Prompt #32 закрыт. 3 работы
+68
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт16 марта 2016, 04:52
Тема прошедшего экспромтаТема: Светлое чувство для чёрного сердца.
Описание темы: Любви, как известно, все сердца покорны. А значит, и злодеям романтика не чужда! Ладно, пусть не злодеям, скажем более мягко — антагонистам, но тем не менее. Итак, что произойдёт, когда отрицательного персонажа захлестнёт волна нежной страсти? Заставят ли новые чувства перейти на светлую сторону? Или, наоборот, перетащить на тёмную сторону объект воздыханий? А может, он и злодеем-то стал именно из-за любви? Расскажите нам!
А следующий экспромт начнётся в субботу, 19 марта, в 10:00 по московскому времени.
19 комментариев
Как только фейерверки погасли, а использовавшиеся для последнего фокуса верёвка с метлой исчезли со сцены, фокусница вновь обратилась к своей аудитории. Её Троттингемский акцент завораживал, ибо местные к подобной манере речи не привыкли.
— Если вы считаете, что вас уже ничем не удивить, то вы явно не знакомые с Великой и Могущественной Трикси! — посреди ночи вновь раздались стук копыт и грохот фейерверков. — Для следующего фокуса мне понадобится доброволец! Да-да, мои дорогие пони. Кто из вас хочет стать свидетелем настоящего чуда?
Пони смолкли, и на сцену молча выступил один из зрителей. Великая Фокусница, Одолевшая Урсу-Старшего, Покорительница Взоров и Умов, Самая Одарённая Пони во всей Эквестрии замерла в исступлении, едва её взгляд коснулся появившегося пони. Сердце в груди застыло, словно Вендиго прошлись в её душе зимним маршем, и Трикси потеряла дар речи. Молодой земнопони с коротковатой гривой, цветом походившей на запыленный цитрин, решительно поднялся на сцену. По его стати фокусница решила, будто он почувствовал её смущение, от того так уверенно держится. Его морду крашает лёгкая улыбка вкупе с простоватым взглядом рыжеватых глаз. Минута молчания, повисшая над площадью, казалось, длилась целую вечность.
— Ради вас, хоть сквозь бездну Тартара, — легко поклонившись ответил жеребец. Его голос дрожал, и пони с трудом не сбивался с, видимо, заранее отрепетированной речи, — пустите меня в огненное жерло вулкана, над бескрайними северными просторами… Стоять рядом с вами — уже непозволительная честь.
Фокусница тихонько прокашлялась, выглядывая из-под полей шляпы на удивительного гостя.
— Пока что, — невольно улыбнувшись сказала она, после чего вновь перешла на крик, — сейчас этому пони на голову упадёт огромный валун! Как думаете, он выдержит?
Зрители удивлённо ахнули. Не теряя даром времени, из-под сцены по воздуху вылетело огромное белёное полотно, и целиком укрыло земнопони. Сама фокусница сделала несколько шагов в сторону. Толпа замерла в безмолвном ожидании. Сквозь ночь до ушей зрителей донеслась песнь вечно несмолкающих сверчков. С раскатистым грохотом, из ниоткуда на сцену рухнул огромный камень, размером с половину этой самой сцены. Зрители пугливо вскрикнули, ибо тот свалился прямо на стоявшего под тряпкой земнопони и, кажется, даже проломил собою дощатый настил. Началась паника, пони были растеряны и напуганы. Одна лишь Трикси сохраняла прежнее спокойствие, и с высоко поднятой головой наблюдала за реакцией своей публики.
Валун магическим образом поднялся в воздух и улетел со сцены. Полотно лежало на сцене так, словно под ним ничего и не было. Фокусница уверенно подошла к нему. Каждый её шаг сопровождался ударом десятков сердец. Полотно взмыло в воздух и земнопони очутился на том же самом месте, где и был до этого.
— Удивительно! — воскликнула единорожка, стараясь не смотреть на него. Вновь музыка ударила по ушам, а пони восторженно завопили.
Согласно программе, после этого номера наступил антракт. Пони, довольные представлением, разошлись по всей территории ярмарки: одни перекусить, другие поиграть или посетить другие представления. Была лишь одна беда: с Трикси никто не мог соперничать. Здесь присутствовали арлекины и факиры, мимы и карточные фокусники, но до Великой и Могущественной им было как до звёзд. Сама единорожка, покуда продолжался перерыв, вернулась к своему вагончику, припаркованному аккурат за сценой. У ступенек подножки лежали несколько ящиков, а на них — зеркало в дорогой раме и расчёска. Сняв шляпу и опустив воротник плаща, Трикси начала причёсываться. Это её всегда успокаивало, подобно горячей ванне или наполненному ароматными свечами клуатру. Под жёсткими щетинками, что выпрямляли и распутывали её сверкающую гриву, уходили прочь волнения и лишние мысли. В данный момент, фокусница пыталась прогнать из мысленного взора того земнопони… Удивительно, впервые в её практике происходит подобное! Великая Трикси путешествует по Эквестрии уже очень давно, и видела всех: от деревенщин до Кантерлотских аристократов, и никто не был способен лишить её дара речи. Трикси почувствовала, насколько тяжёлым стало её дыхание, и чем яснее становилось в голове, тем труднее становилось дышать. Может, это проклятие?
— Прошу прощения? — знакомый голос вырвал её из медитации. Отложив расчёску, единорожка самодовольно оглянулась на смертника, посмевшего её побеспокоить: тот самый земнопони стоял аккурат за её спиной. Если бы Трикси смотрелась в зеркало, что стояло прямо перед ней, то наверняка заметила бы его.
— Трикси устала, — сохраняя самообладание, ответила единорожка, — ей нужны силы для выступления. Может, вы пришли выразить своё почтение?
— Да, — приглушённо ответил пони, — прошу, уделите мне всего минуту.
— Полминуты.
— Ох, вы раните меня в самое сердце!
— Время идёт.
От этих слов в груди у единорожки всё сжималось, но она никогда не позволяла чувствам рушить её карьеру и, уж тем более, имидж. Сегодня она проявляет жалость к одному несчастному, что сумел каким-то образом запасть ей в душу, а завтра её вагончик будут штурмовать сотни зевак.
— Я… — смутился земнопони. Он явно ожидал более благосклонного отношения. — Три месяца назад вы выступали в Кантерлоте. Мой друг, Уайт Спун, звал посмотреть ваше представление. Я, признаюсь, более склонен к созиданию, от чего предпочёл остаться дома. С детства приученный играть на пианино, именно так я предпочитал проводить свои вечера…
Трикси захотела сказать, что его время вышло, но не смогла выдавить из себя ни звука. Пока она пыталась осознать, что ей мешает, земнопони продолжал свой рассказ:
— …стало душно, и я решил пройтись. Я заметил, что многие пони стекаются в сторону Полумесячной площади и, повинуясь этому бурному потоку, я последовал за ними. Я не собирался заходить, лишь проходил мимо и размышлял о своём… Пока не услышал вас.
Ваш голос вырвал меня из собственных мыслей, как рыболовный крючок вытаскивает мелкую рыбку из пруда. Я остановился и оглянулся: на сцене были вы. Там выступали вы. Признаться, я никогда не видел пони, что держалась так же уверенно, как вы. Предаваясь восхищению от того, с какой грацией вы двигаетесь, и сколь сладки ваши речи, мне захотелось лишь одного: поговорить с вами. Но увы, я был слишком растерян, чтобы предпринять хоть какие-то действия. Я хоть и стоял вдалеке, но не был способен оторвать глаз. Когда же я пришёл в себя, выступление уже закончилось. Я нашёл Уайта среди толпы и попросил рассказать всё, что он о вас знает. Я решил посетить ваше следующее представление и обратить на себя ваше внимание. Вы успели побывать в Сталлионграде, Балтимэйре и Эпплузе, но добрался до вас я только сейчас. Находиться рядом с вами — большая честь для меня. И я надеюсь, что после выступления вы составите мне компанию в городском парке. Обещаю не быть надоедливым, и своим согласием вы навеки осчастливите простого пони, вроде меня.
Трикси не была сколько-то ни было удивлена. Более того, она слышит подобные истории далеко не в первый раз. У самой одарённой пони в Эквестрии много поклонников. Только вот в чём беда: вместо привычного презрения в её душе перемешались с десяток чувств, от неприязни до бездумного влечения. Этот пони был весьма приятен, спору нет, и речь поставлена, и наряд роскошный… Но он далеко не первый.
Единорожка молчала. Земнопони задержал дыхание, мысленно отчитывая самого себя за столь вопиющую наивность.
— Оставайтесь на выступление, — едва слышно выговорила Трикси, — у меня для вас особый номер.
Гость не знал, как ему на это реагировать. Несколько секунд осмысливая услышанное, в итоге он вежливо поклонился и поспешно удалился.
О продолжении выступления всю ярмарку оповещали салют и музыка. Под сенью дыма и массовый восторг, Трикси объявилась на сцене. В этот раз, кажется, пони стало ещё больше.
Стоило музыке стихнуть, как голос Трикси раздался среди толпы.
— Надеюсь, вы отдохнули, мои дорогие, ведь впереди у нас ещё долгая ночь! — единорожка осмотрела толпу и остановилась на земнопони, что не отрывал от неё свой восторженный, полный любопытства и добродушия взгляд. Её сердце дрогнуло, — Но для начала я предлагаю сыграть с вами в одну игру. Пусть мой последний доброволец выйдет на сцену!
Земнопони послушно вышел из толпы, и уже третий раз за вечер оказался в непосредственной близости с Великой и Могущественной Трикси.
— Это простая игра, если её так можно назвать, — от волнения единорожка путала слова, но она прекрасно осознавала, что сейчас должно будет произойти. — Загадка, в некотором роде. И исход зависит только от вас. Всё что нужно, так это ответить правильно. Вы готовы?
Тот молча кивнул.
— Однажды я гостила в Зебраканском Племени Полосатых Копыт, где местные знахари обучали меня особому искусству и премудростям своего народа. В ходе обучения и наступила на много грабель, и как итог, мне рассказали легенду о Полуухом Защитнике. Кто о ней слышал?
Смущённое молчание повисло над площадью. Оно и подавно, ведь такой легенды не существует.
— Легенда гласит, что давным-давно народу Зебр угрожала Империя Грифонов. Император Железный Коготь видел в зебрах превосходных рабов, а в их землях — источник бесценных ресурсов. Полуухий был воином, фактическим вождём своего племени. Когда он собирал свои войска в последний бой, к нему пришла его возлюбленная, дочь вождя племени Серых Подков. Они давно должны были обвенчаться, но война спутала им все карты.
“Не уходи! — молила она Полуухого. — Пустыня большая, нам есть куда идти. Провидица сказала мне, что ты погибнешь в бою, и твоя борьба будет напрасной. Останься, — говорила она, — мне нужен не мёртвый герой, а живой муж!” Как вы думаете, дорогой гость, что выбрал Полуухий?
— Думаю, — на мгновение задумался земнопони, — он прислушался к голосу разума и увёл свой народ как можно дальше от когтей грифонов. Со своей любовью он заложил общество, которым его потомки правили многие тысячелетия.
В этот момент ловушка захлопнулась окончательно. Всё сработало даже лучше, чем сама Трикси полагала. Единорожка понимала, сколько сейчас на кону. Наступив на горло собственным чувствам, на потеху гордости, она сделала небольшое волевое усилие, и полное сгнивших фруктов ведро упало на голову земнопони.
— Его назвали защитником, а не трусом, — заявила она на всю площадь, — его так называли при жизни, и это имя сохранилось по сей день. Он защищал не только свой народ, но и собственное имя, и потому смело дал бой врагу! Он понял, что чувства его тяготят, как якорь, и тянут на дно. Он разорвал эти цепи, и тем самым обессмертил собственное имя! Слышите, пони, только так! А вы, голубчик, к сожалению, проиграли. С глаз долой.
Собственно, главный вопрос – зачем волшебнице понадобилось с этим чувством бороться? То есть объяснение есть: поклонники достали, одним меньше – не проблема. Но ведь она же почувствовала что-то необычное в этом пони! Проскальзывает фраза, что Трикси «никогда не позволяла чувствам рушить её карьеру и, уж тем более, имидж» (любопытная расстановка приоритетов, кстати, хорошая деталь) – но основной упор сделан на том, что таких чувств у неё-то раньше и не было. Поэтому развязка, как по мне, вышла недомотивированной. Сюда бы добавить внутренних борений единорожки, показать, чего именно она боится – не «сотен зевак» же, в самом деле?
Конечно, нельзя обойти вниманием стиль рассказа. Тут уважаемый автор постарался сделать его вычурным, усложнённым, как нельзя более подходящим к образу Великой Фокусницы. Но, к сожалению, местами в своих стараниях перегнул палку, а местами, так сказать, недогнул. Нарушенное согласование: «Под сенью дыма и массовый восторг, Трикси объявилась на сцене» (и запятая тут не нужна). Чрезмерно усложнённые конструкции: «с трудом не сбивался с, видимо, заранее отрепетированной речи». Неприкрытый канцеляризм: «оказался в непосредственной близости с Великой и Могущественной». Неточное словоупотребление: «единорожка оглянулась на смертника, посмевшего её побеспокоить» — может быть, на «смертного»? а то получается, что всех побеспокоивших она в прямом смысле убивала? Если так, то будет понятнее фраза «минута молчания, повисшая над площадью». Ну и не могу обойти вниманием загадочный «клуатр»… Короче говоря, править нужно долго и вдумчиво.
Подводя итог – интересная задумка как в плане идеи, так и стиля. Однако по обоим параметрам недотянуто – возможно, дело в недостатке времени. В общем, направление выбрано верно, но, чтобы достичь результата, требуется ещё много работы.
Ничего загадочного, на мой взгляд. Вроде бы это всего лишь комната для медитации или типа того.
наполненныйзалитый светом свечей клуатр", что ли.А ещё мне конец понравился и просто чем-то зацепило описание фокуса в начале)
Огонь это лучшее средство против снега и льда, особенно тогда, когда за окном лишь вьюга, да заснеженные груды камней. Но как бы он не был бы силен, он не мог справиться с главной проблемой, которую приносило с собой ненастье. С одиночеством. Конечно, не все пони в этот вечер были одни, напротив, многие сидели у очагов, прижимая или прижимаясь к своим близким. Многие, но не все.
В простой и практически пустой комнате, подложив под круп ветхую подушку и закутавшись в одеяло, сидела кобылка. Единорог с длинной, почти выцветшей белой гривой. Она была распущена и взлохмачена, словно обладательница давно перестала следить за собой. Светло-голубая шерстка же играла разными тонами в неровных отблесках огня.
— Опять рыдала? – бесцветный голос, раздавшийся со стороны двери, заставил кобылку вздрогнуть.
— Великая и Могучая никогда не плачет, — кобылка развернулась и окинула взором вошедшую посетительницу. На пороге стояла кобылка, шерстка ее имела серый цвет, а темно-розовая грива была прямой и аккуратно стекала по одной части ее головы. – С чего ты взяла?
— Тебя слышал весь дом.
— Так зачем же ты пришла если все сама слышала?
— Просто узнать.
— Что узнать? Трикси сама все расскажет, если захочет, — единорог снова отвернулся к огню.
— Это не дело. Когда камни рушатся, значит что-то страшное грядет, — земная подошла ближе. – Весь мир так устроен.
— Мауд, Трикси не нужна помощь, — она взглянула на визитершу уставшими, покрасневшими глазами.
— Как знаешь, — не выражающим никаких эмоций голосом проговорила Мауд и повернулась было к выходу, но тут услышала у себя за спиной жалостливый голос единорожки.
— Погоди, прошу не уходи…
— Что-то случилось?
— Трикси… Ей… – она выдохнула и из глаз упало на пол несколько слезинок. – Мне нужна помощь…
— Ты же отказалась?
— Да… Я жалею об этом, прошу, выслушай меня, — Трикси повесила голову. – Мне очень плохо…
— Из-за чего? – Мауд присела легла рядом с ней.
— Из-за воспоминаний… – Трикси закрыла глаза и тихонечко всхлипнула. – Мауд, обещай что никогда и ни за что, не расскажешь никому это…
— Обещаю.
— Тогда… Просто послушай.
Трикси еще сильнее закуталась в одеяло и отстраненно посмотрела в огонь, казалось, будто бы она ушла из этого мира, в мир воспоминаний.
— Я не всегда была такой уж плохой. Стервозной? Да. Тщеславной? Да. Но я никогда не хотела чинить зла другим, пока однажды, зло не причинили мне.
— И ты решила поступать с остальными также, как поступили с тобой однажды?
— Не совсем, Мауд, не совсем… В те времена, я всего лишь начинала свой путь к настоящим магическим чудесам. Мой отец, Вондер Тек, был настоящим гением, но вот его страсть к экспериментам… Она предопределила мою судьбу. Он разрабатывал особые технологии, стремился вывести науку на новый уровень. Он заботился обо мне ровно столько, сколько было мне нужно, а все остальное время он отдавал науке.
— И из-за того, что заботы было тебе мало…
— Нет! Нет! – Трикси была готова сорваться на крик. – Нет, — произнесла она тише. – Извини, Мод, я не хотела…
— Ничего, что дальше было?
— А дальше, я встретила одного жеребца. Я полюбила его всем своим сердцем. Мы были счастливы. Встречи каждый день, улыбки, цветы, робкие поцелуи… Все это было похоже на сказочный сон, в котором я очутилась. Все было слишком хорошо и вскоре, я ощутила на себе первый удар судьбы.
— Он тебя бросил?
— О нет, все было, — Трикси вдруг шмыгнула носом и разрыдалась. – Все было много хуже…
Мод неловко приобняла подругу и прижала ее к себе. С минуту Трикси молчала, после чего вздохнула и продолжила рассказ.
— Да, я согласна, это звучит, наверное, очень глупо, но я влюбилась с первого взгляда в проходимца… Конечно же я должна была насторожится, всё же в то время, слава о моем отце играла со мной злую шутку. Она постепенно превращала меня в высокомерную девицу, которая не считалась с остальными.
— Но ты сопротивлялась?
— В том-то и дело, что нет. Мне нравилось это, мне было приятно доминировать над остальными. Я жила в своем, маленьком, замкнутом мирке иллюзий. Внутри я была счастлива, в то время как снаружи рушился мир моих друзей и родных. Я не замечала этого, а потом… – кобылка еще раз горестно вздохнула. – А потом мне резко раскрыли глаза.
— Сразу?
— Нет… Не совсем. Удар за ударом на меня жизнь обрушивала кару, которую я заслужила. Сначала, я решила показать своему жеребцу на что я способна. Мы проникли в лабораторию отца и я решила повторить один из его экспериментов.
— Весьма опрометчиво.
— Да, но тогда я не понимала этого… Любила его сильнее чем себя. И конечно ревновала. Старалась быть лучшей во всем. И у меня это действительно получалось! – Трикси слабо улыбнулась. – Я была крайне сильна в магии. Все давалось мне действительно очень легко. Даже слишком. И я запустила машину над которой работал мой отец. По началу все шло просто прекрасно, но потом… Я перестала контролировать процесс. Слишком мощная машина, слишком слабая я. Тогда в дело попытался вмешаться мой отец. Но было поздно, — Трикси уронила голову на грудь. – Устройство взорвалось. Тело отца не нашли, но я не думаю что он выжил. Я лишилась большинства магических сил, а мой возлюбленный похитил все, что было в лаборатории и слинял прочь! Нет, тогда я этого не знала, как и того, что я была лишь игрушкой для него. Кичливой, глупой игрушкой! – она расплакалась.
— А когда все раскрылось? – Мауд погладила Трикси по спине.
— Позже, в больнице, когда я увидела его из окна с другой кобылкой, а потом он пришел ко мне, с цветами. Сказал что не хотел чтобы это было так, что все это время он забавлялся мной. Что у него уже есть особенная пони и что я для него ничего и никогда не значила. Что я худшая пони когда-либо жившая на свете. После этого он просто положил эти цветы и ушел.
— Жестко.
— Да… – единорожка всхлипнула и замолчала.
В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь треском бревен в огне да завыванием вьюги за окном. Наконец, Мауд произнесла.
— И поэтому ты начала мнить себя Великой и Могучей?
— Да, я тогда не понимала чем я стала. Я хотела признания, славы, не меньше чем у отца. И образ тщеславной кобылки, как-то не заметно для меня перетек в мою новую личину, — волшебница усмехнулась. – И вперед по дороге меня гнали тщеславие, уязвленная гордость и одиночество.
Вновь воцарилось молчание. Несколько минут Мауд молча сидела рядом, а затем подобралась ближе и бросила.
— Знаешь, раньше я тоже была одна. Одиночество съедало меня после ухода Пинки и чтобы заполнить пустоту, я начала любить то, что ненавидела. Камни, — земная едва заметно улыбнулась. – Я не хочу чтобы ты заполнила пустоту внутри чем-то подобным. Так что, отпусти все воспоминания и начни жить дальше.
— Вау, это был самый длинный монолог от тебя, — Трикси улыбнулась.
— Это так.
— Спасибо за твою заботу…
— Нет. Брось ты свою маску. Пойдем вниз, праздновать канун горящего очага.
— Ты это серьезно? – она удивленно взглянула на подругу. – Ты приглашаешь меня, разделить с вами всеми ужин?
— Да.
— Что ж, Великая и Могучая… – она запнулась. – Да, я согласна.
— Прекрасно. Жду внизу, — Мауд поднялась на копыта и вышла из комнаты, оставив Трикси одну.
Последняя же сидела и размышляла. Она впервые высказала все, что было у нее на сердце. Может быть, Мауд права и стоит отпустить это? Но тогда стоило отказаться от личины тщеславной пони. А как жить без нее, Трикси, увы, не помнила.
Снег всё так же падал с неба. Огонь всё так же трещал в камине, вот только единорожки здесь уже не было. Все-таки Мауд права. Надо отпустить прошлое и жить дальше.
Основная проблема – автор тут откровенно «рассказывает, а не показывает». Трикси внезапно ударяется в самокритику и начинает исповедь. Но её история обрывается на моменте, когда она «начала мнить себя Великой и Могучей». Как получилось, что единорожка осознала ущербность своего образа? Загадка. Да и что плохого она натворила? В начале она признаётся, что «стервозной и тщеславной» была всегда, а потом начала «чинить зло» — это что имеется в виду?
Отношения с коварным возлюбленным тоже получились непонятными. С одной стороны, Трикси «любила всем сердцем» (плюс «мы были счастливы»), с другой – она называет себя «высокомерной девицей, которая не считалась с остальными» (своеобразное у них счастье…), с третьей – она вдруг решает произвести впечатление, «показать на что способна». Да, теоретически возможны варианты вроде «подловили на слабо», но их остаётся додумывать. Жеребец «похитил все, что было в лаборатории» — видимо, всё, что осталось в лаборатории после взрыва достаточно мощного, чтобы распылить целого пони? Но почему Трикси не обратилась к каким-то властям? Ну и напоследок загадочная фраза «Сказал что не хотел чтобы это было так, что все это время он забавлялся мной». Вопрос: что подразумевается под «так»?
Совет же, который даёт Мауд… хороший совет, да. Всё забыть и жить дальше, как просто. Угу-угу, это именно сарказм. Судя по монологу, Трикси здорово напрактиковалась как в ношении маски Великой и Могучей, так и в самобичевании – и она запросто откажется от этих увлекательных занятий рад неизвестно чего? Да и где ей найти на это сил, в её-то депрессивном состоянии. Конечно, никто не требует вставлять в рассказ краткий курс прикладной психотерапии, но такое вот поверхностное решение всех проблем определённо не красит произведение.
И ещё концовка, обрушивающая на читателя авторскую мораль. Хотя бы вычеркнуть последние два предложения, оставить лёгкую недосказанность – и то было бы лучше.
В общем, вся история Трикси получилась… не очень. А вот Мауд – тут отличная находка, срыв покровов: камни-то она ненавидит! Или ненавидела. Увы, эта тема намечена только одним предложением, а ведь сколько можно было бы раскрыть!
Я считаю, из этого сюжета могла бы получиться хорошая история – если бы её развернуть, показать с точки зрения действующих лиц, не сводя всё к унылому пересказу, определиться с характерами и логикой событий. Если такая работа будет написана – непременно ознакомлюсь. Так что остаётся пожелать дополнительной дозы вдохновения и немного старательности.
«Тирек, ты такой милый иногда бываешь» — как будто поддразнивая, заговорил голос где-то на втором плане разума.
Кентавр вздохнул и постарался заблокировать внутреннюю волну удовольствия, которую эти слова поднимали.
— Это обманчивое удовольствие. Это обман. Он ничего не значит… — прошептал кентавр самому себе, — совсем ничего. Совсем ничего, — в мыслях внезапно возник образ Лиэллии. Ее красивые стройные бедра. Ее элегантные руки, покрытые аккуратно растущей изумрудной шерсткой. Ее небольшие белые рожки, так симпатично смотревшиеся на голове. Ее беззаботный, немного грубоватый смех. Тембр ее голоса, когда она о чем-то спокойно рассказывала. Как это все было приятно.
— Совсем ничего, совсем ничего. Совсем ничего… — Тирек прервал себя, заметив, что бессознательно во время воспоминаний все громче и громче повторял одну фразу. Серый кентавр с пышными золотистыми волосами на шее, проходивший мимо, даже удивленно посмотрел на него. Тирек грубо махнул рукой, давая понять, что не рад незнакомцу. Тот удалился.
Худой кентавр вздохнул и попробовал погрузиться в размышления еще раз. Он мысленно приказал себе не вспоминать ни голос, ни внешность Лиэллии и постарался сконцентрироваться на словах наставника.
«Уразумей: в мире много ложных идеалов, ценностью для тебя не обладающих. Пока ты их все многообразие своим умом не обхватишь и не откажешься от примитивных явлений, которые принято называть удовольствиями и радостями жизни, настоящей мудрости ты не обретешь. Тебя не будут понимать – они неспособны. Тебя будут переубеждать – это для них естественно. Тебя будут ненавидеть – больше им ничего не останется. Тебя попробуют уничтожить – но если ты достаточную мудрость и истинную силу обретешь, то все их копья разобьются о твое, которым ты сам будешь разить тех, кто хотел поразить тебя».
Лиэллия бы со смехом заметила, сколько в словах этого старого озлобленного на мир колдунишки пустого пафоса.
Бешеные вендиго, он что, правда только что так назвал своего наставника?.. Нет, это был не он, это была мерзость на краю сознания. Та, которую приказы разума не думать о чем-то только раззадоривают, и она начинает крутиться, мельтешить в мозгу, заставляя думать лишь об этом, превращая все остальные мысли в вязкую кашу. И поступала она так потому, что кентавр ей это позволил.
— Какой же я слабовольный… — прошептал он, закрыв лицо рукой. Липкая и вязкая каша мыслей разлилась по стенкам разума, и у него не было желания ее разгребать.
— Ладно… Ладно, хорошо, попробуем по-другому. — пробормотал себе под нос Тирек, убирая руку от лица и скрещивая толстые красные пальцы на широких ладонях. Немного подвинув лошадиную часть тела, кентавр попытался сосредоточиться еще раз. Раз уж он постоянно вспоминает о Лиэллии с содроганием, надо убедить себя, хоть на какое-то время, что оно того не стоит.
«Ну хорошо, какие у нее недостатки? Ладно, начнем с очевидного – эта огромная трещина в сером переднем копыте. Когда-то думал, что на нее из-за этого будут косо смотреть… Конечно, нет. Много глупых мыслей у меня было. Что еще? Слишком большой хвост с этим длинным волосом. Да, замечаю постоянно эту шерсть, порой собирающуюся в неаккуратные клоки. Но это все мелочи. Это ВНЕШНОСТЬ, Тирек. Внешность вторична. Любовь не должна кончаться на внешности. Что у нее в душе? Она бывает слишком беззаботной порой. Дочка Хицела, судьи, известного своей ответственностью, и такая легкомысленная. Не по-злому, но все же… Когда я куда-то выбьюсь, куда выбьется она? Говорила о том, что хочет заниматься животными, но так и не занялась профессиональным образованием, до сих пор сидит на шее у отца. Ну ведь это все временно. Я слишком сильно ее недооцениваю. Наверняка она прямо сейчас думает о будущем».
Тирек открыл глаза, когда на заднем плане разума промелькнула колкая мысль.
«Наверняка она сейчас не мучается так, как я».
А ведь ее легкомыслие ему чем-то даже нравилось. Наверное, тем, что так сильно дразнило его. Сам-то кентавр такого себе позволить не мог. Слегка хилый от рождения, не очень способный в магии, не умеющий даже ровную сферу между рогов создать. Можно было бы смириться с этим и никуда не стремиться. Во время учебы в академии был у него знакомый по имени Лодах. Ничего не умел, ничего не хотел, считал, что никому ничего не должен. Учился кое-как, игнорировал слезы матери, тратившей на его содержание последние деньги. Тирек всегда старался держаться от Лодаха подальше. Невероятная апатия и беззаботное отношение к жизни этого кентавра казались ему чем-то жутким и непонятным.
«Ну как же это так можно?.. Ведь если ты слаб, то естественно желать стать сильным, а не вечно сидеть в луже собственного ничтожества, упиваясь им?.. Что же это за существо такое?»
Конечно, Лиэллия была не такая. Но все же прослеживалось что-то похожее… Тирек уже не раз подмечал многогранность некоторых вещей, которые могут пугать и привлекать одновременно. Она – красивая дочь судьи, добрая, веселая и беззаботная, которую никто никогда не попрекает. Он – ничем не выделяющийся кентавр, закончивший академию и так толком и не определившийся в жизни. Обуза для родителей… Не то, что приемный Скорпан. Он и молодец, и красавец, и маг хороший, и даже скромный, вот какой он замечательный, этот Скорпан.
«А меня обвиняют в этой самой апатии. Ну разве я такой? Я изучаю. Я размышляю. Нашел личного наставника и работаю над собственной магией, хотя на меня косятся странно, когда я сэра Кроканта так называю» — думал Тирек. Неожиданно он понял, что мысли о Лиэллии сами собой отошли на второй план, и даже слегка улыбнулся, испытав небольшую радость. Да, она ему нравилась именно из-за того, что олицетворяла то, что сам Тирек воздвиг для себя в ранг запретного, так он для себя давно решил. И это… Это…
— Но, Грогар возьми, что же это за самобичевание такое… — улыбка резко покинула лик Тирека, когда он наконец осознал вещь, казавшуюся теперь такой очевидной.
Кентавр снова замолчал и уставился вперед, на пейзаж парка. Ветер усилился и начал взъерошивать густые темные волосы на загривке. Нестройный ряд маленьких травинок зашелестел вместе с листьями на росших неподалеку от этой скамейки невзрачных березках. В мозгу пробудилось еще одно воспоминание.
«Где ж этот ветер был раньше, когда оно мне было нужно…» — заметил про себя Тирек перед тем, как отдаться памяти.
***
Сэр Крокант, как всегда, в своем грязноватого цвета капюшоне, сгорбленный, с пышными седыми усами и бородой, закрывающими пол-лица, неспешно семенил по лесной тропинке. Тирек следовал за ним, порой задавая вопросы о том, куда они идут. Вопросы оставались без ответа.
Наконец они вышли на освященную полуденным солнцем поляну. Какие-то цветы под его согревающим взором даже обретали приятный глазу блеск. Наставник, игнорируя их и наступая прямо на растительность, прошел к главному украшению поляны – толстому высокому дереву. Старая твердая кора блестела на солнце золотисто-бурым цветом. Пухлые ветки замысловато переплетались. Листья, росшие на них, накрывали исполина сверху как огромная крыша. Казалось, любой, кто посмотрел бы на дерево, просто не мог не испытать благоговение перед этим могучим созданием природы.
— Вы это мне хотели показать?.. – развел руки в стороны Тирек, — дерево?
— Подумай сам, — тихо проскрипел наставник, после чего между учителем и учеником образовалась неловкая пауза. Затем Крокант продолжил:
— Стал бы я тебя сюда приводить просто ради дерева?
— Ну, это очень красивое дерево… — с улыбкой попытался разрядить обстановку Тирек.
— А почему оно такое красивое? – неспешно проговорил старец.
— Хорошо питалось?.. Выросло, значит, такое… – Тирек почесал голову, и тут же его взгляд привлекло соседнее дерево. Солнце смотрело и на него, но своим светом подчеркивало скорее не величие, а хилый вид растения. Худощавый ствол сильно искривился влево. Тоненькие как когти ветки были почти голыми, за исключением росшей тут и там редкой листвы. В коре виднелись дыры с ползавшими там жуками. Тирек повернул голову и заметил, что все деревья на поляне находились в таком же печальном состоянии.
— Повезло этому дереву, видно…
Наставник тут же развернулся, и по его взгляду Тирек понял, какую глупость только что сморозил.
— Везение, -с омерзением изрек старик, — удел слабых, жалких ничтожеств. Этот гигант, — показал он рукой на толстое дерево, — на везение не рассчитывал. Когда-то он был мелким и совсем не выделялся на фоне остальных красавцев. Но потом его корни начали разрастаться, — Крокант с улыбкой обвел поляну рукой, — и высасывать соки из остальных. То, что его соседи хотели получать, получал он. Потому что он был способен. Сейчас его корни простираются на всю поляну… А бывшие «красавцы» чахнут. Разве не прекрасно?
— Подождите, — демонстративно выставил ладони вперед Тирек, — дерево-паразит, да? И вы хотите сказать, что оно прекрасно? Потому что ворует у других?
— «Паразит» здесь есть клеймо неподходящее… — вновь улыбнулся старик, — как и «вор». Да, дерево брало то, что ему изначально не принадлежало, и превращало это в свое. Потому что оно было способно. Оно ничего не страшилось. Оно пользовалось законно данной ему силой.
— Законно данной силой воровать у других? Так можно любую кражу оправдать… — непонимающе взглянул на наставника Тирек.
— Это зависит от случая. Если ты знаешь, что кража была совершена, а вор был наказан – то он слаб. Могучим он себя лишь возомнил. Вот почему везение не работает тут, Тирек, – в глазах старика в этот момент загорелась искра, — ты либо силен, либо нет.
***
Кентавр почесал голову и посмотрел на эти хлипкие березы еще раз. Силы в этих огромных черно-белых спичках с отростками он не видел ни капли. Слабые, мягкотелые, невзрачные… беззаботные.
Мурашки пробежали по его спине, когда одна из дальних границ разума нарисовала очевидную ассоциацию. Об этом ведь он раньше никогда и не думал…
Лиэллия всегда представлялась ему сильной и энергичной, но только сейчас в сознание ударила мысль. Может, она все же слаба? Пустым взглядом Тирек уставился вперед. Этот аргумент оказался куда весомее, чем все предыдущие и озадачил кентавра.
В мозгу замаячило еще одно воспоминание.
***
На этот раз они сидели в просторной пещере сэра Кроканта. Помещение едва освещалось парой свечей на полу, благодаря которым можно было видеть лица друг друга и развешанные по стенам амулеты, кольца, обереги, посохи.
— Наставник, а почему вы сами не пришли к этой силе? Почему вы учите меня, вместо того, чтобы… ну, самому пожинать плоды? – неуверенно спросил Тирек.
Крокант не стал отвечать сразу. На его красном лице промелькнула целая кавалькада эмоций: удивление, злоба, грусть, неловкость.
— Тирек… — печально проскрипел он наконец, — удовольствия.
— Те, про которые вы мне говорили?
— Я слишком долго от них не отказывался, — ученик заметил, что наставник пристально смотрит на него грустными глазами с расширившимися желтыми зрачками, — я был рабом вещей незначительных, которые и принято называть счастьем. Я планировал стать сильным… Но я не оказался достаточно силен, чтобы вовремя избавиться от ненужных вещей. Потому что это больно. Я был слаб. Я был не способен. А когда оказался способен избавиться от этих вещей, то был уже слишком стар.
Вдруг старец схватил ладони Тирека своими костлявыми ручонками и приблизил к нему свое лицо.
— Тирек, — со слезами в уголках глаз начал старик, — пообещай мне, что ты не будешь рабом этих мелочей. Дружба. Любовь. Мораль. Они тебе не нужны. Тебя будут убеждать в обратном, но поверь мне, Тирек, поверь…
***
В тот вечер Тирек не смог ничего пообещать наставнику, но сказал, что подумает. Думать он продолжал до сих пор.
— Эй, статуя!
Только сейчас Тирек, выйдя из размышлений, заметил миниатюрную зеленую ладонь, которой махали у него перед лицом. В один миг цунами ледяных мурашек пробежало по его спине, и кентавр вздрогнул.
— Д… Да, привет, Лиэллия, — ответил он.
В ней ничего не изменилось. Все такие же стройные бедра, такая же изумрудная шерстка, такие же элегантные руки. Небольшие рожки, аккуратное серебряное колечко в носу, огромные голубые глаза и искренняя беззаботная улыбка на лице.
— А ты что в парке делаешь? Тоже погулять решил? – весело спросила она.
— Я? Нет. Я… Подумать зашел, — не стал врать Тирек, задумчиво глядя в симпатичное лицо.
— О чем, мыслитель? – Лиэллия сохраняла веселый тон.
— Так… Просто, — небольшое раздражение промелькнуло в разуме кентавра при мысли о том, как легко Лиэллия ему ответила. Она даже на секунду не задумалась о том, как он мучался… С другой стороны, почему она должна была? Тирек тут же ощутил себя эгоистом.
— Странный ты какой-то сегодня, — с улыбкой прищурилась кентавра, сложив руки на груди.
«Странный».
«Тебя не будут понимать».
Тирек встряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивую мысль.
— Может, погуляем вместе? Тут красиво, березы растут. Знаешь, люблю березы…
Тирек стиснул зубы.
— Ну… Ты же всю природу любишь. Животных там, да. Помнишь, ты ветеринаром быть хотела?
— А, ну, да, было как-то, — почесала голову Лиэллия, — но я про березы недоговорила. Даже с моей любовью к природе, мне они все равно видятся какими-то особенными. Такими… легкомысленными. Забавными, — она сделала небольшую паузу, — а ветеринаром — ну, это всегда успеется. Я бы не спешила.
Тирек вдохнул и выдохнул. Теплый воздух начал нагревать кольцо у него в носу. Кентавр закрыл глаза и опять приложил ладонь к голове, обхватывая нижнюю часть лица.
— Уйди, — тихо сквозь зубы проговорил он, — пожалуйста.
Улыбка на лице кентаврихи немного уменьшилась и уступила удивлению.
— Что такое, Тирек?
— Лиэллия. Пожалуйста. Отойди. — снова сказал кентавр, стараясь сохранять спокойный тон.
— Тирек, что-то не так? – недоумение начало все больше захватывать лицо собеседницы.
— Я говорю. Уйди. Оставь меня в покое.
— Да что же с тобой такое-то? – задумчиво произнесла она, прикладывая большой и указательный пальцы к подбородку.
Тирек резко вскочил на четыре задних ноги, схватил шею Лиэллии тощими руками и рявкнул:
— Пошла! Вон! Сейчас же! Я просто прошу оставить меня в покое! Что непонятного?! – кричал он, брызжа слюной.
Кентавра в ужасе вырвалась из его хватки и пораженно посмотрела на него.
— Н… ненормальный!
После этого она развернулась и побежала прочь.
Тирек смотрел, как ее стройная фигура уносится прочь. И ее бедра. И хвост с длинными волосами. И копыто с трещинкой. И рожки. Все.
Осмотревшись по сторонам, Тирек понял, что вокруг не было ни единой души. Он облегченно выдохнул. Но это он сделал не от искреннего облегчения, а в попытке отвлечься от неминуемого. И когда кентавр опустился на скамью, оно тут же нахлынуло.
«Что я наделал?» — мысленно спросил он сам себя.
«Она же… напрашивалась. Не хотела оставить меня в покое со своими березами. И своей работой ветеринара, на которую никогда не устроится. И своим легкомыслием. Она не мучается. Она не понимает».
Тирек почувствовал боль внутри. Беззаботность все еще привлекала его.
«Но что же я все-таки наделал? Зачем я на нее так накричал? Поступил как последний негодяй».
«Но я оказался недостаточно силен, чтобы вовремя избавиться от ненужных вещей. Потому что это больно».
Тирек обхватил голову руками.
«Да разве старик хоть что-то смыслил? Разве он был прав? Он просто жаловался на жизнь. Нашел кому, мне. Да, он неправ. А я негодяй. Злодей. Накричал на бедную Лиэллию. На бедную несчастную Лиэллиечку, которая так тяжело трудится в поте лица, не занимаясь ничем. Зато она красивая и веселая. И беззаботная. Бедная несчастная Лиэллиечка, как же я ее обидел. Теперь она мучается. Как я. А я злодей. А я плохой, да. Ненормальный. Отказался от любви в порыве эмоций, ну что я за дурак. Послушал этого злого несчастного старика, а Лиэллиечка теперь мучается и ничего в жизни не делает. А я тоже ничего не делаю, совсем ничего, совсем ничего. Только какой-то магий занимаюсь, обуза для родителей. А вот Скорпан молодец, вот Скорпан-то… Он же вообще у нас. Они все хорошие. Они все сильные. А я слабый. Слабовольный, странный, какой-то магией занимаюсь, мучаюсь. Ненормальный. Про пустые удовольствия думаю. Они все не пустые. Это ложь, мол, что они не значат совсем ничего… Я их слабыми назвал, а они-то все нормальные. Не надо растить корни, это плохо. Вот удовольствия – это хорошо. Вот березы молодцы. И Скорпан молодец. И Лиэллия умница. Я их слабыми назвал, а они на самом деле нормальные. А я негодяй, любовь свою прогнал, чтоб корни растить. Ненормальный. А корни что значат для нормальных? Совсем ничего».
Так продолжал размышлять сидевший на скамье кентавр, не замечая, как вновь все громче и громче начинает повторять «Совсем ничего, совсем ничего».
От автора:
— где-то тут был превышен часовой лимит. Я этот миг прощелкал.
— аллилуйя, кентаврам не надо придумывать кьютимарки и говорящие имена!
— в условиях было прописано про “тот период, когда они творили злодеяния”, но в моем хэдканоне будущий “злой” Тирек любить не сможет в принципе, тут я постарался пояснить, почему.
— решил взять из официального комикса концепцию наставника у Тирека. Там еще Тирек был принцем наследным, но это не стыковалось с идеей фика.
Не так часто пишут рассказы про кентавра-разрушителя, выходца ещё из первого поколения MLP. И вот – в кои-то веки не нужно ругать автора за то, что в работе упоминаются «пальцы»! Да ещё и целое кентавровое общество намечено. Конечно, существует комикс, но в целом за оригинальность определённо плюс.
Пожалуй, самое примечательное в этой работе – конфликт. Качели выбора между «ложными идеалами», в том числе любовью, и Силой. Не является ли сам этот выбор ложным, искусственным, надуманным – тема для отдельных размышлений. При этом сам рассказ завершается на неопределённости. То есть мы, читатели, знаем из сериала, к чему всё в итоге придёт – но тут ещё сохраняется надежда.
С точки зрения стиля есть отдельные мелкие замечания, но в целом всё гладко. Разве что вызывает удивление фраза «Тирек вскочил на четыре задних ноги» — а разве у него ног не всего четыре? И ещё резанул взгляд прохожий кентавр, не играющий никакой роли в рассказе – может, не надо было тратить время на описание его внешности? А ещё из самого начала: можно ли что-то выковать из камня? конечно, магия и не такое вытворяет, но всё же…
В целом – интересная психологическая зарисовка, не сводящая все проблемы Тирека к трудному детству и каменным игрушкам. Спасибо уважаемому автору за работу, приходите ещё!
Созерцание этих пони...
… наполняет вас РЕШИТЕЛЬНОСТЬЮ.