Prompt #51 закрыт. 5 работ
+68
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт10 августа 2016, 10:24
It's Your Destiny by johnjoseco
Тема прошедшего экспромтаТема: «Вопреки своей судьбе».
Описание темы: Сегодня вам будет дана только одна фраза и задание — раскрыть её в фанфике. Упомянёте вы её вскользь или поместите в центр всего повествования — решать вам. Что такое «судьба» для ваших героев и существует ли она вообще — решать тоже вам. Все известные сюжетные ходы, все приёмы и методы — в ваших руках.
Следующий экспромт начнётся в субботу, 13 августа, в 10:00 по московскому времени.
38 комментариев
— Присаживайтесь, мистер Крэст, — граф кивком указал на тахту, куда единорогу следовало сесть.
— Пожалуйста, скажите, что это насчёт сегодняшнего вечера. Поверьте, милорд, вам стоило видеть мистера Блайнда в тот миг, когда я передал ваше распоряжение. Но откуда вы взяли эту историю про стихи?
— Вы недооцениваете этот дом, мистер Крэст. Хотя казалось бы, вы знаете больше многих. Но я знаю всё: знаю, что первые три недели мисс Пич при первой возможности переворачивала вверх дном мой кабинет в поисках каких-либо зацепок. Знаю, на что идёт наш любимый мистер Ротто, ради воссоздания фирменных рецептов своей родины и изобретения новых. Знаю, как неуютно здесь себя чувствует Кью, сколько рюмок снотворного выпивает перед сном Твиг, и как он завидует вашей выдержке. Немногие способны терпеть мои прихоти столько лет. Вы, для своего почтенного возраста, держитесь как солдат на марше: гордо и немо. Иногда я задумываюсь: к чему бы я пришёл, не будь вас рядом со мной все эти годы? Ваши прагматизм и, без сомнения, решительность не раз вытягивали меня из пучины заблуждения и лжи. Хоть и вы, будем честны, не брезгуете.
— Вы об этом хотели поговорить? — очки единорога аккуратно легли на кофейный столик.
Граф, не отводя взгляда от окна, допил вино.
— Прошлое, мистер Крэст. Я слишком часто о нём думаю.
— Странная история Доктора Крэста и Графа Даскона, глава Дискорд-побери какая, — скрывая раздражения протараторил единорог. — Вы помните мой предыдущий совет?
— Вы советовали смириться с прошлым. Но я не могу. Оно и я — непримиримые враги, как кошка с собакой. Как хаос и гармония, — граф прищурился и опустил голову, — добро и зло. Жизнь и смерть.
— Прошлое — основа нашей личности, милорд. Отвергаем свои воспоминания — отвергаем сам разум.
— Да, вы говорили. Но с другой стороны, я рассудку в верности не клялся. Договоров со здравым смыслом не подписывал. Я хочу вычеркнуть, забыть, перестать думать о минувшем. И когда, казалось бы, я достигаю финиша, оставляю мрачные тени позади и уже успеваю о них забыть… Жгучий ветер подхватывает меня и несёт обратно в туман. Туда, где под копытами море гремучих змей, за дверью воют волки. Где мороз пробирает до костей, а в грудь засыпали раскалённых углей. День — ночь, а ночь — день.
— Быть может, вы поделитесь подробностями? — предвкушая долгую ночь, Крэст долил себе вина. — За эти годы вы сказали лишь, что это связано было с тем Троттингемским клубом. Как там оно…
— Прошу, — пегас зажмурился, — не называйте.
— Как скажете, — со свойственным только себе равнодушием ответил Крэст. — Но вам всё равно придётся рассказать.
— Вы верите в судьбу, мистер Крэст? — пегас вновь устремил взгляд в окно, на покрытое облаками ночное небо.
— Нет. Это сказки для жеребят, которые ещё слишком юны, чтобы что-то понимать в жизни.
— В какой-то момент я поверил… Давно, много лет назад, заместитель председателя клуба — Хоуп Лайт. Он постоянно говорил о безумных вещах. Его чувство юмора было настолько извращённым, что только последний моральный урод выдерживал общение с ним. А ведь на первый взгляд, он был самым простым пони: улыбчивый, ответственный, весёлый, большой любитель развлечений и пёстрой компании. По крайней мере, таким он казался. И был Грин Мэйр: действующий тогда председатель. Омерзительный пони. То, что его утвердили на эту должность — настолько вопиющее недоразумение, что по сей день не укладывается в моей голове. Понимаете, для этой должности мало хотеть что-то делать, нужно обладать хотя бы зачатками разума. А я был способен одолеть его в любой словесной дуэли, на совершенно любую тему. Знаете, чем мне запомнилось наше знакомство? Он был готов убить меня за косой взгляд на петличку, что свисала из кармана его камзола. И чуть не убил, чего уж греха таить. Эх, сейчас думаю и, казалось бы, я уже почти забыл как он выглядит… И был я, тогда ещё молодой, полный энергии, решительный и инициативный пегас, который для рядового члена клуба делает слишком много. Естественно, я таковым себя не считал. Весёлым, инициативным и так далее… Это всё придумали члены клуба и сам Лайт. Хотя, что я делал? Даже не сказал бы, что что-то существенное.
Как вы уже поняли, Мэйр был никудышным председателем. Но его поддерживал “внутренний круг”. Это пони, которые… хотя, что я буду вас грузить этой чепухой? Суть в другом: Лайт хотел его спихнуть. Дерзко, решительно, и прямо в грязь. Но он не хотел власти. Как я сказал ранее, он был ответственным и думал о будущем. Он хотел, чтобы клуб стал самой яркой звездой в нашем городе. И, одним зимним вечером, он позвал меня на прогулку.
— Он не заслуживает этого поста, — сказал Лайт, пока я плёлся позади него, — ему не хватает воспитания.
— Есть предложения получше? — я тогда ещё был весёлым, и даже приятно улыбался при общении. До элемента смеха немного не хватало. — Быть может, главный провокатор Хоуп Лайт?
— Не неси вздор, — засмеялся он. — На меня сложно положиться. Вспомни, сколько раз ты меня вытягивал из щекотливых ситуаций? Я не учёл появление Голдена — ты всё разрешил без драки. Я опаздываю на встречу — ты берёшь всё в свои копыта. У меня кончаются идеи, я устаю, кто меня выручает?
— Хочешь сказать, что я лучше тебя?
— Лучше многих из нас. Кому, как не тебе, быть председателем?
Я испугался такой ответственности. Но Лайт поспешил заверить, что будет помогать мне первое время. И хоть я отличался редкой способностью всё схватывать на лету, в таких вещах поддержка необходима, мистер Крэст. И эта идея меня вдохновляла. В голове выстраивались восхитительные картины, как о нас беседуют в каждом пабе Троттингема. Как меня и моих верных друзей к себе на приём вызывает сама Принцесса. Год-другой, и мы открываем полноценный бизнес. Десять лет, и мы — одна из богатейших организаций Троттингема… Мечты сладки, мистер Крэст. Я поверил в свою исключительность. И в свою судьбу. Что мне уготована именно эта дорога: из золотого кирпича, среди фанфар и фейерверков.
— И я не перестаю удивляться, почему вы сошли с этого пути, — едко улыбнувшись ответил единорог. — Будь я на вашем месте, я бы так развернулся, что имя Шрайвела Крэста эхом пронеслось по всей Эквестрии. От холодного Севера до Эпплузы и Драконьих Земель.
— И несколько месяцев я думал об этом. Я шёл к этому, и не верил, что что-то будет способно меня остановить. Со слезами радости и не слушая напутствий других я летел за радугой.
— И что же произошло?
— Вы подумали, что услышите что-то новое? — послышался лёгкий смешок пегаса. — Нет, мистер Крэст, ответ прежний: я всего лишь задумался. Оценил перспективы. Нравственность своей ситуации. Всего один день, мистер Крэст. Один день, и ворох мыслей в моей голове посыпали пеплом весь тот путь, что я прокладывал в своих мечтах. Путь, в который верил.
— И почему же?
— Как пони может вести других, если стыдится сам себя?
— А чего вам было стыдится? Насколько я понял, вы были душой компании, светлой душой. Честный, воспитанный, полный благих намерений…
Граф не ответил. Ожидая ответа, Крэст упорно глядел в свой бокал. Он сдерживал желание поднять взгляд.
— Ненависть. И лицемерие, — дрожащим голосом вымолвил пегас. Постепенно, с каждым последующим словом голос становился всё твёрже, решительнее. — Потому что это была ложь. Никого из них я не любил. И Лайта презирал не меньше, чем Грин Мэйра. Я не знаю, действительно-ли меня любили, но я могу сказать одно: как легко я их бросил, столько они и значили для меня. Ничего. Сбрось их хоть на дно Тартара, я бы бровью не повёл. Глупые, мерзкие, самодовольные…
— Тише, милорд, — Крэст поднёс вино собеседнику.
— Ничтожества! — кубок опрокинулся на пол. — Я оставил их наедине с их амбициями. И где они теперь? Я сколько смотрю, да не вижу их сияющей империи, возвышающейся над Троттингемом как воздушный замок! Не слышу легенд и историй. Но понимаю одно: им и без меня хорошо.
— Так от чего вы беспокоитесь?
— Я хочу забыть, — повторил свои слова пегас, но теперь едва-ли не шёпотом. — Уснуть, проснуться и забыть про клуб. Забыть Лайта, Мэйра, Ширен, Голдена. Забыть те дни, когда я, распираемый гордостью, брал всё в свои копыта. Я столько вложил, стольким пожертвовал ради них… Чтобы понять в конце одно: они ничего для меня не значат. И я для них ничего не значил. И мои действия ничего не значат. Я лил святую воду в море.
— Раз вы до сих пор переживаете, то… быть может, они для вас важны?
— Это невозможно! Столько лет прошло, как они могут быть важны? — пегас рассмеялся. — Это абсурдно! И всё одно мне стоит сомкнуть глаз, как в дымке всплывают расплывчатые тени того, что я понадеялся забыть. Я сколько пытался принять прошлое, смириться со стыдом, который я испытываю при осознании своего участия в этом. Пытался забыть, но оно преследует меня.
— Вы можете пойти к ним. Думаю, вы до сих пор помните, где их искать. Найти, и либо открыто обо всём сказать, либо вернуться. Поставить точку в этой истории, так как тогда вы постеснялись слов и просто исчезли.
— Всё давно написано. Чернила высохли, мистер Крэст. Но неведомая сила тянет меня перечитывать эти строки. Снова и снова… снова и снова! Раз за разом я возвращаюсь туда, и я не понимаю: мне скорбеть, или злиться? Но больше всего, наверное, я хочу понять это противоречие, что терзает мою душу столько лет. И я, должно быть, совершил ошибку, что вызвал вас сюда. Быть может, только Луна способна понять.
— За это вы мне и доплачиваете, милорд, — легко усмехнулся единорог, совершенно не обременённый проблемами своего хозяина. Не всегда нужно действительно помогать и давать советы. Иногда достаточно просто послушать, и тебе за это будут вовек благодарны.
Граф вздохнул. Облака за окном давно разошлись, и из-за них выглянула полная луна.
— Какая красота… — произнёс пегас. — Знаете, словно Луна смотрит на нас в этот момент, светит своей благодатью… Греет своей любовью покрытый мраком мир. Пони приятно осознавать, что они кому-то нужны. Что их кто-то любит. Будь то Луна, Селестия, мама с папой или верные друзья. Кажется, я и вовсе не рождён для любви.
— Меня никто не любит, и мне хорошо, — засмеялся Крэст.
— Не буду спорить. Вы знаете, откуда я вас достал и пристроил. Вас никогда не интересовало, почему я взял именно вас? Когда все приличные пони отворачиваются, я протягиваю копыто дружбы? Чужие лица сворачиваются от отвращения, а я улыбаюсь? Все в видят в вас жестокого, циничного и омерзительного пони.
— Польщён, ведь я этого никогда и не скрывал. Люблю считать чужие деньги.
— Зависть. Пусть вас не умоляет тот факт, что все в вас видят самое низкое и презренное, что может быть в пони. А я завидую вашей лёгкости и прагматичности. Вы способны забрать конфету у жеребёнка, наступить на него и шагать по мостовой вприпрыжку, чихая на совесть. Я не говорю, что иногда ради своих целей нужно преступать грани морали. Скорее, я подразумеваю умение плевать на всё. Вы наступили на маленького жеребёнка не поведя и глазом — условно. Это страшно для обычного пони. Но утром вы проснётесь и забудете об этом. Это великий дар, но увы, он доступен далеко не всём. Я же постоянно чувствую, что будто проклят самой Судьбой за обманутые ожидания.
— Я рад, что вы меня цените. Но одно остаётся за гранью моего понимания: что вы хотите от меня услышать?
В комнате повисло неловкое молчание. Луна вновь скрылась за облаками, и тьма вернулась в помещение.
— Как мне от этого избавиться?
— Вы должны быть жестоки, — Крэст наклонился к графу. — Но не обманывайте себя: вы не такой. Быть жестоким значит не только угрожать или обманывать. Быть жестоким — это быть беспощадным с самим собой, со своим прошлым. Вы и так себя не щадите этими размышлениями, но это больше похоже на добровольное самоистязание.
— Я не хочу нести этот груз вечно.
— Сколько в вашей жизни было плохих дней? Думаю, что много. Они отличаются от вашей истории в клубе лишь тем, что вы им не придали значения. Вы сами пропагандируете идею, что ничему нельзя придавать значения. Так не придавайте сами. Окончательно вычеркнуть те дни из своей памяти вы не сможете. Перестаньте мусолить эти мысли в своей голове, и вам полегчает, — Крэст перевёл дыхание. — Увы, но больше мне нечем вам помочь. Доброй ночи, милорд. Воздайте хвалу Принцессам. Быть может, ночью Луна придёт в ваш сон и волшебством разрешит все проблемы. Я слышал, она так делает, хех. Но если пони сам не способен справиться со своими переживаниями, что что это за пони?
— Обычный смертный. Есть границы, которые даже аликорнам не под силу. Доброй ночи, мистер Крэст. Благодарю вас, и жду за завтраком.
Рассказ начинается со связывания распущенных концов из прошлого раза, хоть и довольно формального, но всё же. Это не может не радовать. Но вот потом…
Нет, вроде открытых вопросов на этот раз не остаётся. И описания становятся лучше от рассказа к рассказу. Вот только нас ожидает убойная доза мозгокопания, в которой всё же трудно уследить за ходом мысли. Например:
Председателя поддерживает внутренний круг, но не поддерживает вице-председатель, и последний берёт для свержения левого пони со стороны. Что за причина привела графа в клуб, почему он от неё так легко отказался? Почему граф отзывается о «мерзких ничтожествах», но в то же самое время завидует такому образу жизни? Почему этот пони за столько времени не догадался, что платить своему дворецкому за беседы не самый лучший выход и стоит обратится к профессиональному психиатру? Мазохизм какой-то.
Не знаю, виновата тут погода, +30 за окном, обезвоживание, или ещё что-то, но мигрень мне этот рассказ обеспечил. Я не скажу, что подобный расписанный наполовину психоанализ не понравится никому — наверняка и на него найдётся любитель, но как по мне, это уже перебор
Эреборперебор.Отряхивая от песка свою бежевую шерстку, поправляя длинную нечесаную и вечно путающуюся под ногами гриву, кобылка озиралась по сторонам, но, к её несказанному облегчению, столь неуклюжее падение осталось незамеченным. Хитро прищурившись и стараясь привлекать как можно меньше внимания, новоявленная миру пони шмыгнула в кусты под окном школы. Высунув любопытствующую мордашку из листьев, с высунутым от излишнего усердия языком, она принялась высматривать свою цель.
Им оказался самый обыкновенный жеребенок: серая шерстка, серая грива, серый взгляд и серая жизнь. Уже некоторое время он тихо посапывал на последнем ряду, грезя о конце урока, который не преминул случиться. Это было на копыто загадочной пони, потому что она тоже уже начала клевать носом. Появление из ниоткуда отнимало очень много сил.
Со звонком жеребята посыпали на площадку, как стайка назойливых шумных мух облепив различные качели, горки и странные небезопасные металлические штуковины, по которым можно лазить, рискуя свернуть себе шею. Эталон серости появился в дверях последним, позевывая и протирая глаза на ходу.
— П-с-с-т, — услышал он откуда-то сбоку. Взглянув в сторону звука, он обнаружил миловидную мордашку кобылки, торчащую из кустов. Она определенно обращалась к нему. — Эй, ты.
Обернувшись пару раз и удостоверившись, что обращаются именно к нему, жеребенок подошел к подозрительно пони в кустах.
— Могу я вам чем-то помочь? — вежливо спросил он, стараясь прогнать остатки сонливости. Его не покидало ощущение нереальности происходящего, словно вот-вот должен прозвенеть звонок или пропищать будильник и этот нудный день начнется с самого начала, как множество дней до него.
— Да, можешь. Ты же Уайт, верно? — негромко затараторила кобылка, пытаясь выбраться из кустов. Ветки запутались в гриве и доставляли кучу неприятностей. Не дождавшись утвердительного кивка, она продолжила. — В общем, я пришла извиниться перед тобой. Видишь ли, вышла небольшая накладочка на производстве, так сказать. Мой промах, признаю. Короче, ты остался без метки, извини уж. Лишних нет, всё расписано на десятилетия вперед.
— …что? — непонимающе переспросил обладатель ироничного имени. — Кто вы?
— Ох, действительно, как грубо с моей стороны не представиться, — смущенно потупила глазки кобылка. Кое как выпростав копыто из куста она представилась. — Судьба, будем знакомы.
— Интересное имя, — не сдержался Уайт, стукнув своим копытом в ответ.
— Это скорее должность, — чуть улыбнулась его новая знакомая в последнем рывке высвобождаясь из плена коварного растения. Выбирая листья и веточки из гривы она продолжила. — Я слежу за порядком в мире, чтобы все шло по плану. например, сейчас во-о-он та вот малютка сверзнется с той металлической штуковины, но в последний момент ухватится и сделает двойной переворот. Да еще и метку получит в придачу.
— Но… я не понимаю, — пытаясь осознать свалившуюся на него информацию, Уайт краем уха услышал сначала испуганный возглас, а затем восхищенные вздохи и поздравления. — Если вы и правда… Вы говорите, что я остался без метки?
— Все верно. Это значит что у тебя нет таланта, нет профессии, нет каких-либо выдающихся навыков, — последний листок покинул гриву Судьбы. Довольно улыбнувшись, она вновь повернулась к совсем погрустневшему жеребенку. — У тебя нет никакого будущего, ты совершенно выбился из всех планов, и моя работа с этим как-нибудь разобраться.
— А почему я должен вам верить? — Внезапно возмутился Уайт, осознавая всю нелепость ситуации. Какая-то незнакомка заявляет ему о всяких глупостях, представляется не пойми Селестия кем и собирается за него что-то решать. — Откуда мне знать, что вы не врете?
— Сколько жеребят еще должны упасть с металлических штуковин, чтобы ты мне поверил? — немного раздраженно спросила Судьба, продолжая поправлять гриву. — Ближайший через пять минут на другом конце города. Если поспешишь, можешь успеть увидеть всё своими глазами.
— Ладно, верю на слово, — опустил голову Уайт, прикинув, что идея пятиминутной пробежки ему совсем не нравится. Лень победила здравый смысл. — И что теперь? Что мне делать?
— Ну я могла бы что-нибудь устроить, — задумчиво посмотрела на небо Судьба, задней ногой почесывая за ухом. Даже воплощенные абстрактные понятия могут испытывать дискомфорт от спутанной гривы. — Переговорила бы с твоими родителями, сказала, что беру в ученики. Я думаю, они поймут. Им ведь не нужна обуза до конца их дней.
— Обуза… — расстроенно повторил Уайт, представляя разочарование мамы и папы. Бесполезный, никчемный ни к чему не приспособленный сын им точно не нужен. Он будет лишь помехой. Но и отпустить его они не смогут. А значит выход только один. — Я сам с ними поговорю. Не стоит им видеть вас им видеть не стоит. Уж поймите меня правильно, но доверия вы не внушаете.
— В Судьбе никто не уверен, это ты правильно сказал, — усмехнулась кобылка. Оставив гриву в покое, она потянулась. — Давай встретимся завтра за лесом к югу от города. Если разницы нет никакой, так почему же не отправиться куда потеплее? У вас же на юге теплее?
— Заметано, — растерянно попрощался Уайт, обдумывая план дальнейших действий. И разговора с родителями в нем не было.
***
Прошел совершенно обыденный, абсолютно ничем не примечательный вечер и наступила столь же скучная ночь. В доме семьи Уайта воцарилась идиллическая мелодия из двух тонов: басистые похрапывания отца с периодическими громкими причмокиваниями и тихое посапывание матери, иногда прерывающееся едва слышными постанываниями. Видимо сны у нее в ту ночь были беспойконые. И неспроста, ведь единственный их сын вознамерился покинуть отчий дом навсегда.
“Бесполезный, никчемный, обуза”, — вращались мысли голове Уайта, пока тот собирал вещи. Уж чем-чем, а обузой для своей семьи он быть не хотел, как старый дед, со смертью которого все вздохнули с облегчением. Записка с объяснениями и парой-тройкой ошибок уже лежала на видном месте. Жеребенок выскользнул из дома тихо, как мышка, такой же серый и бесшумный. Если вы думаете, что хвостатые грызуны мастера беззвучного перемещения, то глубоко заблуждаетесь: это чудо, что Уайт никого не разбудил, пока кубарем катился с лестницы в темноте, да еще и вазочку разбить умудрился. Никчемный, что с него взять.
Оказавшись на свежем воздухе, жеребенок почувствовал, как слезы подступают к его глазам. Что он творит, сбегая из родного дома? Доверяет свою жизнь какой-то странной незнакомке лишь из-за странного совпадения. Но ведь он уже оставил записку. да и вазочку ту мама очень любила. Решительно вытерев глаза и громко шмыгнув носом, Уайт поскакал в сторону леса. Будь что будет, решил он, доверяя свою жизнь Судьбе. Не самый разумный выбор, если пораскинуть мозгами.
Незаметно дорожка под ногами сменилась тропинкой, а та и вовсе растворилась в зарослях. Сам того не ожидая, жеребенок забрел в самую чащу. Испуганно озираясь в окружающую его мглу, он бежал вперед, чудом уворачиваясь от внезапно выскакивающих перед самым носом деревьев. Рано или поздно лес должен был кончиться, но Судьба решила иначе. Хотя, по правде говоря, она-то тут как раз была не при чем. Тут больше постарался Случай, а он всегда был тем ещё шутником.
Неожиданно для себя Уайт выскочил на поляну и, споткнувшись о пенёк, плашмя рухнул на Что-то мягкое. Что-то недовольно зарычало, зашевелилось, закряхтело и перед испуганным до маленьких дискордиков жеребенком восстала недавно явленная миру кобылка.
— Какого сена!? — воскликнула Судьба, убирая с лица вновь нахватавшую веточек и иголочек гриву. Больше испуганная, чем разъяренная, она неумело пыталась это скрыть. Воззрившись на сжавшегося в комочек и дрожащего Уайта, она переспросила: — Что ты тут делаешь посреди ночи?
— А-а-а… вы? — дрожащим голосом неожиданно сам для себя ответила вопросом на вопрос серая фигура в темноте.
— Ну, похоже персонифицированным абстрактным сущностям не предоставляют бесплатные номера в отеле, — нервно улыбаясь, отшутилась кобылка, — а ближайшие потерянные кошельки уже давно распланированы по новым владельцам. Так что я тут ночую.
— А почему в темноте? — немного успокоившись, уточнил Уайт, совершенно не поняв первую часть её ответа.
— Ну не умею я костры разводить, — честно призналась Судьба, плюхаясь на пенек и зябко вздрагивая. Она с любопытством наблюдала, как жеребенок достал из своей сумки походные спички и сноровисто развел небольшой костер. Огонь приветливо затрещал, освещая полянку, удивленную кобылку и довольного собой Уайта.
— В школьном походе научился, — пояснил он, деловито собирая хворост.
— Здорово! — честно признала Судьба, протягивая к огни копыта, чувствуя, как они вновь согреваются. — Так все же, почему ты здесь сейчас? мы же собирались встретиться завтра.
— А я сбежал, — просто ответил жеребенок, плюхаясь рядом с горкой хвороста и принимаясь понемногу добавлять его в огонь. — Семья все равно бы меня не отпустила, а я не хочу быть им обузой.
Глядя на его грустные, безразличные и серые глаза, Судьба не удержалась и посочувствовала ему. Обычно ей не пристало проявлять эмоции к пони, слишком уж она много видела всякого, а еще больше сама организовала. Но то все имена и даты, координаты и время. Сложно игнорировать жеребенка, когда он сидит на расстоянии вытянутого копыта, а не где-то там в ином плане существования.
— Ну для меня ты не обуза, — честно призналась кобылка. — Без тебя я бы тут, наверное замерзла совсем. Не то чтобы это для меня смертельно, я все равно не могу тут долго оставаться, но простуда прилично подпортила бы мне данное воплощение. Ты знал, что даже абстракции вроде меня могут подхватить сопли?
— Неужели? — удивился Уайт, забывая о своих невеселых мыслях. — А это как?
— Сложно объяснить. Но поверь мне, приятного в этом мало. Весь план существования в итоге приходится отмывать — хихикнула кобылка. Вместе с этим она издала другой звук, больше похожий на рык раздраженной мантикоры. — Ой…
— Вы голодны? — мигом сориентировался жеребенок, доставая из сумки буханку хлеба. — Я тут из дома прихватил первое что попалось. Сейчас чуть на костре поджарим и можно есть.
Уже через несколько минут они дружно хрустели горячим, сытным и ароматным хлебом на тонких прутиках. Довольно жмурясь, Судьба поглядывала на Уайта, удивляясь его полезности. Вроде бы бесталанный, а ведь что бы она без него делала.
— Знаешь, — внезапно начала кобылка, — а из тебя выйдет отличный ученик. Будешь самым настоящим Копытом Судьбы, править различные огрехи в Великом Плане. Как тебе такая перспектива?
— А я справлюсь? — неуверенно переспросил жеребенок, поглядывая на перепачканные в золе копытца своей собеседницы. — Я же все-таки бесполезный…
— Беру свои слова назад, — поспешно перебила его кобылка. — Уж чего-чего, а пользы от тебя масса. По крайней мере мне. Сболтнула тогда лишнего, не серчай. Сам видишь, что полагаться на меня не стоит.
— Это да, — немного улыбнулся Уайт. — Не то чтобы у меня был богатый выбор. Берусь. Присмотрю за вами, то опять в лесу пропадете, простудитесь и придется этот, как его, план от соплей отмывать.
Парочка дружно огласила поляну хохотом. Ночь прошла за веселой болтовней, плавно переросшей в вялые бессвязные реплики, пока оба они не уснули. А что принесет им следующий день неведомо даже самой Судьбе.
Да и сам Уайт — никчёмен ли он на самом деле? Мне так не показалось — и учится, и в походы ходит, о работе родителей и его возможной помощи им мы не знаем. А от жеребёнка бОльшего никто не требует. Зато в его заурядности как раз сомнений нет — автор щедро приправил свой текст описаниями и эпитетами, за что могу похвалить — читал с удовольствием.
В итоге — приятная, ламповая зарисовка, отчасти вобравшая в себя атмосферу сериальных эпизодов о СМСках. Рад вновь видеть в списке участников и желаю вдохновения.
История вызывает у меня куда больше вопросов, чем ответов. В подобных случаях, когда герой сталкивается с каким-то материальным воплощением чего-то абстрактного, я не могу смотреть поверхностно. Рука сама тянется накладывать листы с текстом друг на друга напротив света солнца, просвечивать всякими вашими ультрафиолетами в поисках двойного дна. Главный герой умер? Быть может, появившаяся из ниоткуда пегаска — лишь плод его воображения? Уайт ведёт настолько скучную и одинокую жизнь, что его разум создал ему воображаемого друга? Может, это всё — чистилище? Может, пегаска просто провела весёлую ночь с Берри Панч за бочкой сидра, а теперь издевается над жеребятами? Теорий много, но что уж я могу поделать — сюжет меня очень активно к этому подстёгивает. Что до него самого, если я не оказался прав и тут никаких таких вещей нет, то он относительно нормальный. Не повседневная зарисовка, а скорее, старт для чего-то большего. Но будет ли автор развивать эту тему? Зависит от него.
За что мы все любим столь уважаемого автора, ветерана промтов, так это за лёгкий, как весенний ветер, художественный стиль. Не думаю, что мне удастся сказать что-то новое, но я попытаюсь. Стиль дружелюбный и приятный, словно автор — не какая-то абстрактная и сухая сущность, а друг, который очень непринуждённо пересказывает события, свидетелями которого он стал. Может, немножко с комплексом Бога, ведь он знает о мыслях и переживаниях Судьбы, значит — не такой простой понь, да? Однако, в таком случае я могу разве что посоветовать быть более избирательным в плане… описаний. Ведь за счёт них складывается ощущение, что автор держит маленьких жеребят за надоедливую мелюзгу, сравнивая с мухами, а над главным героем и вовсе глумится. Если так и задумано, то претензия уходит.
В остальном, увы и ах, мне сказать нечего. Ошибки, проблемы? Не сказал бы. Местами очень приятный юмор, в тексте очевидных ошибок замечено не было (мной не было. Не надо мне докучать, если они есть). Персонажи — в порядке. Можно сетовать, что Судьба очень заумно разговаривает, и не особо выделяется какими-то способностями, но не более. Мне же это только в плюс, ведь это подтверждает пару теорий. В остальном, весьма приятный, пускай и немного странный рассказ. Уж не знаю, чего бы вам оригинального пожелать под конец. Небось, за всё то время, что вы на промте, у вас вдохновения на три бочки и полкружки.
Из всех Избранников Судьбы, будьте лучшим.
— Круглый сирота.
Лично моя точка зрения — не верю. Нет, не в то, что из ниоткуда появилась кобылка со сверхспособностями, и не в могущественный артефакт под названием Сопли Судьбы — не верю я в образ жеребёнка. Я не вижу тут его мотивации, его переживаний. Как будто из дома уйти для такого — как стакан воды выпить, а его родители только обрадуются, если их жеребёнок внезапно помрёт, вместо того чтобы был живой, пусть и бесполезный. Да и особо бесполезным я его образ не вижу — сам же автор и показывает, какая от него польза.
У жеребёнка было три выхода — ленивый выход, плыть по течению и ничего не делать, смириться с тем, что он останется без метки и сидеть дома; выход героический — пойти наперекор Судьбе и наплевать на все эти предсказания и метки; и вот этот, который он избрал в итоге, с побегом из дома. Что должно творится в голове жеребёнка, чтобы он избрал этот путь? Я тут ответа не вижу. И это для меня сильно принижает ценность рассказа.
Написано в принципе неплохим языком, описания меня порадовали, но центральную дыру в образах персонажей, они, увы, не закрывают.
Сверкнувшая молния на мгновение осветила ночную Понивилльскую улицу. Идущая по ней закутанная в плащ фигура покачнулась, и привалилась к стенке.
— Дой… ти…
Наконец показался дом. Тот самый, трехэтажный, с верандой. С трудом подняв ногу, путник постучал.
В верхнем окошке зажегся свет, а секундой спустя дверь распахнулась:
— Какому самоубийце ночью не спится?! – прорычал Дискорд, окидывая улицу яростным взглядом. Впрочем, как только он упал на гостя, то сразу сменился удивленным. – Неофит, ты?..
Фенек Шейт Тамиин, он же Фенек Кошмарный Одуванчик, попытался что-то сказать, однако из его рта выплеснулся клуб дыма. Покачнувшись, он принялся заваливаться на бок.
— Стоять! – нервно пробормотал Дух Раздора, щелкая пальцами. Параллельно он пытался оценить состояние посетителя по ауре. Раскинувшаяся картина не воодушевляла, и это ещё мягко говоря.
— Найтмер, Кри, Сомбра! – проорал он, подхватывая Шейт Тамиина и телепортируясь в главный зал. Положив его на стол, он принялся бешено чертить в воздухе магические печати. – Подъем, старперы!!!
— Офонар-р-рел, чешуйчатый?! – рыкнул возникший из клубов дыма бывший король Кристальной Империи, одетый в домашний черный халат. – Я ж тебя в крис-с-стал закатаю!
— Дорогуша, три часа ночи, — грудным голосом протянула Кризалис, выходя мягким шагом из коридора. – Надеюсь, у тебя не очередной приступ слабоумости?
«Я видела чудесный сон… В котором было десять… нет, двадцать жеребцов из Королевской Гвардии, — протелепатировала Найтмер. – Думаю, все понимают, что когда у меня плохое настроение, то это объявление Недели Бессонницы?»
— А ну заткнитесь! – яростно зыркнул на них Дух. – Не видите, что неофиту плохо?!
Раздраженные комментарии тут же смолкли. Встав вокруг разваленного на столе тело, источающего легкий дым, соратники перекинулись взглядом.
«Истощение, и довольно сильное, — задумчиво резюмировала Королева Кошмаров.
— Похоже, чер-р-рвь применил Трансфор-р-рмацию Смоука, — проворчал Сомбра. – Пятой степени.
— Идиот… — вздохнула Кризалис.
— Делать-то что будем? Неофит вот-вот концы отдаст!
«Значит так… Кризалис, Сомбра, обеспечьте мне приток сил. В нем частичка моей силы, поэтому я лично займусь лечением»
— А я? – покосился на черную сферу Дискорд.
— А ты войди в астрал. Посмотри, что там случилось. Такая дьявольщина просто не могла не оставить последствий.
Коротко кивнув, Дискорд перекинул магические каналы на соратников и отошел в другой конец комнаты.
— Вся Эквестрия и на месяц-полтора… а то и два… — цокнул он языком. Своими силами тут не справится.
Немного подумав, он выудил из воздуха чашу с двумя горлышками. Зажгя на когте огонек, он поднес его к короткому горлышку и затянулся дымком, вылетающим из длинного.
– Совсем другое дело…
***
Когда Фенек очнулся, солнце уже светило вовсю.
Фенек пискнул. Все его аморфное тело буквально горело огнем. Тихонько застонав, Шейт Тамиин окинул комнату мутным взглядом. Стены разукрашены так, будто на них рисовал маленький ребёнок, в углу стоит подключенное к колонкам электро-банджо, на люстре висят несколько пар трусов… Интересно, куда его занесло?
— Очнулся?
Вздрогнув, Фенек перевел взгляд на изголовье кровати. На одном из резных столбиков восседала крошечная копия Дискорда с книжкой. Удостоверившись, что Фенек его заметил, Дух Хаоса спрыгнул и принял нормальный размер.
Шейт Тамиин вздохнул. Смотрящий на него драконикус явно был сердит.
— Неофит очнулся, — внезапно произнес Дух Раздора.
Комната тотчас наполнилась новыми лицами. Появившиеся члены Лиги Ветеранов Зла выглядели усталыми и несколько потрепанными. Даже шар Найтмер как будто обзавелся царапинами.
— Рассказывай, — коротко приказал Дискорд. – Быстро и внятно.
— Ну, я…
— Что, «я»?! — неожиданно окрысилась Кризалис. – Что «я», дорогуша?! Совсем страх потерял, использовать заклятие пятого уровня?! Про откат подумал?! Да ты хоть знаешь, как трудно склеивать ауру, особенно когда от неё остались одни обрывки?! Или мысли были «сейчас как колдану-у-у!», а дальше как Тьма положит?! Повезло, что из нас половина – полуночники, иначе тебе даже не Белый и Пушистый пришел! Сразу на перерождение, вне очереди!
— Спокойно, Кризи. Дай неофиту хотя бы попробовать оправдаться. Итак?..
Фенек ещё раз обвел злодеев Эквестрии в отставке взглядом. На глаза невольно набежали слёзы. Неужели они… неужели они волнуются за него?..
— Два месяца назад я узнал, что в Кристальной Империи появился наследник, — прошептал он. Голосовые связки были сорваны. – Я решил посмотреть на него, ну и, заодно порыться в местных библиотеках. Каково же было мое удивление, когда я не обнаружил ни малейшей защиты над городом. Через астрал мне стало понятно, что Кристальное Сердце было разбито. И я не сдержался. Соблазнился беззащитностью. Провел ритуал Трансформации, после чего нахлынул на них стихией…
«Там наверняка были принцессы или Хранительницы…»
— А они и были, причем все, — заверил Найтмер Дискорд. – Вот только наш юный друг…
— Принцессы… Хранительницы… — через силу улыбнулся Фенек. – Какие-то дуры… Их удары были что комариные укусы. Правда, быстрые…
— Дорогуша, тебе просто повезло, что ты был близко к городу. Иначе Селестия выложилась бы на полную.
— Это вс-с-се лирика. Что дальше, чер-р-рвь?
— Дальше… — Фенек сглотнул. Меньше всего он хотел это вспоминать. – А дальше был удар. Такое чувство, будто тебя лягнули в каждую клеточку тела, после чего принялись…
— Раз-з-збирать на запчасти, — угрюмо продолжил Сомбра, потирая рог. Заметив взгляды друзей, он спохватился и коротко бросил, идя к выходу:
— Мне нужно проверить свой философский камень.
— Мы – на кухню, — хором добавили кобылки, исчезая в вспышке.
Задумчиво хмыкнув, Дискорд тоже подошел к двери.
— Мастер Дискорд, — настиг его оклик Фенька. – Простите…
— Простить? За то, что ты раз за разом наступаешь на те же грабли? У тебя ничего не вышло с Луной, Элемент Щедрости успешно вышла из-под влияния… Когда же до тебя наконец дойдет, что наша судьба – это постоянное фиаско? Добро ВСЕГДА побеждает Зло.
— Я не верю в судьбу.
— А зря. Стоило бы.
— И что вы предлагаете? Просто сдаться? Как вы?
— Мир все равно выстоит. С тобой или без тебя. Ладно, пошел я пока. Пару недель поживешь в моей комнате, пока раны не затянутся. А дальше делай, что хочешь. Наше предложение срока годности не имеет.
Проводив Дискорда пустым взглядом, Фенек уставился на свои копыта. Немного подумав, трансформировал их в лисьи лапки. На душе было паскудно. Он ведь… он ведь был так близко. Совсем чуть-чуть, буквально на миллиметр. А они опять выбрались. Как всегда, в самый последний момент. В самый последний момент…
— Когда-нибудь я обязательно уничтожу этот мир, — прошептал он. – Даже вопреки своей судьбе. И тогда они все поймут… они все поймут, что ваши жизни не были напрасными…
«Хор-р-роший настрой, червь…»
«Мы ценим твое упорство, мышонок, но…»
«Всему есть предел, дорогуша…»
«Впрочем, ты уже взрослый пацан, Контрабас. Дело твое»
— Тантабас… Меня зовут Тантабас…
А вот лексика — совсем не нравится. «Старпёры», «окрысилась», «зажгя»? Это даже не уровень фикбука, это бложик на дайре. И ладно бы, это были уместные вульгаризмы, но в этом фанфике их можно (и нужно!) заменить на корректные аналоги без потери смысла. Впрочем, смысл — разговор отдельный. Дискорд, который ВНЕЗАПНО снова среди антагонистов? Сомбра, который жив? Он, что, Цой или Ленин? Впрочем, здесь у него хоть реплики есть, не то что в сериале. А вот его характера, который проглядывал в MLP:FIM, здесь нет. К сожалению, это проблема всех персонажей. Дискорд — не пугающе непредсказуемый трикстер, Сомбра — не яростный угнетатель, Кризалис и НМ — не самоуверенные властительницы и даже их не изображают. Как будто обычные пони надели маски «злодеев» и отыгрывают роли. Их всех можно было заменить кем-то одним — фанфик бы ничего не потерял. И мысль, к которой нас подводил автор — столкновение «Я уничтожу этот мир вопреки своей судьбе» и «Мир все равно выстоит. С тобой или без тебя.» — не потускнела бы. А вот от чего она тускнеет — так это от полного отсутствия предыстории Фенека. Чем ему так мир не угодил? Без ярких и продуманных персонажей — нет истории. Об этом стоит помнить. Вдохновения и творческих успехов.
Итак, что мы видим в рассказе? Препирающихся, словно торговки на базарном ряду, величайших злодеев в истории, краткий пересказ двухсерийника от лица Контрабаса, буквально дословный повтор идеи из «Совета» и, и… а, собственно, и всё.
Мне не очень ясно, зачем этот рассказ был написан, если он прямо ссылается на «совет» и почти дословно повторяет его идею. Нет, почва-то благодатная, можно раз за разом описывать всё новые попытки Фенека, его перевоплощение в братьев Флима и Флема, его фейлы и как его снова и снова отпаивает большой Ди, а неофит снова и снова лезет на рожон, а персонажи снова и снова произносят свои коронные фразы… вот только зачем? Только чтобы удовлетворить теме тура? Нельзя было что-нибудь добавить к исходной идее, посмотреть на неё под другим углом, описать происходящее от лица Дискорда в конце концов! Я очень надеюсь, что когда в следующий раз я прочитаю про приключения Кошмарного Одуванчика, там будет действительно что-то свежее, а не четвёртая версия ситкома с практически неизменным сюжетом.
И да, опять-таки, описания, несмотря на то, что их достаточно мало, всё ещё местами противоречивы. Ну какие голосовые связки у аморфного тела?
— Ага, так точно! — Ответила мне мой ассистент, заглядывая в лежащую перед ней раскрытую книгу. — Все твои впечатления и ощущения будут записываться сюда словами, автоматически! Эй, я вижу свою речь, круто!
— Отлично! Сейчас пять часов утра, и мы собираемся поставить эксперимент, которой может произвести коренной переворот во всём, что мы знаем относительно магии! Я, Лаймонелла Брасс, в здравом уме и твёрдой памяти собираюсь стать подопытным добровольцем целью… Блин, ерунда какая-то. В общем, мы сделаем самое крутое заклинание за тысячу лет и оно даст мне сверхсилу!
— Ты забыла упомянуть, что этим заклинанием пользовалась Найтмер Мун для усиления своих генералов.
— Ага. Короче говоря, если всё пойдёт по плану, это будет настолько офигенная штуковина, что кьютимарки и рядом с ней не валялись!
— Что означает практически гарантированное их получение.
— Ну да, но это будет куда больше! Ух, как я волнуюсь. — у меня и впрямь от волнения дрожали копыта и вся шёрстка стояла дыбом. — Ты готова?
— Как никогда. Один маленький шаг для пони и один гигантский скачок для науки! Вперёд!
— Она повернула рубильник и в воздухе сверкнула молния. Крыша и пол чердака, где мы находились, громко заскрипели. Подул сильный порыв ветра, пронося мимо крыло — остаток одного из наших прошлых опытов. Передо мной в воздухе появилась искрящаяся руна ярко-октаринового цвета. Я сосредоточилась на ней, направляя в неё поток магической энергии и очищая разум.
***
— Ты в порядке? — спросила меня Пух. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, только слегка голова болит — ответила я, и это было чистой правдой.
— Когда у тебя был день рождения? Сколько будет семь плюс девять? Крылья есть — а не летает, пламя есть — а не сжигает, на четырёх бежит, всех вокруг смешит, что это?
— Три недели назад, шестнадцать, принцесса дружбы дракончика на себе везёт. Да я это, я, не демон никакой, можешь отвязывать.
Пух потыкала в меня какой-то штукой и стала наконец отвязывать. Как только я освободилась, я подошла к столу и попыталась поднять две стоящие на нём гири — одну копытами, другую телекинезом. Гири не очень-то поддавались.
— Лайм, если это и правда ты, ты же знаешь, что эффект от заклинания должен прийти постепенно, за несколько недель. Не стоит торопить события. Но я слежу за тобой, так что не думай выкинуть чего-то! А сейчас пойдём в школу, мы провозились почти час.
Окинув прощальным взглядом нашу лабораторию, я спустилась вниз вслед за своей подругой. Там мы позавтракали тостами с джемом(да, мама Пух готовит их просто обалденно!), и, собрав седельные сумки, отправились на уроки.
***
Первым уроком у нас была физкультура. Мисс Блоссом заставила нас бежать десять кругов по школьному двору. На пятом круге я окончательно выдохлась. Подбежав к Пух, я высунула язык и пожаловалась ей:
— Как же я хочу, чтобы эти суперсилы поскорее проявились!
— Не начинай, — задыхаясь, ответила та. — Тебе-то первой достанутся суперсилы, а мне нельзя применять это заклинание, пока эксперимент не закончится и я не проконтролирую, что с тобой всё в порядке.
— Ну гляди на это с лучшей стороны. Если я вдруг сойду с ума и стану злобным всеразрушающим чудовищем, то ты первой сможешь стать героем.
— Умеешь же ты приободрить, начала она, но прервалась в звуке тренерского свистка. Оставалось бежать ещё пять кругов.
Пробегая мимо деревьев в дальнем углу парка, я бросила на них взгляд и удивилась: в их ветвях сидело много птиц, необычно много для такого времени года. Все они пристально смотрели на меня своими глазками-бусинками. Видимо, решили посмеяться над моими мучениями. Погрозив им копытом, я продолжила свой бег и больше не обращала на них внимания.
***
После того, как истязания наших бренных тел закончились, нас ждал следующий урок. На этот раз это было настоящее испытание для мозга: математика. С пересохшим горлом я сидела на парте и пялилась на то, как наша учительница рисует какие-то замысловатые формулы на доске. Эх, как бы я хотела, чтобы это было простое и понятное заклинание, вместо всех этих уравнений! Мозг практически плавился как кусок расплавленного сыра. Поэтому, когда мисс Блоссом указала кончиком крыла на меня и спросила, чему же равна площадь нарисованного седлообразного параболоида, я была очень удивлена, услышав свой голос:
— Сорок два!
— Очень хорошо, Лайм. А теперь, кто-нибудь скажет, как посчитать расстояние между его фокусами?
Но я уже не слушала. Я была в шоке. Неужели это просыпаются во мне суперсилы? Неужели вот оно, древнее заклинание, что способно заставить пони идти вопреки своей судьбе, освободить их от затхлых оков предназначения и открыть перед ними новые горизонты возможностей? Я взглянула на чертёж и попыталась было посчитать ещё что-нибудь, но ничего не вышло. Минутное озарение прошло, не оставив и следа, кроме маленькой частички удовлетворённости. Работает!
***
— Работает! — восторженно сообщила я Пух на обеденной перемене. — Это точно!
— Ты уверена?
— Да, вот тогда, на математике! Это суперсилы, точно говорю! Кстати, ты будешь доедать?
— Нет, бери.
Должно быть, вместе с суперсилами во мне начинал просыпаться и суперголод, поскольку я схватила телекинезом с её подноса бутерброд и отправила его себе в рот, перемалывая своими челюстями ещё недавно полные жизни листья в зелёную кашу, обречённую на удовлетворение моих плотских потребностей в пище. У меня возникло странное чувство, будто кто-то за нами наблюдает. На всякий случай я прошептала коротенькое заклинание для обнаружения невидимости; всё вокруг стало ярче, чётче, тени стали гуще, но кого-бы то ни было я не обнаружила. Я рассеяла заклинание и мир снова потускнел.
***
Самая страшная часть дня была уже позади. Желудок был сыт и навевал приятные мысли. Впереди была литература. На этом уроке мы не сидели на своих обычных местах, нет, вместо этого все ученики сели в один большой круг, в середине которого лежали книги различных авторов. Жеребята могли сами искать среди них нужную им книгу и читать вслух всем.
— Сегодня мы поговорим о так называемом Сумрачном веке литературы. Кто мне скажет, чем был знаменит этот век?
— Своими ужастиками! — выкрикнул кто-то с противоположной стороны круга.
— Верно, но не только. Кто может привести какой-нибудь пример из произведений того периода?
Тут я, неожиданно для себя поднялась и продекламировала строки:
— Крадутся тени ближе, ближе.
Опасно! Надо сделать тише.
Шепчи.
Молчит, дрожа как лист добыча.
Ад ждёт её, пускай похнычет.
Рычи.
— Верно, Лайм. Правда, я не припомню такого автора, но это определённо вирелэ Сумеречного века. Нашла его где-то у себя дома в книгах, да? Основными отличительными особенностями произведений этого периода являются…
Я не слушала дальше. Я твёрдо знала, что эти строки я раньше не видела и не читала. Что происходит со мной? Одно дело, если бы просто были какие-то суперспособности, а другое — когда ты внезапно получаешь чью-то память. Эй, мы так не договаривались! Я попыталась вспомнить ещё что-нибудь, но ничего не смогла. Что управляет моим телом? Что это были за внезапные порывы? Что, если Пух была права и какой-то страшный демон незаметно протягивает свои щупальца и проползает, как ленточный червь, в моё тело, чтобы перехватить постепенно контроль и подчинить меня своей воле? В ушах стучала кровь, а струйки пота медленно стекали по моим бокам.
— Ну и на этом всё. — Громкий звук захлопнутой книги учительницы вывел меня из размышлений. — Остальное вы прочитаете дома.
— Что случилось? Почему? — раздался с разных сторон нестройный хор голосов учеников.
— Вы не слышали? Объявлено штормовое предупреждение. Все взрослые пегасы должны присоединиться к погодной команде и помочь им. Ну всё, жеребята, я побежала, до завтра и не забудьте про домашнее задание!
Я выглянула в окно и посмотрела на горизонт. На Понивилль надвигались свинцово-серые тучи, раскинув свои объятия от одного края неба до другого. И откуда они только взялись? На их фоне маленький отряд пегасов, сражавшийся с ними, казался не более чем муравьями, барахтающимися в бескрайнем океане. Казалось сомнительным, что даже всеобщая мобилизация поможет как-то справится с этим необъятным фронтом. При взгляде на это тупая боль, притаившаяся с утра в голове, снова стала вгрызаться в мой череп изнутри. Неужели это и есть тот самый демон?
— Лайм, ты в порядке? — сзади подошла Пух и ткнулась вне в плечо мордочкой.
— Да, в порядке. — быстро соврала я, но затем собралась и выдохнула. — Те строки… мне казалось, их произнёс кто-то другой. Я никогда их не слышала раньше.
— А может, в тебе просто проснулись суперсилы поэта? Нет, заклинание должно изменять тебя, но оно не должно порождать ещё кого-то.
— Я не знаю, Пух, я не знаю. — обессилено выдохнула я. — Давай просто погуляем?
***
Принцесса Рассвета медленно передвигала слепяще-золотой диск солнца по бледно-синему небу, как осадную башню, подводя его к границам тёмной облачной цитадели, в то время как её верные подданные тщетно бросались на приступ стен, чтобы только в очередной раз убедиться в их прочности. По крайней мере, такая картина вырисовывалась, если посмотреть с земли в небо. Ветер завывал в кустах, вершинах деревьев, и на чердаках домов, пульсируя в такт неумолимой головной боли и повторяя одно и то же: “Буууууря! Буууудет Буууууря!”.
Я стояла под этими порывами ветра на опустевшей игровой площадке. Все пони, кроме мобилизованных, судя по всему, попрятались в своих домах. Верили ли они, что хлипкие двери и окна и правда будут достаточной защитой от стихии? Или им хотелось обмануть самих себя, убедить в том, что всё будет хорошо, закутаться в мягкую сказку и верить, что обязательно появится добрая принцесса, которая их спасёт?
Я стояла против ветра. Его порывы трепетали мою гриву, заносили мелкую пыль и сор в глаза, заставляя жмуриться. Было бы проще и разумнее отвернуться, но вместо этого я упрямо сделала шаг против порывов, потом ещё один, и ещё. Затем я стала делать их всё быстрее, чувствуя, как под копытами хрустит мелкий гравий дорожки, а порывы встречного ветра усиливаются, будто желая сбить меня с ног, и перешла на бег. В ушах свистело, в висках пульсировало, тяжело было дышать — но при этом это был не тот бег, которым я занималась несколько часов назад. Я управляла своим телом, как будто опытный кукловод управляет марионеткой, заставляя её поднимать и опускать ноги лёгким движением крестовины. Где-то сзади были слышны отдалённые крики моей подруги — подруги ли? — но они отскакивали от моего разума, как дождевые капли отскакивают от силового поля, оставляя единорога под ними абсолютно сухим. И я была почти не удивлена, когда на повороте дорожки я подпрыгнула и перемахнула полутораметровый школьный забор.
***
Ноги несли меня вглубь города. Я бежала по этим пустынным, брошенным улочкам, будто вдоль изгибов гигантской кобры с разноцветными зданиями-чешуйками, свернувшейся много раз. Узоры кобры гипнотизировали жертву, завораживали, и обрекали её на путешествие прямиком в пасть. Я знала об этом, но продолжала апатично переставлять ноги: левая пара — правая пара, левая — правая, неумолимо приближаясь к финалу лабиринта.
И вот, после очередного поворота, передо мной показалась, голова этой змеи. Это был широкое, одноэтажное здание, цветом обшарпанных стен напоминающее полуночную луну. Его крыла слева и справа напоминали капюшон той самой кобры, а большая арка посередине выглядела точь в точь как гигантский разинутый рот, окаймлённый двумя клыками-колоннами. Я проскочила вглубь, мимо ядовитых зубов-колонн, мимо наблюдающих за мной чердачных окон, мимо выцветшей таблички с названием, резко захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь.
Внутри царил полумрак. Должно быть, солнце уже скрылось за пеленой туч, и теперь давало совсем мало света, который еле-еле проникал через крошечные щели в тяжёлых портьерах, висящих на окнах. Вверху угадывались очертания люстры. Я произнесла заклинание, и крохотные язычки пламени заплясали на вставленных в неё свечах, пустив тени на стенах в причудливый танец.
Вокруг меня стояли трупы. Десятки различных животных окружали меня, вглядываясь в меня своими тусклыми, остекленевшими глазами в немом укоре за то, что я была единственной живой среди толпы мертвецов. В воздухе стоял запах чего-то медицинского, с лёгким оттенком гниения. Боль взорвалась изнутри моей головы, вгрызаясь в череп, пронзая каждую клеточку моего тела страданием и выворачивая её наизнанку. Я пыталась кричать, но всё, на что меня хватило, был лишь жалкий хрип — воздух застрял в лёгких и не выходил наружу. Я упала, не в силах выдерживать эту агонию, две маленьких слезинки — вот всё, что удалось мне выдавить из отказывавшегося подчиняться тела. А прямо передо мной маячила голова кобры, которая, шипела, исполняя главную партию в этой опере агонии: “Осссвободи нассс… Оссвободи и спасссёшшшся!”.
Я провалилась в небытие.
***
Я проснулась в своей кровати. Голова уже совсем не болела, в отличие от кое-что другого.
— Ты так? — взволнованно спросила Пух. Похоже, она уже давно сидела рядом и ждала моего пробуждения. — Мы нашли тебя в музее. Что произошло?
— Ничего. Эксперимент окончен.
— Но как? Почему?
— Скажу только, что я узнала, что повреждения, полученные во сне, переносятся и в мир реальный. Ой!
— А при чём тут это? …Стоп, неужели сама?
— Именно. А теперь помоги мне встать, похоже, пару дней придётся стоять на уроках. Дискорд бы побрал эти старомодные традиции воспитания.
— Ну ничего, — вздохнула Пух, — мы отыщем и другие способы.
Примечания автора: После чтения предыдущего тура захотелось попробовать свои силы в готическом стиле, в вычурных описаниях и всём таком. И да, моя большая благодарность всем, кто писал и пишет отзывы на промпт.
…повернувшись на другой бок, земнопонь обнаружил, что вторая половина белоснежной кровати пуста. Откинутая простыня, отложенная подушка, из под которой выглядывала рукоятка шокера, открытый коммуникатор на тумбочке… На ней же, рядом, черный шлем, принадлежавший ему. Лайтстайку.
— Эээээххххх, — только и мог произнести он, неспешно потягиваясь на постели. Где-то внутри него зародилась мысль все же встать с кровати и пойти искать подругу… и все же наличие таких незаменимых в жизни вещей, как оружие и средство общей связи, что находились совсем рядом с ним, быстро погасило задумку. Они были здесь, значит она не могла далеко уйти, следовательно… можно было поваляться еще немного, всего пару минуточек. Так эти две минуты быстро растянулись на десять, а они — на еще добрые семнадцать, прежде чем жеребец решился преодолеть свою лень и приподняться с кровати, чтобы оглядеться.
Он находился в такой же, как и постель, белой комнате с ровной, свойственной нынешней современности мебелью: недалеко от Лайтстрайка стоял прижатый к стене стол с компьютером, оснащенным темной сенсорной консолью; где-то посередине комнаты, совсем рядом с кроватью, стоял металлический мольберт, на котором была пара листов с набросками разных фигур; множество полок на стенах, заставленные бумажными книгами и парой шкатулок с неизвестным жеребцу содержимым; белый электронный комод, готовый открыться как по голосовой команде, так и при простой помощи рук, а на нем — пара журналов с моделью фрегата Гремлинской Империи, окрашенной в знакомые Лайтстрайку темные цвета “Черного мира”…
Поводив еще взглядом, земнопонь наконец обратил свой взгляд на стеклянную дверь, ведущую на балкон, на котором, сидя за столиком, сидел чей-то ушастый силуэт, что наблюдал за мягким солнцем, расположившимся посередине двух высоких небоскребов. Тряхнув головой, чтобы окончательно прогнать сонливость, жеребец поднялся с кровати и не спеша пошел к нему.
Пройдя через дверь, Лайтстрайк ощутил своим лицом легкий, освежащий ветер, сделавший его чуть бодрее. Пару мгновений насладившись им, он подошел чуть ближе к своей подруге, завернутой в пушистой полотенце. На ее сером лице царило спокойствие — немного непривычная черта для таких трудолюбивых существ, как гремлины.
— Красиво, не так ли? Этот закат, — негромко произнесла она, чуть отпив кофе из прозрачной чашки в своей руке. Оторвав взгляд от гремлины, земнопонь посмотрел вперед…
Две линии высоких небоскребов, расположившихся на летающей белой плазме, как на небе, стояли, медленно двигаясь от солнечного диска, оказавшегося ровно между ними. Теплые, приятные лучи отражались от “облаков” и редких аэрокаров, одаривая на прощание своими мягкими оранжевыми красками, превращая и без того невероятную плазму в еще более невероятную медную драгоценность, дрейфующую среди небес…
— Да, — так же негромко ответил Лайтстрайк, стараясь как можно тише сесть за другой конец столика. — Потрясающе красиво…
— Люди, акваниты и цервиды могут хоть в один голос заявлять, что нет ничего прекраснее природы, — говорила серая девушка, не отрывая взгляд. — И тем не менее, даже города могут иметь некоторый… шарм.
— Мне это все напоминает древние полисы пегасов, — как-то невзначай произнес ее собеседник. — Клаудсдейл, Лас-Пегасус… Печально, что их больше нет.
— Каждый день уходит, поддаваясь времени, Лайт, — чуть грустно произнесла гремлина, наливая в еще одну чашку немного кофе для своего друга. — И вместе с ним что-то также уходит. Постоянны только две вещи: пыль… и мысль.
— Хм, можно тогда вопрос? — чуть наклонив голову набок, спросил жеребец. Увидив утвердительный кивок, он взял свою чашку и, выпив немного, продолжил. — Аккай, что исчезнет раньше — мы вместе с “Черным миром” или… Высшие, против которых мы сражаемся?
— Знаешь, я не хотела бы сейчас заводить разговоры о работе. Пара последних миссий были несколько выматывающими. Для нас обоих, — подчеркнула серая девушка.
Лайстрайк невольно тряхнул головой, пытаясь отогнать картины прошлого. Длинный скоростной поезд, яркий неон, контрастирующий с темными силуэтами зданий, дождь, вскоре переросший в ливень… и вагоны, вылетающие с энергорельс прямо на улицы и трассы. А затем…
— …эх, лучше бы вообще не смотрел на этот арканный взрыв. Сберег бы и глаза, и мозг. А если бы успел разблокировать контейнер… — подавленно произнес ранее спокойный жеребец.
— Не вини себя, Лайт, — попыталась утешить его Аккай, приложив свою руку к гриве собеседника. — Каждый день совершаются ошибки.
— Целью “Черного мира” не является террор среди Высших Покровителей, а не мирного населения… — с болью ответил Лайтстрайк, глядя на уходящее солнце. — И тем не менее, сколько судеб мы оборвали в тот день?..
— Судеб? — чуть удивленно переспросила гремлина. — Хех, скорее путей…
— Почему путей, Акк? — поинтересовался земнопонь, чтобы хоть немного отойти от мрачных воспоминаний.
— Гремлины не верят в судьбу, — задумчиво произнесла Аккай, поглаживая шею собеседника. — Ну, как не верят… За свою жизнь — а иногда и после нее — каждый совершает разные поступки, разные выборы. Судьба для нас — тот же путь, только в нем прописано, где, как и какой выбор сделать.
— Но почему все же не верите?
— Слишком много переменных. Почти невозможно учесть все, как демон Лапласа. Даже эти “высшие” бабочки, таймримы, именно предполагают будущее, а не предсказывают, — неспешно пояснила серая девушка, попутно отпивая из своей чашки. — Мы не верим, что какая-нибудь произвольность может быть предопределенной… Мы творим историю, а не история творит нас. А ты? — внезапно сказала она, сосредоточив взгляд на Лайтстрайке. — Ты веришь в судьбу?
В ее голосе звучало любопытство и интерес, но вместе с тем жеребцу показалось, что в нем промелькнуло еще и… презрение? Он мало знал о гремлинах, хотя достаточно большая часть “Черного мира” состояла именно из них… серые ушастые гуманоиды высотой в два метра; высокоинтеллектуальны, горды, умны, да и живут подольше, чем другие; их оружие не упомянет разве что ленивый — только они способны сделать пистолет, который в две секунды может превратиться в плазморезак, или шокер; и если любая другая раса имеет покровительство Высших, будь то таймримы, пикселлиары или еще кто, то только гремлины до сих пор остаются независимыми, на удивление многих, в том числе и самих Высших. Лайтстрайк знал то, что знали все. Но он понятия не имел, как именно отнесется к его ответу Аккай. Менталитет серых великанов так и оставался для него загадкой.
— Я не знаю, — спокойно ответил жеребец, немного отпив своего кофе. — Может, где-то тысячу лет назад, когда Клаудсдейл парил над Кантерлотом, пони по имени Лайтстрайк сказал бы, что судьба находится у него на крупе, равно как и у любого другого, кроме разве что маленьких жеребят. Но теперь… — он сделал паузу, чтобы выпить еще немного и, бросив последний взгляд на лучи уже ушедшего солнца, посмотреть на одну из своих ног. На ее бедре красовался полупрозрачный черный треугольник, на котором был изображен то ли круг, то ли копыто. Одна из его вершин была квадратной точкой, из которой и исходила геометрическая фигура. Лайтстрайк уже и не помнил, когда у него появилась именно эта метка и какой она была по счету. — …теперь никаких пони нет, есть только эквины. Экванарра также нет, а вместе с ним и сестер, которые правили древней Эквестрией. Метки на крупах у них больше ничего не имеют общего с судьбой. И эквин по имени Лайтстрайк не знает, верит ли он в нее или нет. Мир резко изменился вокруг нас. Но многие до сих пор отказываются принимать это, желая вернуть то время, которое они не застали.
Темно-рыжий жеребец замолчал, обратив свой взгляд сначала на погрустневшую Аккай, а затем и на горизонт, в котором уже дорогал последний, едва заметный розовый луч, уступая темноте ночи, разбавленной светом зданий и летучего транспорта. Закат прошел, и где-то наверху начали робко загораться звезды.
— Ничто не постянно, Лайтстрайк, — решила нарушить недолгое молчание Аккай, чуть вздохнув. — Каждый день что-то уходит, и иногда это глупо — пытаться вернуть ушедшее. Но мы можем оглянуться на него, пока оно не поддалось забвению, чтобы проститься… и сделать еще одно решение, — произнесла серая девушка, ставя опустевшую чашку на столик. — Только мы пишем историю своего пути. И только мы способны сделать его чуточку лучше.
Хм, я вновь пишу… но из-за таких больших перерывов я теряю навык. Многие могут вновь ничего не понять… но, по крайней мере, рассказ прислан на антиконкурс.
Ещё раз. Эти существа пустили под откос целый поезд. А потом сидят и мирно рассуждают! Мне не понять, как можно таких героев — Террористов! Убийц! Вредителей! — изображать настолько живыми и осмысленными. Или горы трупов и сотни смертей — тоже часть «изменившегося мира»? Мне, видимо, не понять.
Что бы там не делали герои, они действительно выглядят живыми — мыслящими, чувствующими. Имеющими убеждения. И это притягивает.
Да, можно все негативные моменты списать на то, что художественная история здесь — просто приложение к ключевому диалогу, а случай с поездом — просто причина этот диалог начать. Но раз фанфик — художественная литература, то качественный сюжет ему необходим. Вселенная, которую автор столь заботливо воссоздал и по крупицам внёс в историю, это позволяет. Пока же — есть отдельно замечательный Диалог и отдельно любопытный, с любовью описанный Сеттинг. А хочется связать их воедино, чтобы они существовали неразрывно. И, автор, я думаю, у тебя получится. Успехов и вдохновения!
А при непростой помощи?
Эка невидаль. Вот если бы он сидел стоя!
И так далее. Налицо проблемы с описаниями, подчас излишними, перегруженными и несущими мало смысла.
В остальном же — я не особо много в этом рассказе увидел. Описание мира, далёкого от Эквестрии, похожего на какой-то дженерик сеттинг в стиле «город будующего», без каких-либо ярких особенностей, характерных, к примеру, для киберпанка; неспешной беседы двух «коллег», делящих одну постель, о философских вопросах, ну и собственно, всё. Рассказ чуть-чуть приоткрывает нам занавесь над характерами героев — но мы не успеваем толком ничего увидеть, как он уже подходит к концу. Быть может, в другой раз автор распишет нам куда больше, чем этот маленький задел — а пока приходится довольствоваться тем, что есть.
Я надеюсь, что я смогу раскрыть этот сеттинг получше. И подлатать текстовую составляющую…
— … а я надеюсь, что ты не забросишь свою писанину. Опять.
Это, к слову, я как раз увидел
А оно надо? В смысле, это могут быть мегакорпорации, это могут быть магические полудраконы-полунаару, это может быть альянс их халф-лайфа — можно двадцать приключений про этих персонажей написать, на которые это никак не повлияет.
— Даже если одной из их миссий будет устранение Высшего, столкновение с ним или вербовка предателей?
Тут ещё какое дело: я бы посоветовал или сделать образ этих Высших очень ярким и запоминающимся, так, чтобы выделялось из двадцати книг с типовыми злодеями/злодейскими расами/организациями — или наоборот, не расписывать подробно эту тему, и пользоваться этим только как сугубо утилитарным образом врага, например, применив какой-нибудь готовый штамп диктатора, скажем. Тратить силы на то, чтобы расписать что-то посредственное, я бы не рекомендовал. Ну это сугубо моя точка зрения.
Высшие — это ключевой момент в данном сеттинге…
— … может, тогда ты об этом напишешь в следующем промте, а не здесь?