RPWP 101 закрыт! 5+1 работ
+119
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт29 января 2015, 16:03
MLP Romance is Fun by Danilee3240
Все рассказы публиковались в Тумблере, а теперь публикуются здесь. Каждый рассказ является отдельным комментарием первого уровня, в комментариях к комментариям — обсуждение.
Следующий пони-экспромт начнётся в субботу, 31 января, в 10:00 по московскому времени.
NB: Пожалуйста, не оставляйте комментариев на первом уровне. Комментарии первого уровня в этом посте — только для рассказов.
97 комментариев
— Готово, отпускай! – голова Себрастиана показалась над фанерным бортом яхты.
Мистфлауэр, всем весом наваливавшаяся на лист фанеры, чтобы прижать его к деревянному ребру-шпангоуту, выдохнула и отошла ко входу в ангар. Солнце садилось и верфь города Махико медленно погружалась в ночную негу. За прошедший день двум жеребятам удалось поставить борта и проклеить днище, которое теперь сушилось неподалеку.
— Не пора ли тебе домой? – Себрастиан тихо подошел сзади и сел рядом, глядя на закат. – Твой отец не будет доволен, если узнает, что ты опять была в доках. Делать сегодня все равно больше нечего – смола на днище еще не встала, а управиться с уборкой я смогу и один.
— Не хочу я домой! – вздохнула Мистфлауэр. – Лучше давай… ну, не знаю, мачту доделаем? Или весло отшлифуем. Папа все равно сегодня и сам будет поздно. А чем быстрее мы закончим постройку, тем скорее я смогу ему доказать, что мое истинное призвание – строить корабли, а не сидеть красивой куклой рядом с каким-нибудь важным богачом. Почему это девочки годятся только для «украшения» мальчиков?! Я им всем докажу, что я тоже многое могу!
— Нет, – Себраситан решительно поднялся. – На сегодня работ больше нет. Идем, я провожу тебя до набережной.
— Что?! – единорожка мгновенно вскочила. – Кое-кто, по-моему, зарывается! Это я – дочка хозяина верфи, а ты…
— Жалкая нищая зебра? – перебил ее Себрастиан с жесткой усмешкой. – Я сказал – нет.
Мистфлауэр опустила голову.
— Неправда… я так никогда не говорила. И если мой отец… то это не значит… Потому что…
— Идем же, – гораздо мягче улыбнулся жеребенок. – Тебе не следует ходить в порту ночью. Пожалуй, это то немногое, в чем я полностью согласен с твоим отцом. Мы поработаем завтра вечером.
Ночная верфь потихоньку замирала. Угомонились чайки, море, отступившее с отливом, шумело где-то вдали, только ветер шевелил скрипучие реи стоящих на ремонте кораблей, да огни заступали на свою ночную вахту.
— Нам скоро нужно будет красить ее, – задумчиво проговорил Себрастиан.
— Не проблема, – отмахнулась Мист. – Я видела совершенно потрясающий колер на складе. Как думаешь, мы же сможем… Ну…
— Вы будете совершенно неотличимы, – заверил ее зебра. – Хотя, по-моему, тебе стоит сказать отцу, что мы… кхем. Берем у него материалы.
— Я же принцесса, забыл? – рассмеялась единорожка. – Ну разве па-апочке жалко пары листочков фанерки и немного краски для его Ми-ми-мисти? – она состроила умильную мордашку, но фыркнула и пихнула провожатого в бок.
Себрастиан улыбнулся, но тревога не отступила. Он довел ее до ярко освещенной набережной, постоял, провожая ее взглядом и развернулся. Нужно было еще вымести ангар и разложить инструменты по местам. Но работать действительно уже не хотелось. Себрастиан постоял на пристани, задрав морду к небу, но сегодня ни ветер, ни море не хотели говорить с ним. Предчувствие не оставляло жеребенка. Он направился в ангар – уборка все же не могла ждать.
У двери ангара он оступился и едва не упал. Удержавшись на ногах, он замер и насторожился – что-то явно было не так. Например, желтой полоски, очерчивающей дверной проем быть не могло – он лично затушил все свечи. Дверь открылась, и на пороге появился хмурый старый мастер-корабел, начальник бригады. Себрастиан прижал уши.
— А я-то гадал, почему ты в последнее время так отчаянно зеваешь на работе, – протянул он. – Конечно, если две лямки тянуть, можно еще и не такое вытворить. Да ты хоть понимаешь, что творишь? – рявкнул он. Себрастиан молча опустил голову. – Я так и думал. Парень, ты же себе просто самолично могилу копаешь. Говорил я тебе, чтоб ты плюнул на эту вертихвостку? Говорил?
— Мистфлауэр… она сможет. Она станет мастером, – сквозь зубы ответил Себрастиан.
— Неужели? – насмешливо покачал головой единорог. – Вот будет у нее метка с каким-нибудь там рубанком – я, может и передумаю. С чего ты решил, что эта блажь у богатой куклы не пройдет?
— Я в нее верю, – ответил Себрастиан. – А теперь дайте пройти, мне еще нужно убрать ангар.
— Даже если твой прямой начальник, то есть – я, прикажет идти в бытовку дрыхнуть?
— Не в эту смену, – усмехнулся маленький плотник, берясь за веник.
— Расти, она не такая! – капризничала Мистфлауэр несколько дней спустя, сравнивая свою голубую шерстку с покрашенным образцом. Себрастиан, стиснув зубы и мысленно честя на все лады глупых девчонок, по капле добавлял в белую краску синий колер и мазал новую линию.
— Вот! Теперь – идеально! – расплылась в улыбке будущая мастер.
— 564 капли, – устало сказал зебра. – На бочонок белого.
— Так и запишем, – серьезно кивнула девочка, берясь за вторую кисть.
— Если мы докрасим ее сегодня, дня через три можно попробовать спустить на воду… – Себрастиан покачнулся – на его шее повисла визжащая единорожка.
— Уииии! Расти, ты чудо!
Через три дня Мист явилась на верфь за добрых четыре часа до окончания работ. Она нетерпеливо бегала от мастера к мастеру, задавала больше вопросов, чем обычно, и вообще сияла от счастья. Себрастиан искоса посматривал на нее и хмурился – рассвет был непривычно красный, к вечеру здесь будет шторм. Но когда он сказал ей, что спуск нужно отложить, она расшумелась так, что пришлось едва ли не затыкать ей рот, чтобы хозяин верфи, и так подозрительный сегодня до упора, не присоединился к упрекам своей дочки.
— Но, Мист, мы не можем…
— А я хочу сегодня! Ты же обещал спустить нашу лодку через три дня! – глотая злые слезы, перебивала его девочка вечером в их ангаре.
— Но шторм…
— Ты это все специально выдумал! Посмотри на небо – всего лишь маленькие тучки! Ты – трус, Себрастиан! И тебе, пожалуй, и правда лучше оставаться на берегу и забыть про капитанский мостик! – своей магией она с усилием подняла в воздух докрашенный корпус и повела его к слипу.
Он провожал ее широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Утром он был даже рад ухудшению погоды, потому что накануне не успел дошить ее портрет на вымпеле. Сейчас все было не так важно. Она действительно не верит в него?.. Вздохнув, он отправился на пристань.
— Мистфлауэр, подожди, – ровным голосом сказал он. – Ты неправильно протягиваешь шкот…
— Все я делаю правильно! – огрызнулась она. – Что, все-таки решил разделить успех?
— Мы не рассчитывали, что этой лодкой можно будет управлять в одиночку, – гася гнев в голосе, отозвался Себрастиан, спускаясь в кокпит.
Она фыркнула и прошла на нос. Подергала шкоты. Себрастиан ясно видел, как рвано дергался неверно поставленный парус и хмуро молчал.
— Ну что, отходим? – весело спросила единорожка.
— Ты точно не хочешь еще раз проверить шкоты? – попробовал было достучаться до нее зебра, но, наткнувшись на взгляд, полный ярости, предпочел промолчать и оттолкнул лодку от причала.
Старый мастер хмуро наблюдал за этим с берега. Два идиота даже не убедились, ушел ли с верфи начальник… А он уже дважды спрашивал, где его дочь, потому что точно знал, что домой она не уходила…
Ветер ощутимо усилился, стоило им выйти из тени укрытий верфи. Мисти радостно ловила брызги, Себрастиан хмуро одерживал руль и думал, что с такой работой паруса они не справятся с первым же порывом. Вон, он, кстати, идет полосой более темной воды…
Шквал швырнул лодку на волну, Мисти испуганно завизжала, Себрастиан резко бросился вправо, пытаясь компенсировать крен. Парус мешал развернуть лодку.
— Мист! Держи руль прямо изо всех сил, я сейчас попробую сделать что-то с парусом. – но бледная девочка отказывалась куда-то двигаться с места, вцепившись в борт. – Нас сейчас опрокинет, если мы не настроим этот грифонов парус! Ну же, давай!
Сглотнув, кое-как Мисти добралась до кормы и приняла руль.
— Не дай ей дернуться, – еще раз предупредил Себрастиан и, балансируя на планшире, поймал гика-шкоты, чтобы распутать их.
Но визжащая Мисти, увидев большую волну, бросила руль и закрыла глаза и уши. Лодку швырнуло, и Себрастиан слетел с борта, в последнюю секунду уцепившись за первый подвернувшийся канат.
Лодку окутало магическое сияние и поволокло к берегу. Двое взрослых – мастер-корабел и начальник верфи тянули матросов-неудачников к берегу. Оказавшись на земле, Мисти бросилась к отцу, еле сдерживая слезы. Себрастиан пытался отдышаться.
— Я говорил! – разорялся отец, – Я же говорил тебе, что море – слишком жестоко для моей принцессы! Когда ты выйдешь замуж, ты будешь в тепле и уюте. А уж точно не где-то в открытом море, на фанерном плотике с каким-то оборванцем!
— Но папа, я сама придумала этот проект, и мы проверяли расчеты…
— В шторм в открытом море! Я видел «надежность» этого вашего… сооружения. Все. Моих сил больше нет. Ты поедешь в пансион для благородных девиц, может быть, хоть там из тебя сделают девушку, достойную твоего будущего высокого положения в обществе. А там мы сходим на балы, и мы с мамой найдем нашей принцессе самого лучшего мужа, который только существует.
Мистфлауэр вывернулась из его объятий.
— Если я и выйду замуж по расчету – то только за самого знаменитого капитана! – и, упрямо задрав голову, направилась к выходу из доков. Задержавшись около Себрастиана, она окинула его взглядом. – Вот хотя бы за такого, которому не будет страшна никакая буря, – и она ушла, более не оборачиваясь.
— А с тобой разговор будет покороче, шкура – сквозь зубы выплюнул начальник верфи, поворачиваясь к зебре. – Чтобы духу твоего здесь больше не было! Пшел вон!!! Ты оглох, что ли?
Но Себрастиан продолжал широко улыбаться своим мыслям.
Первое, что я подумала после прочтения данной работы – как же сильно не хватает продолжения этой истории!
Не смотря на то, что костяк сюжет лежит на поверхности, у рассказа определенно есть доля своего очарования. На данном этапе характеры героев раскрыты довольно таки однобоко, но, быть может, у рассказа есть перспектива в будущем, где будут показаны все грани персонажей. В истории чувствуется потенциал и какая-никакая атмосфера, которая правда несколько блекнет на фоне диалоговых стен и скудных описаний. Это ведь история не только о возможном романе дочки богача и сомнительного зебры, она ведь о море, о кораблях, о строительстве этих самых красивых и захватывающих дух суднах! В рассказе, где предполагается такой пышный и яркий фон отсутствие насыщенной описательной составляющей – ну как серпом по глазам. Не отрицаю вероятности, что описания в этой жизни нужны только мне, но раз уж рецензию пишу я, то и тапки будут мои. Также в глаза бросаются мелкие пустяковые ошибки, от чего пожелаю автору чаще перечитывать работу перед отправкой, так как ошибки действительно очень простые. Не могу сказать, что рассказ четко соответствует теме экспромта, вроде и любовная линия наклевывается, вроде и вечер есть, но какой-то не такой уж и замечательный этот вечер получился, но это уже так, полтапка для профилактики.
В качестве итога скажу, что у автора получилась неплохая и занимательная зарисовка с явной претензией на детальную доработку и нечто большее, чем полторы тысячи слов, по крайней мере, я на это понадеюсь. Спасибо за участие, желаю автору вдохновения и успехов в будущих экспромтах!
лишь бы не на 102, а то я погибну от досады
Но этот кусок я буду перекуривать, они вообще не должны были дойти до моря, по идее, их должны были спалить раньше. Ну и Мистфлауэр тоже не настолько избалованная дура все же.
Но каплей нефти этой бочки с водой оказались характеры.
Ну что с этим жеребёнком? Сколько ему лет? 35? Усталый работяга, дружески привязавшийся к дочери начальника? Мне это виделось именно так. Рыцарь без страха, упрёка и эмоций! Да еще с возвышенными целями, «она справится!» и все дела. Не готов я в него поверить.
Эта его подруга, как её там… о, точно, имена! Имена выглядят органично и у меня даже не возникло желания их переводить; хорошо смотрелось и так. Впрочем, вернусь-ка к теме.
Мистфлауэр… чудо. Я уверен, я не видел этот персонаж (богатая дочка со способностями и волей к победе, при одновременном проявлении своих недостатков богачки (хотя бы апатичный страх во время шторма)) ни в каком приключенческом фильме. Думаю, даже в 5-6 разом не видел.
Зато она забавная! Как и её отец, кстати. Чудный парень, добрый, отзывчивый…
А как так вышло, что он настолько против увлечения дочери? Хотя это не так важно, как его финальный крик. Так и представил себе плюющегося слюной немолодого идиота-начальника. Это так и должно было выглядеть? Почему он настолько неадекватно (аж на три восклицательных знака!) выгнал жеребёнка? Маленького жеребёнка, с которого взять-то особо нечего. Да еще и того, на которого его собственная дочь и давила (а он должен понимать, что это такое), того, который толком-то не виноват, т.к. подчинённый.
Все успешные предприниматели, похоже, буйные сумасшедшие. Ну, бывает.
Хотя в целом я не стану придираться к этому рассказу. Если не особо задумываться, выходит не замечать эти забавные, но в общем-то некритичные неровности.
Хорошая работа, автор. Хотя уверен, автор мог и лучше.
Мистфлауэр (и не вздумайте переводить...) получилась именно что избалованной дурой вместо вот этой «богатой дочки, у которой свое мнение»(( Надо, что ли, «Мулан» пересмотреть, там именно вот такая как надо героиня.
Оу, папочка… папочка-лапочка) Папочка получился неадекватом едва ли в большей степени. По-хорошему, не должны они были дойти до моря. Если выписывать как надо, там появляется другой обоснуй, почему он в итоге выгнал зебру.
Впрочем, что такое «дочка давит» он все равно не поймет. Это же его «принцесса», ее все должны на руках носить, а не пытаться утопить в море))
Охотно верю.
Пожалуй, да.
Было бы недурно. Не хватило времени?
Тык вот её и носят по её же просьбе.
Отчасти не хватило родного соватора) Он до сих пор плюется, что я этот кошмар куда-то выложила))
Мы изначально, продумывая детство персонажа, прокручивали этот эпизод. Там получалось, что выгнал-то папаша его за неподчинение, и до моря он не дошли, их раньше попалили. Причем спалили их дважды.
И диалоги, да… особенно кусок про покраску. Там тоже надо сильно править, немного в юмор увести.
Но это ж надо шоб со всеми предосторожностями!!)
Читерство!^^
А, ну в этом больше смысла. Быть может, так и стоило реализовать?
Лучше больше детскости добавить.
Быть может, это и нужно бы сделать полной концовкой рассказа? Папик гонит жеребёнка, сам нанимая профессионалов?
Эй)) читерством это было бы, если бы я перетирала это с соватором) а так только люлей получаю по итогам от него))
А вот тут уже время поджимало немного. Иначе очень сильно бы ушло за часовой лимит. Надо учиться печатать вслепую…
Ну, да) Игр и дурачеств)
А профи у него есть, вся бригада, в общем-то. Он же все-тки начальнеГ верфи.
Ну ладно, ладно… но ты под подозрением!^^
Увы.
Именно.
А вот теперь я в ступоре. Почему тогда вообще жеребёнок? Почему не все остальные разом? Папик же мог просто сказать: «Эй, вы, чернь, ну-ка помогите моей принцессе построить корабль!» и ей не то что лодку, яхту бы за неделю собрали! В чём смысл-то тогда?
Сорри, с телефона цитировать неудобно.
Папик весьма протифф постройки яхт для прЫнцессы, он, собственно, едва ли не впрямую это запретил. Он вообще хочет ее выгодно сплавить замуж.
И ей тоже не надо, чтобы строил «кто-то», ей надо самой. Хотя это обоснуй прошлого куска. Он еще не написан))
А Себрастиан тут насколько моложе, чем в предыдущих рассказах?
«будущая мастер» — а так можно сказать? А то как-то в глаза сильно бросилось)
А «корабельных мастериц», по-моему, не бывает? Это немного разные оттенки.
Звучит замечательно, хочу заметить! :)
Мэйнхэттен — город, в котором каждый спешит по своим делам. Однако есть пони, которые выбиваются из суетливого потока. Например, Сильвер Сонг, бежевая единорожка, задумчиво идущая по улице. Узнаем же, о чем она думает…
~~~
— Да, мы и раньше ходили с Айрон Спиром в кафе и в парки развлечения, но это всегда было моей инициативой, а теперь он пригласил меня в ресторан. Неужели он… Спокойно, Сильвер, это еще ничего не значит. Да, мы дружим с малых лет, да, нас в школе дразнили женихом и невестой. Но это не значит, что мы любим друг друга. Хотя… Хотя когда он уехал служить в Королевскую гвардию и мы стали реже видеться, я сходила от тоски с ума, и только его редкие визиты домой успокаивали меня. Наверно, это и есть любовь? Но если я люблю его, то чего я боюсь? Ведь если он позвал меня в ресторан, то наверно он тоже меня любит… Но… Но что будет дальше? Вдруг наша любовь и не любовь вовсе? А если он найдет себе другую? Или он погибнет? Или еще что… Успокойся, Сильвер, ты просто перечитала драм. Может, и не надо волноваться об этом? Ведь если мы любим друг друга, то, возможно, мы сможем перебороть любые напасти.
~~~
С этой мыслью Сильвер Сонг добралась до места встречи.
— Ты знаешь, сколько я тебя здесь жду? – слегка раздраженно спросил Айрон Спир.
— Прости, я немного задумалась…
— Ага, на полчаса. Идем уже, горе ты моё луковое.
Всю дорогу над парочкой висела неловкая тишина, которая прервалась только в ресторане.
— Я давно хотел тебе кое-что сказать. Мы с тобой с жеребячества дружим, и за все это время я… как бы это сказать… В общем, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.
Тут Айрон Спир встал на колено.
— Сильвер Сонг, ты выйдешь за меня замуж?
— Это так неожиданно, мне надо поду… Хотя нет, то есть да, я согласна!
— Пускай, пускай ненастья приходят к нам,- подумала Сильвер.- Пока наши сердца бьются в унисон, мы сможем их перебороть. Пусть наши сердца продолжают биться до конца вопреки всем страхам…
~~~
Мэйнхэттен — город, в котором каждый спешит по своим делам. Однако есть пони, которые выбиваются из суетливого потока. Им некуда спешить, так как они не знают счет времени. Имя им влюблённые.
Ах как бы мне хотелось, чтобы данная работа была бы больше по размеру. Ведь тогда она вполне ощущалась бы куда лучше.
Центральная идея сюжета проста, но не менее хороша сама по себе — идущая на встречу кобылка осознает что её чувства к нему выходят за рамки дружеских и надеется, что он испытывает тоже самое. Её надежды подтверждаются, когда жеребец делает ей предложение. Все счастливы, хэппи энд.
Проблема лежит в том, что работа ощущается невероятно неуклюже. Автор словно поставил себе цель вложить максимум событий в минимум слов. Вот кобылка задумывается о том что жеребец впервые сам позвал её на встречу, тут же осознает что любит его, причем настолько, что её страшит мысль о возможном расставании. И все это в пределах одного абзаца, что выглядит нереалистично и не дает возможности сопереживать герою.
Далее, сам момент признания. Он представлен лишь стеной диалога и все. Никаких доволнительных вставок, позволяющих передать эмоциональное состояние персонажей, ничего. Только лишь упоминание что жеребец встал на колено, однако я полагаю что у пони это должно происходить как-то по-другому. В результате момент, который должен стать самой яркой кульминацией их вечера не вызывает никаких эмоций вообще, а герои воспринимаются как говорящие болванчики. Возможно, опять же, как следствие целенаправленного ужатия текста.
В итоге получилась работа, которая не очень попадает под данную тему. У меня не сложилось впечатления что для героев это лучший вечер в жизни. Не ясно даже почувствовали ли это сами персонажи. Если бы сделать работу больше, добавить дополнительных описаний, передающих их эмоциональное состояние, впечатления были бы куда лучше. А так, получилось что получилось.
Заметка два. Постараться развивать персонажей.
Заметка три. Стены диалогов — это не есть хорошо.
Заметка четыре. Не создавать поводов для новых заметок.
Питательно...
(а пони на колено как могут встать? Просто не могу вспомнить примеров из сериала))
Сержант Хвостокруткин замер в ожидании перед столом начальника. Неизвестно, что в кабинете майора угнетало пегого вояку — строгий ли взгляд Товарища Сталлиона с портрета, висящего прямо над рабочим креслом офицера, недовольный ли вид старшего по званию, читавшего сейчас его прошение, или это комната, оформленная бордовым бархатом и тёмным деревом, была всему виной — но солдат стоял как на иголках. Внезапно сидящий за столом пони взял слово:
- Значит, товарищ Хвостокруткин, — начал свой выговор майор Круподавов, потрясая своими сальными щеками цвета охры, — вы смеете считать установленные в нашей доблестной пролетарской армии порядки некорректными. Приказываю объясниться!
- Виноват, товарищ капитан! — забыв от страха даже вздрогнуть, начал рьяно оправдываться сержант, еле удерживаясь от того, чтобы не начать жевать воротник своей отсыревшей и изъеденной молью гимнастёрки. — Причиной прошения прошу считать личную инициативу по улучшению действующего рациона личного состава с целью поднятия уровня здоровья и боевого духа.
- То есть, сержант, Вы считаете дух и здоровье сталлионградского солдата низкими? — ехидно осведомился единорог, прихлёбывая чай — с сахаром! — Это попахивает пораженческими настроениями…
- Никак нет, товарищ майор! — затараторил главный повар воинской части. — Виноват, товарищ майор! Обещаю исправиться, товарищ майор!
Круподавов флегматично наблюдал за резко замолчавшим вытянувшимся по струнке сержантом. На провинившегося земного пони села муха, и офицер неспешно, с интересом сытого кота, наблюдал, как она заползает тому в ухо, которое по уставу не смело дёргаться. Через две минуты и тридцать шесть секунд по командирским часам насекомое наконец-то покинуло голову Хвостокруткина, и офицер относительно дружелюбным тоном спросил:
- Не хотите ли папироску, товарищ сержант?
- Никак нет, — через силу пони отвёл взгляд от протянутой палочки. — Норму на сегодня выполнил.
Мысленно солдат хвалил себя и даже слабовато улыбался, надеясь на благостное развитие дальнейшего разговора до команды “Свободен”. Это несомненно был тест, задуманный майором для проверки, ведь он точно знал, что Хвостокруткин выкурил свою дневную пайку без остатка — ведь за всеми следят. Ровно восемнадцать папирос, ни больше ни меньше; превышение этой установленной верховным главнокомандованием нормы каралось пытками, но не расстрелом.
- Вы хороший солдат, товарищ Хвостокруткин! — похвалил его майор. — Вот скажите, какое у вас в столовой меню.
- Капуста рубленная, капуста мелко рубленная, капуста кубиками, салат “Кочан”, капустный компот, капуста, жаренная на воде, капуста варёная а ля “Щи”, студень из кочерыжки, — сержант на мгновение перевёл дух, ненароком зацепив краем глаза лежащий на блюдечке недоеденный майором эклер, — капустная каша, капустная каша подогретая…
- Ох, ты смотри а! — грубо прервал его толстый единорог. — Какой находчивый у нас повар! Это же Ваше меню, товарищ сержант?
- Так точно!
- Впечатляет! Такое разнообразное и… хорошее в общем, м-да, — Круподавов перевёл взгляд на прошение. — А о Вашей писульке, я думаю, мы можем забыть, дабы мы оба не пожалели о ней. Но тем не менее, я хочу похвалить Вас за инициативу, смелость и за то, что правильно заполнили форму этого прошения. Ею уже лет десять не пользовались, да-а…
Майор растянулся в кресле, уперев взгляд в потолок.
- Ну, думаю, Вам, товарищ сержант, не помешает проветриться. Как насчёт увольнительной?
Хвостокруткин удивлённо повернул голову, нарушая стойку “смирно”, и уставился на майора.
- Но ведь это невозможно, товарищ майор! Необходимы формы Д-15-Е-7-Б и Л-18-Ы в трёх экземплярах, а также штампы…
- Я разберусь с этим, не волнуйся, — совершенно другим тоном заявил офицер, телекинезом по-отечески поправляя великоватую гимнастёрку на сержанте. — Вдобавок, я могу посоветовать отличное заведение для этого вечера, на Подковной, возле старой колонки.
Сержант вслушивался в каждое слово. Увольнительная казалась сказочной перспективой, особенно без заполнения всяких бумажек, в которых, вдобавок, легко можно было сделать ошибку. А уж за порчу военных документов карали не слабо — расстрелом, но не пытками.
- Это отличное бистро. Только главное, — он перешёл на заговорщический шёпот, перегнувшись к Хвостокруткину через стол. — Передайте любой официантке, что вы от Круподавова, который от Морковина, который, в свою очередь от Больдберга, но который не из гастронома, а из антиквариата на Средней. Она всё поймёт и обслужит как надо.
Для солдата сейчас не было пони ближе, чем дорогой майор Круподавов. Мамины щи, о которых сержант уж было подумал, услышав об коротком отпуске, улетели куда-то далеко, оставляя место для яств бистро у старой колонки. Он запомнил всё до единого слова, до звука, даже запах изо рта майора запомнил — вот так дорога была ему эта увольнительная.
- Всё запомнил?
- Так точно! — гавкнул сержант, оглушив единорога.
- Вольно. Свободен.
Земной пони повернулся к выходу, но тут же остановился, будто громом поражённый. В опьянённый счастьем мозг закралась одна крайне крамольная мысль, но уж если везёт…
- Товарищ майор, разрешите один звонок!
Круподавову не захотелось отказывать. Зря он что ли с этим сержантиком ласкался?
- Ну, звони, что уж… Не до казармы ж идти.
Хвостокруткин немедленно снял трубку офицерского телефона и, ненадолго замявшись, решился на звонок.
- Алло… Это Хвостокруткин… Ну, Крут… Узнал?… Слушай, есть место одно… Бистро у старой колонки… Хочешь сходить?.. Ага, скоро там буду… Мне тоже не терпится… Жду тебя, дружок…
Покинув кабинет, Хвостокруткин чуть не сорвался на истерический крик, но успокоил себя мыслью о том, что сделанного не воротишь. Конечно, вероятность наличия прослушки у офицерского телефона была несколько ниже, чем у телефона-автомата, если верить газетам, но земного пони всё ещё терзало сильнейшее беспокойство, ибо то, что он собирался сделать каралось не расстрелом, не пытками, но вещью не менее страшной.
Публичным выговором с занесением пометки в личное дело.
* * *
Бистро не было чем-то особенным. Обычное нагромождение столиков со стульями, обычный буфет за ним, обыкновенные кобылы в фартучках, обсуждающие свои бабские штучки, неинтересные солдату. Пройдясь строгим сержантским взглядом по залу, он отметил лишь группу здоровенных грифонов в серых кителях, сидящих на принесённых ими же ящиках с маркировками и неспешно поглощающих пиво. Ну, они-то не вызывали подозрений — мудрый Сталлион сделал глупых кошкоклювов неопасными, подписав лишь один жалкий пакт и перехитрив глупый Грейфстаг. Однако парочка пони, сидящих в тёмном углу зала, вызывала гораздо больший интерес. Они бесстыдно выпячивали свои чувства, своим поведением оскорбляя и смущая жителей и гостей Сталлионграда, будто провоцируя военного.
А может быть Хвостокруткин просто им завидовал… Как бы то ни было, он решительным шагом направился к ним, чуть не споткнувшись о винтовку одного из грифонов. Подвыпивший бугай уж было зарычал, но тут же рассмеялся над удаляющимся крупом назад и постоянно извиняющимся и кланяющимся пони. Так, добравшись, наконец, до улыбающейся парочки, солдат поправил гимнастёрку и грозно зыркнул на влюблённых. Те, не желая конфликта, поспешно пересели к другому столу, забрав с собой всё съестное.
От аромата недоеденного пюре и овощей у сержанта закружилась голова и потекли слюнки, но он взял себя в копыта. Нельзя было приступать к трапезе без друга. С другой стороны, можно ведь было сделать заказ. Подозвав официантку и передав ей слова Круподавова, он принялся осматривать улицу. Из угла бистро не было видно многого, но через некоторое время среди проходящих по улице товарищей и товарок он заметил нужного пони.
Когда пегас карамельной масти вошёл в зал, мордочка Хвостокруткина заискрилась счастьем. Млеков всё-таки пришёл, его товарищ, дружок…
- Привет, Крут, — никто, кроме привлекательного летуна, не мог называть солдата так. Даже мама. — Давно не виделись! Наконец-то ты вырвался со службы! Ну, закажем чего-нибудь для начала?
- Я уже всё сделал… — робея перед жеребцом, промямлил земной пони, потупив взгляд в стол.
- Так для чего же ты меня позвал? Что же у тебя за дело?
- Да так, с товарищем хотел встретиться, — совсем уж стушевавшись, ответил сержант, который в столовой мог кричать на поваров помладже так, что все кастрюли на кухне дрожали.
- Ну, не томи, — забеспокоился Млеков. — У тебя появились проблемы?
- Нет, — хрипло ответил жеребец. — Просто ты… Ну, ты…
- Entschuldigen sie mich, bitte, — внезапно раздалось совсем рядом от одного из грифонов, что решил подойти к их столику. Этот не был таким грозным, в основном благодаря очкам с толстыми линзами на клюве. Сейчас он пытался показать свой словарный запас, стараясь что-то втолковать двум Сталлионградцам, — Ф-фаш друк потеряль этот бумажка. Фаш-шный, я полагайт.
- Danke schön, — без акцента ответил пегас, принимая из лап грифона немного помятый листок. Грифон, удовлетворённый ответом, радостно порысил к своему столику, весело бренча волочащейся по полу пулемётной лентой.
Пегас развернул записку. Окинув её взглядом, он недоуменно спросил:
- Список продуктов какой-то… Прошение…
- Переверни, — чуть ли не ультразвуком прохрипел Хвостокруткин от волнения.
- “Прошу твоего разрешения стать моим особенным товарищем…” — карамельный жеребец углубился в чтение. Когда он закончил, пегий сержант стал настолько побелел, что его выцветшая гимнастёрка, казалось, могла конкурировать с насыщенностью зелени дружественной Зебрики из-за контраста. — Что это, друг? Что это значит?
- Я долго хотел тебе признаться, — сержанта прорвало. Сделанного не воротишь, так надо выкладывать всю правду, пусть и напористым шёпотом. — Мне дали увольнительную и пробили ход в это бистро. Я понял, что другого шанса не будет. Я украл своё же прошение из урны… Прости, другой бумаги у нас нет, — добавил он, заметив недоуменный взгляд Млекова, — и написал тебе открытку. Я понимаю, если ты меня отвергнешь, отвергнешь мою позорную любовь, но знай — я тебя люблю!
Пегас смотрел на земнопони без тени эмоций, прежде чем достать из-под крыла свёрнутую газету и накрыть разворотом своё непринуждённо лежащее на столике копыто. Хвостокруткин понял его без слов; любуясь губами Млекова, его вороной вьющейся шевелюрой, он затащил своё копыто под “Сталлионградскую правду”, дабы наконец ощутить прикосновение к желанной карамельной шерсти своего особенного товарища.
- Ты не ошибся во мне. Я тоже тебя люблю, товарищ, — шёлковым голосом пролепетал крылатый, смотря прямо в глаза солдату. — Пойдём ко мне, у меня как раз завалялся один Кантерлотский фильм…
Хвостокруткин почти не слушал. Он даже не заметил фантастического запаха принесённой печёной картошечки и салата из помидоров, о которых подолгу грезил в казарме. Он давно утонул в бездонных карих глазах своего любимого, и теперь витал в облаках безбрежных грёз. Да, запретные фильмы, вино и свинг — всё это было прекрасно и неизведанно для грубого военного, но оно же было и неважно, когда перед ним были эти глаза. Пусть за эту любовь его накажут, пусть от него откажется отец, мать, сестра и собака, и даже ротный командир, пусть весь мир будет против него — за этого жеребца он всех их отдаст. Без остатка.
И как бы не вглядывался он в карие глаза, он так и не заметил хищной ядовито-зелёной искры в их глубине…
Впрочем, это уже совсем другая история.
И так, тоталитарный концлагерь во всей красе! Сам я не знаком с советскими реалиями, может потому мне действительно нравится этот мир. При всей его отвратительности — он прописан внимательно, с любовью к подробностям, это привлекает и затягивает. И такая скурпулёзность (вместе со спрятанным презрением к бюрократии, ай да автор!) явно выдаёт карикатуру, причём хорошую. И во всём этом антиутопическом великолепии присутствуют основные персонажи, три штуки. Несколькими экспромтами ранее я нещадно критиковал авторов за русские имена (и буду продолжать это делать), но здесь можно сделать скидку на сеттинг. Майор прописан особенно ярко и живо, а вот Хвостокруткин выступает скорее как наблюдатель, его характер почти не выделяется в истории. Грифоны-немцы хороши, судя по их развязному и свободному поведению в советском бистро — автор явно описывает карикатуру на совок, в котором не было ВМв и товарищеские отношения СССР и Германии сохранились.
Собственно, излишняя “реалистичность” сюжета и наталкивает на ассоциации с реальной историей. Всё же, к каноничной Эквестрии эта история никак не относится, потому рассматривать её как пони-фанфик сложно. Скорее, это фанфик-понификация. С таким же успехом автор мог бы написать зарисовку про обычных людей — эта работа бы ничего не потеряла. Характеры останутся, сеттинг останется, события останутся. Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны — хорошая работа, достойная внимания, с другой — очень слабая связь с темой экспромта. Любовь здесь вроде как есть, но она — мимоходом, где-то на краю холста. Основную роль в истории играет именно сам мир, не устану восхищаться детальностью и колкостью пародии. А романтика — она тут ради галочки, ради формального соответствия теме. Возникает у меня ощущение, что развязка с Млековым додумана в последний момент, а основная часть существовала в качестве идеи намного раньше.
Вместо итога: Возможно, к нам пришёл весьма талантливый автор, который не единожды порадует читателя яркими мирами и нестандартными сюжетами. Не хочу ошибиться, в любом случае — буду с удовольствием читать. Удачи и вдохновения!
В целом, любовная линия задумывалась весьма чёткая, типа на фоне злобного тоталитаризма два жеребца находят друг друга в пику сложившимся нравам, и ничто не может им помешать — ни манящая еда, ни бюрократия, ни отсутствие чудес в тоталитарном аду.
Стоит ли писать продолжение к этому фанфику на следующем экспромте? Carpenter как-то намекает на связь этих двух экспромтов, продолжение просил написать. Что там будет?
И, скажу я, продолжение «романса» прочитал бы, хоть и не фанат пони-слеша.
И да, последнее дело — обращать внимание на сторонников того или иного фанона, так что пиши, если пишется =)
Что не так с русскими именами? Что-то изменится, если назвать пони не Джо, а Иван?
А с каких пор для того чтобы быть пони-фанфиком, рассказ должен соответствовать каноничной Эквестрии? И, собственно, это которой?
Для начала, что Джо, что Иван — имена людские, а у поняш в качестве имён используются обычные существительные вроде «Sparkle», «Pie», в редких случаях — имена образованы из тех же простых слов, как «FlutterShy» или «Celestia». Не то чтобы я придирался, но всё же.
Это той, где происходят действия канона т.е. сериала. Поясню, почему зову «Romance» понификацией — потому что от этой самой эквестрии (и в целом оригинального сеттинга) осталось мало. Да, те же расы (пони, грифоны), но сам мир, атмосфера, сюжет — они другие, а потому будет честнее назвать фанфик «понификацией». В качестве примера приведу первый фанфик того же автора — "Миссия". В нём есть лютые домыслы (теория иноземного происхождения чейнджлингов) и путаница со временем, но всё же он частично соотносится с каноном, а «Романс» — нет. Таково моё субъективное.
Немного оффтопа: Прошу не считать мои рассуждения критикой (они ею и не являются), это скорее попытка уточнить термины.
Давай точнее: у эквестрийских пони имя состоит из существительного и прилагательного. Вот только это применимо не ко всем. Как выше уже упомянул Фоерляйтер, тот же Донат Джо (Джона я дал не случайно), та же Гильда. Все это вкусовщина.
Пролистнул я этот фанфик и, как такового, раскрытия мира не увидел. Может я и проглядел в полусне, но если он действительно не раскрыт, то как можно судить о том, что он отличается? К тому же, тут ведь Сталиноград, уже не Эквестрия. Атмосфера вовсе не обязательно будет совпадать. Разные времена, разные пони, разные отрывки и точки зрения персонажей на них. Сюжет — тем более.
И что это за бессовестные аналогия с СССР? Тут от него ни капли, кроме «товарищей». Это же грёбаный «1984». Это читается буквально с первой до последней строчки. Та же преданная любовь по итогу. Двоемыслие — главный герой превосходно им овладел. Даже три фракции которые то дружат друг с другом, то воюют, названы мимолётно. Как можно было не заметить этого всего?
Мне очень понравилось особенно система наказаний, она офигенна.
Однако я бы хотел отметить, что эмоции Хвостокруткина во время встречи показались мне немного спертыми и нераскрытыми. Хотя я могу ошибаться.
Желаю удачи в дальнейшем творчестве. Вдохновения!
Хвостокруткин очень стеснялся.
Имена(или фамилии?) забавные, здорово звучат)
Меню прекрасно)Хд
Вам кашу обычную или подогретую? А компот будете?
Солнце едва начало клониться к горизонту, но всё ещё грело Нью-Кигерсон и его жителей своими лучами. Тёплый летний ветер обнимал город — его небоскрёбы, тесные кварталы, залитые светом бульвары и тенистые парки. Шум городской суеты смешивался с шелестом листьев и птичьими трелями, пони спешили по своим делам — так Нью-Кигерсон проживал ещё один день.
Впрочем, для кого-то это не имело значения.
Копыто лежит поверх копыта.
-Я всегда буду рядом с тобой.
Одинокий столик посреди залитой солнцем площадки.
Ласковые порывы ветра играют с длинной аметистовой гривой, уносят на запад нежный аромат лаванды.
-Что бы не произошло, я останусь рядом.
Низкий голос смешался с плеском волн и далёким городским гулом.
Темпест Винг, графитовый пегас, коснулся губами мягкой шерстки на шее своей спутницы.
-Ведь ты — единственное, что важно для меня в этом мире.
Бледно-розовая пони смущённо улыбнулась.
-Здесь же пони, Винг, — она приобняла пегаса за шею и уткнулась носом в его тёмно-синюю гриву.
-Мелт, кого это волнует? Кто не хочет смотреть — пусть отвернётся, — он снова одарил юную земнопони поцелуем, на что та ответила чуть слышным вздохом.
Одинокое облако, занесённое в Нью-Кигерсон случайным ветром, бросило тень на причудливо изогнутый двухэтажный домик с площадкой на втором этаже. Воздух мелко задрожал и покрылся рябью, какая бывает над раскалённым асфальтом. Темпест Винг резко обернулся и окинул взглядом набережную.
В воздухе над рекой возник белый силуэт. Крылатый единорог осмотрелся и взмахом головы отправил в сторону города несколько огненных шаров. Словно в ответ на атаку аликорна, небо рассёк тонкий луч. На противоположном берегу вспыхнули несколько коттеджей.
Винг обнял свою спутницу.
-Лучше убежать отсюда, залезай мне на спину.
Напуганная Мелт послушно вскарабкалась на тёмную спину, пегас раскинул крылья и взлетел.
Пара сильных крыльев несла Винга и его спутницу по тесным нью-кигерсонским улочкам. Ласковый ветер теперь казался ему холодным, непослушным и неприятным. Солнечные лучи, отражённые от стеклянных стен и крыш, слепили его, но всё же Темпест Винг летел.
-Я думала, пегасы не могут выдержать вес двух пони… — задумалась Мелт. Винг с трудом расслышал вопрос в городском шуме, а потому не ответил.
Пегас вырвался из узкого переулка на оживлённый бульвар и нырнул под деревья.
-Вроде безопасно, — он затормозил, шумно хлопая крыльями, и приземлился. Мелт спрыгнула на траву и прижалась к Вингу.
-Что это за штука была?
-Знать бы, — чертыхнулся Темпест Винг, вспомнив аликорний силуэт, — Но выглядела она угрожающе.
Усталый пегас рухнул на землю, — Давно я так не летал. Ну ничего, главное — мы живы и целы, — он прижался щекой к копытам Мелт. Кобылка легла рядом с ним.
-Бывает всякое, да ведь? К тому же, Принцессы наверняка спешат сюда, так что пугаться нечего.
Голос земной пони заметно дрожал, от страха или же холодных порывов ветра — Винг не знал, но поспешил накрыть Мелт своим крылом.
Несколько долгих минут тишины были для двух пони бесценными — пегас переводил дух и обдумывал произошедшее, кобылка же просто пыталась отвлечься. Не смотря на утешения и ласку Винга она всё ещё боялась.
Неожиданный грохот заставил Темпест Винга поморщиться и встать в полный рост. Напуганная Мелт закрыла голову копытами и тихонько взвизгнула.
Вдалеке на середину бульвара рухнули обломки высотного здания, стройные ряды деревьев утонули в пыли. Над пегасом и его кобылкой возник изумрудный купол
Тёплый и усталый взгляд синих, будто ночное небо, глаз на несколько мгновений сменился пустым и безжизненным. Мелт высунула голову из-под копыт.
По чистому небу прокатились раскаты грома, дрожь волной прошла по земле. Пегас поднял голову, чтобы найти источник и замер в оцепенении.
Прямо на него и Мелт.
Падали обломки.
Небоскрёба.
Куски бетона с торчащей арматурой и осколки стекла стремительно приближались к земле.
Пегас встряхнул головой и усмехнулся, — Спасибо, Мелт.
Полупрозрачный купол охватило ярко-зелёное пламя, кобылка в ужасе прижалась к Вингу, но вместо мягкой шерсти почувствовала жёсткий и холодный хитин.
Голос пегаса сменился целым хором разных голосов, говорящих синхронно.
-Ты спасла меня и дала мне сил, чтобы я тебя спас.
Перья осыпались с крыльев Винга, обнажили тонкую полупрозрачную плёнку, пронизанную тёмно-бирюзовыми узорами. Поднятая наверх короткая грива истончилась и выпала, сменилась жёсткой и длинной.
Шкуру на груди прорвали две трёхпалые лапки, промеж которых рёбра медленно превращались в подвижные ножки с острыми коготками.
Окружённая грохотом падающих и сгорающих обломков, укрытая пылающим щитом, Мелт безмолвно смотрела на существо, минуту назад бывшее её любимым пегасом.
Широкие жилистые крылья вытянулись вдоль тощих боков, копыта стали длиннее, в них медленно раскрывались сквозные отверстия.
Бывший пегас повернул морду к Мелт — вместо левого глаза на неё смотрела небесно-голубая фасеточная поверхность, обрамлённая жёсткой изогнутой бровью и не менее жёсткой скулой.
-Эй, ты чего… — шокированно прошептала кобылка, — Ты что вообще такое? Где… Где мой Винг?
Хор голосов лишь устало вздохнул.
-Что с моим Вингом, эй, ты… — она едва могла говорить, слова путались у неё на языке. Огненная завеса выжгла всё, что могло упасть сверху, а потому бывший пегас снял щит. Горячий и пыльный воздух окатил кобылку и насекомоподобное существо. Мелт сдавленно закашлялась, а чейнджлинг даже не шевельнулся, его прищуренные фасеточные глаза безотрывно смотрели на земную пони.
-Что ты здесь делаешь, почему ты? Где мой Винг, что ты с ним сделал? — в её шёпоте не было ничего угрожающего, но графитово-чёрный чейнджлинг отступил на шаг назад и лёг на траву.
-Эй, Мелт, знаешь… — его неподвижная морда не выражала никаких эмоций, но в голосе отчётливо звучала горечь, — Я всегда был таким. С самого начала.
-Что ты сделал с Вингом, где мой настоящий Темпест Винг? — через силу выдавливая слова спрашивала Мелт.
-Я и есть Винг, правда, — чейнджлинг снова вздохнул, — До меня никогда не существовало пони по имени Темпест Винг. Мелт, всё это время — это был я, просто выглядел иначе.
-Какого чёрта? Что ты несёшь, ты… Ты ведь даже не умеешь любить, ты наверняка чем-то меня заколдовал, а я тебя кормила. Чудовище.
-Отчасти да, но не всё так…
Мелт не дала хитиновому аликорну закончить фразу, она поднялась во весь рост и побежала по обломкам в сторону переулка. Винг поднял было копыто, чтобы остановить её, но его обострённый слух уловил едва слышимый всхлип. Закованное в доспех копыто бессильно рухнуло на траву.
-Не всё так просто.
Винг высек несколько искр изогнутым рогом и телепортировался.
Безоблачный летний день сменился холодной и пасмурной ночью. Густые и плотные, будто вата, дождевые тучи бескрайней пеленой тянулись над уставшим Нью-Кигерсоном. Рваные раны, оставленные на теле города схваткой странных существ, ещё долго не затянутся, выгоревшей набережной понадобится не меньше года на восстановление, но паника быстро угасла и к позднему вечеру бульвар и несколько прилегающих улиц были расчищены и открыты для движения.
Темпест Винг, а точнее — бывший Вингом чейнджлинг, неподвижно сидел на стальной дуге моста и вглядывался в ночной город. Его глаза невольно сравнивали россыпь городских огней с бескрайним небом, под которым раскинулся умирающий Улей.
Высеченные в скалах пещеры и несложные двухэтажные постройки, заброшенные и пустые, растащенные на стройматериал. Пустые и одинаковые морды рабочих чейнджлингов, отвратно освещённые залы с коконами, многим из них не суждено было раскрыться.
Таким он запомнил свой родной город — доживающим последние дни.
Истощённая Королева уже долго не выходила из своей пещеры, вместе с ней заперлись несколько генералов — единственные кризалиты, получившие хоть какую-то индивидуальность. И он — будущий Темпест Винг — был вместе с ними.
Разведка принесла Королеве доклад о далёких землях, полных любви, и теперь она жаждет идти на эти земли войной. Вот же глупая.
Ему казалось разумным и необходимым возразить Королеве, внести в её амбициозный план поправки. Ведь какой смысл развязывать войну и сеять ненависть, если всё, что нам нужно — это любовь?
Впервые за много лет в пещерах Улья кипели жаркие споры. Королева едва ли могла участвовать в них — все свои силы она отдавала Рою.
-Щадить наш корм — нелепица! Идём войной!
-От голода рассудка лишился? Так мы потеряем единственный шанс получить пищу для Роя.
-И как долго ты намерен втираться в доверие к корму? Наивный юнец, рабочие голодают и мрут, не успев порвать коконы, пока ты хочешь дружбу водить с кормом.
-Не потому ли они голодают, что мы всегда захватывали их? Даже богатые любовью места, по словам разведотрядов, оказывались лишены всякой пищи — не потому ли, что своими действиями Рой вызывает у них ненависть и злобу?
-Красиво говоришь, а что толку?
-Вы забыли, кто мы такие и какова наша сущность. Мы — чейнджлинги и волей Королевы мы способны принимать любой облик. Вы в своём Улье забыли, что мир полон других существ…
В итоге, полуживая Королева прислушалась ко всем и сразу, после чего нашла, как ей показалось, компромисс. Она сама войдёт в доверие к тем любвеобильным существам и даст им дорогу, а затем Рой захватит те земли. Бессмыслица.
Чейнджлинги бежали из голой каменной пустыни за тысячи километров, чтобы новую землю превратить в голую каменную пустыню. И он отказался им в этом помогать.
-Безмерно уважаю выбор Королевы, — он вошёл в зал с коконами, посреди которого без сил лежала тощая аликорница-чейнджлинг с длинным изогнутым рогом и шелковистой бирюзовой гривой, — Но считаю этот план провальным. Это путь вникуда.
-Но это единственный путь, я отправлюсь в те земли.
-Пусть так, но незачем развязывать войну, Королева, ведь это совсем не то, что нам нужно.
-Я слышала все твои аргументы и приняла их во внимание. Что-то ещё?
-Я считаю, есть другой путь. И я намерен ему следовать. Да, мне не основать свой Рой, но я смогу прожить жизнь в сытости. Если Королева не изволит обратить весь мир в один большой безжизненный Улей.
-Какая самонадеянность… Иди, ищи, но никогда не возвращайся в Улей. Отныне тебе здесь нет места.
-Как пожелает Королева.
Спустя долгие дни пути по скалистым пустошам он увидел на горизонте густой лес, от него веяло теплом, мягким ароматом хвои и едва ощутимой любовью. Здесь даже солнце было теплее, чем в Улье.
За густым лесом, дорога через который лишала сил не хуже пустошей, он обнаружил небольшой городок, соседствующий с холмистыми полями, и затаился. Ночь за ночью он вглядывался в окна, изучал быт этих странных существ.
Голод медленно сводил его с ума — каждый вечер в воздухе витал стойкий аромат любви, иногда ветер уносил его и тогда истерзанный разум наполняли мысли об Улье. Неужто Королева поведёт Рой в самоубийственную атаку на этот безмятежный рай…
Наконец он решился — он выйдет и заговорит с ними. Эти существа были не больше рядового чейнджлинга, только в отличие от солдат Роя эти имели либо рог, либо крылья, а некоторые были лишены и того и другого.
Он вспомнил лесника, которого видел на пути в городок.
Седая, выцветшая грива. Сетка морщин в уголках глаз. Короткая песчаного цвета шёрстка, покрывающая всё тело. Спутанная грива и коротко отстриженный хвост. И знак на бедре — еловая ветка, скрещённая с посохом.
Изумрудный огонь обхватил всё его тело, копыта истончились, а сквозные дыры в них заросли. Потрескавшийся хитиновый панцирь оброс густой шёрсткой, жёсткая и прямая грива выпала и рассыпалась, на её месте росла мутно-зелёная, пряди волнились и спутывались.
Неподвижная клыкастая морда с изогнутым рогом рассыпается осколками, под ней — короткая мордочка, в точности как у лесника.
Утреннее солнце уже печёт, а существа занялись своей каждодневной рутиной — перекапывают землю, ухаживают за растениями на полях. Из последних сил он бредёт к домику, за которым следил последние две недели. Тяжёлое, будто свинец, копыто падает на хлипкую деревянную дверь.
-Блюбелл, милая, посмотри, кто там может быть, — отвечает на стук мягкий высокий голос из-за двери. Деревянная створка распахивается и на порог выходит маленькая самочка с роскошной фиалковой гривой.
-Какой-то старик, мам, выглядит усталым.
-Впусти его, Блюбелл, — отвечает всё тот же голос. Он заходит вслед за улыбчивой самочкой.
-Вы простите, что тут неприбрано, — встречает его самка постарше, с алой шёрсткой и редкими сединками в фиолетовой гриве, — Мы-то гостей не ждём, а вы присаживайтесь-присаживайтесь…
А он лишь молча смотрел на двух существ, хрупких и тёплых, от них веяло чистой и сладкой любовью. Не пьянящей страстью, не горечью безответного вожделения, а лёгкой и сладкой, как нектар, любовью к случайно встреченному путнику. Наконец, после долгих дней бодрствования, он позволил себе упасть без сил.
Бывший Темпест Винг встряхнул хитиновой головой, прогнал воспоминания. Прохладный нью-кигерсонский ветер, наполненный запахом духов и влажной земли, играл с его гривой. Невыносимо долгая ночь подходила к концу, плотная пелена туч покрылась просветами и дырами, сквозь которые Винг мог видеть фиолетовое предрассветное небо. Он снова вспомнил небо над Ульем, бескрайнее и звёздное. Непреодолимо далёкое.
Он отчётливо ощутил, как привычное ощущение бодрости покинуло его — без Мелт он будет слабеть с каждым днём, пока не упадёт от усталости и не уснёт навсегда. Возможно, так было бы лучше. Королева потерпела неудачу и исчезла, но и он не оказался прав. Он доверился пони и теперь потерял единственную причину быть в этом мире. Он вверил свою жизнь в копыта восторженной и влюблённой Мелт и она спасла его от голодной смерти, а стоило ему вернуть долг и спасти её от гибели в огне аликорньего заклинания — как тут же был выкинут из жизни.
Как будто не было тех дней, проведённых вместе. Как будто не было мгновений бесконечной нежности и ласки, как будто не было прогулок по вечернему Нью-Кигерсону и долгих ночей вдвоём.
Как будто она мгновенно об этом забыла.
-Бессмыслица, — подумал вслух чейнджлинг и вздрогнул от собственного голоса — настолько он отвык от настоящего облика.
И привыкать к нему вновь не намерен.
Темпест Винг высек искры острым изогнутым рогом и исчез во всполохе изумрудного пламени.
После дождливой и холодной ночи Нью-Кигерсон выглядел блестящим и отполированным — сверкало в утренних лучах стекло высоток, переливались изумрудной палитрой деревья и газоны. Сонные пони спешили по своим делам, игнорируя город и устало бредущую кобылку со спутанной аметистовой гривой.
Мелт не вернулась домой и всю ночь бродила по городу — боялась, что чейнджлинг будет ждать её. Её взгляд упал на широкую деревянную лавочку, поставленную на высокую гранитную стенку фонтана. Бледно-розовая кобылка взобралась на доски и легла, уткнувшись носом в копыта.
Мелт вскрикнула и попыталась вскочить с кровати, но её задние ноги запутались в одеяле и она с шумом рухнула на пол.
-Ой-ёй-ёй… Эм, а что за… Почему я дома?
Она сползла на пол вместе с одеялом и осмотрелась. Её комната не изменилась со вчерашнего дня. С того самого дня, когда…
-А, проснулась, чудно, — знакомый голос заставил её вспомнить весь пережитый ужас. В дальнем углу комнаты сидел графитовый пегас. Мелт попыталась закричать, но горло предательски сдавил страх.
-И нет, нет-нет, Мелт, не надо кричать. Вот он я, сижу тут, ближе не подойду и ничего не сделаю.
-Что тебе от меня нужно? Что ты хочешь? Оставь меня в покое, чудовище!
-Да, я знаю, я чудовище. Но, для начала, я нашёл тебя спящей на лавочке, как бездомные бродяги, и принёс домой. Если бы хотел — воплотил бы любой твой страх, но всё же, заметь, ты жива, здорова, разве что с кровати упала.
-И… И что теперь? Зачем ты ко мне привязался?
-Ну, причин много, — Темпест Винг запрокинул глаза и стал отстукивать копытом, — Не сосчитать, в общем. Много.
-Почему бы тебе не уйти?
-Тут тоже много причин, но главная — я обещал.
-Да мало ли, что обещал. Ты — чудовище, монстр, паразит, который медленно высасывает из пони жизнь.
-Эм, Мелт, я уважаю ваш фольклор, но, вспомни нашу первую встречу, стало ли тебе хуже?
-Зачем ещё вспоминать?
-Не перебивай, пожалуйста. Ты не дослушала тогда, дослушай сейчас, есть пара важных мыслей, которые я хотел бы тебе поведать.
-Ну? — Кобылка бросила Вингу недовольный взгляд
-В общем, если ты действительно считаешь, что чейнджлинги высасывают из пони жизнь — вспомни, стало ли тебе хуже, когда мы встретились? Если ты права, то должна была упасть от бессилия ещё несколько месяцев назад. Понимаешь?
-Допустим.
-А вот вспомни — хуже-то стало? Не думаю. Возможно, я сужу предвзято, но сейчас ты выглядишь куда лучше, чем тогда. Ты стала жизнерадостной, улыбаешься намного чаще, я замечаю это.
-И что?
-Получается, что ты не права и я не сделал тебе хуже. Подумай об этом, Мелт, просто оцени факты.
-Это всё, что ты хотел сказать? — несмело спросила кобылка.
-Не только. Тогда, после падения тех обломков, ты сказала, что я не умею любить. И в этом ты права.
-Что и требовалось доказать.
-Тогда что я здесь делаю? — перебил её Винг, — Зачем мне нести тебя в тёплую постель? Зачем раскрывать свою настоящую внешность в тот момент?
-Кто вас, паразитов, знает… Спасаешь того, кто тебя кормит?
-Не только. Мелт, ты права, любить мы не можем. Но это не значит, что мы лишены других чувств. Не знаю, поверишь ты или нет, но я тоже могу горевать, отчаиваться и грустить, могу радоваться и смеяться над хорошей шуткой. Мне знакомо понятие “долг” и “предательство”, я навсегда покинул свой родной город из-за конфликта с нашей Королевой.
-Трогательно, но причём здесь любовь?
-Это и был смысл конфликта. Как помнишь, Королева решила брать Кантерлот войной, я изначально был против. Я пришёл сюда один, потому что считал, что нельзя насильно полюбить. Любить можно только по доброй воле, как полюбила меня ты.
-Я полюбила Темпест Винга. Пегаса. Не рогатое чудище.
-Мне кажется, ты меня, кхм, его полюбила не за внешность. Как бы я не выглядел, Мелт, характер остаётся прежним. И воспоминания всё те же.
Глаза пегаса сверкнули изумрудными искрами.
От выжженной набережной поднимались ввысь тонкие струйки дыма. Темпест Винг и Мелт стояли на руинах того летнего кафе, откуда вчера сбежали.
-Я обещал, что не исчезну, Мелт. И это — одна из причин быть здесь. Но не главная. Ты права, я питаюсь любовью, но, подумай, надолго ли хватит безответной любви?
-Не знаю, я ж не такая, как вы, — она отвернулась и махнула хвостом, обдав пегаса-чейнджлинга лавандовым ароматом.
-Ладно, расскажу. Королева всегда поступала агрессивно — она использовала заклятие наваждения, которое отупляет жертву и не даёт ей сомневаться. И затем она питается любовью, пока жертва не ослабнет и не упадёт от бессилия. К моему сожалению, есть и такие чейнджлинги. Но я, Мелт, я поступил иначе.
Пегас положил копыто на спину кобылки.
-Я был рядом с тобой, я радовался вместе с тобой, я грустил вместе с тобой. Я проживал с тобой каждый момент и старался быть лучше ради тебя. Потому что настоящая любовь — она только крепнет со временем.
-А тебе-то что, ты не умеешь любить, — едва ли не плача ответила земная пони.
-Ты снова права. Но это не значит, что ты мне безразлична. Я помню каждый день, проведённый вместе с тобой. И это были волшебные дни. Мне приятно даже просто стоять рядом с тобой, твоя улыбка прогоняет любую грустную мысль. От одного только запаха твоей гривы у меня возникает безумное желание никогда тебя не отпускать. Мелт, я по-настоящему хочу быть именно с тобой. Как с подругой. Как со спутницей жизни. Как с партнёршей в любви. Как с той пони, ради которой я выжгу любую преграду и пройду любой путь. Ты волшебная, Мелт. И так ли важно, зовётся ли моё к тебе отношение любовью?
Кобылка бросилась в объятия пегаса, слёзы хлынули по её щекам.
-Умеешь же, — всхлипнула она, — Довести девушку до слёз.
-Слова, — усмехнулся Винг, поглаживая её шелковистую гриву, — Просто дрожащий воздух. Мне казалось, я не единожды доказал своими поступками, что никогда не оставлю тебя.
-Наверно, ты прав…
Мелт слегка отстранилась и заглянула в тёмно-синие глаза пегаса.
-Если позволишь снова, — он чуть приблизился к её мордочке.
-Винг, разве могу я отказать, — кобылка вытерла слёзы копытом, — Можно, но с одним условием.
Чейнджлинг одарил её взглядом, полным недоумения.
-Стань настоящим, прошу. Темпест Винга же никогда не существовало.
-А других имён у меня нет.
-Ты говорил, что отказался от своей семьи и Королевы. Можно звать тебя Ренегатом, если ты не против, — задумалась Мелт.
-Как-то презрительно звучит, — усмехнулся пегас, вспыхивая зелёным пламенем. Через несколько мгновений напротив хрупкой кобылки стоял генерал чейнджлингов — он был в два раза выше земной пони, его мускулистое тело покрывали хитиновые щитки, а в копытах медленно раскрылись отверстия.
-Впрочем, это уже твой выбор, — он наклонился к кобылке, она несмело обхватила копытами его шею и коснулась губами жёсткой морды чейнджлинга.
Неплохая работа получилась.
На что способна истинная любовь? Способна ли она выдержать правда того, что твой возлюбленный не тот, за кого себя выдает? Эта работает дает один вариант ответа — может, пусть и передано это могло бы быть куда лучше.
Если говорить о языке и стиле, то тут придраться практически не к чему. Читается интересно и в основном плавно. Единственное что, в паре мест повествование мне показалось грубоватым и скомканным. Да и размер, конечно, получился большой. На мой взгляд повествование можно было сократить на треть и при этом многого не потерять.
Самую большую свою претензию я, пожалуй, адресую финальной части, где идет большой диалог между персонажами и выглядит он несколько неправдоподобно. Герой убеждает героиню в основной морали рассказа — самое главное не то, кто ты снаружи, а то, кто ты внутри (да, эту мораль мы уже слышали много раз, но хуже и нужнее она от этого не становится), обосновывая свои доводы логически и она внимает голосу разума. Проблема в том, что в вопросах любви и чувств логика довольно часто не работает, особенно когда тебя пытается убедить тот, кто на твой взгляд предал тебя. Можно было бы, например, дать героине самой осознать что она полюбила не внешний образ своего особенного пони, а его личность, его душу, если можно так сказать. Дать ей пройтись по важным для них обоих местам, с порцией воспоминаний. Это, на мой взгляд, выглядело бы куда интереснее, красивее и правдоподобнее.
Несмотря на мои придирки, работа однозначно заслуживает прочтения. Пусть, возможно, вы получите при чтении не все, что ожидали, зря свое время вы точно не потратите.
Винг — не идеал, скорее наоборот. Он предал свою Родину, он лгал единственной пони, которая хотела быть с ним. Но вместе с этим он не поддаётся порывам чувств, он чётко понимает, чем именно ему дорога Мелт, и убедительно это объясняет. Мелт — может, слишком спокойная и рациональная, ни в какое сравнение с героинями других историй про любовь. Но именно благодаря её спокойствию, её умению выслушать и понять, история приходит к хорошему финалу. Без этого разговора, на мой взгляд, была бы очередная сказка про удачу и чудеса телепатии, а так — весьма поучительная (я надеюсь) история про то, что разговоры и объяснения решают любую проблему.
Сократить на треть — думаю, было бы можно, урезав описания и воспоминания Винга. Но у меня выпало два модификатора про описания, а потому я расписывал некоторые моменты. К тому же, очередная порция флешбеков-воспоминаний ещё удлиннила бы текст, а «пройтись по важным местам» — ну, они прошлись, в прямом смысле :3
Теплые солнечные лучи мягко падали на спину бежевой кобылки с разноцветной, как леденец, гривой. Деловито, она шла домой после короткого рабочего дня, откровенно не зная, чем заняться во внезапно появившееся свободное время. К ее счастью, это решение ей так и не пришлось принять.
Легкий порыв ветра донес до Бон Бон слабый, едва слышный отголосок мелодии. Ушки кобылки встали торчком, ловя этот чудесный звук. Оглядевшись по сторонам, она не нашла источник и, хмыкнув, отправилась дальше. Однако стоило ей сделать еще пару шагов, как до нее вновь донеслась мелодия. Заинтересованная пони, забыв про насущные проблемы, свернула с главной улицы в сторону парка. Двигаясь на чарующие ее звуки, она вышла к одному из укромных местечек, где обычно никто не бывает.
Однако в этот раз все было не так. Мятно-зеленого цвета единорожка сидела на траве и, закрыв глаза, самозабвенно играла на лире. Белая полоска в ее гриве определенно придавала ее внешнему виду некоторую необычность. Именно отсюда и лилась эта чарующая мелодия, заставившая кобылку забыть обо всем и сделать приличных размеров крюк по дороге домой.
Заслушавшись, Бон Бон сама не заметила как вышла на поляну. Всецело поглощенная музыкой, она с восхищением смотрела на одухотворенную мордочку единорожки. Каждая нота, извлекаемая из объятого магией инструмента, отдавалась в ее груди. Это было необычное и очень приятное ощущение. Словно маленькие искорки спокойного счастья и блаженства проникали в ее душу. А мелодия лилась и лилась.
Сложно сказать, сколько прошло времени, обе кобылки настолько отдались музыке, что совсем потеряли ему счет. Но все прекрасное рано или поздно должно заканчиваться. Так и в этом случае, единорожка вывела последнюю пронзительную ноту и открыла глаза. Бон Бон впервые видела такие красивые, поразительно оранжевые радужки. Словно два маленьких хитрых солнышка.
— Ты слушала? — прозвучал в повисшей тишине голос Лиры. Не в силах вымолвить ни слова, Бон Бон кивнула, почему-то краснея. — И как тебе?
Два очень противоречивых чувства столкнулись внутри кобылки-кондитера. Она была просто в восторге от услышанной мелодии, еще никогда в своей жизни она не слышала ничего прекраснее. Но в тоже время она не привыкла открыто выражать свои эмоции. В округе все звали ее «ворчливая Бон Бон». Итогом этого поединка послужила неловкая улыбка на малость порозовевшей мордочке. Сложно сказать, о чем думала единорожка, но ее прищуренный взгляд и хитрая ухмылочка не предвещали ничего хорошего.
— Скажи, раз уж тебе так понравилось, не угостишь ли меня тортиком? Тут кафе недалеко, — прямым текстом намекнула Лира, выжидающе глядя кобылку перед собой. — Не то чтобы я напрашивалась…
— И-идет, — неожиданно даже для себя, не своим голосом произнесла Бон Бон. Слова покинули ее рот, отступать было уже некуда. И некогда: обрадовавшаяся единорожка поспешила вперед, словно опасаясь, что ее благодарная слушательница передумает.
Несколько минут спустя две пони уже сидели в кафе за чашками горячего ромашкового чая. Возле каждой из них стояло небольшое блюдечко с кусочком любимого торта Бон Бон. Как кондитер, она могла по достоинству оценить выпечку и этот экземпляр, вне всяких сомнений, был достоин высшей похвалы. Единорожка с удовольствием доедала свою порцию, в то время как сидящая перед ней кобылка молча потягивала чай, поедая лакомство маленькими кусочками.
— Это мой самый любимый торт! Как ты узнала? — с набитым ртом спросила Лира.
— Мой тоже, — тихо, смотря в свою чашку, произнесла ее собеседница.
— Надо же, — не обратив на ее слова ни малейшего внимания, пробормотала мятно-зеленая кобылка. — Скажи, раз уж ты слышала… Как я играю?
Бон Бон молчала, погрузившись в воспоминания. Чарующая мелодия все еще играла у нее в ушах. Приятное теплое покалывание вновь прокатилось по ее груди. Улыбнувшись своим мыслям, она почти шепотом произнесла:
— Волшебно, — голос кобылки заставил Лиру замереть.
— П-правда? — польщенно, не веря своим ушам, переспросила она. Но ответа не последовало. Смутившись, Бон Бон вновь нацепила маску безразличия, и, опустив глаза, ковыряла свою порцию торта. Повисло неловкое молчание.
— Лира, — наконец произнесла единорожка, зачем-то протягивая копыто вперед.
— Бон Бон, — без интереса разглядывая предоставленную ей конечность, пробубнила ее новая знакомая. И вновь они замолчали. Нарастало какое-то непонятное, неприятное напряжение, словно что-то хочет случиться, но не происходит, теряя свой шанс. Это давило на сидящих за столиком пони. Не выдержав, единорожка поднялась с места.
— Лира? — быстро обратилась к ней кобылка с сине-розовой гривой. — Ты… не могла бы как-нибудь сыграть еще?
— Конечно! — счастливо улыбнулась та, удаляясь. — С нетерпением жду этого!
Бон Бон осталась сидеть за столом, допивая свой чай, и доедая раздробленный на мелкие кусочки торт. Она тоже уже не могла дождаться их следующей встречи.
Сколько раз ни перечитывал — не нашёл очевидных недостатков в этой работе.
Персонажи? Они живые, со своими характерами и характеры эти раскрываются в тексте.
Описания? Литературная составляющая на высоте — красочных описаний много и все они — к месту.
Сеттинг? Каноничная и дружбомагичная Эквестрия — нет ничего лучше!
Любовь? Не скажу, что в этой истории есть любовь одного пони к другому. Скорее, интерес, с натяжкой — влюблённость. Но романтика, в изначальном смысле этого слова, несомненно присутствует. Именно такие светлые и милые истории, на мой взгляд, нужно читать, перечитывать и ставить всем в пример.
Десять из десяти, автор, десять из десяти. Пиши ещё, творческих успехов и вдохновения :3
Симпатия которую породила музыка, мне кажется это очень даже романтично.
Повествование такое мягкое, плавное, словно само несет тебя по сюжету.
Определенно хороший рассказ.
«Ну что же, Кэндл, похоже, ты снова позволил им себя одурачить» — подумал я, невесело улыбнувшись, и принялся вылезать из сточной канавы, куда по собственной неосмотрительности и недальновидности свалился несколькими минутами ранее. Вообще, с чего я решил, что профессору нужна моя помощь, да еще и в столь поздний час? Мог же все понять по коварной улыбке Сильвер Дора, но нет – просто жизненно необходимо было самому плюхнуться в эту злополучную яму посреди ночи, чтобы убедиться, что в ней никого нет!
Оказавшись, наконец, наверху, я критически оглядел себя с ног до головы. Моя и без того не слишком аккуратная светло-бурая шкурка была вся в репьях, а из длинного зеленого хвоста свисала кожура от банана. Я не удивился, если бы оказалось, что подобный «сюрприз» ожидал меня и в гриве. По ощущениям, по крайней мере, было похоже на то. В очередной раз вздохнув, я направился в сторону общежитий. Думать о том, как я буду объясняться перед Ред Лайн, моей соседкой, за столь позднее возвращение и за собственный внешний вид, мне совсем не хотелось.
Добравшись, наконец, до массивного трехэтажного здания, где и размещалась моя комната, я собрался с духом и, толкнув дверь копытом, шагнул в темноту. Однако, похоже, что-то в очередной раз пошло не по плану…
Начать, пожалуй, стоит с того, что меня на долю секунды ослепило яркой вспышкой света, а когда я наконец вернул себе возможность видеть, то обнаружил, что нахожусь вовсе не в коридоре, куда по всем законам природы должен был попасть, а в какой-то довольно уютно обставленной комнатке, наполненной множеством мебели, о назначении примерно половины которой я и не догадывался. Сам я, к слову, стоял на расстеленной кровати, которая принадлежала явно не пони – слишком уж большая. Дабы не замарать чистое белье своими грязными копытами, я торопливо спрыгнул на пол, произведя при этом, однако, куда больше шума, чем планировал. Откуда-то со стороны двери послышались шаги. У меня появилось было спонтанное желание спрятаться где-нибудь, но тут в комнату вошло нечто. Стояло оно на двух ногах, имело длинную рыжую гриву и было облачено в одежду чуть менее, чем полностью, будто собиралось на какой-то праздник. А еще я едва доставал этому чему-то до пояса, и, хотя я никогда не отличался высоким ростом, но подобное принижение видеть было как-то обидно. Наверняка этой дылде сама принцесса едва достала бы до головы. Существо тем временем перевело на меня взгляд, и в его глазах заиграли нехорошие огоньки. Я, окончательно уверившись, что оно разумно, решил объясниться:
- Здравствуйте! Извините меня за вторжение, я…
Договорить мне не дали – существо высоко взвизгнуло и упало на пол. Удивленно осмотрев его, я пришел к выводу, что оно без сознания. Левитацией отправив довольно увесистое тело на кровать, я про себя отметил, что хозяин комнаты, в которую я попал, явно женского пола – об этом говорила его (а, вернее, ее) одежда и высокий голос. Да и падать в обморок без всяких на то причин тоже было чисто-девичей прерогативой.
Нужно было придумать, что делать дальше. Неизвестно, когда очнется это существо, но к его пробуждению явно нужно подготовиться. Выйдя из комнаты, я направился на поиски кухни – ведь, как известно любому уважающему себя жеребцу, путь к сердцу кобылки лежит через желудок. Ну, по крайней мере, мне так говорили. Кухня нашлась довольно быстро и я, выудив наконец из собственного хвоста злополучную кожуру, приступил к ревизии. В ходе нее был обнаружен загадочный белый шкаф, источающий холод и содержащий в себе самые разнообразные продукты. Магия, не иначе. Кстати, о еде. Среди неизвестных мне баночек с яркими этикетками и столь же ярких пакетов мне удалось-таки найти столь хорошо знакомые мне молоко, яйца и даже дрожжи. В соседнем шкафчике, уже не обладающем странным холодящим свойством, нашлись мука и сахар. Я улыбнулся и, не удержавшись, торжественно произнес:
- Время делать кексики!
***
Через каких-то пять часов мы с Леной — девушкой, что приютила меня, — уже сидели все на той же кухне и уплетали на двоих пиццу, которую она поспешила заказать, едва пришла в сознание. Мою стряпню человеческая женщина категорически забраковала, что, собственно, и неудивительно – я сначала сжег свои кексы, а потом еще и намочил, пытаясь потушить. На мой взгляд они, впрочем, оставались вполне съестными, но хозяйка квартиры была непреклонна.
Ее шок довольно быстро прошел, сменившись любопытством, так что мне пришлось пересказывать ей всю свою жизнь, попутно объясняя собеседнице, что в нашем мире для чего нужно и как оно называется. Внимательно выслушав мой рассказ и посочувствовав моему горю, она вкратце рассказала о себе. Оказалось, она аж на три года старше меня и уже учится в университете, куда поступила после школы. Я ужаснулся – даже такому заучке, как я, учеба после окончания академии казалось кощунством, а эта Лена, похоже, еще и прошла какой-то конкурс, чтобы попасть туда. Еще выяснилось, что моя новая знакомая никакая не дылда, а вполне себе среднего роста. Ну, это я так понял, ибо местные «сто шестьдесят восемь сантиметров» мне ни о чем не сказали.
Теперь же, когда все недопонимания между нами были решены, мы весело болтали о всякой всячине, припоминая забавные случаи из жизни. И, естественно, разговор зашел о друзьях-товарищах.
- Знаешь, Кэндл, — сказала девушка, внезапно ставшая серьезной, — у меня никогда не было кого-то близкого, кому можно было бы доверить любую тайну. Приятели… Приятели были, а вот друзей – нет. Веришь?
- Угу, — кивнул я, прожевывая очередной кусок пиццы с грибами. – Ты будешь смеяться, но у меня тоже. Из-за одного из таких приятелей, кстати, я и попал к тебе.
- М-м… — призадумалась хозяйка квартиры, и вдруг резко выпалила. – Может, мы с тобой будем друзьями?!
- А почему бы и нет? Я не против, — мой ответ не заставил себя долго ждать.
Лена, не сдержав поток нахлынувших на нее эмоций, широко улыбнулась и прижала меня к себе. Я улыбнулся в ответ – это, Дискорд меня раздери, было довольно-таки приятно…
У автора получилась довольно милая зарисовка, которую, в общем-то, и ожидаешь увидеть на экспромте с такой темой и с такой персоналкой. Не могу сказать, что это плохо, но лично мне не хватило в рассказе какой-то более оригинальной идеи или хотя бы изюминки. В целом, придраться мне больше не к чему. Хотелось бы отметить приятный авторский стиль, история легко читается, оставляя в душе тонкую нотку теплоты и добра. Радует, что автор уделил внимание описанию обстановки и переживаний героя, что помогает восприятию атмосферы воссозданной в работе.
В общем, это классический, дружбомагичный и приятный рассказ, желаю автору вдохновения и успехов, спасибо за участие.
Вот мы всё гонимся за какими-то оригинальными сюжетами, крутыми поворотами, необычными сеттингами. Постоянно идёт повышение планки — удивлять, удивлять, удивлять.
На этом фоне подобный рассказ может показаться блёклым, но… Вот как бы я ни любил социальную фантастику, как бы ни зачитывался по ночам рассказами в мрачных сеттингах, но чего бы они все стоили, если бы не было таких произведений? Чтобы оценить горечь и пикантные специи, нужно быть знакомым со сладким вкусом.
Да, может, тут нет чего-то сильно глубокого, но зато рассказ вышел действительно милым и по-своему очаровательным. Кексики те же.
Кстати, забавная конверсия — «Путь к сердцу кобылки идёт через желудок». Матриархат в Эквестрии процветает.
Да и выбор персонажей… Может, я не те фанфики читаю, но чаще всё же человек-мужчина и очаровательная доступная кобылка. А тут всё наоборот, и это тоже здорово.
В общем, ты молодец.
Может конечно камень и не в мой огород тапков был, но показалось, что всё таки в него :D
Лучший вечерСолнце медленно катилось к горизонту, оставляя за собой переливающееся кровавым отблеском небо, затянутое на горизонте низкими тучами; близилась гроза. Стояла лёгкая жара, и воздух отяжелел и приобрёл душной оттенок; но в нём было что-то ещё.
На полях близ Грифополиса, лугах, залитых сочными травами и опутанных тропами бесчисленных дорог, которые нитями протянулись с одного конца княжества до другого, бились две армии. Это была битва старых врагов, неравная битва, по странным обстоятельствам продлившаяся так долго, целых пять лет. Порхали бабочки, не обращающие внимания на окроплённые засохшей кровью стебли травы, издалёка слышен был крик здешних птиц, который становился почти неразличим из-за стона раненных и криков агонии умирающих, смешавшимися с воплями живых.
Посреди битвы был он, маг. Один из лучших магов Эквестрии, а возможно, после покосившей ряды пони войны и лучший, бывший учёный-теоретик, а ныне солдат, он находился в самой гуще схватки.
Его окружили. Обложили со всех сторон, взяли в тиски и готовились раздавить, как жука.
Восемь грифонов. Пара постарше, остальные еще неоперившиеся юнцы, неуклюже держащие своё оружие.
Впрочем, именно такой юнец его и подстрелил. Трясущийся, он вскинул арбалет и, не сумев взять верного прицела, засадил ему болт в бедро, пробив задние пластины доспеха мага.
Тогда он упал как подкошенный, а когда смог наконец подавить волну боли и попытаться вскочить, то обнаружил, что в него уже целят несколько врагов.
Дискорд бы его побрал, а он так не хотел умирать! Хотел вернуться домой, к жене, с которой познакомился каких-то семь лет назад. А они были так счастливы, так жаждали своего неведомого, но прекрасного будущего! Они его получили.
Он застыл. Мысли пронеслись в голове, словно в калейдоскопе и замерли. Что делать.
Маг поднял взгляд на старшего, судя по петлицам на воротничке, грифона. Уже пожилой, с седыми, усталыми глазами, он твёрдо держал своё ружьё, нацелив его прямо между глаз пони.
“Пуля пробьёт щиток и убьёт меня, — думал маг. — Она выбьет мне мозги и убьёт меня, проломит череп с другой стороны и сорвёт с меня шлем. Мне снесёт пол-головы, и кровавый след растянется на несколько метров. Мне конец.”
Пони собрался с силами. Он преодолел слабость и окреп внутри; он знал, что делать.
Многих маг оставил позади, своих, чужих, кого живыми, а кого мёртвыми. Теперь, похоже, пришло время оставаться позади самому.
Сконцентрировавшись, пони исчез из-под носа грифонов и мгновенно оказался неподалёку в ямке, выбитой пущенным ядром, где повернулся на бок и немедленно застонал от нестерпимой боли в бедре — он зацепил болтом землю, и тот чуть провернулся в мясе. Поборов себя, маг принялся чертить руну.
У него не было сил переместиться дальше. Он не мог убежать или победить; но сдаться он тоже не мог.
Грифоны его уже заметили, вспышку телепортации видно издалека, а он отлетел максимумметров на тридцать. Времени было в обрез, и пони торопился. Он спешил закончить последнее в своей жизни дело. Несколько дрожащих штрихов на земле, чуть сосредоточенности и готово — тартарово отродье, штука которая отправит его на тот свет была закончена. Осталось только подождать.
Пони занёс переднюю ногу над руной. Если они подойдут достаточно близко, он опустит ногу и всё закончится. Если они пристрелят его, то он опустит ногу и всё закончится. Все варианты вели к одному, и это придавало магу мрачную уверенность: теперь-то всё предсказуемо.
Осталась в прошлом весёлая и скоротечная жизнь, остались в прошлом друзья, любимая, дом и родные края, которые он так любил за красоту и умиротворение, что дарили они ему. Всё осталось в прошлом. Было лишь сейчас, единственное и неповторимое, ужасное и гнетущее своим роком. Неизбежность. Он приближался к ней.
Секунда, другая, третья. Они растянулись в бесконечность, но всё равно сменяли друг друга слишком быстро. Грифоны приближались, осторожно, не торопясь, собираясь прикончить его быстро и без потерь. За их мягкими шагами по уже покрывшейся росой траве слышались отзвуки шагов смерти.
Пони закрыл глаза. Он хотел видеть, но у него не было сил. Теперь всё. Точно всё.
Но вдруг прозвучал горн. Звук его разнёсся по полям, разрывая воздух своим низким, утробным басом. После него наступила тишина; все звуки смолкли и осталось лишь биение обречённого сердца и тяжелое, сипящее дыхание раненного.
Пони прислушался к безмолвию. Что-то в нём было неправильное, неестественное для жаркой битвы. Он умер? Маг осторожно открыл глаза.
К нему медленно приближался старший грифон; в нём явно сражались дисциплина и жажда чего-то еще. Он бросил оружие и теперь осторожно подходил ближе, выглядя не угрожающе, а скорее заискивающе; его глаза потеряли последний, тусклый блес. Оказавшись в метре от пони, он начал говорить на ломаном Эквестрийском языке:
— Общий сдача. Вы брать нас в плен. Мы помочь вам.
В ответ была лишь улыбка.
Спасибо.
Общее впечатление от текста положительное, однако мне это все почему-то напомнило какую-то квенту, причем типовую квенту, хотя каких-то явных штампов здесь вроде бы нет. Ну, разве занесенное над руной копыто напомнило момент из второго «Терминатора». Как-то не очень во все это веришь, не получается сопереживать герою, не чувствуется напряжение момента, хотя ты пытался его создать, и вроде как даже правильно. Батальные сцены и война пока не очень тебе удаются. Насколько я могу судить, структурно рассказ построен правильно, все на своих местах, даже усталость в глазах пожилого грифона наличествует (да, штампы здесь все-таки есть), но сам рассказ не цепляет. Не знаю, может просто объема или времени не хватило. Хорошие моменты были, так что у меня тут один совет — продолжать писать дальше и нарабатывать навык, пока не начнет работать некая писательская интуиция, или что там у писателей должно работать. Путем идешь верным, просто нужно больше практики.
Неправильно выразился. Война.
Ура.
Антиура.
Ну, что ж, будем дальше мучать читателей. Спасибо за совет, я продолжу.
Удачи^^
А вообще здорово, что довольно быстро закрыли))
Так вот, у меня появилась проблема. Вдруг у кого-то такое же было
, тогда советом помогитеСама проблемаТак вот… недавно я поняла, что не могу написать что-то ещё по другим фэндомам (а я много их всяких знаю). Пони вроде пишутся (да и то понятно как), а всё остальное — ни в какую. Не идёт, и всё тут. Сюжет есть, слова и предложения на семь глав вперёд расписаны, а пальчики на клавиатуру не ложатся. Помогите, кто знает ^^ Это у меня само пройдёт или уже всё, поздно?
Я этот канон несколько раз в день пересматриваю, куда уж больше… :)
Наглая ложь. «Губка Боб» — очень грустный и печальный мультик, его нельзя показывать детям… и вообще показывать. Правда, сокрытая в нём, слишком ужасна
Крутяк, я их тоже люблю
Жуткая истина
но тайное ж всегда становится явным:)Вообще, половина всего мультика крутится вокруг секретного рецепта тех самых «крабсбургеров». Яснее ясного, что тот тайный ингредиент — это какой-то очень сильный и очень жуткий наркотик, попробовав который, уже не «слезешь». И Крабс боится не того, что Планктон переманит у него всех клиентов, а того, что его немедля упекут в тюрьму. Потому-то Губка Боб всегда такой неугомонный и весёлый — дни напролёт работая с такими вещами, просто невозможно остаться нормальным.
А откуда тайный ингредиент у Крабса? Конечно же, от той учёной белки, Сэнди! Все свои деньги краб не прячет в сейф, а несёт ей. А она на самом-то деле всего лишь ставит хитрые опыты над жителями океана. Какое коварство!
Самый несчастный персонаж из всего мультика — это Сквидвард. Ох, что с ним, бедненьким, только не делали… Осознание собственной ничтожности и ядовитый «тайный рецепт» только ускоряют его бесславную кончину — непонятно, что сильнее и быстрее. И, что самое плохое — ему никуда не скрыться. Сама Вселенная держит кальмара на одном месте, не давая спастись.
Самый везучий (если так вообще можно сказать) персонаж из всего мульта — это Планктон. Бедняга мучается, не зная, как же ему повезло не оказаться замешанным во всей этой петрушке. Но главное даже не это. Как думаете, мог ли этот крошечный тупой ленивый несообразительный паразит создать такую умную и здравомыслящую машину (это я про Карен)? Не нужно быть гением, чтобы понять: компьютер просто «съедает» силу и ум своего создателя. Я верю: настанет тот день, когда Планктон будет ничего не осознающим «овощем», а Карен… не знаю я, что будет, но ничего хорошего, это точно.
А про Патрика говорить нечего, там всё и так ясно.
***
Мда, в голове вся эта фигня звучала страшнее и эпичнее.
Если хотите, можем ещё в ЛС этот бред обсудить
Я даже подумать не мог, что там происходит такое! Извините, конечно, что влезаю в разговор.