Prompt #33 закрыт. 4 работы
+78
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт22 марта 2016, 16:23
There was no talking, there was no smiling... by 2snacks
Тема прошедшего экспромтаТема: Картина, поразившая в самое сердце.
Описание темы: Одна, казалось бы, ничем не примечательная картина тихо покоилась на своем месте. Но вот однажды пони увидел её и, в одночасье, все внутри него перевернулось. Быть может он был просто поражен её красотой. Быть может она напомнила ему о старой мечте или же событии, о котором он так старался забыть. А может быть это было нечто другое.
Так чем же обычного пони поразила эта картина? На этот вопрос я предлагаю сегодня ответить вам.
А следующий экспромт начнётся в субботу, 26 марта, в 10:00 по московскому времени.
19 комментариев
Цок-Цок-Цок-Цок
Скрипучие прогнившие от влаги болот доски, будто злая собака выдали меня, и пришлось бежать быстрей. Пожилая миссис Берри истошно орала, проклиная меня всеми нехорошими словами, которых я не должна была знать. Однако я их уже знала, и не из-за старухи Берри.
Вообще бегать по деревянным мосткам не желательно. Жеребятам вроде меня постоянно твердили об этом, только с чего вдруг глупые взрослые решили, что жеребята их будут слушать? И уж если ты нарочно вылила чужой сидр в болото, то тогда тебе точно не до соблюдения дурацких правил.
— Ну, всё малолетняя дурочка! – пыхтела старуха, — На этот раз твой идиотизм зашёл слишком далеко. – в отличие от меня.
Доска треснула, и копыто коснулось холодной жижи. Когда ты живёшь на болоте, доски прогневают от чрезмерной влажности. Поэтому нельзя бегать. И даже зная всё это, я всё равно бегала. Вот поэтому меня и называют идиоткой.
— Оу! – Берри ударила веником, когда я нервно вытягивала копыто.
— Доскакала! Ну, сейчас я тебе задам трёпку, — прикрыв глазки, я приготовилась к ещё одному удару.
— Оуч! – голова затрещала и слёзки скопились у глазок, однако я не оставляла попыток выбраться из прогнившей темницы. Хотя даже освободив копыто, я была во власти злого болотного чудовища, которая по недоразумению была моей бабушкой. Возможно эта старуха лупасила бы меня до самого вечера, если бы на горизонте не показалась Фэйнт с моими родителями.
— Перестань и отпусти мою дочь! – отец схватился за веник копытом и старуха побледнела. Воспользовавшись моментом, я юркнула прочь и спряталась за отцом, немедленно утерев слёзки.
-Явился сынка! Посмотрите-ка! А твоя дочь уже опять напортачила, – вдруг вернула себе самообладание Берри.
— Не трогать. Мою. Дочь. – выцедил отец сквозь зубы. Да папа! Вот так вот этой старой карге! — что она натворила?
— Бутылка изысканного сидра, приготовленного лично мной, оказалась в болоте из-за причуд твоей несносной дочери!
— Это правда? – зло глянул на меня отец. Упс… Сглотнув ком в горле, я опустила намокшие глазки, — зачем ты это сделала!?
— Она не виновата, – вдруг тихим голоском почти пропищала Фэйнт, — она это сделала, потому что бабуля Берри готовит плохой сидр.
— О чём ты это говоришь милая? — спросила моя мама у Фэйнт.
— Ну… Я… То есть мы… Узнали, что после сидра бабули Берри, пони травятся, — забегав глазками, Фэйнт добавила, — Это правда!
— А откуда вы это знаете жеребятки? – с ухмылкой спросила старуха.
Я знаю, что куда разумнее было бы сказать родителям о том, что сидр этого ископаемого вреден для здоровья. Тогда бы всё прошло мирно и мне не пришлось играть в саботаж, чтобы спасти пони от этой вкусной отравы. Только вот дело в том, что знали мы об этом из-за того, что я стащила несколько бутылок и уговорила бедняжку Фэйнт выпить их вместе со мной. И хоть это было обалденно вкусно, учитывая, что сидр скупая старуха выдавала нам ой как редко, Фэйнт стало плохо. Живот моей самой близкой пони скрутило, будто после карусели-тошнилки. Потом и мне стало плохо, и я не вылезала с унитаза несколько дней. Да, возможно мы… Точнее я поступила, плохо украв сидр, однако я должна была, хоть что-то сделать.
— Мы просто знаем это. – всхлипнула я. Морщинистый монстр наверное уже пронюхала, что я стащила пару бутылок, а говорить об этом никому не стала и теперь она ухватила меня прямо за… В общем, одурачила она меня.
— Ты поступила очень не красиво. – начал отец, — внушила бедной Фэйнт не весь что и заставила её участвовать в твоём балагане. Я уже не говорю обо всех неприятностях, что ты доставила своей бабушке. Извинись немедленно.
— Нет.
— Что? – не поверил своим ушам отец.
— Я пила этот сидр. – вдруг словно из пушки вылетели мои слова, а из глаз опять потекли слёзки, — И после этого мне стало плохо! Очень плохо! А она, — в сердцах я указала в ненавистную мне старуху копытом, — продаёт это другим!
— И когда это наша юная кобылка успела попить сидра? – каверзно проскрипела болотная жаба по имени Берри.
— Я украла сидр. – призналась я тихо.
— И я тоже… – вдруг начала Фэйнт.
— И Фэйнт я тоже заставила пить. Она тут не причём, — кобылка вдруг уставилась на меня. Я испытывала столько стыда, что готова была ещё раз провалиться сквозь прогнившие доски, лишь бы взрослые не испепеляли меня этим дурацким взглядом. Тем не менее, я подняла свою мордочку к верху и, заметив одобряющие и эти восторженные глаза Фэйнт произнесла, — Теперь, когда я созналась, можете наказать меня, однако и с испорченным сидром тоже, что-нибудь сделайте. – угрюмый взгляд отца будто пытался разорвать моё сердце. Мама говорила, что папа меня очень любит и поэтому ругается. Чушь какая-та.
— Я ухожу, — отстранённо произнёс отец и начал удаляться прочь.
— А что с испорченным сидром? – мой вопрос остановил отца. Развернувшись он с глазами полными ярости двинулся на меня.
— Ты совсем тупая у нас!? Ты совсем перегрелась что ли?! – папа замахнулся копытом, и я в страхе сжалась, пока не почувствовала лёгкий удар, который вряд ли ведро то опрокинет, — Я уже устал возится с тобой. – тяжело вздохнув отец сказал, — ты поступила очень не красиво. Ты своровала, а затем ещё и обвинила бабушку в том, что отравилась. Наказание тебе мама придумает. После можешь делать, что хочешь. Иди воруй. Иди шляйся куда хочешь. Нам уже всё равно.
Отец выдохнул ещё раз, будто выпуская пар злости, которую он не стал изливать на меня и пошёл прочь от дома бабушки. Я знала, что он не в серьёз, однако чувство ужасной обиды и вины всё равно переполняло сердце. Подвести отца, хотелось в последнею очередь. И всё бы ничего, только нам так и не поверят, а старуха будет варить сидр и дальше.
Наказание было ужасным. Разгрести чердак без чьей либо помощи это не так страшно. Только вот, когда это чердак ненавистной мне старухи…
Фэйнт просилась мне помочь, однако старушенция не разрешила. «Раз это ты виновата, то ты и разгребай… Или она тоже виновата?». Разумеется, мой ответ был «Нет». Фэйнт отправилась домой, пытаясь мне, что-то сказать, однако из-за маминой спешки я так и не успела с ней поговорить. Вещей тут было немерено. Карга была знатно богата из-за своего сидра и по меркам болотных жителей она являлась чуть ли не герцогиней этих пузырящихся топей. И ведь самое обидное, что это папа всё создал. Отремонтировал дом. Наладил поставки яблок от семьи Эппл. Облагородил территорию и после этого бабка вернулась из Филлидельфии. Просто заселилась в свой дом обратно, сказав своему сыну, что пора начать самостоятельную жизнь и доброжелательно выгнала нас. Теперь отстёгивает родителям немного битов и маме с папой приходится уживаться с этой болотной корягой. Ну, а я уживаться не хотела. Я хотела жить.
Пробираясь через нескончаемые завалы тряпок и старинных канделябров… Ну серьёзно зачем их постоянно хранят на чердаках? Я уже почти заканчивала, как вдруг наткнулась на странную вещь, накрытую красивой шёлковой тряпкой. Не знаю, почему я остановилась тогда. Может, почувствовала, что-то, уже тогда знала, насколько важно будет то что хранится под этой щёлоковой тряпочкой.
Стянув шёлк, я увидела прекрасною мордочку на красивом полотне. Передо мной стоял портрет незнакомой мне кобылы, которая улыбалась светлейшей улыбкой, что я только видела. Её чарующие глаза были наполнены, чем-то необыкновенным и мне казалось, что я чувствовала тоже, что и кобыла, только я не знала что. Кобыла была в красивой роскошной одежде обитой мехами. А позади неё ходили какие-то босяки, и почему-то у всех у них был такой напыщенный вид. Они не замечали никого, а кобылка улыбалась и глядела прямо на меня. Дыхание сперло, и я смотрела на картину, так и не заметив появление своей бабушки.
— Нравится? – спросила она по-доброму. Спустя некоторое время я обработала поступившую информацию и, фыркнув, ответила.
— Не твоё дело, — я с печалью отошла от картины и принялась разгребать чердак дальше.
— Оставь это, — я замерла на мгновение, держа барахло в копытах, не зная, что делать. Недоумевающий взгляд уставился на бабушку, и она к удивлению сказала, — Хочешь я научу тебя быть такой как она?
— Что? Ты меня будешь чему-то учить?
Тут бабушка рассказала, как купила эту картину в Филлидельфии, восхитившись величественной кобылой. Позже она сказала, что хоть мы обе это не захотим признавать – мы с ней похожи. Как она и сказала, я это не признала, однако бабушка лишь отмахнулась. Она предложила мне следующие. Берри учит меня, быть такой же, как эта кобыла, а я взамен ничего не должна. Это было странно, однако бабушка пояснила тем, что ей нужна преемница и как бы я её не любила, она подготовит меня к выходу в светское общество.
Мне понадобился день на раздумье. Портрет столь меня впечатлил, что я не могла не думать об этой изящной и величественной кобыле. Неожиданно для себя я согласилась и моё обучение началось. Сначала были нормы поведения. Первым делом я избавилась от сквернословия. И хоть сама бабушка любила вставить крепкое словцо, особенно по отношению ко мне, она объяснила, что в городе такое неприемлемо, ей деревенской кобыле поздно переучиваться, а у меня был шанс. Потом я училась сидеть за столом. Этикету. И затем началась самая лучшая часть. Бабушка выдала мне изящные наряды. Они были не столь изысканы, как у дамы с картины, да ещё и перешиты под мой размер, однако бабушка уверила меня, что для местной деревни, я буду выглядеть, словно юная графиня. Так оно и было. Первое испытание показало — все кобылки завистливо поворачивают голову, когда видят платье лучше, чем своё. Тем более, если платьев у них вообще нет. После этого бабушка начала выдавать мне биты, а я помогать ей с изготовлением сидра. Всё это делалось лишь для того, чтобы поднять мой статус. Узнав, что у меня есть «куча» денег и что я причастна к изготовлению самого популярного напитка в деревне, местная челядь возвела меня до уровня звезды, правящей в этой трясине.
Я была очень благодарна бабушке, и мы стали сближаться. Я всё чаще оставалась у неё с ночёвкой и всё меньше мне казалось, что моя бабушка старая карга. Она даже отдала мне ту картину и разрешила забрать домой. Вглядывалась в эту кобылку я с каждым разом думала, что всё ближе к тому, чтобы стать такой как она. Не знаю, откуда появилось это желание, однако я чувствовала в этой кобыле нечто, что было и во мне. И хотела всё больше на неё походить.
Фэйнт перестала попадаться мне на глаза, хотя и я перестала приходить к ней. Нет, я не была против продолжать с ней общаться, только раз ей не надо, то я тем более к ней подходить не буду.
Именно так я думала, пока не встретила её однажды.
Кобылка, надрываясь, причитала, около лавки с лечебными зельями. Продавщица не обращала на неё внимания, а вот завидев меня, сразу улыбнулась и помахала копытом.
— Привет Фэйнт, — кобылка подняла свои заплаканные глаза на меня и от неловкости на моей мордочке растянулась виноватая улыбка.
— Привет, — всхлипнула бедняжка. Она была испачкана болотной грязью, как и я раньше, а сейчас мараться совсем не хотелось. Только, похоже, бабушка не выбила из меня всю тупость до конца, и я присела рядом с Фэйнт и легонько приобняла эту пони, лелея надежды не замараться. И на что я надеялась? Идиотка прижалась ко мне и начала рыдать. Поскольку я была вся извазюкана и превращалась в такой же комок грязи, как и Фэйнт я решила погладить её по спине, чтобы успокоить. Слёзы лились долго, однако эти водопады вскоре затихли, и я смогла поинтересоваться.
— Что у тебя случилось? — чуть недовольно спросила я.
— Мой отец заболел, — пищала она, — а мы уже издержали все биты, — о молодец… Давай попрошайничай у меня с первой минуты. Могла хотя бы полицемерить и спросить, как мои дела. Закатив глаза к верху, я решила побыстрей от неё избавиться.
— Ну, зато биты есть у меня! – «весело» объявила я. Демонстративно кинув позолоченные кругляшки на стол, я схватила расфасованную лечебную траву и наблюдая благодарные глаза травницы вернулась к маленькой мисс хнык-хнык, — вот держи. Ладно, приятно было повидаться с тобой… У меня тут дела, так что.
— Луа, — я вздрогнула от её голоса. Такой голос я слышала от неё несколько раз. Первый раз такое было, когда она призналась, что будет всегда со мной. Я вздрогнула ещё раз, вспомнив это странное обещание, — мой папа отравился сидром, сделанным твоей бабушкой… И тобой.
Поссорились. Мы с ней поссорились. Я не смогла в присутствии других признать, что сидр некачественный. Она не смогла согласиться со мной. Было в ней нечто упорное. Она была тихоней всю жизнь и, несмотря на это своим тихим голоском она могла не соглашаться с тобой целую вечность. Её робость мне так нравилась. И её упорство. Теперь я кинув в неё лечебной травой удалилась прочь. Я с гордостью рассказала бабушке о сегодняшнем происшествии. Её глаза вдруг загорелись. Такой счастливой и ухмыляющийся так сильно я её ещё не видела. Тем не менее, бабушка пообещала, что вскоре я стану, чем-то большим, чем просто её протеже.
Через несколько дней мы прошли в сарай, около дома. Внизу под полом булькала жидкость, так здание было построено прямо над болотом. Именно здесь и готовился сидр. Причудливые установки и банки валялись повсюду. Раньше я лишь проверяла крышки и маялась похожей ерундой, однако в непосредственной готовке сидра не участвовала. Бабушка была уверенна, что показало мне нечто великое. Немного поучив меня, она попросила меня выйти из сарая и пообещала, что уже завтра я начну готовить сидр вместе с ней и потом смогу продолжить её дело, а после и вообще вырваться из деревни в город. Когда мы уже выходили, я бросила взгляд на громадную кучу яблок. От них воняло. Когда живёшь на болотах к вони невольно привыкаешь, однако эти яблоки воняли сильнее, чем болото. Я пригляделась. Будто доски эти яблоки прогневали и покрывались тошнотворными пятнами плесени. Уверенна, что там ползали насекомые в большом количестве.
— Я не совсем знала, как заказывать яблоки. Изначально всем управлял твой отец, а потом, когда я приехала, и запас яблок закончился мне пришлось заказывать их самой. — она почесала свою башку и прокряхтела, — Ну что-то сделала не так и мне привезли огромную гору яблок. Везти обратно они отказались, так что я просто купила их, да ещё и цену сбила неплохо. Только ты не переживай, — она задела меня, — я ведь всё кипячу, там зараза дохнет, — она вдруг взглянула на меня испытывающим взглядом, — ты ведь ничего против не имеешь.
— Нет, — отстранённо произнесла я глядя уже сквозь все эти яблоки.
— Ну и замечательно! Когда придешь, завтра уже начнёшь работу, а я пока съезжу на рынок. Уже завтра сама начнёшь готовить сидр! В таком возрасте такое дело!
— Здорово, — улыбнулась я.
Я так долго смотрела на картину перед сном. Всё думала, что же я в ней увидела. Что же я в ней увидела?
— Ты почему сегодня без нарядов? – обеспокоенно спросила бабушка.
— Да, — отмахнулась я, — сегодня работать буду, боялась испачкать.
— Какая ты у меня смышлёная становишься, раньше то вон какая идиотка была, а теперь!
— Да…
— Ну, я ушла, ты начинай.
— Хорошо.
Удостоверившись, что старая карга свалила, я подошла к дому, отыскала топор и направилась к сараю, что-то насвистывая.
Отец впервые стегал меня розгами. Жаба Бери, что-то истошно орала и я смогла лишь разобрать «неблагодарная тварь». Мама плакала. Кто раньше подлизывался ко мне… К моим битам одобрительно кричали, чтобы меня сильней стегали. Из-за меня всё-таки у всей деревни не будет сидра несколько недель. Я поступила, тупо проломав доски под яблоки, этим сбросив гниль в болото. Я не могла доказать, что яблоки были гнилыми, и пить сидр из них было нельзя. Лишь одна пони поверила мне и была рядом.
— Как думаешь, что такого в этой картине я увидела? Есть у меня с этой кобылой, что-то общее? – спросила я, когда мы были у меня дома. Фэйнт внимательно всмотрелась в картину и потом посмотрела на меня, — Ну? Что ты видишь?
— Пошли на крышу, — робко позвала она меня.
Солнце садилось, уходя от этого болотистого места, чтобы завтра с теплотой освещать наши земли. Лучи проникали сквозь поредевшие из-за вырубки ряды деревьев и нежно касались лица Фэйнт, которая глядела вдаль, пока не перевела взгляд на меня, севшую рядом.
— Я знаю, что ты увидела в той картине, — произнесла она. Я с трепетом слушала каждое её слово, — Её глаза. Они тебя заинтересовали, — я вспомнила то, как впервые увидела картину. Я тогда подумала, что в тех глазах есть, что-то особенное… Необыкновенное.
— Что это? Что в её глазах я увидела? – умоляющим голосом спросила я Фэйнт.
— Любовь. — вдруг счастье охватило всю мою душу и сердце, — Её глаза были полны любви.
— И как же мне сделать так, чтобы у меня были такие же глаза? – вдруг задумавшись, спросила я.
— Я видела у тебя такие глаза, когда ты призналась, что украла сидр, чтобы рассказать о том, что им можно отравиться, — я вспомнила, как заворожённо тогда смотрела на меня Фэйнт и прямо в глаза, — такие же глаза у тебя были, когда тебя стегали розгами, — Фэйнт вдруг начала плакать. Лучи солнца проходили сквозь её слёзки и её лицо светилось. И я отражала тот свет, что шёл от её прекрасной души и от её прекрасного сердца. Я смотрела ей прямо в глаза, и она сказала, — и сейчас Луа. Любовь. Твои глаза полны любви.
Я прижалась к ней, чувствуя… Чувствуя любовь.
Лишь через несколько лет, когда я и Фэйнт уедем из этой деревни, мы узнаем, что это была за картина. Тогда на чердаке мне в копыта попала дешёвая копия шедевра великой художницы, которая изобразила необыкновенную пони. Эта пони сама построила лечебницу в умирающем городке, чтобы спасти пони от эпидемии. Богатые аристократы отказались помогать ей, а глупые бедняки проходили мимо не веря в эту пони. Именно их изобразила художница на заднем плане. Напыщенные босяки. Они все были жадными и скупыми и не только в материальном смысле. Поэтому художница и изобразила ту необыкновенную пони в красивом наряде, чтобы показать, что доброта куда важней и она всегда будет цениться больше. Необыкновенная пони построила лечебницу и несколько долгих лет лечила там больных. Однажды был пожар. Спасая из своей лечебницы больных, необыкновенная пони получила множество ожогов и к прибытию квалифицированной помощи она уже была мертва. Великая художница оказалась одной из тех, кто видел это ужасное событие. Подойдя поближе к обгоревшему телу необыкновенной пони, спасшей из пожара около десятка больных, она заглянула в её глаза. Именно это прекрасное чувство было там. И это была…
Любовь.
Мне однозначно понравился подход автора к сюжетной составляющей. Да, потрет поражает главную героиню, но она не может понять чем именно, и потому идет по наиболее очевидному пути, не видя настоящей причины. Видно, что сюжету тесновато в рамках работы на промт. Местами он сумбурен, местами события проходят слишком быстро, как будто включили перемотку. Хотя есть и странные допущения. Например, мне не совсем понятно почему отец семейства, ранее занимавшийся заказом яблок, даже не стал проверять, что стала заказывать его мать.
Автор, вероятно, спешил, потому что только этим можно объяснить досадные опечатки, за которые периодически зацепляется глаз.
Подводя итог, хотелось бы пожелать автору вдохновения и внимательной вычитки. Фантазия у вас хорошая, так что будет интересно увидеть от вас более объемное произведение.
Спасибо большое. Рад, что вам понравилось.
— Ты хоть с экспонатами ознакомился? А? – недовольно пробурчал стоящий у стенки единорог. Гривы его не было видно в тени, а шерстку скрывала бежевая форма охраны.
— А что их нужно еще и перед выставкой рассматривать? – у огромного, во всю стену, зеркала, возле которого висел покосившийся и тусклый светильник, пританцовывал пегас. Грива его была короткой и черно-серой, а шерсть имела песчаный окрас да выбивалась из-под темного пиджака. – Я-то полагаю служащие сами все расставят на свои места. Мы-то им зачем?
— Хватит паясничать, экскурсии вести тебе, а не мне. И позориться будешь опять же ты, а не я.
— Я последняя буква в алфавите, — пегас обернулся и взглянул на угрюмого коллегу. – Что ты из себя с утра зануду строишь?
— Ты вообще в курсе, Дайс, чья коллекция приехала к нам в музей?
— Знаю, — Дайс отвернулся обратно к зеркалу. – Селен. Величайшая художница со времен Пиабло.
— И все должно быть… – начал было вошедший в помещение коренастый земной в красной кепке и плотном черном костюме.
— Идеально, Констант. Я все помню, — Дайс выключил свет, отчего раздевалка окончательно утонула во мраке.
— По мне, твое подчеркнуто наплевательское отношение к делу не более чем показное и напущенное поведение.
— А ты все еще сыплешь и сыплешь прямо-таки искрометными шуточками, — пегас подошел к вошедшему. – Констант, что ты здесь забыл?
— Пришел узнать как ты готовишься к выставке лучшей художницы Эквестрии, — Констант, злобно усмехнулся. – Но теперь-то я вижу, что ты не готов. Вообще не готов. Зря она тебя рекомендовала для открытия выставки.
— Конст, осади, — попытался вмешаться единорог, но пегас быстрее молнии подлетел к опешившему земному.
— Я ведь и не посмотрю, что ты мой начальник. За такие слова многие получали по шее. И не тебе, жирный бурдюк, сомневаться в моей квалификации.
Выпалив это, Дайс как следует тряхнул земного и выбежал прочь за дверь.,
— Ты б осторожней был бы. Дайс – горячая голова, не стоит с ним сталкиваться.
— Не, я его заставлю уважать законы вертикальной власти.
— Констант.
— Что нужно?
— А ведь от тебя действительно бюрократизмом несет за милю, а то и больше…
— Ой да заткнись ты.
С этими словами Констант резко повернулся и вышел из комнаты, оставив несостоявшегося миротворца одного.
***
Дайс быстро скользил по широкому, светлому коридору музея. Злоба его постепенно уходила, уступая место ставшему привычным чувству расслабленности и спокойствия. Впереди был слышен гул толпы, которая ждала первой экскурсии по выставке истинно великой художницы. Гид остановился перед огромными дверьми, что отделяли его от главного холла и, прикрыв глаза, начал отсчитывать секунды. Старый ритуал, который помогал собраться с мыслями и настроиться на рабочий лад. Впрочем, у каждого гида, ритуал был свой, и стоять, закрывши глаза, в ожидании первых ударов колокола часов, что находились в одной из башен музея, было не самым худшим занятием.
БАМ! БАМ! БАМ!
Дайс в крайний раз поправил свой костюм и резко выдохнул.
БАМ! БАМ! БАМ!
Гид облокотился на двери и приготовился открыть их.
БАМ! БАМ! БАМ!
Все, медлить нельзя.
БАМ!
С последним ударом часов, Дайс распахнул двери и очутился в огромном холле, в центре которого толпились туристы.
— Здравствуйте леди и джентелькольты, сегодня я, Лаки Дайс, стану для вас тем гидом, что покажет вам все грани искусства самой Селен, — он нырнул за стойку и достал из-за нее длинную трость. – Ну, а начнем мы наш экскурс с первого зала ранних работ. Прошу за мной.
Толпа загудела и двинулась вслед за ним в одну из соседних, так похожих друг на друга высоких зал.
— Этот зал называется еще залом пробы кистей.
— А почему? – перебила выступившая из толпы кобылка с бежевой длинной гривой, концы которой были окрашены в бледные синие тона.
— Все просто. В этом зале всего несколько работ, но каждая несет в себе отпечаток, или, вернее сказать, зачаток будущего стиля. Вот, например, портрет Берри Пунш, — гид указал тростью на картину, что изображала работающую в саду фиолетовую кобылку земную. – Здесь четко прослеживается будущий стиль. Округлые, приятные глазу формы. Горизонтальная композиция и мягкие, постельные тона. Конечно, Селен не раз и не два отходила в своих работах от своего стиля. Но, — Дайс подошел к следующей двери. – Но все они висят в зале экспериментального стиля.
Гид толкнул дверь и группа вошла в зал по-меньше. Всего три работы, так не похожие на остальные. Два портрета, выполненные в немного грубом и угловатом стиле, отчего казалось, будто бы их рисовали с изломанной натуры. Этот прием придавал произведениям какой-то шарм и загадочность. Третья же картина была пейзажем. Простым и незатейливым. Огромный дуб, под дубом пара пони на фоне безбрежного неба. Вот и все. Казалось бы ничего такого, но Дайс вдруг оцепенел. Физически он стоял в душном зале, а вот ментально гид летел сквозь года воспоминаний к тому дню. Ведь он был там, когда писали пейзаж. Когда все встало на свои места, когда он решил бросить все.
— Думаю здесь больше нече смотреть, — как-то быстро произнес он и начал продираться к выходу из помещения.
***
В раздевалке было темно. Дайс специально не стал включать свет чтобы остаться наедине с собой. Конечно, экскурсия прошла отлично, но вот осадок от картины… осадок остался.
— Ты как? – послышался голос из тьмы.
— Кто здесь? – выкрикнул Дайс.
— Никого. Только ты.
— Тогда кто говорит со мной?! Гард, если это твоя дурная шутка, то не стоит потом пытаться извиняться!
— Нет. Гарда здесь нет.
— Тогда я сошел с ума, — гид рассмеялся и подался к зеркалу. – Здрасьтя психотерапевт.
— Возможно, но ты впервые дал слабину. Лак, я наблюдаю за тобой уже очень давно. Не забывай, я и есть ты.
— Я помню, помню, — гид осел на пол. – Черт, как же трудно жить с раздвоением личности.
— Скорее расслоением, но не важно. Главное то, что заставило тебя вновь пропустит меня к своей голове.
— Картина, из прошлого. Достаточно плохой день. Больше ничего!
— Да?
— Да! Оставь меня в покое!
— Уже не оставлю… Ты ведь понимаешь что тебе придется вновь драться со мной за свой рассудок?
— Понимаю, но…
— Просто скажи.
— Эх, — Дайс запрокинул голову. – В тот день я просто потерял надежду. Ничего более.
— Вот как?
— Да, я научился с этим жить, впрочем, ты и сам это знаешь.
— Ага… А что ж ты сейчас заперся в раздевалке, погасил свет? А? А я отвечу, — голос начал нарастать. – Чтоб никто не видел слез.
— Ну все, ты перегнул палку! – взвыл гид и саданул копытом по стеклу.
В тот же миг сознание его распалось на многие частицы, которые подобно осколкам стекла несли в себе отражения давно минувших событий. И вот, когда гид готов был еще раз взвыть от боли, зажегся свет.
— Ты чего буянишь, Дайс? – на пороге стоял единорог.
— Гард, все нормально. Просто во тьме случайно поскользнулся и разбил стекло, не моргнув глазом соврал экскурсовод.
— Ну смотри, — пробормотал Гард и ушел прочь. – Кстати, — добавил он на пороге. – Селен была на выставке и довольна твоей работой. – он скрылся из виду.
Дайс же, опять опустился на пол и откинул голову назад. Боль вернула рассудок в норму. Ведь воспоминания – всего лишь воспоминания. Не больше. И очень часто стоит разбить свои иллюзии, чтобы преобразиться.
Автор прямо не показывает событие, которое привело главного героя к нынешнему состоянию, когда старые воспоминания способны пошатнуть психическое равновесие. При этом намеков достаточно, чтобы читатель сам представил нерасказанную предысторию. Однако по завершении прочтения меня не покидает ощущение легкого разочарования. Словно несмотря на все намеки, отсутствует ключевой кусок картины, без которого до конца её сложить не получается. И, как истинное значение этого пейзажа для главного героя неизвестно обычным посетителям, таким же оно остается неизвестным и для читателя.
По тексту особых нареканий нет.
В итоге, работа на мой взгляд получилась неплохой. Сложно решить, было бы лучше, если бы предыстория прошлого была раскрыта более прямолинейно, или нет. Поэтому просто пожелаю вдохновения автору и буду ждать ваших новых работ!
А кусок действительно выпал даже из моей памяти из-за болезни.
“Давно он тут?” — пронеслась в голове мысль, но дальше рассуждение не двинулось. Всё моё внимание захватило изображение.
— Это что-то новое, — сорвалось с моих губ и я отошёл на шаг от двери, за которую так спешил всего минуту назад.
Плакат и вправду был новый и, что можно было сказать уверенно, необычный. На нём была изображена королева. Не какой-то случайный стражник со стены, не легионер и даже не глава Стальных Крыльев. Сама Её Величество Адамант смотрела на меня сверху вниз.
Я опешил. Как такое может быть? Как Её портрет мог оказаться на стене дома? Вне городских стен?! Это не укладывалось в моей голове. Её Величество никогда, никогда бы не позволило обычным пони созерцать её лик. Но вот она, во всём своём величии.
И это был не какой-то там печатный ширпотреб, что развешивают обычно на главных дорогах в городе, а настоящее произведение искусства. Идеально выверенные линии, великолепно подобранные цвета. Даже при таком ужасном освещении создавалось ощущение, что королева стоит прямо перед тобой.
Королева была изображена анфас. На ней был тёмно-серый, почти чёрный мундир с высоким воротом украшенным золотой вышивкой. Небольшая чёрная тиара украшала слегка опущенную голову, а распахнутые крылья придавали изображению грозный вид.
“Она ещё красивей, чем мне показалось,” — думал я, не способный отрицать факт. Днём я видел её лишь издалека, с противоположного конца огромного зала, сейчас же я изучал её миллиметр за миллиметром. Элегантные черты лица, притягивали к себе. Эта округлая скула, этот вытянутый нос, острые уши — результат не одного века смешения кровей и без того прекрасных пегасов. Я мог бы влюбиться в такую красотку с первого взгляда, но… Стоило моему взгляду коснуться её глаз, как по всему телу прошла ледяная волна.
Холодная сталь — вот, что они из себя представляли. Два кольца серо-голубой радужки и два круга чёрной бездны. Цвет глаз усиливал надменный взгляд королевы стократно. Он не заявлял, а констатировал факт, что Она — совершенство, а ты — никто и ничто. Секунды мне хватило чтобы вспомнить о своём месте в этом мире, и, лишившись всякой воли, сесть прямо в лужу.
Минуту я не мог отвести взгляд. Смотря прямо в глаза картины меня будто парализовало и я готов был поклясться, что изображение ожило. Что крылья королевы стали покачиваться, что её грива заструилась, будто горная речка, а губы пришли в движение, раз за разом что-то безмолвно повторяя.
“Магия?” — пронеслась в моей голове пугающая мысль. — “Что если Лорд Апиариур Валентис не единственный, кто решился на нарушение законов? Что если… Что если Её Величество тоже держит где-то в замке ручного единорога и… Нет.”
Я мотнул головой, наконец-таки вырвавшись из-под контроля картины.
“Нет-нет-нет. Это невозможно. Королева не может нарушить свой закон, её слишком беспокоит её репутация.”
Вновь подняв взгляд на картину я увидел уже другую королеву.
За взглядом холоднее осеннего ливня, идеальным лицом и грозной позой скрывался трус. Королева Адамант, Правительница Северных Земель, Алмазное Копьё Крылатых.
— Ха! — воскликнул я во весь голос и встал. — “Спаситель”? Да? Мне так не кажется! “Поработитель” куда вернее будет!
Шум ливня скрывал мои крики в ночи, но я не боялся, что меня кто-то может услышать.
— Огромная армия, величайшая, что когда-либо знала история, а что ты? — я неспешно зашагал к плакату. Улыбка не покидала моего лица. — Что ты сделала с наследством своего отца? Как ты распорядилась тем, что Он создал? Скрылась от всех в горах! В Богом забытой крепости! Возвела новые стены, замок, что выше облаков и прячешься в нём! Столь величественна на своём огромном троне, в окружении лучших воинов королевства. Казалось бы, столь уверенная в своей власти…
Я остановился на расстоянии вытянутого копыта от плаката.
— Зачем так заботиться о своей безопасности, а? Я знаю твой секрет. Ты боишься! Всех и каждого! Всё время готовая к нападению, видящая врага за каждым углом, пресекающая любые волнения на корню. У тебя армия, но ты одна! Тебе страшно! Ты в ужасе! Тварь дрожащая не сможет запугивать всех вечно. И когда наступит судный день, когда рухнут твои стены, когда само небо обрушит твои башни, я буду там. О да, я буду там, и я буду наслаждаться представлением. Каждым мгновением.
В последний раз усмехнувшись, я одним движением сорвал лживый плакат со стены своего дома и скрылся за дверью.
Сама реакция главного героя на плакат выглядит искренне живой. Восхищение, влюбленность, благоговение и… презрение с ненавистью. Кажется, что последние эмоции появляются внезапно. Но что если они были у главного героя уже давно? Что если эти мысли, который сейчас он кричит в голос, он проговаривал ранее тихо, внутри себя? И теперь они вырвались наружу вместе с потоком эмоций, вызванном живостью плаката.
Остается только вопрос: кто же повесил плакат с Королевой на улице, если герой считал что её лик не может просто так висеть здесь? Скорее всего это была пропаганда, но автору тогда стоило, на мой взгляд, упомянуть её текст.
Автору — благодарность и вдохновения! Ждем от вас новых работ!
Именно эта мысль посещала лежащего на диване принца, пока он рассматривал лицо своей тёти из положения вверх ногами. Любой враг Селестии сейчас бы обливался потом с ног до головы, пытаясь найти выход из ситуации, когда пылающий гнев аликорна сравним разве что с самим солнцем. Но не Блюблад. Он безразлично смотрел полусонными покрасневшими глазами, как перед ним рождается ментальная сверхновая. Быть может, глубоко внутри он и понимал, что он не прав и ему следует извиниться и попытаться не провоцировать конфликт дальше, но ему было всё равно.
Абсолютно всё равно.
— Племянник… — натянуто спокойно начала принцесса.
— Да, тетя? — хрипло и глухо ответил Блюблад, продолжая смотреть, но уже сквозь тётю.
— Я думаю… ты понимаешь, что ты сделал и зачем я здесь.
Атмосфера в комнате принца была раскалена до предела, но владелец помещения оставался безразличным.
— Разумеется. Но прежде чем мы продолжим, прошу, закрой дверь и говори потише, а то у меня голова болит, — не синхронно моргающие глаза принца посмотрели на дверь.
— Ах ты… — чуть было не сорвалась принцесса, но в последний момент она подавила желание заорать на нерадивого племянника. Обернувшись, она посмотрела на приоткрытую дверь, из-за которой, за ними подглядывали пару любопытных глаз. Дверь, обёрнутая в магическую ауру, захлопнулась с громким ударом.
К этому времени принц уже сидел на диване и стеклянным взором пытался сфокусироваться на графине с водой.
— Блюблад, это уже переходит все границы. Твои бесконечные пьянки плохо сказываются на дворцовом имуществе и на репутации всего королевского дома. Но возмутительнее всего то, что ты калечишь моих стражников и прислугу.
Эквестрийский принц лишь сухо усмехнулся и поднёс к себе трясущийся от магического захвата графин.
— Странно, я думал, что мои мирные алкогольные посиделки никому не мешают.
— Не паясничай мальчишка! — скрипнула зубами принцесса. — Твои «мирные» посиделки уже длятся целый месяц. Целый, дискордов, месяц! Да на все эти деньги, которые были уплачены за твои погромы, можно дирижабль построить!
— Ух ты, — наигранно произнёс принц, — я думал два.
Этот дерзкий выпад разбил нестабильное спокойствие белой аликорнцы и она, что есть мочи, закричала на принца королевским голосом. Но Блюблад не был бы самим собой, если бы он не питал чрезмерно раздутого внимания к себе и своей безопасности. Поэтому, образовавшаяся буря в комнате не затронула стоящего спиной к принцессе Блюблада, который всегда держал наготове заклинание щита. Но щит не спас бутылку виски, которую принц уже держал в копыте и уже начал пить.
— Ох, а я почти победил хмельного духа в голове… — расстроившись, произнёс принц, показывая первую эмоцию за всё утро.
— Это выше моих сил! — обреченно произнесла принцесса и со всей силы ударила копытом в стену, по которой побежали трещины. — Я не понимаю, что мне ещё надо сделать или сказать, чтобы ты наконец…
Но опального принца в комнате уже не было.
— …Понял?
Селестия сокрушённо вздохнула и упёрлась рогом в стену.
****
А принц тем временем телепортировался на нижние уровни дворца. Он брел по коридорам, постоянно спотыкаясь и качаясь. Те немногие слуги или стражники, что встречались ему на пути, тут же исчезали за колоннами, статуями или дверьми, не зная чего ожидать от принца после попойки. Но, Блюблад и не обращал на них внимания. Сейчас его целью было побороть духа похмелья, который вцепился в его мозг. Боль и звон в голове единственные вещи, о которых мог думать принц в данный момент.
Те части разума, которые не были вымочены в абсенте, подсказали ему путь в галерею, где был спрятан один из тайников с алкоголем.
После первой недели запоя Блюблада, принцесса Селестия распорядилась объявить дворец «сухой зоной» к великому неудовольствию Блюблада, принцессы Луны и некоторой части знати. В итоге, попытки солнечной принцессы побороть «Пьянствующую компанию Блбюлада-Луны и Ко», как её окрестила пресса, обернулась уходом пьянствующих пони в «подполье», а на территории дворца возникли контрабандные алкогольные пути. Но если ночная принцесса пила в одиночестве в своей комнате, а со знатью Селестия всегда могла договориться, то Блюблад был вне дипломатических возможностей «Её Солнечного Величества».
Блюблад бродил по галерее, среди собрания портретов знатных пони. Некоторых он знал, но большинство из них было для него не более чем образы на кусках бумаги с красками. Наконец, ему в глаза бросился небольшой столик с ящиком. Обойдя его со всех сторон, он разглядел нацарапанную луну на нём. Почти безжизненные голубые глаза принца засияли, когда он вырвал замок из ящика и достал оттуда свой приз — бутылку самогона Луны.
— Извините тётя, вы бы поступили также, — сказал самому себе Блюблад, опорожняя содержимое бутылки, попутно рассматривая приложенную к бутылке бумажку, где ночная принцесса грозилась прийти во сне к тому, кто наложит копыто на её «освежающее варево».
Но отступление похмелья, было не долгим. Пусть принц и был заядлым пьяницей, но даже для него самогон Луны был слишком сильным. Хотя многие дни за одним столом с младшей тётушкой помогли Блюбладу не потерять сознание, но пика опьянения он уже достиг.
Его мир снова затянуло испарениями спирта, и он, ненадолго, прикрыл глаза, но пришедший было покой, сменился дискомфортом, ибо принц ощутил на себе чей-то пристальный и жгучий взгляд.
Блюблад обратил свой затуманенный взор на портрет напротив него. Портретное отражение было идеальной копией принца: та же белоснежная шерстка, та же золотистая грива, гордо выпяченная грудь, и все остальные детали, от прически до бабочки на шее, всё было идентичным.
Всё, кроме глаз.
Холодный и жгучий взгляд бирюзовых глаз портрета сверлил свое живое отражение.
— Что ты смотришь? — с трудом проговаривая слова, сказал Блюблад портрету. — Как и тётя, хочешь упрекнуть меня в плохом поведении? А, папаня?!
Но портрет отца молчал и продолжал глядеть с упрёком на своего сына.
— Что ты пялишься, а? Не тебе меня судить, папаня. Ты решил уйти за тр… три… Тьфу, за тридевять земель и там сгинуть, а сам слил меня тётке, которая до моего совершеннолетия просто как и ты, передала меня нянькам и знати на воспитание.
Портрет Блюблада-старшего лишь молчаливо слушал
— Ох, но ты, наверное, думаешь, что она правительница и всё такое… Нет! Нет, нет и ещё раз нет! Она каждый день находила время на каждого из нескольких своих учеников. На каждого! По несколько часов! А на меня ни минуты! Няньки делали свою работу на отвяжись, а аристократия только и думала, как бы меня лучше использовать в своих политических играх, — кричал на картину Блюблад.
Он захотел подняться и подойти к портрету, но вместо этого запутался в своих ногах и рухнул, не успев сделать и шага. Он поднял глаза, чтобы поглядеть на картину. Во взгляде портрета читался стыд и отвращение.
— Вот, сам вырос, без помощи кого-либо. Любуйся своим отпрыском, папаня! — Блюблад отвернулся от портрета и посмотрел в стену.
— А как вырос, что было дальше? Всё то же самое… — принц продолжал говорить с портретным отцом. — Тётю я интересовал как декор для балов и в качестве дипломатического лица, а аристократию, как рычаг воздействия на тётю и политику, а также как выгодную партию для их дочерей. Всё, на большее я, по их мнению, не был годен. Всем было плевать, что я хороший маг, что я талантливый стратег и инженер. Что я, в конце концов, тоже пони, со своими желаниями и своей жизнью, — Блюблад утер слезу. — Я пытался донести об этом окружающим, но упирался только в фальшь и лесть аристократии, и равнодушие тёти.
Ему становилось всё тяжелее держать в себе слёзы.
— А как начал играть сволочь на публике, сразу все возмутились. Тётя сразу нашла время заняться воспитанием своего родственника. Где она раньше была? Где справедливость? А, скажи мне, папаня! Где она?! Почему меня видят как куклу с верёвочками?!
Охватившие Блюблада злость и отчаяние, заставили его бросить бутылку из-под самогона в портрет.
— Где справедливость, папа?! — захлёбываясь слезами, промямлил принц. — Кто дал тебе право молча осуждать меня?! Как ты смеешь прятаться за этим портретом?! Выйди и скажи мне это в лицо, выйди и скажи…
Но портрет оставался глухим и холодным.
— Но ты не можешь сказать… Тебя тут нет. Почему ты бросил меня одного? Почему? По-че-му?
*****
Селестия стояла над рыдающим принцем. Он не слышал и не видел её. Он только плакал и плакал, сквозь слезы и всхлипы спрашивая у портрета своего отца один единственный вопрос: «Почему?».
Приподняв плачущего Блюблада, она обняла его, как матери обнимают своё чадо. Она осозновала, что это не исправит все проблемы, но большего она пока сделать не могла.
— Прости меня, мой дорогой племянник. Прости, что забыла о тебе, — прошептала она.
Причины поступков Блюблада и его реакция на портрет отца просты и понятны каждому. И вместе с ними — горечь. Ненависть к родителю за то, что ушел и больше никогда не вернется. За то, что оставил одного в мире, где ты больше никому не нужен. А то презрение и стыд, что видится в осуждающем взгляде с картины, всего лишь отражение собственного отношения к себе. Ведь продолжая падать на дно, нельзя не осуждать себя за это.
Благодарность автору за хорошую работу. Вдохновения и удачи вам!