Prompt #50 закрыт. 5 работ
+57
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт2 августа 2016, 12:20
Reading is Magic by AnaduKune
Тема прошедшего экспромтаТема: Литературное творчество пони.
Описание темы: Пони Эквестрии — образованные существа, а значит и у них есть свое литературное творчество. Хорошим примером служит известная писательница А. К. Йерлинг, она же Дэринг Ду. Давайте покажем, на что способны пони в искусстве владения словом и пером. К вашим услугам полный набор персонажей, начиная с Мейн 6 и заканчивая печально известными антагонистами. Впрочем, никто не помешает использовать и своего ОС-а…
Следующий экспромт начнётся в субботу, 6 августа, в 10:00 по московскому времени.
68 комментариев
— Простите, не хотел вам мешать. Меня зовут Раффи Голди, — сказал жеребец.
Секретарь, взрослый единорог с толстыми очками на носу и неровной бородой, молча смотрел на него, приоткрыв рот и немного выставив вперед нижнюю губу.
— Простите, вам это что-нибудь говорит? — спросил жеребец.
— Нет, — ответил единорог.
— Понятно, — вздохнул, криво улыбаясь, жеребец. Секретарю не понравилась его кривая улыбка. В ней было что-то виноватое и гадливое, а он, воспитанный в крепкой традиционной семье лесничего и кухарки, всем существом своим ненавидел такие улыбки.
Жеребец тем временем подошел ближе, пододвинул стул и уселся, нелепо расставив копыта.
— Я пришел узнать, что с моим рассказом, который я отсылал вам неделю назад. Мистер Кон сказал, что через неделю определенно что-то выйдет… — заговорил жеребец. Секретарю не понравилось его последнее слово “выйдет”.
— Я не знаю, что с вашим рассказом, — сказал он. — И с чего бы мне знать? Спросите у мистера Кона.
— Да, но его сегодня нет, а мне очень нужно узнать результат, — жеребец заерзал на стуле.
— Дождитесь следующего номера.
— Нет, вы не понимаете, мне нужно узнать результат сейчас же. Мне уже нужно знать, стоит ли мне рассчитывать на оплату…
Больше всего на свете секретарь ненавидел бездельников, пишущих бездарные рассказы, отсылающих их в редакции местных газет и ожидающих, что кто-то должен будет им за это платить. Вскормленный грудью потомственной кухарки, он не мог представить себе наглости более нахальной, чем эта. Даже составление бухгалтерии — чем секретарь сейчас и занимался — он считал делом на порядок более значащим и великим, чем такая пустая трата времени. Секретарь знал, что газеты больших городов и впрямь выплачивают определенные суммы неким талантливым авторам, но раз “Вестник Понивилля” выходил всего раз в месяц, то секретарь не видел ни малейшего повода не указать зарвавшемуся наглецу, каков истинный порядок вещей. Особенно, если мистера Кона и впрямь сейчас нет.
— Буду откровенен — я не думаю, что он прошел, — секретарь откинулся на спинку стула.
— Но вы же сказали, что ничего на знаете, — возмутился жеребец.
— Я говорил вчера с мистером Коном. Он ненароком упомянул, что место под литературную колонку в следующем номере можно не отводить.
Жеребец утер пот, выступивший у него на лбу.
— Но ведь это не точно!
— Мой друг, вы зря волнуетесь. Купите наш следующий номер, и если рассказ будет там, то приходите к мистеру Кону, и он вас рассчитает.
— Я не могу столько ждать, ведь срок… — он снова утер лоб. — Послушайте, вы не могли бы… ну, напомнить, да, напомнить ему обо мне. Просто напомнить, что Раффи Голди приходил и спрашивал, что там насчет его рассказа. В прошлый раз мистеру Кону очень понравилась моя работа.
— С удовольствием, но, кажется, он уехал в командировку, и по-моему, мы с ним не увидимся еще до следующего месяца, — секретарь понимал, что назойливый писатель ушел бы скорее, согласись он выполнить его просьбу. Однако потерянный вид незадачливого бездельника каким-то образом вселял в душу секретаря радость, и он попросту не мог упустить такое зрелище.
— Как же… Ну как же так! — жеребец приподнялся и тряхнул стол, лягнув его задними копытами. — А с ним можно как-то связаться?
— Боюсь, что нет, ведь я и сам не знаю, куда он поехал.
Между тем мистер Кон в этот момент находился в одном из баров Мейнхеттена, где разговаривал с одним городским журналистом о том, как бы было здорово написать свежий материал о Королевских Играх, которые пройдут в Кантерлоте через неделю. Но многоуважаемому писателю, решил секретарь, знать это совершенно не требовалось.
Жеребец поднялся на копыта. Вид его значил полное и безоговорочное поражение.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил он секретаря.
Секретарь развел копытами.
— Я бы очень хотел, но ведь это не моих силах.
Жеребец кивнул и пошел к двери кабинета. Обождав, пока он выйдет, секретарь довольно заерзал на стуле, радуясь, как ловко он проучил наглеца. Конечно, с одной стороны он поступил неучтиво, соврав клиенту, но виноватым секретарь себя все же не считал. Во-первых, этот нахал нарушил кодекс, стоящий выше правил рабочей этики — кодекс рабочего долга и собственной совести, и нарушил он его уже тогда, когда решился на такую дерзость. А во-вторых, секретарь, дабы не нарушать кодекс собственной совести, решил ничего не сообщать об этом разговоре мистеру Кону, посчитав, что неопределенность здесь будет самым лучшим судьей. Если рассказ и впрямь хорош — что, конечно, невозможно, — он появится в следующем номере, а если нет, то так этому проходимцу и надо.
С такими мыслями воодушевленный секретарь вновь опустил голову к столу и снова взялся за изучение своих списков.
***
У Раффи Голди оставалось последние четыре бита — не считая тех, что были припрятаны под половицей в его комнате, но поскольку то были сбережения для платы за аренду комнаты, в итоговый счет они не входили. Словом, у Раффи Голди оставалось четыре бита, и ему следовало выбрать, что он купит сегодня по пути домой: полкилограмма овса или баночку аспирина.
Раффи вот уже полгода беспокоили резкие головные боли. Они начинались по вечерам и терзали бедного Раффи до самой ночи. Доктор давно советовал ему провести тщательную консультацию, но у Раффи вечно не хватало то времени, то сил, то денег. Наконец Раффи оставил мысли о дополнительной медицинской помощи, решив, что утоление голода, терзавшего его не меньше, а то и больше, приведет к утолению боли. Сейчас Раффи снова пришел к этому заключению и, взяв на рынке полкилограмма хорошего овса, поспешил домой. Солнце уже начинало заходить за горизонт.
Раффи давно жил в этом домике, который сдавала одна старая кляча. Это была маленькая покосившаяся каморка, крыша которой прохудилась, а дверь норовила слететь с петель при каждом порыве ветра. Кроме отсутствия элементарного комфорта, ради снижения платы за жилье Раффи пришлось согласиться на компанию другого жильца, который подселился к нему три месяца назад.
Удивительно, но спустя время неприятность перестала быть ему в тягость.
Это была стройная кобылка с широкими бедрами и коричневой прямой челкой. Она любила чистоту, прогулки и яблоки. Раньше она жила где-то на окраине Кантерлота, но когда, к несчастью, лихорадка отправила ее родителей в безымянную даль, ей пришлось завязать свои вещи в котомку и искать свое место в бесчестном мире. Этот домик ей понравился, и она осталась здесь, устроившись посудомойкой в какое-то местное кафе. График ее работы был в достаточной мере демократичен, поэтому свободное время она посвящала созерцанию окружающего мира и творчеству — натурным рисункам, которые, к слову, она никому никогда не показывала из-за своего скромного нрава. Короче говоря, во всей Вселенной не могло найтись никакого другого существа, которого Раффи Голди мог по праву считать своей музой.
В этот день муза ждала своего гения точно так же терпеливо и уверенно.
— Раффи, — услышал он с порога сладкий радостный голос, — ты вернулся…
Раффи вытер копыта о половую тряпку и, вздохнув, упал на кровать. Несмотря на сложившуюся ситуацию, которой не преминул бы воспользоваться любой другой невежа, Раффи не хотел заводить со своей музой настоящий роман. Ее томные и зачастую тоскливые вздохи придавали ему поэтическое настроение, которое, как он был уверен, разрушилось бы до основания, реши он перейти, по его собственному выражению, “на тон ниже”. Кроме того, часто после разговоров с ней он сам ощущал странное тоскливое, но приятное чувство легкой горести. В такие моменты он любил оставаться один и представлять себе разные причудливые сюжеты для своих рассказов.
— Как твои дела, Раффи? — она вышла из своей комнаты. — Тебя опубликовали?
— Нет, — вздохнул жеребец. — То есть это пока неизвестно.
— У тебя очень хорошие рассказы. Очень странно, что они им не нравятся, — заметила она.
— Дело здесь не в том, что им не нравятся мои рассказы, а в том… — он хотел что-то сказать, но передумал и только отмахнулся. — Ах, что говорить.
Он помолчал немного.
— Я ведь знаю, что могу написать по-настоящему хороший рассказ. До сих пор я этого не знал, а когда только задумывался, то сразу начинал смеяться над такой самоуверенностью. А теперь нет, теперь я не смеюсь, теперь я знаю точно. Это значит, что я могу, действительно могу написать, и меня опубликуют, это наверняка. Вот только мне нужно время, а этого-то никто не понимает.
Раффи поднялся с кровати и посмотрел в окно. Солнце уже зашло, и над горизонтом стелилось красное зарево.
— Если бы у меня было чуть больше времени, я бы смог как следует поработать. Я бы смог понять самого себя. Я бы смог написать такой рассказ, который эти дураки из редколлегий были бы просто обязаны опубликовать. Я уже знаю, какой это будет рассказ, о чем он будет. Этот сюжет крутится у меня в голове с самого детства.
— Какой? — она села в кресло напротив.
Раффи налил себе воды из умывальника, отпил немного, прополоскал рот и повернулся к окну.
— Это мой детский сон. Самый яркий сон, который мне снился. Он про двух разбойников — жеребца и кобылку. Они ходили по Эквестрии и грабили всех, кто только им подвернется. Грабили не потому, что хотели денег, а потому, что им это нравилось. Они забирали еду у своих жертв, а другие ценности просто раскидывали по оврагам.
Раффи заметил, какой тяжелой вдруг стала его голова, и налил воды в кастрюлю, чтобы приготовить себе ужин.
— И вот однажды они ограбили саму Смерть.
Кобылка засмеялась.
— И что они у нее украли?
— Корзинку с яблоками. Она явилась им в образе нищенки, и они отобрали единственное, что при ней было.
— Я люблю яблоки, — сказала кобылка.
— В искусстве яблоки всегда значили смерть. Это символ небытия. Короче говоря, они украли у нее все яблоки, и за это она собралась отправить их в Тартар. Разбойники, узнав об этом, принялись умолять ее о пощаде, и тогда Смерть решила дать им выбор — или они принимают свое наказание, или перекладывают его на кого-то другого. Но они должны были точно знать, что этот другой заслуживает смерти. Понятно, что они согласились на второй вариант.
Вода в кастрюле стала закипать. По комнате разносился приятный запах.
— Они решили, что это легкое дело — ведь столько они раньше перебили народу, что сейчас выбрать кого-то одного им показалось сущим пустяком. Но когда все дошло до дела, то тут они и поняли, что никого не смогут выбрать, и именно потому, что убить живого пони для них было вовсе не в диковинку. Они попросту не знали, как это — выбирать на смерть. Кто заслуживает смерти? Как определить, если раньше ты позверствовал вдоволь? Находили вора — так и они воровали будь здоров. Находили убийцу — так и на их счету было немало. Насильники, растлители, бандиты — они всех их находили и всех отпускали, не в силах различить, что значит истинное зло. В конце концов они решили, что сделать этот выбор попросту невозможно, потому что никого на свете они не знали так же хорошо, как себя.
Раффи облизнул пересохшие губы. В комнате стало темно.
— Замечательная история, — сказала кобылка.
— Я просто никак не могу вспомнить, чем она заканчивалась в моем сне. Начало помню отчетливо, а конец — нет. И если бы я только мог вспомнить, или хотя бы представить, чем все кончилось, я бы… я бы…
Он не успел договорить — вскипевшая вода брызнула из кастрюли и сильно обожгла ему копыто. От неожиданности Раффи подскочил и, споткнувшись, повалился на пол, изо всех сил ударившись головой о деревянный пол.
— Ах… — завыл он, пытаясь прижать рану. Однако копыта его словно онемели, он не мог ими даже пошевелить. Но боли не было. Только тяжесть.
И тут вспыхнуло что-то в больной голове Раффи Голди. Он увидел яркий круг перед глазами, очерченный по контуру алой краской. Все затряслось перед ним, и какой-то голос прошептал ему: “Двое ангелов темных шли ночью дождливой, впереди себя мщенье неся”. Он вспомнил эту строчку. Она была из давней книжки, которую читала когда его мама. Но это было давно. Теперь ничего не осталось. Ни мамы, задохнувшейся от лихорадки, ни книжки, оставшейся в трущобах окраины Кантерлота. Осталась только эта строчка и стук в дверь.
Небо было темным и холодным, как в детские годы. Раффи видел это сквозь стены. Скоро начнется гроза. Кобылка подошла к двери и открыла ее. За ней — святая Селестия! — за ней был разбойник из его сна. С круглым лицом и горбатым носом, а за спиной его висел огромный рюкзак.
— Вот он, — сказал разбойник.
— Вот он, — повторила кобылка. Кобылка, имени которой за все месяцы знакомства и головных болей Раффи спросить так и не догадался.
Они подошли к нему и принялись связывать веревкой его копыта. Ударила молния, и Раффи немного очнулся от забытья.
— Нет, нет… — повторял он снова и снова, но его никто не слушал. Связав копыта, разбойники потащили его за собой.
На улице начался ливень. Красное зарево за горизонтом еще пылало. Раффи уже мог кричать, но был не в силах пошевелиться.
— Помогите, — кричал он грому и ливню, — помогите кто-нибудь. Помогите. Помогите.
Молния сверкала каждую секунду, высвечивая две фигуры, тащившие за собой третью. Дорога, по которой они шли, уходила в лес. Трещавшие по швам небеса рушились на землю.
***
Придя на следующий день в свой дом, хозяйка не стала долго в нем задерживаться. Спустя десять минут к ее жилищу подошли два гвардейца. Вместе с ней они зашли внутрь и не нашли ничего такого, что послужило бы поводом завести дело об убийстве. Кроме, может быть, одиноких следов, уводящих в лес, и лужи крови на полу возле плиты, на которой стояла кастрюля с овсом.
Опросив соседей, гвардейцы вместе с хозяйкой дома узнали, что проживающий здесь жеребец в последнее время был сам не свой — очень часто сидел, заперевшись один дома, и, бывало, даже разговаривал сам с собой. Пару раз его находили лежащим без сознания на дороге.
Решив, что не имеет смысла объявлять его пропавшим без вести, пока не прошло трое суток, гвардейцы помогли старой хозяйке навести порядок, и, выпив чаю, ушли.
С тех пор никто никогда не слышал больше о Раффи Голди, рассказ которого, к слову, напечатали в следующем номере “Вестника Понивилля”
В остальном. Описания хороши. Персонажи ярко обозначают себя, внезапно, с самых первых секунд ещё только приоткрытым ртом и выпяченной нижней губой. Замес со спятившим писателем и его воображаемой подругой достаточно хорош. Его философия отношений так же достаточно интересна.
Лол, что?
И вот стройное повествование… Опять упирается в эту проклятую лавкрафтщину. Ей богу, теперь-то я знаю, что такое истинное зло. Когда сюжет внезапно подвергается насилию, когда мотивация сходит с ума нахрен — если это наследие Лавкрафта, то я в ужасе. Итак-то не так много хорошей литературы вокруг. А та, что подаёт надежды вдруг оказывается прокаженной.
Ну вот почему эти двое утащили именно ГГ? Зачем? Почему убийц и насильников они отпускали, а именно этого левого, непримечательного решили отправить в Тартар? Почему они преследовали его с самого детства, а напали только сейчас? С хрена вообще у них оказались супер силы и какие они, к чёрту “ангелы смерти”, если ГГ у них такой первый?
В конечном итоге большая часть рассказа понравилась. А финал разочаровал.
Но вот что за само действие… нет, я понимаю первую часть. Но при чём тут разбойники? Они сочли больного писателя абсолютным злом? Что вообще блин происходит? Похоже, этот рассказ написан для любителей подобных мистификаций, к которым я себя не отношу, поэтому я не могу оценить его адекватно. Увы.
Ах да, и к вопросу о том, для галочки пони в этом рассказе или нет: вы знаете, что находится за спиной у пони? Нет, это не рюкзак. За спиной у пони находится круп, а седельные сумки обычно висят на боках.
Бойся своих творений, демиург — кто знает, что они тебе приподнесут.
Можно по-подробнее разъяснить вот этот нюанс, а то я в последнее время часто слышу такие реплики, при этом даже не понимая, что они значат.
В обсуждениях часто употребляется формулировка «если в рассказе заменить поней на людей, ничего не изменится», и часто это говорится как что-то плохое. На мой взгляд, такие слова — всё же не приговор, найдётся немало вполне удачных рассказов, которые этот авторский подход не портит. Меня гораздо больше удручает, когда вместе с человеческими характерами на поняш механически переносят и человеческие общественные отношения.
Конечно, тут начинается царство личных впечатлений, но всё же. Я ни в коем случае не утверждаю, будто все пони — прям-таки ангелы без нимбов, живущие в удивительно беззаботной и бесконфликтной стране. Хватает у них проблем, хватает — но проблем своих, понячьих, не человеческих.
Некоторые авторы идут вообще по пути наименьшего сопротивления: у них пони ездят в автомобилях, курят сигареты, отмахиваются от навязчивой рекламы… Другие работают тоньше, но всё равно вкладывают привычную специфику. Например, пони канонично едят (в том числе и) сено. Я считаю, не будет большой натяжкой сказать, что они могут пропитаться и обычной луговой травой. Да, это будет не так вкусно и питательно, да, может быть, это будет некультурно и унизительно — но всё же голодная смерть простому пони не грозит (всякие стихийные бедствия не рассматриваю). И поэтому когда я читаю страдания из-за последних четырёх битов в духе Достоевского («у меня нету денег, а у вас они есть, как у вас их не станет, у меня они будут»©) — я не могу поверить в такую картину мира. Сюда же относятся и ситуации вроде «его уволили с работы, он начал пить и умер под забором». Это то, что мы можем увидеть из своего окна — но кто сказал, что в эквестрийских окнах открывается такое же зрелище?
Посмотрев на своё грустное отражение в окне и обреченно вздохнув, жеребец опустил глаза к пухленькой папке перед собой. Личное дело пациента, с которым необходимо ознакомиться до приезда в небольшой городок на окраине Эквестрии. И почему это всегда оказывается какое-то дальнее поселение, куда никто по собственной воле не поедет? Снова вздохнув, доктор открыл документы.
Вся жизнь одного пегаса по имени Лост Спарк раскрылась перед его глазами. Родился в месте под названием Аркмэйр, в самой обыкновенной семье. Учился в единственной там школе, окончил с отличием. Одна бумага, привлекла внимание Хуфа и он внимательнее в неё вчитался. Это была характеристика учителя.
“Лост Спарк всегда отличался усердием и внимательностью на занятиях. Он показал себя образцовым и ответственным учеником. К сожалению из-за этого он стал объектом насмешек и издевательств со стороны жеребят. Воспитательные беседы и наказания не помогли уладить проблему. Необщителен, замкнут и молчалив. Никогда не жаловался, никогда не создавал проблем. Особый интерес проявлял к гуманитарным наукам, любимый предмет: история. Проявил незаурядные способности к усвоению и запоминанию информации.”
Прямо вундеркинд какой-то. Отложив в сторону листок с характеристикой, доктор принялся листать дальше. Поступил в Эквестрийский Университет Гуманитарных Наук на специальность история и археология. Чего и следовало ожидать с такими интересами. Окончил его и остался преподавать. Судя по отзывам был превосходным учителем и студенты его любили. Культуровед, археолог, автор нескольких книг о древних народах и расшифровке их текстов. Доктор с удивлением отметил, что даже одну из них читал, помогало заснуть после тяжелого рабочего дня. Несколько раз отправлялся в экспедиции по всей Эквестрии. Побывал в самых различных местах, названия которых Хуф никогда не слышал. В деле фигурировало несколько страниц из дневника Спарка, датированных годом его последней поездки. Раскрыв аккуратно сложенные пожелтевшие листы, доктор принялся читать.
“Сегодня спускались внутрь. Верхние этажи украшены узорами и текстами очевидно донайтмэрмунвской эпохи. Ниже были обнаружены фрески. что я мог у датировать временами трёх королевств. Примечательно, что присутствую образчики всех трех культур, что мы уже обнаруживали в предыдущих подобного рода храмах. Но там были лишь мелкие святилища, а это, судя по всему, что-то серьезное. Главная пирамида, уходящая в глубину на несколько миль. Завтра отправимся глубже. Местные жители недовольны нашим присутствием, а команда выражает откровенный страх. Глупцы, неужели они не видят как близки мы к разгадке. Это идеальный материал для моей новой книги.
Они сбежали! Проснувшись утром я не обнаружил никого, даже вещи свои оставили на месте. Несчастные трусы! Нет, это меня не остановит, я все равно спущусь ниже.”
Следующий лист был написан очевидно тем же пони, но почерк его чуть изменился, буквы скакали, строки выходили неровными, словно писалось в большой спешке трясущимся копытом. Хуфу потребовалось немало усилий, чтобы разобрать эти каракули, а ведь он доктор, ему не привыкать.
“Я был прав! Оно здесь! Я видел его! Ох, это было божественно! И письмена! О, да, это они! Это великолепно, восхитительно! Я должен их записать, я должен все задокументировать. Я должен поделиться этим с миром. Я запомнил их все до мельчайшего символа, но проклятое перо не работает! Я не могу вывести ни одного истинного слова этими дурацкими чернилами. Надо нечто большее…”
На этом дневник обрывается. Местные жители, сбежавшись на ужасающие крики, что не могли принадлежать пони, обнаружили на месте раскопок Лост Спарка без сознания с рваными ранами на ногах и кровью на лице. Очевидно, в помешательстве, она сам себе нанес увечья. Его госпитализировали, кровотечения остановили и поместили в стационар. Придя в себя, пациент заявил, что ничего не помнит, совершенно не узнавал свой дневник и был на удивление вменяем. До первой ночи.
По описанию врачей Аркмэйрского госпиталя, с наступлением сумерок Лост Спарк стал проявлять необычайное волнение и возбуждение. Требовал подать ему пергамент и чернила, но как только их получил, в ярости швырнул их в медперсонал. Связать разбушевавшегося пациента оказалось довольно сложно, он проявлял удивительную для кабинетного учителя силу и лишь при помощи четырех санитаров его удалось удерживать достаточно долго, чтобы вколоть успокоительное. Поутру он опять ничего не помнил и крайне негодовал, что его свобода теперь ограничена смирительной рубашкой. он даже попросил прощения у перемазанной чернилами медсестры и покусанных санитаров.
Хэлпинг Хуф потер уставшие глаза. Очевидно, что что бы не случилось со Спарком, это произошло в глубинах храма, который он раскопал. Странно, но из его команды археологов никто не вернулся домой. Их поиски ведутся до сих пор. Место спуска в “пирамиду” опечатано и никто туда больше не рискует сунутся. Что же он там увидел? Что может довести обыкновенного пони до такого состояния? И почему “перо не работало”? Как бы то ни было, судить о чем-то до личной беседы бесполезно. Сейчас Спарк замкнулся в себе и ни с кем не разговаривает. На ночь ему вкалывают успокоительное, дабы не повторялись подобные помешательства.
Хуф закрыл дело, и зажмурился. Еще пара часов до места назначения, можно немного и вздремнуть. А по прибытии сразу в госпиталь. Любопытно взглянуть на этого Спарка в ночное время. С подобными мыслями доктор провалился в сон, глубокий и беспокойный. Ему мерещилось, что оттуда, из темноты сна, что его окружает, кто-то внимательно смотрит. И ждет, словно Хуф должен сделать нечто, о чем забыл. нечто очень важное, жизненно необходимое. И терпение того, во тьме, на исходе. И доктор совершенно не хотел знать, что произойдет, когда оно лопнет. От одной мысли об этом его скручивал леденящий душу, парализующий страх. Такого он еще никогда не испытывал. Вися в этой бесконечной мгле, он молил Селестию, чтобы все быстрее закончилось.
Гудок поезда о прибытии разбудил жеребца, заставив подскочить на месте. Папка с личным делом упала на пол и бумаги рассыпались по всему купе. Весь мокрый после кошмара, он трясущимися копытами сгреб их в кучу и сунул в сумку. На перроне его встретил работник госпиталя, судя по всему санитар. Хуф не мог не заметить у него на теле заживающие следы укусов.
С максимально возможной для его возраста скорости, доктор поспешил к небольшому строению на окраине Аркмэйра. Само знакомство с городом было кратким, но впечатление он оставил пренеприятнейшее. Жеребец не мог сказать почему, но сам вид зданий, узкие улочки, даже одинокая статуя гарцующего пони заставляли его шерсть вставать дыбом. Возможно, это всего лишь последствия кошмара, успокаивал себя Хуф, стараясь выбросить из головы глупые иррациональные мысли о городе средоточия зла и тьмы.
У входа в госпиталь их уже ждали. Виновато понурившаяся медсестра призналась, что произошло несчастье и сейчас Спарк находится в реанимации. В эту ночь она пожалела тихого и спокойного пациента, что всегда мило ей улыбался и не вколола положенную дозу успокоительного. Пока все спали, пациент сорвал с себя смирительную рубашку, а дальше…
“Вы сами всё увидите…”
Вот какими были её слова. Никто не входил внутрь после происшествия. Проследовав к палате, где держали Спарка, доктор Хуф понял, что она имела ввиду. Это было сложно передать словами. Пол был залит кровью и усыпан перьями, в которых он с ужасом узнал пегасьи. Но самое ужасное зрелище представляли из себя стены. Начиная от самого потолка и до низу их покрывали письмена. Текст на незнакомом языке не поддающийся расшифровке. И написан он был ни чем иным как кровью. Каждый символ был любовно и аккуратно выведен, строка к строке, столбец к столбцу, как под линейку. Вся палата представляла из себя памятник древней литературе, ужасающий и отталкивающий.
Хуф неосознанно стал рыться в сумке в поисках пергамента. Это надо было задокументировать, пока не поздно. Этот текст наверняка имеет огромную ценность, он это ощущал. Это не просто каракули спятившего пегаса, это нечто необъяснимое, нечто грандиозное, с чем он столкнулся внизу, там, в “пирамиде”. Со своей феноменальной памятью ему не составило труда запомнить то, что он там обнаружил, а теперь видит и Хуф.
Трясущимся копытом, доктор поднял с пола первое попавшееся перво и, обмакнув в лужу крови принялся переносить записи со стены на бумагу. Алые символы прекрасно ложились друг рядом с другом, словно сами того желали. Жеребец, казалось, узнавал некоторые из них, хотя смысл все равно ускользал от него. Строка за строкой он прилежно записывал кровавое послание из древности, ощущая, как неведомая доселе радость переполняет его. Он был доволен собой, нечто было довольно им. И ничто не могло этому помешать. Ни орущая на него медсестра, ни трясущий санитар. Когда пергамент и перо попытались выхватить из копыт Хуфа, он с неожиданной злостью оттолкнул всех и продолжил лихорадочно переписывать текст, широко улыбаясь и что-то про себя бормоча. Потребовались два санитара и полный успокоительного шприц, чтобы его остановить. А в это время этажом выше в реанимации расстался с жизнью Лост Спарк.
Хэлпинг Хуфа перевели в кантерлотскую больницу для душевно больных, где он остался на реабилитацию. Его жена и дочь частенько приходили его навещать. Госпиталь Аркмэйра был закрыт до дальнейшего расследования и так и не был открыт. Тайна загадочных символов так и осталась не раскрытой из-за пожара, оставившего от госпиталя одни руины. Вход в “пирамиду” был обрушен, все следы её существования уничтожены приказом свыше.
Начало шло и шло и не обещало ничего интересного. Типичный положительный герой попадает в типичный хоррор внутри типичной проклятой пирамиды. Так как неопознанное = страшное, то разумеется, у зла никаких отличительных признаков, никакой стори, ничего. Ну почему эта херня так популярна и так превратно понимается в наше время?
Зато потом начался довольно приятный экшн. Безумие археолога, письмо на стенах своей кровью. Внезапное помешательство доктора очень даже неплохо завершило в общем-то тоже банальную, но живую сцену. Этот штришок с пегасьим пером и кровью реально вытянул всё.
И-и… Баста. Всё. Неопознанное = страшное. поэтому никаких объяснений, никакой внятной развязки. С чего бы? Чего я должен бояться, за кого переживать? Меня это никак не касается. Персонажи никак не вызывают эмпатии, так как никак не раскрыты. Зло, про которое, казалось бы, больше всего деталей, так и осталось абстрактным и невыявленным. Так о чём этот рассказ тогда? И какой эффект он должен давать?
Очень вовремя отзыв от Нарфа. Спасибо, ответил на вопрос, записанный только минуту назад)
Ну, в общем, мой отзыв закончится примерно также, как и его — своей цели рассказ не достиг и в моём конкретном случае.
Собственно, это всё налагает определённые ожидания и ограничения на стиль повествования. Автор вполне соблюдает их, хотя иногда некоторые строчки выбиваются из общего стиля — например, достаточно неуместной выглядит шуточка про почерк врачей. Местами есть мелкие соответствия и противоречия в тексте — например, сам Лост Спарк величается то полевым археологом, то кабинетным учителем. Я уж не говорю про такие мелочи как различные опечатки в тексте — но это как раз легко правится.
Но вот что, дамы и господа, больше всего смущает в этом рассказе — так это то, насколько он ровный. Повествование идёт плавно и ровно, без неожиданностей. Даже когда сестра пожалела дать успокоительное буйному психу(что звучит примерно как врач пожалел пациента перед операцией и не стал его лишний раз колоть иглой и вводить обезболивающее) и он рисует кровью тайные руны, это воспринимается абсолютно спокойно, нету градуса необходимой напряжённости.
Для сравнения посмотрим, как выглядит классический готический роман в других вариантах, первый попавшийся мне под руки отрывок:
примерЯ попытался отступить и вырвать свою руку из руки умирающего. Я не мог этого сделать без усилия, что могло бы показаться бесчеловечным. Но его губы ещё оставались совсем близко от моего уха.
—Тщеславный притворщик, не хвались тем, что своей гениальной эпиграммой ты принёс пользу науке. Наука снисходительна ко всем, кто проводит эксперименты, чтобы проверить свои догадки. Ты создан из того же материала, что инквизиторы. Ты плачешь, что истина осквернена, тогда как твои догмы подвергнуты сомнениям. В своей мелкой самонадеянности ты ограничил своё мировоззрение и, покуда хватает глаз, ты говоришь: «Природа ограничена»; в своём фанатизме ты, вдобавок к самонадеянности, ещё совершаешь преступление. Ты мог бы забить камнями любого первооткрывателя, который, добавляя новые области на карту, нарушает твои необоснованные ориентиры. Наказание будет ждать тебя! В областях, которыми ты пренебрёг для исследования, ты будешь потерявшимся, сбившимся с пути бродягой. Тише! Я уже их вижу. Бормочущие призраки собираются вокруг тебя!
Внезапно его голос оборвался; широко раскрытые глаза стали стеклянными, рука ослабила хватку, он откинулся на подушку. Я выбежал из комнаты, встретил в коридоре медсестру и служанку. К счастью, детей с ними не было. Но я услышал из соседней комнаты отчаянный вопль девочки. Я прошептал поспешно медсестре: «Всё кончено!», проскользнул мимо челюстей ужасной анаконды и вслепую между мёртвых стен, по страшным улицам, под мертвенно-бледной луной вернулся в свой одинокий дом.
Для того, чтобы полностью соответствовать критериям готического романа, этому произведению надо стать красочнее, ярче, сделать свои описания гротескнее и глубже. В рамках этого жанра не помешает более детальное описание персонажей, например, кто такой Хэлпинг Хуф? Молодой он или старый? Как он выглядит?
В целом работа оставляет довольно среднее впечатление. Нету каких-либо ужасных провалов, но главной своей цели она не достигает, не пугает и не завораживает читателей — ну, или по крайней мере, одного из них, то есть меня.
С поступлением, кстати. Бауманка это круто! =)
Спасибоо)^^
А сама что же не пишешь? Как начнется учеба будет не до того, сейчас самое время!
Пирамида. Кровь. Письмена. Ярость. И никаких ответов. По-моему, именно неизвестность и быстрота проклятия не дают почувствовать страх.
Однако, мне рассказ понравился. В целом.
Вот уже три месяца мы переписываемся с тобой по почте. За это время ты многое рассказывала о своей жизни в Мейнхеттене. Ты делилась своими чувствами, мыслями и переживаниями, рассказывала о своих мелких происшествиях на работе и мы вместе обсуждали пони, которых я никогда не видел. У меня ещё никогда не было такого друга! Эти три месяца были самыми лучшими в моей жизни. Увы, всему приходит свой конец.
Дело в том, что всё это время я не был честен с тобой. Тот пони, которого ты знала — просто маска. Помнишь, ты тогда ещё смеялась над моим описанием Лас-Пегасуса? Так вот, всё дело в том, что на самом деле никакого пони по имени Клауд Бакер никогда не существовало. Следующие слова могут шокировать тебя и показаться неправдоподобными, но, уверяю, всё так и есть.
На самом деле, я — человек.
Да, я знаю, это кажется абсурдом и мистификацией, но это реальность. Мы, люди, существуем не только в сказках для пони. На самом деле нас довольно много, у нас есть свой мир и мы знаем способ попадать в ваш. Некоторые пони знают об этом, тщательно скрывая это от других. К слову, такие пони есть даже на почте, именно они перенаправляли твои письма, адресованные в Ласт-Пегасус, на мой настоящий адрес.
Я очень ценю нашу дружбу, но понимаю, что вряд ли мы сможем переписываться и дальше. Поэтому я расскажу тебе свою историю — свою настоящую историю, я имею в виду, на этот раз честно и без вранья. Она же объяснит тебе всё.
Моё настоящее имя — Каспиан. Я сын короля людей. Средний из трёх сыновей, если быть точным. Я родился и вырос в королевском небоскрёбе. Всё началось ещё с моего детства. Тогда у меня, как и полагается королевскому отпрыску, был наставник. Его звали Мерлин Мудрый. Он учил меня физике, письму, бою на мечах и прочим благородным наукам. Когда мне исполнилось два года, он решил отменить мои успехи в учёбе и подарил мне энциклопедию, в которой рассказывалось о разных далёких мирах и их обитателях. Из этой книги я впервые прочитал о народе пони и о многом другом — о драконах, грифонах, осьминогах и зебрах. Эти рассказы так поразили меня в детстве, что я часами ходил по окружавшему небоскрёб лесу, в надежде на чудесную встречу с кем-нибудь из описанных существ.
Шли годы. Я рос, как и подобает королевскому принцу, участвовал в банкетах, заседаниях и конгрессах и оттачивал своё научное мастерство. Но страсть, захватившая меня в детстве, не отпускала. Вместо того, чтобы играть в футбол с братьями, я всё больше изучал далёкие миры, их обычаи и языки. Тогда-то я и узнал про то, как работает почта. Я начал заводить друзей по переписке в самых разных уголках вселенной. Одним из первых был зебринский шаман. Я долго переписывался с ним и неплохо освоил их язык. Он может показаться чуточку забавным, смотри: ek is lief vir jou sebras — это означает у них “Привет!”.
Потом были и другие друзья. Грифон, кальмар, бизон… и ты. Честно, общение с тобой было чем-то уникальным. Ещё никто до этого не был со мной таким открытым, таким добрым, таким честным, таким весёлым и жизнерадостным. Я наслаждался каждым твоим письмом, перечитывая его снова и снова. А сам всё это время обманывал тебя и писал от имени Клауд Бакера. Какой стыд!
Но вот я подхожу в своей истории к трагическим событиям, которые изменили всё. Дело в том, что мои увлечения не были особым секретом. Да и во всём королевстве сложно было бы держать что-то в тайне от моего царственного родителя! Он знал, чем живут и о чём думают все и каждый из его подданных, и в особенности — собственные дети. Нельзя сказать, чтобы он как-то запрещал мне это, наоборот, он всячески поощрял мою деятельность. Однажды он вызвал меня к себе на ковёр и сказал: “Сын мой, подойди. Я знаю, ты много знаешь об Эквестрии, стране волшебных пони. Тебе предстоит возглавить туда экспедицию. Ты отправишься туда вместе с моими четырьмя лучшими механиками и будешь помогать им во всём. Не подведи меня, сын мой.” Ах, если бы я знал, к чему это приведёт!
Но тогда меня переполняла гордость и радость. Я был рад тому, что король счёл меня достойным для этой миссии, и в восторге от того что наконец-то увижу страну, о которой ты так много мне писала. Сердце моё плясало в груди и заставляло меня самого петь и смеяться. Я был просто на седьмом небе от счастья!
Со мной в путь отправились четыре лучших механика королевства. Одним из них был сам Мерлин, мой старый учитель. Мы погрузились в кадиллак и поехали. Всю дорогу я непринуждённо болтал о тех красотах страны, которые нас ждут, и её обитателях. Механики не разделяли моего энтузиазма, но я не обращал на это никакого внимания. Через несколько часов мы достигли Эквестрии.
Мы сделали остановку где-то в горах. Мы вышли из машины. Неподалёку я увидел костёр, а возле него силуэты нескольких пони. Должно быть, это были туристы, или геологи, или ещё кто-то — я не разбираюсь в таких вещах. Я решил подойти к ним и познакомится. Выходя к костру, я произнёс “Привет! Это я и мои друзья. Вам не о чем беспокоиться!”. Я не уверен, что я говорю на вашем языке так же хорошо, как и пишу, всё же у меня не было до этого никакой практики. По крайней мере, пони не стали никуда убегать, а остались сидеть у костра, глядя на меня со смесью страха, удивления и интереса.
Это их и сгубило. Я не успел и глазом моргнуть, как механики достали электрошокеры и парализовали всех пони. А один из них подошёл к единорогу и стал пилить ему рог! “Зачем?” — кричал я, захлёбываясь и не понимая, что происходит. Мерлин ответил мне: “Ты что, всё прослушал, мальчик мой? Рога единорогов — это очень сильное лекарство для людей, это и есть цель нашего приезда сюда.”. А я стоял и смотрел, как мой мир рушится на миллионы осколков и как надежды на мирное общение и разговор с пони рассыпаются в прах.
«Хватит!“ — завопил я. „Убирайтесь!”. Но они не слушали. Тогда я выхватил свой меч и застрелил того механика, что пилил рог. Остальные вытащили своё оружие, и мне пришлось застрелить и их. Бой с моим учителем был сложнее всего, мы дрались на мечах около часа, как во времена моей молодости. Наконец, я одержал верх и бросил его на землю. “Да что на тебя нашло?” — прохрипел он. Сквозь слёзы я ответил: “Уходи. Уходи и никогда не возвращайся. И передай моему отцу, что я буду защищать эту страну и её обитателей, пока я жив.”
Он уехал назад на кадиллаке и увёз трупы механиков с собой. Я же, воспользовавшись своими знаниями биологии, вылечил тех пони у костра и стёр им память. Вряд ли хоть один из них сохранил воспоминания о той встрече. Дальше за несколько дней я построил в горах маленький форт, и с помощью снятого с кадиллака карбюратора сделал так, что если люди снова поедут в эту страну, им не удастся проехать незамеченными мимо него.
На этом история подходит к концу. Я не знаю, что сделает мой отец. Пошлёт ли он армию на то, чтобы уничтожить меня или оставит единорогов в покое — я сказать не могу. В любом случае, находится рядом со мной слишком опасно, с точки зрения людей я — опасный преступник и изменник, а с точки зрения пони — кровожадный маньяк из числа тех, что похищали и убивали единорогов годами. Я постараюсь завтра прокрасться в расположенную неподалёку деревеньку пони и опустить там это письмо в почтовый ящик; если ты читаешь это, значит, скорее всего так оно и произошло.
Спасибо тебе, Кловер. Наша переписка была лучшим, что было в моей жизни. Она помогла мне не стать таким же бессердечным соучастником убийств и, дай Селестия — остановить их вовсе. Спасибо тебе за всё — и прощай.
Дорогая Кловер,
Вот уже три месяца мы переписываемся с тобой по почте. За это время ты многое рассказывала о своей жизни в Мейнхеттене. Ты делилась своими чувствами, мыслями и переживаниями, рассказывала о своих мелких происшествиях на работе и мы вместе обсуждали пони, которых я никогда не видел. У меня ещё никогда не было такого друга! Эти три месяца были самыми лучшими в моей жизни. Увы, всему приходит свой конец.
Дело в том, что всё это время я не был честен с тобой. Тот пони, которого ты знала — просто маска. Помнишь, ты тогда ещё смеялась над моим описанием Лас-Пегасуса? Так вот, всё дело в том, что на самом деле никакого пони по имени Клауд Бакер никогда не существовало. Следующие слова могут шокировать тебя и показаться неправдоподобными, но, уверяю, всё так и есть.
На самом деле, я — человек.
Да, я знаю, это кажется абсурдом и мистификацией, но это реальность. Мы, люди, существуем не только в сказках для пони. На самом деле нас довольно много, у нас есть свой мир и мы знаем способ попадать в ваш.
Некоторые пони знают об этом, тщательно скрывая это от других. К слову, такие пони есть даже на почте, именно они перенаправляли твои письма, адресованные в Ласт-Пегасус, на мой настоящий адрес.
Я очень ценю нашу дружбу, но понимаю, что вряд ли мы сможем переписываться и дальше. Поэтому я расскажу тебе свою историю — свою настоящую историю, я имею в виду, на этот раз честно и без вранья. Она же объяснит тебе всё.
Моё настоящее имя — Каспиан. Я сын короля людей.
Средний из трёх сыновей, если быть точным. Я родился и вырос в королевском небоскрёбе.
Всё началось ещё с моего детства. Тогда у меня, как и полагается королевскому отпрыску, был наставник. Его звали Мерлин Мудрый.
Он учил меня физике, письму, бою на мечах и прочим благородным наукам. Когда мне исполнилось два года, он решил отменить мои успехи в учёбе и подарил мне энциклопедию,
в которой рассказывалось о разных далёких мирах и их обитателях. Из этой книги я впервые прочитал о народе пони и о многом другом — о драконах, грифонах, осьминогах и зебрах. Эти рассказы так поразили меня в детстве, что я часами ходил по окружавшему небоскрёб лесу, в надежде на чудесную встречу с кем-нибудь из описанных существ.
Шли годы. Я рос, как и подобает королевскому принцу, участвовал в банкетах, заседаниях и конгрессах и оттачивал своё научное мастерство. Но страсть, захватившая меня в детстве, не отпускала. Вместо того, чтобы играть в футбол с братьями, я всё больше изучал далёкие миры, их обычаи и языки. Тогда-то я и узнал про то, как работает почта. Я начал заводить друзей по переписке в самых разных уголках вселенной. Одним из первых был зебринский шаман. Я долго переписывался с ним и неплохо освоил их язык. Он может показаться чуточку забавным, смотри: ek is lief vir jou sebras — это означает у них “Привет!”.
Потом были и другие друзья. Грифон, кальмар, бизон… и ты. Честно, общение с тобой было чем-то уникальным.
Ещё никто до этого не был со мной таким открытым, таким добрым, таким честным, таким весёлым и жизнерадостным. Я наслаждался каждым твоим письмом, перечитывая его снова и снова. А сам всё это время обманывал тебя и писал от имени Клауд Бакера. Какой стыд!
Но вот я подхожу в своей истории к трагическим событиям, которые изменили всё. Дело в том, что мои увлечения не были особым секретом.
Да и во всём королевстве сложно было бы держать что-то в тайне от моего царственного родителя! Он знал, чем живут и о чём думают все и каждый из его подданных, и в особенности — собственные дети. Нельзя сказать, чтобы он как-то запрещал мне это, наоборот, он всячески поощрял мою деятельность. Однажды он вызвал меня к себе на ковёр и сказал: “Сын мой, подойди. Я знаю, ты много знаешь об Эквестрии, стране волшебных пони. Тебе предстоит возглавить туда экспедицию. Ты отправишься туда вместе с моими четырьмя лучшими механиками
и будешь помогать им во всём. Не подведи меня, сын мой.” Ах, если бы я знал, к чему это приведёт!
Но тогда меня переполняла гордость и радость. Я был рад тому, что король счёл меня достойным для этой миссии, и в восторге от того что наконец-то увижу страну, о которой ты так много мне писала. Сердце моё плясало в груди и заставляло меня самого петь и смеяться. Я был просто на седьмом небе от счастья!
Со мной в путь отправились четыре лучших механика королевства. Одним из них был сам Мерлин, мой старый учитель. Мы погрузились в кадиллак и поехали. Всю дорогу я непринуждённо болтал о тех красотах страны, которые нас ждут, и её обитателях. Механики не разделяли моего энтузиазма, но я не обращал на это никакого внимания. Через несколько часов мы достигли Эквестрии.
Мы сделали остановку где-то в горах. Мы вышли из машины. Неподалёку я увидел костёр, а возле него силуэты нескольких пони. Должно быть, это были туристы, или геологи, или ещё кто-то — я не разбираюсь в таких вещах. Я решил подойти к ним и познакомится. Выходя к костру, я произнёс “Привет! Это я и мои друзья. Вам не о чем беспокоиться!”. Я не уверен, что я говорю на вашем языке так же хорошо, как и пишу, всё же у меня не было до этого никакой практики. По крайней мере, пони не стали никуда убегать, а остались сидеть у костра, глядя на меня со смесью страха, удивления и интереса.
Это их и сгубило. Я не успел и глазом моргнуть, как механики достали электрошокеры и парализовали всех пони.
А один из них подошёл к единорогу и стал пилить ему рог! “Зачем?” — кричал я, захлёбываясь и не понимая, что происходит. Мерлин ответил мне: “Ты что, всё прослушал, мальчик мой? Рога единорогов — это очень сильное лекарство для людей, это и есть цель нашего приезда сюда.”.
А я стоял и смотрел, как мой мир рушится на миллионы осколков и как надежды на мирное общение и разговор с пони рассыпаются в прах.
«Хватит!“ — завопил я. „Убирайтесь!”. Но они не слушали. Тогда я выхватил свой меч и застрелил того механика, что пилил рог. Остальные вытащили своё оружие, и мне пришлось застрелить и их. Бой с моим учителем был сложнее всего, мы дрались на мечах около часа, как во времена моей молодости.
Наконец, я одержал верх и бросил его на землю. “Да что на тебя нашло?” — прохрипел он.
Сквозь слёзы я ответил: “Уходи. Уходи и никогда не возвращайся. И передай моему отцу, что я буду защищать эту страну и её обитателей, пока я жив.”
Он уехал назад на кадиллаке и увёз трупы механиков с собой. Я же, воспользовавшись своими знаниями биологии, вылечил тех пони у костра и стёр им память.
Вряд ли хоть один из них сохранил воспоминания о той встрече.
Дальше за несколько дней я построил в горах маленький форт, и с помощью снятого с кадиллака карбюратора сделал так, что если люди снова поедут в эту страну, им не удастся проехать незамеченными мимо него.
На этом история подходит к концу. Я не знаю, что сделает мой отец. Пошлёт ли он армию на то, чтобы уничтожить меня или оставит единорогов в покое — я сказать не могу.
В любом случае, находится рядом со мной слишком опасно, с точки зрения людей я — опасный преступник и изменник, а с точки зрения пони — кровожадный маньяк из числа тех, что похищали и убивали единорогов годами.
Я постараюсь завтра прокрасться в расположенную неподалёку деревеньку пони и опустить там это письмо в почтовый ящик; если ты читаешь это, значит, скорее всего так оно и произошло.
Спасибо тебе, Кловер. Наша переписка была лучшим, что было в моей жизни.
Она помогла мне не стать таким же бессердечным соучастником убийств и, дай Селестия — остановить их вовсе. Спасибо тебе за всё — и прощай.
Кстати, вы в курсе, что в гугл транслите есть автоперевод?
“Найдено в мусорном баке”. А кто искал? Королевский небоскрёб? Принц людей? Кадилак, перемещающий между мирами? Сигнализация из карбюратора? Маги-фехтовальщики-механики?
Я в ужасе. Такая дикая мешанина всего. Такой лютый театр абсурда. Но, по крайней мере, название оправдывает качество. Так что можно надеяться, что всё-таки это было ирония, а не провал. Надежда, правда, слабая.
Хех, а ещё у меня появилась альтернативная трактовка событий: никаких кадиллаков и перестрелок на мечах не было, просто некий вьюноша решил произвести впечатление на подругу по переписке и сочинил пафосную историю о мэрисьюшном себе. Желаемый результат — она примчится его спасать, пропадающего там в голоде и холоде в горах. Пикап-мастер 80го левела, ага-ага.
Хм, интересно, а пример для более ясного понимания этой идеи можете привести?
Новизна подхода в том, что девять из десяти авторов в такой ситуации написали бы что-то вроде «Со мной в путь отправились четыре лучших фывапро королевства. Одним из них был сам Йцукенг, мой старый учитель», т.е. постарались бы изобрести какие-то свои слова.
Честно, я тоже думал о чём-то подобном. Не то, чтобы так сложно представить ганблейд, магов-механиков и космический корабль в форме кадилака. Ровно также, как у высокоразвитое общество, в антураже средневекового фольклора. Но блин, тут проблема не столько в этом, сколько в логике повествования вообще.
Кстати, если интересна такая тема — не читал «Князь света»?
Так с этим я и не спорю — идея хороша, воплощение подкачало.
Желязны? Читал, конечно, отдельные моменты до сих пор отлично помню ^^
Ну, вот оно как. Уже и хорошую книгу не посоветовать:(
Впрочем, у классиков бывали и более оригинальные видения этой темы
напримерСтремительной размашистой походкой, скрипя кожаными сапогами, шел
Марвин Флинн по деревянному тротуару. Едва уловимо повеяло смешанным
ароматом шалфея и туи. Справа и слева кирпичные стены жилищ отливали в
лунном свете тусклым мексиканским серебром. Из соседнего салуна донеслись
отрывистые аккорды банджо.
Марвин затормозил на всем ходу и нахмурился. Откуда здесь шалфей? И
салун? Что тут происходит?
— Что-нибудь неладно, чужестранец?
— нараспев спросил хриплый голос.
Флинн круто обернулся. Из тени, падающей от универсального магазина,
выступила какая-то фигура. Это оказался ковбой — дурно пахнущий сутулый
бродяга в пыльной черной шляпе, смешно заломленной на немытом лбу.
— Да, что-то очень и очень неладно, — ответил Марвин. — Все кажется
каким-то чудным.
— Не стоит волноваться, — заверил его ковбой-бродяга. — У тебя просто
изменилась система метафорических критериев, а за это, видит бог, в тюрьму
не сажают. Собственно говоря, ты радоваться должен, что избавился от
кошмарных ассоциаций со зверями и насекомыми.
— А что плохого было в моих ассоциациях? — возразил Мар-вин. — В конце
концов я ведь нахожусь на Цельсии-5 и живу в норе.
— Ну и что? — сказал ковбой-бродяга. — Разве у тебя нет воображения?
— Воображения у меня хоть отбавляй, — вознегодовал Мар-вин. — Но не в
том дело. Дело в том, что нелогично воображать, будто ты на Земле и ковбой,
когда по-настоящему ты кротопдобное существо на Цельсии-5.
— Ничего не попишешь, — сказал ковбой-бродяга. — Ты, видно, перенапряг
способность аналогизирования, и у тебя вроде как предохранитель сгорел, вот
что… Соответственно твое восприятие взяло на себя задачу эмпирической
нормализации. Такое состояние называется «метафорическая деформация».
Тут Марвин вспомнил, как мистер Бландерс предостерегал его от этого
феномена. Метафорическая деформация, болезнь всякого межзвездного
путешественника, настигла его мгновенно, без всякого предупреждения.
Он знал, что должен встревожиться, но чувствовал лишь кроткое
удивление. Эмоции его соответствовали восприятию, ибо незамеченная перемена
есть перемена неощутимая.
— Когда же я начну видеть вещи такими, как они есть на самом деле? — спросил Марвин.
— Вот вопрос, достойный философа, — ответил ковбой-бродяга. — Но
применительно к твоему случаю синдром пройдет, если только ты вернешься на
Землю. А будешь и дальше путешествовать — процесс перцептивного
аналогизирования обострится; правда, можно ожидать кратковременных
самопроизвольных светлых промежутков — ремиссий нормального состояния.
Все это показалось Марвину занятным, но не опасным. Он поддернул джинсы
и протянул с ковбойским выговором:
— Что-о-о ж, я так понимаю, играть надо теми картами, что сданы, и
ничего тут всю ночь препираться. А ты-то сам кто будешь, чужестранец?
Ковбой-бродяга отвечал не без самодовольства:
— Я тот, без кого была бы невозможна наша беседа. Я воплощение
Необходимости; без меня тебе пришлось бы самому припомнить всю теорию
метафорической деформации, а ты вряд ли на это способен. Позолоти ручку.
— Так цыганки говорят, — презрительно сказал Марвин.
— Извини, — ответил ковбой-бродяга без тени смущения. — Сигаретки не
найдется?
— Табачок найдется, — сказал Марвин и протянул ему кисет с
«Булл-Дэргем». С секунду он задумчиво разглядывал нового приятеля, затем
объявил: — Что-о-о ж, вид у тебя препоганый, к тому же ты, по-моему,
наполовину осел и наполовину шакал. Но я, пожалуй, буду тебя держаться,
какой ты ни есть.
— Браво, — серьезно проговорил ковбой-бродяга. — С изменением контекста
ты справляешься лихо, как мартышка с бананами.
— Я так понимаю, ты это капельку загнул, — хладнокровно сказал Марвин.
— Куда мы теперь двинем, прохвессор?
— В путь-дорогу, — ответил ковбой. — В ближайший салун сомнительной
репутации.
— Гип-гип ура!
— гаркнул Марвин и развязной походкой устремился в распахнутые двери
салуна.
После всего тяжело начать писать эти строки. Такая каша в голове — сложно решить, с чего начать, что выразить первым. Сложно даже понять, что вообще стоит писать в таком случае. Но ведь для того и нужен дневник — чтоб разобраться в себе, верно?
На часах всего четыре утра… Нет, пол четвёртого, если быть точным. Времени почти нет. Я не успеваю. Так я мчался за временем. Забавно осознавать, что теперь именно поэтому у меня его так мало.
Двадцать пять дней. И, может, самую малость ещё. Не знаю точно. Методом Хекарда удалось восстановить магическую формулу и большую часть старых записей. Какое-то время казалось, что это вполне возможно — разработать контрзаклинание, оборвать цикл. Но увы, похоже я проиграл гонку с самим собой…
Строки, датированные предыдущим днём, до боли оптимистичны. Момент отчёта — когда всё началось. Такой я был восторженный, такой нетерпеливый. И до отвратительного гениальный.Хотел повторить и превзойти Старлайт Гриммер, да ещё и закончить проект меньше чем за месяц. Как наивно…
Хотелось бы, чтоб кто-то поздравил меня с успехом.
Кто-то кроме призрака исчезающего прошлого… Или будущего?
Часы бьют три утра. Цикл скоро завершиться. Думаю, всё просто пойдёт по новой. Возможно, что эти строки выходят из под моего пера уже не в первый раз. Когда думаю об этом, начинаю сходить с ума.Не знаю, предчувствовала ли принцесса что что-то пойдёт не так.
Дневник был мне единственным другом эти дважды двадцать шесть дней. Он принимал мой восторг вначале. Ужас, когда стало ясно, как работает заклинание. И надеждой. Потому что без него я бы даже не знал, что произошло.
Думаю, именно постоянное погружение внутрь дневника для доработки заклинания и позволило мне не полностью попасть под его чары. И хотя формула исправно работала, стирая день за днём из истории, часть записей всё-таки сохранялась в тетради. Но увы, недолго. Вскоре листы белели, как и моя память.
Я хотел бы проститься. Но понимаю, что это бессмысленно. Хотел бы извиниться, но понимаю что некогда. Хотел бы не быть тем восторженным дураком — но обречён становиться им вновь и вновь.
Жаль. Очень жаль.Особенно за эту тетрадь, данную мне принцессой. Мой последний шанс, единственное, что я получил от неё для эксперимента. Без неё за последние двадцать пять дней я бы точно свихнулся. Я так благодарен. И мне так жаль, что я столь бестолково распорядился этим даром.
Формула рушится. Последние записи, в которых ещё хранится тот повзрослевший я, исчезают из тетради. Ещё бы день. Контр заклинание почти готово. Я не успеваю. Но не хочу исчезнуть в таком тихом отчаянии. Лучше буду безнадёжно сражаться в свои последние часы.
Да, хочу лишь только сказать главное. И пусть она никогда не узнает, что случилось. Пусть не поймёт всего. Но надеюсь где-то в глубинах этой тетради, возможно тем же методом Хекарда она найдёт самое важное: как сильно я благодарен. И как сильно мне жаль.
День первый
Отличный новый день, дневник, ну что за чудесный день! Честно признать, не думал что буду так рад оттого, что буду записывать свои мысли на бумагу. Но, видно, от Луны никак не укрылось моё нетерпение. Я бы сошёл с ума, если б было не с кем разделить свой восторг. А кому ещё открыть свои чувства на одиноком острове посреди океана, как не дневнику?
Так что давай, дневник, разделяй мой восторг и трепет. Сегодня начнётся эксперимент, который окончится тем, что мы превзойдём Старлайт Гриммер. Будем стараться изо всех сил! Помяни моё слово, дневник: через двадцать шесть дней я запишу в тебя формулу временного возврата! Начнём прямо сейчас.
Мне нравится общая идея этого рассказа. Хаос, который передан, идея учёного, попавшего во временную петлю, отчаяние забытья и жизнерадостная наивность в начале нового цикла. Ну и общая недосказанность и количество противоречий создают просто широчайший полигон для любителей поделать свою головную артиллерию и пострелять из неё.
Рассказ короткий, но хороший. Да ведь и не так-то просто растянуть его дальше. Это рассказ одной идеи, которая, впрочем, заставляет задуматься о вечном, и эта идея реализована на все сто.
Разумнее, наверно. было бы указывать конкретную дату. Но после 30 часов без сна я как-то не дошёл до такой простой мысли.
И то, что этот модификатор убрали ещё не значит, что на дневники наложили мораторий.
Что было бы в этом плохого, если бы не было дневника? По сути, пони оказался бы в бесконечном, увлекательном, оплаченном, никогда не надоедающем отпуске на тропическом острове, от которого бы он снова и снова ловил кайф, наслаждаясь бессмертием. Нет, с точки зрения других пони, после окончания месяца, если бы он сам не нашёл выхода из этой петли, пришла бы Луна и вытащила его за шкирку после бесконечного числа итераций, из которых он помнит только то, как оттягивался в последней. Но увы, дневник сгубил жеребца, и теперь месяц увлекательного отпуска у него чередуется с месяцем не очень увлекательного отпуска. И он за это бесконечно благодарен Луне. Почему?
Вероятно, он просто не рассматривает возможность вырваться из временной петли вмешательством извне. А благодарен он был за то, что получил это дополнительное время на то, чтобы разработать контрзаклинание.
И да, сколько я понял из сериала, единственной действительной возможностью вырвать ГГ из петли является как раз заклинание Старлайт, подключенное к Карте. Но будут ли ради одного безвестного мага напрягать силы такого порядка — большой вопрос.
Хотя я и не стану настаивать и под корень рубить надежды, если хочешь хепиэнда через вмешательство Луны. В конце-концов, мне приятно, что ты хочешь спасти моего персонажа).
Фенек Шейт Тамиин метнул яростный взгляд в сторону стража правопорядка. Тот сразу запнулся, его глаза остекленели. Глядя в землю бездумным взором, офицер прошел к ближайшему повороту и скрылся в переулке.
Фенек вздохнул. Силы, полученные от Найтмер Мун, в очередной раз пригодились. На рядовых пони можно больше не отвлекаться. И вообще, что с того, что он закутан в халамиду с глубоким капюшоном? В законодательстве Эквестрии нет разделения на дрес-код.
Наконец перед Фенеком объявилась цель его путешествия: обычный трехэтажный домик с верандой, стоящий на улице Солнечной двенадцать в Понивилле.
Черный маг закусил губу, пытаясь унять невольную дрожь в коленях. Конечно, он уже встречался с хозяевами этого дома и те даже поделились с ним советом, но… но все равно было страшно. Терпение-то у некоторых не резиновое.
Стиснув зубы, Фенек постучал.
— Открыто! – донеслось из здания, и порог под Шейт Тамиином тут же провалился.
На секунду замешкавшись, Фенек с легкостью воспарил в воздух. Раньше бы ему потребовалось прочитать соответствующее заклятие.
Зависнув перед дверью, он снова постучал.
— Ну и, какого рожна тебе надо? – прозвучал над ним ехидный голос.
Внезапно Фенек понял, что вместо двери смотрит прямо на плиты порога, а на него падает тень одного из самых сильнейших хаоситов Эквестрии. Извернувшись, Шейт Тамиин приземлился на землю и коротко кивнул Духу Хаоса.
— Неофит, ты что ли? – склонил голову набок Дискорд. – Все-таки решил вступить в клуб? А почему без записи?
— Прошу прощения, мастер Дискорд, — помотал головой Фенек, — но мне… эм-м…
— Ну?
— Мне-е…
— Ну? Чего тебе? Давай скорей, мне ещё нужно зашипить Луну и Энджела так, чтобы это не вызывало ни у кого вопросов.
— «Зашипить»? Что значит «зашипить»?
— Профессиональный сленг с терминологией, тебе не понять. Итак, я жду, — угрожающе сложил два когтя вместе драконикус.
— Мне нужен совет! – выпалил Фенек, зажмуриваясь. Выставить защиту он даже не попытался.
Прошла секунда, две. Робко приоткрыв глаз, Шейт Тамиин понял, что все ещё пребывает в своем истинном облике.
— Опять? – страдальчески поинтересовался Дух Раздора, устало потирая виски. – Тебе не надоело?
— У меня почти получилось…
— «Почти» не считается. Ладно, заходи, — посторонился Дискорд и принялся копаться в почтовом ящике. – По коридору и направо, в библиотеку. Остальные сейчас там.
Коротко кивнув, Фенек нырнул в прохладное помещение.
За год дом Лиги Ветеранов Зла значительно изменился. Вместо паркета пол был устлан плитами из черного оникса, а обои украсились гротескными картинами.
Остановившись возле указанной двери, Фенек повернул ручку и недоуменно нахмурился. За ней оказалась маленькая каморка, набитая ведрами и швабрами. И никаких признаков книг.
— А ты думал, что в сказку попал? – ехидно фыркнули позади него.
Появившийся драконикус закрыл дверь, два раза повернул ручку, после чего потянул на себя.
Фенек присвистнул. Комната преобразилась. Теперь это был гигантский зал, окутанный легким туманом и освещаемый специальными кристаллами. Огромные стеллажи возвышались горами, наполненными самыми разными гримуарами. Их вершины терялись где-то в темноте потолка.
— Работа с подпространством? – с видом знатока поинтересовался Фенек.
— Угу, — задумчиво кивнул драконикус, проверяя что-то в одной из книг, — неофит, я бы посоветовал тебе лишний раз не прикасаться к всяким незнакомым вещам, но по законам жанра ты обязательно найдешь себе на задницу приключений. Короче, касайся и спрашивай – я подстрахую.
Идя по темному коридору следом за Духом, Фенек то и дело восхищенно раскрывал рот. Книги по Темной Магии, Светлой, Метаморфизму, Вампиризму, Магии Имен… Хотелось просто потянуть копыто и забрать их домой, туда, где можно все изучить в тишине и в спокойствии.
— А вот это не советую, — хлестнул Шейт Тамиина по ноге своим хвостом Дискорд. Тот еле успел отдернуть ногу от очередного фолианта. – Сей экземпляр не просто так прикован цепями. Магический текст там настолько заковыристый, что способен размазать мозг мага по стенкам черепа. Нужна хотя бы минимальная ментальная защита.
— Ого, — задумчиво протянул Фенек, потирая пясть. К сожалению, ему никак не удавалось прочитать на черной обложке название. – А как она?..
— «Крылья в сталь». Говорят, что на пике своего могущества она даже смогла довести до сумасшествия одного мага. Как там его звали? Гло… Гле… Не, не помню. В общем, он постоянно носился с ней и рассказывал, насколько она опасна.
— А это? – потянулся к другой Фенек.
— «То, что никогда не произойдет». То ещё чтиво… Знаешь, если действительно собираешься окунутся в литературу подобного рода, обзаведись хотя бы Рогом Изобилия. Не фонтан, но хоть что-то…
— Рогом Изобилия?
— Артефакт, созданный известным ментальным чароплетом. Он постоянно изучал подобные текста, чтобы испытать пределы своей психики. Кончил не очень хорошо…
Наконец, они добрались до центра комнаты. Прямо посреди библиотеки стоял постамент, на котором возлежала абсолютно черная сфера, объятая синим дымом. Прямо перед ней стояли бывший император кристальной империи и высшая чейнджлинг.
«Так, ну что я могу сказать, — ворвался в голову Фенека телепатический голос Найтмер, — текста не так уж плохи, но есть на чем поработать. К примеру, Сомбра, тебе нужно снизить уровень накала»
— Что-с-с?!
«Заточенная полоса металла ворвалась в мягкую и податливую плоть. Дрейк засмеялся, продолжая нанизывать сочное, свежее мясо. Еще недавно его владелец носился под летним солнцем, даже не думая о смерти»
— И?
«Сомбра, я понимаю, что для грифонов готовка кебаба – обычное дело, но некоторые не оценят. Как ты собираешься проходить цензуру?»
— Как будто им не наплевать, — огрызнулся император.
«В лучшем случае, получишь рейтинг для совершеннолетних. А ты выбрал себе в целевую аудиторию жеребят дошкольного возраста. Переделать. Теперь, что касается тебя, Кри»
— Да, дорогуша? — сладко улыбнулась ей королева перевертышей.
«Тяжело задышав, Твайлайт пошире раздвинула ноги. Стоящий позади неё, храпящий жеребец заржал и обрушился всем весом ей на спину. Ученица Селестии пискнула, подгибая передние колени и выпячивая свой упругий лиловый зад»
— И что не так?
«То, что Твайлайт — аликорн. Что мешает ей вылететь из ямы и вытащить своего кольфренда, Флеша? Или вообще просто телепортироваться? Если уж у бедняги сломаны крылья…»
— Я переделаю, – попыталась взмыть в воздух Кризалис.
«Не так быстро. Часто задышав, Спайк обоими лапами поудобнее перехватил свой магический жезл: «Еще немного, Эмбер, — крикнул он тихо стонущей под ним напарнице. Повернувшись в сторону Лорда Драконов, он прицелился и хрипло выдохнул: — Я… Я почти! Я уже! — из головки ударил ослепительно белый поток»
А тут что не так?
«Во-первых, не «головка», а «набалдашник». А во-вторых, это похоже на какое-то превозмогание: маленький дракончик Спайк с помощью древнего артефакта побеждает гигантского Лорда Драконов»
— Как что-то плохое. Между прочим, основано на реальных событиях.
«Совершенно нелогично. Как такой гигант, действующий правитель, ухитрялся пользоваться подобной зубочисткой?»
— Ну, допустим, он мог увеличиваться…
«В тексте сказано? Нет? Переделать»
— Мы не однис-с, — наконец заметил Сомбра Фенька и Духа Хаоса. – Червь, это ты?
— Он, кто же ещё, — хмыкнул драконикус. – Ему опять нужна наша помощь.
«Надеюсь, у тебя проблемы сугубо грамматические, мышонок, — Феньку показалось, или в ментальном голосе темной сущности прозвучала слабая надежда? — Тогда я бы смогла предложить услуги редактора…»
— Только учти, неофит, что если согласишься, то подпишешь приговор для танца под её дудку. Дерет от сюжета, до банальных построений предложений.
«Поговори мне тут. К слову, где твоя черновая версия «Восхождения Луны»? Надеюсь, ты внес мои исправления?»
— Я пишу в стол, а значит мне не нужен редактор, — встал в гордую позу Дух Хаоса. – И вообще, разговор о неофите. Ладно, парень, излагай свои задумки.
Выслушав идею Шейт Тамиина, четверка бывших злодеев переглянулась:
— З-с-сахват через магичес-с-ский предмет… — протянул Сомбра, почесывая подбородок. – Клас-с-сика…
— А книги – один из лучших проводников, — добавила Кризалис. Развернувшись, она принялась водить копытом по корешкам.
— Я больше предпочитаю мечи-с-с… К примеру, Морозный Песец был неплох-с-с…
«Не Морозный Песец, а Ледяное Горе… Ледяное Ненастье…»
— «Самое Заветное Желание» подойдет? — поинтересовалась Кризалис, беря одну из книг.
— Кризи, неофит хочет подчинить одну из Хранительниц, а не превратить в писающегося жеребенка. «Желание» нужно применять против магов уровня Селестии. Давай что попроще, но сходной тематики. «Исполнители» вообще хорошо подходят.
— «Полезный совет»? – протянула Дискорду небольшую тетрадку королева. Тот кивнул в сторону Фенька.
— Какая-то она… Даже не знаю, — неуверенно пробормотал Шейт Тамиин, получив артефакт.
Дискорд закатил глаза и щелкнул пальцами. Тетрадка тут же превратилась в средних размеров и толщины книгу с тяжелым переплетом.
— А он упорный, — заметил Дух Раздора, провожая уходящего Шейт Тамиина взглядом.
— Добро в любом с-с-случае победит… — пожал плечами темный единорог.
«А я все равно буду болеть за мышонка. Несломленные души настолько яркие…»
— Эй, Контрабас! – внезапно окликнул Дискорд закрывающего дверь Фенька по «злодейскому» имени. – Только в «Дубе» не прячь! И наше предложение ещё в силе!
— В замке Двух Сестер! И меня зовут Тантабас!!!
Примечания автора:
Рассказ является по сути эдаким продолжением коротенького «Полезного совета», выложенного на сторизе.
В остальном, очень даже понравилось. Книги были и много, а отсылки доставили. Если как юмористическое произведение, то я правда смеялся. Что от Дискорда, занятого шипом Луны и Энджела “так, чтобы что не вызвало вопросов”, что от свихнувшегося мага на “Гле”. Я позволил себе ещё чуть обабсурдить происходящее, ассоциировав критикующую сферу тьмы с одним знакомым мне дарком).
Но в сумме, получилось как-то странно. Сначала — действительно лулзовый рассказ. Потом — разочарование, от того, что всё это привело вникуда. Странно было понять все отсылки, а потом слиться на единственной, на которой, видимо, строился сюжет. Печаль.
Попробую перечитать после “полезного совета”. Пока всё-таки скорее “нет”, чем “да”.
Угу, Элемент Щедрости.
В 23 серии четвертого сезона она желала получить вдохновение…
Цикл «Полезные вещи» имеет забавную особенность: у рассказов есть почти прямое продолжение в сериале. Хотя хронология хромает, но все же. То, что показано в мультике — правда, потому что ВЫГЛЯДЕЛО именно так. Таким образом продолжение «Полезного совета» — «Снятся принцессам волшебные овцы?», а «Полезной книги» — «В плену у вдохновения».
Но ты же понимаешь, что без каких-то отсылок в тексте я никак не смогу построить эту логическую цепь. И, прости, я тут не вижу ни намёка на Рэрити или на 23-ю серию.
Так-то звучит круто. Но повторюсь, не могу нащупать связи.
Во-первых, тут сложно даже определить, к чему относится ответ Тантабаса. Я лично понял, что это ответ на некое «предложение».
Во-вторых, это всё равно слишком тонкие отсылки. Они вовсе никак не работают, если я заранее не буду знать, что в конце концов это выведет меня на конкретную ситуацию из сериала. А я этого не предполагал, потому что и ситуация изначально явно не из сериала и персонаж — ОС.
Хотя хз, было бы оно очевиднее, если б был знаком с первой частью.
Есть расхожее выражение про шутку, повторённую дважды. И как мне кажется, тут оно уместно на все сто. Упоминание затем рога изобилия — это практически дубликат. «Самое заветное желание» — тоже. Автор не привносит ничего нового в идею «плохие фанфики выжигают мозг пони». Да, звучат новые и новые названия и отсылки, это может порадовать искреннего фаната, но вот юмора или какой бы то ни было идеи это не несёт. Шуточки про волшебный посох Спайка я тоже вижу уже далеко не первый раз, как и игру Кризалис с подобными двусмысленностями. Да, автор иронизирует, в том числе, если я правильно понимаю, и над своими произведениями — но какая-то эта ирония получается однообразная и скучная.
Да, кстати, а кто такой главгерой? За два рассказа это так и не раскрыто. У меня его образ ассоциируется с маленьким лисёнком. С другой стороны, Найтмер обращается к нему «мышонок», а Фенек — это его имя. С третьей стороны, страна Эквестрия и обычные обитатели тут это пони. Не то, чтобы это было важно для рассказа, но диссонанс обращения отвлекает.
Подводя итоги — написано неплохим языком, хоть вычитка и не помешала бы(кольфренд, надо же. А коли нет?), но вот текста тут раза в три больше, чем уникального содержания в нём. Сперва рассказ обнадёжил, а потом разочаровал. А жаль.
В «Полезном совете» сказано же. Фенек Шейт Тамиин, он же Фенек Клшмарный Одуванчик, выпускник ученик Академии Зла. Или вас интересует конкретно его биологический вид? Что по поводу внешности, в сериале он был показан. Думаю, в маленькую лисичку он тоже превратится сможет.
Вот тут был немного другой смысл. Я говорил, что СЗЖ используется для ПОДЧИНЕНИЯ магов уровня Селестии, а не разрушения разума.
А Сомбра — червем, Дискорд — неофитом, Кризалис — «сладеньким» и «дорогушой».
А я не говорил, что он эквестриец.
Да, я это умею… К сожалению...