хватит гнать, остановка же! — снова раздалась речь на грани кантерлотской. И правда: поезд стоял, а за окном была уже другая станция. Луна вышла из поезда и исчезла. Через пару минут она появилась снова, на этот раз с маленькой, персикового цвета кобылкой с нахлобученной на голову голубой фуражкой. Вместе они прошли в кабину паровоза.
— Давление на сто двадцать! — раздался звонкий голос из кабины. Должно быть, он принадлежал той самой девочке. И в дальнейшем командовала уже только она.
Один за другим станции сменяли друг друга. Принцесса мелькала за окном, то появляясь, то исчезая. Иногда она приводила новых жеребят и отправляла их в вагоны поезда, иногда — высаживала и провожала куда-то. Из вагонов доносились обрывки каких-то голосов, смех, музыка. Но Коул не хотел на это отвлекаться — ведь прямо тут, у него под копытами, был большой, сильный и тёплый железный друг, о котором он должен был заботиться. К тому же даже просто за окном было столько интересного! Большие, светящиеся в ночи города, залитые лунным светом поля, пещеры, освещаемые переливающимися кристаллами…
— Ну вот и всё, конечная. — Луна открыла дверь и поманила подростка наружу. Тот вышел, недоумённо озираясь по сторонам. И правда: вагонетка с углём была почти пуста, а на горизонте небо алело наступающим восходом. Стрелки, семафоры, рельсы, шпалы без конца мелькали перед глазами Коула, а всё тело ломило от усталости.
— Я должен идти? Можно задержаться на минутку? — спросил он, и когда Луна кивнула, подбежал назад к паровозу, обнял его и втянул в себя особый, паровозный запах. Наконец, он отпустил его. — Ну всё, я готов.
— Счастливого праздника зимнего покрова, Коул Крамб! — сказала та, посыпая его светящейся пылью.
— И вам счастливого праздника, принцесса! И спасибо за всё!
***
— Вставай, засоня! — раздался голос у него под ухом. — Всё веселье проспишь!
Сестра настойчиво трясла своего брата за плечо. Сонный жеребёнок встал и ведомый детскими инстинктами, на автомате пошёл проверять ёлку. Под ней красовался большой свёрток с надписью “Нашей крохе от папы и мамы с любовью.”. Когда он развернул его, он обнаружил там внутри красный с чёрным, почти как настоящий, паровоз с полным вагончиком отборного угля — точно такой же паровоз, как и тот, что красовался у Коула после этой ночи на боку.
В этом рассказе железнодорожная магия сплетается с магией снов – и сочетание получается весьма удачное! Не какая-то упряжка, запряжённая оленями, а самый настоящий паровоз с вагонами – вот что нужно Принцессе Ночи для доставки подарков. Да и потом, в повозке любой жеребёнок может каждый день поездить, а вот поезд это совсем другое дело…
Ещё, конечно, нужно отметить, как изящно вплетены в текст сразу несколько тематических цитат. И момент с оттенками чёрного, от которых рябит в глазах, замечательный, Мод Пай бы оценила. Как и историю с питомцем. В общем, замечательный околорождественский рассказ!
Хоу-хоу-хоу. Ну, что я могу сказать? Довольно неплохая история от нашего Футашай. Правда, не скажу что самая лучшая. Сюжет меня зацепил только общей идей, но реализация… К примеру, диалог жеребенка с другом в самом начале. Я понимаю, что им лет по десять, но такое чувство, что они работают на камеру. Не верю! Зато вот Луна удалась на славу: даже если не канон, то мне он и нафиг не упал. Эта Луна все равно лучше. Её диалоги мне понравились, особенно порадовал питомец. Про вычитку, как всегда, промолчу. Вообще, я бы посоветовал немного переработать, расширить, да и запостить в «Писатели». Оно того стоит. Ах да, это все мое ИМХО.
Я, скорее, чересчур старенький