История из «Гондолы» (rpwr 49)
+54
Tails_Dollв блоге Пони-писатели22 июля 2014, 20:23
По предложению некоторых писателей, прочитавших эту историю, а также из-за желания творить и писать в необозримом будущем по этому сеттингу, решил перенести (как и, внезапно, Гвин) свою опоздавшую по техническим причинам на 49 пони-экспромт (RPWP) работу в этот блог, на суд и увеселение публики местной. Конечно же, к этому моменту слегка вычитанную, за что спасибо Hariester'у и Cot_Begemot'y.
Дропбокс, txt файл
История из «Гондолы»
Автор: Tails_Doll
Теги: АУ, ОС, зарисовка.
Жанр: Повседневность, Романтика, Рандом
Длинна: 3.3к словМой отец часто говаривал мне, друг мой, что наш город полон историй. Главное знать, где и под кем копнуть. И что у каждого жителя нашего славного городка есть пачка скелетов в шкафу. Ну, главное, чтобы не буквально, как в моём случае, ах-ха-ха! Да не бойся так, ты прибрёл в нужное место и к нужному бармену. Просто у меня плоховато с юмором. Не знаю, кто тебя на меня навёл, но знаю, друже, что ты здесь не за пивком вишнёвым. Не созрел ты ещё для него. Мало кто вообще за едой ездит в Верхние районы, паршивое местечко в этом плане. Зато вид красивый, да, главное вниз пореже пялься, до горячих источников лететь ой долго… Ох, заговорился я, но не волнуйся. Ты пришёл сюда, жаждая информации, и ты её получишь. А в обмен ты расскажешь свою историю, «натуральный обмен», как у нас любят говорить местные. Если захочешь отплатить, конечно.
Вижу по тебе, малец, что простыми байками тебя не удивить. Газетёнку свою с приключенческими рассказами от читателей уже второй раз перечитываешь, значит чего позабористее и поострее желаем, так сказать, а? Можешь отложить подальше, во всех них от «Заметок Стоунхуфа» до «Комсопоньской Правды» одни небылицы да враки пишут. А иначе бы не продавались как пирожки, нашему роду лишь россказни подавай, мда. Мои же истории – правда! Ну, не все, но многие.
Немерено профессий перепробовал я на своём веку, пока в своей «Гондоле» не осел и не стал продавать выпивку. И с шахтёрами под самым верхом, в холоде и мраке я выкапывал самоцветы, и в самом низу, проливая пот, корпел на плантациях ягод, злаков, яблок. На одних встречал новые лица, на других – терял. В те времена я и обзавёлся своим счастливым стальным бедром и новым глазом. Чистый сапфир, зато знакомый техно-маг детский долг отплатил. Трудные годы пережили тогда жители Стоуна…
Хм… не думаю, что рассказы о голосах мёртвых и тенях в шахтах тебя впечатлят. Да и о подводных туннелях под озером Энгвис и гидропониками второй и четвёртой, с живущей там тварью, долго рассказывать придётся, надоест. А историю о проснувшемся близ нашего ущелья драконе власти так умело замяли, что молодняк уже и не верит, что у нашего города был «Центр». Во-от, по твоему взгляду уже понятно, что не понимаешь, о чём я говорю.
Знаешь, ты похож на того, кто жаждет приключений на свой хвост. Твоё лицо, оно о многом говорит, юнец. Эта искра в твоих глазах. Знаешь, расскажу-ка я тебе то, что поведал мне однажды один стражник, а тебе же решать, брать его слова на веру или нет.
В те годы я был не моложе тебя, и все части тела при себе имел. Работали в одном из самых богатых на аметисты и сапфиры мест, каждый размером с твою репу, не меньше. Но вот загвоздка – слишком высоко и далеко от города оно было, холод всех рабочих прошибал, а те, кто заходили дальше, говорили, что чувствовали «дыхание холода», будто из тех проходов дул на них ветер, да покрепче, чем в Верхней части нашего Стоуна. Да, в такое трудно поверить было, откуда ветру из тех пещер браться. Главное, что цель оправдывала средства, и работники уходили всё глубже, зарабатывая, как могли, на свой хлеб и ягоды. Я пусть и меньше остальных трудился днём, силёнок не хватало, и непривычно было стоя на двух копытах брать другими двумя кирку или камни, но зато хитрил — прятался среди пустых вагонеток, ждал, пока остальные уйдут, и копал всю ночь напролёт в глубине.
Там я и встретил его. Когда приметил взглядом крупный аметист и занёс кирку, услышал краем уха звук, вроде как ветер, но будто говоривший что-то, звавший. Я был тогда ещё молодым и зелёным, сразу же подумал, что это то, что издаёт «дыхание холода», решило прогуляться по пустым ответвлениям пещер, и струхнул. Может, я крикнул чего по дурости тогда; может, кирку уронил, не упомню, но оно начало приближаться, заслышав меня. Я тут же спрятался за камнями и кирку в копыта, готовясь выпрыгнуть в любой момент. И вскоре я увидел «это», и прям почувствовал, как душа в задние копыта ушла, а в голове тут же прозвучало: «Попал ты, по уши. Лучше бы это было то чудище морозное. Сейчас поймают ведь».
Да-да, не простой поницейский, а стражник, в полном обмундировании, закованный в сталь с ног до головы, честное слово. Будто сошёл с одного из агитационных плакатов. Но кое-что на мгновение заставило меня отвлечься, в его образе что-то не давало мне покоя, выбивалось. И я не сразу понял, что это было, пока он не упал, словно игрушка, через пару шагов на живот, так и не дойдя до моего укрытия: одно из его крыльев измялось, а второго и вовсе не было, лишь стальной стержень торчал, будто ножом срезал кто. Без своих регалий он выглядел, мягко говоря, жалко. Думаю, потому я и сделал, что сделал…
Хм, вижу, ты не совсем понял, о чём я, да? Хех, повезло тебе, парень, что ты вживую раньше стражников не видел, а лишь на плакатах, где только их шлемы намалёваны. Иначе бы с детства мечтал стать одним из них. Все эти канатные дороги, скрепляющие Левую и Правую стороны ущелья и города как нитки два куска ткани, всевозможные воздушные шары и гондолы летучие, соединяющие Верхний и Нижний районы, они ведь не на ровном месте возникли, друг мой. В своём городе мы, земные пони Стоунхуфа, чтим традиции и следим за чистотой своего рода, как заповедовала нам канцлер Пуддингхэд, перед тем как отправилась нарекать землю Землёй тысячелетия назад. Но с условиями, в которых мы живём, мы с детства привыкаем к высоте и скованности, и в какой-то момент начинаем желать обуздать её, взмыть в воздух. Самостоятельно, без чужой помощи. Думаю, это в нашей натуре, «земной пони всё поко’рит».
И лишь у «стражников» есть такая привилегия. Хоть технологии совмещения кристаллов и стали, как и протезы магические, были известны давно, нынешние стражники появились меньше ста лет назад, и скажу тебе, какой же фурор они произвели. Гордость кристальной техно-магии, элита правопорядка. Стальной костюм, снабжённый парой крыльев с острыми как бритва перьями, работавший от батареек-самоцветов и с кучей различных мелочей. Все взрослые обсуждали их, одни с восторгом, другие с презрением, считая их попытками походить на пегасов, одну из двух других, низших рас. Хотя вторые и на техно-магов также говорят, даже слушать не желают, что магия единорогов низших и энергия, закупоренная в камнях, не одно и то же. Все жеребята во дворе мечтали вырасти и стать стражами, ведь это как поницейские, но с крыльями. Да что таить, меня самого прельщала мысль податься к ним. Бороться с преступниками, нарушителями, парить свободно, за пару минут попадать из одного конца города в другой, и может даже, если повезёт, взлетать к самому своду и… ох, извиняюсь, снова меня понесло. Давно я так не отвлекался в разговоре.
Так вот, увидел я, как тот страж упал, что с ним, и, не знаю, по жизни я не был ни услужливым, ни отзывчивым, но картина эта проняла меня. Такая мощь, и так сломлена. Я с опаской вышел из-за укрытия и, взяв в зубы кирку, стал приближаться к груде стальной, встав так близко, как позволяло моё чувство осторожности. Он никак не отреагировал на нарушителя с киркой, продолжал лежать забралом вниз, и я с тихим цокотом преодолел оставшиеся тридцать метров между нами.
Он не шевелился. И как оказалось, не металл блестел в свете ламп с огранёнными сапфирами внутри, а иней, самый настоящий, коркой переливающейся сковал его броню. Мысли о морозе и слухах шахтёрских снова навалились на меня, но желание помочь пони в ледяной ловушке взяло верх. Сниматься броня не хотела, намертво промёрзла, и я собрал как можно больше камней из ламп, да разложил вокруг упавшего. Знаю, знаю, самый глупый поступок из тех, что я совершал в своей жизни, не считая того, как я однажды на спор нырнул в туманный ручей, оказавшийся на деле ключом с огненной водой… кхм, но главное то, что он сработал. Лёд дрогнул и начал таять, а после замены выдохшегося топаза на спине стража, промеж крыльев уместившегося, на один из «светильников» покрупнее, дело пошло в разы быстрее, и через минуту я смог снять его шлем…
Точнее её шлем. Кобылки не были в новинку для меня, и на работе все трудились независимо от пола, так что даже в настолько измождённом лице, сокрытом грязной, зеленоватой гривой, я смог узреть, кто передо мной лежит. И тут она застонала. Тихо, еле слышно, но главное – живая она. Я отскочил в страхе назад, усевшись крупом на пару камней, ведь как-никак, а в первую очередь она была стражницей, а я – шахтером нарушителем, который не только не был в своём районе, так ещё и наживался ночью. С усилием она подняла голову и посмотрела на меня. Никогда в жизни не забуду этот взгляд. Пусть она и выглядела в тот момент так, будто трудилась в парниках годами, с каплями растаявшего льда на щеках, с гривой, потерявшей свой лоск и цвет первоначальный, но достаточно было одного зрительного контакта с нею, одного взгляда этих янтарных глаз… Даже в свете небольшой стопки сложенных вокруг неё сапфиров, я ясно видел её. И ту радость, когда она поняла, что перед нею другой пони, один из её сородичей, и еле заметную искру. И улыбку, пусть даже крошечную, которой она меня одарила.
Под её руководством я помог ей избавиться по частям от испорченной брони. Не сразу, конечно же. Пока лёд таял, пока она поясняла, что и как расцеплять, делая передышки, чтобы испить немного воды, прошло больше часа. Я тогда так и не узнал её имени, как и она моего, и я временами жалею об этом, но сделанного не воротишь. Сняв с пары вагонеток полотно и закутав стража покрепче, пока она не отогреется, я первым же делом поинтересовался, что произошло.
Да, она была опытным стражем, будто я раньше не догадался. Из штаба неделями шли доклады о каких-то странностях, творящихся близ поверхности, и о том, что нескончаемая стужа всё усиливалась, грозя городу одной из страшнейших зим десятилетия. И что для подготовки к ней отличившиеся летуны должны были подняться через расщелины наверх, расставить различные устройства для учёных, измерявшие температуру, силу ветра, и смыться, пока не замёрзли насмерть. Я и половины названий не запомнил, но она рассказывала всё с таким заразительным задором и интересом, что я слушал всю её тираду неотрывно, изредка откидывая в сторону выдыхавшиеся без подпитки самоцветы.
Её отряду повезло меньше всех. Когда они вылетели к поверхности, их поприветствовали лишь белоснежные равнины внизу и наверху, и стена снега непроглядного вокруг, бившая их по броне. Лишь белый цвет, и ничего более окромя них троих и кучи приборов на крепких опорах в их мешках. Они успели расставить больше половины зондов, когда резкий порыв ветра разметал их в стороны. В другой ситуации он им был бы нипочём, но груды снега, с которыми обогревающие системы и самоцветы не успевали справляться, делали их немощными перед стихией. Моя новая знакомая не знала, что сталось с остальными спутниками, и надеялась, что хотя бы они смогли вернуться, пока ветер кидал её по снежным равнинам подобно мячику детскому. Но в какой-то момент она увидела нечто странное. Буря ненадолго стихла, и в белом потолке возникли просветы, через один из которых виднелось что-то тусклое, но выделявшееся на одноцветном фоне, похожее на свет камней. Топаза, если точнее. В голове зеленогривой красавицы промелькнула мысль «за мной вернулись, спасение!» и она помчалась ввысь, в этот просвет. Полёт этот ей давался с большим трудом, вся техника, не рассчитанная на подобные перегрузки, работала на пределе возможностей, но на последнем рывке она пробила заслонку. И не нашла никого, лишь такую же пустынную равнину белого цвета. Вот только теперь она была намного больше, напоминая бесконечно большую комнату с пушистым ковром и синим потолком, и простиралась не только во все четыре стороны, но и вверх.
У бедняжки в первые минуты перехватило дыхание, и закружилась голова от вида столь невероятно большого пространства, и от осознания того, что кроме неё здесь никого и ничего не было. Ну, не считая того света. Круг желтоватого света, в вышине над головой. Столь яркий, что от долгого взгляда на него начинали болеть глаза, и источавший тепло, сравнимое лишь с каким-нибудь из генераторов в Средних районах. Знаю, я сам не поверил ей тогда, но она говорила так искренне и бойко, не скупалась на различные обороты при его описании, что хочешь, не хочешь, а поверишь. Он быстро обогрел мою стражницу, и в тот момент она осознала ещё кое-что: здесь не было метели. Ни снега, ни ветра пронизывающего, ничего этого. Даже в Стоунхуфе была лишь пара мест тёплых, и не всегда круглый год, но по масштабам они меркли с этой равниной.
Ей не оставалось ничего другого, как изучать это странное место. Смотреть по сторонам, как и вверх, ей с непривычки было очень страшно, боялась размеров равнины, потому пришлось изучать белизну под ногами. На ощупь она оказалась никакой, всего лишь плотный туман, нырнув в который ты быстро покрывался каплями воды, а после и инеем, но стоило немного подвигаться, и он рассеивался. Зеленогривка так и не придумала, как назвать это, и обозвала «хлопком», сказав, что по отдельности сгустки туманные походили на него, на эту вату белую и невкусную. Я просто поражался, как она, страж со стажем, да ещё и профессионал, вела себя просто по-детски, дурашливо, а со мной болтала так беззаботно, будто мы с детства были лучшими друзьями. Да мы в тот день и правда стали лучшими друзьями, даже не зная имён друг друга, и не ведая, что будет после того, как этот разговор и эта ночь закончатся. Что бы это ни было, но то, что она увидела на поверхности, изменило её.
Она занялась «расчисткой хлопка», иногда вылетая наверх, чтобы согреться, и пытаясь искать ориентиры в метели далеко внизу. Прошло много часов, метель медленно, но с каждым разбитым хлопком ненамного ослабевала, а диск света медленно катился ближе к «земле». Ранее голубой потолок подёрнулся оранжевым цветом и красными разводами, пока диск не пропал из поля зрения кобылки. Наступала тьма, и моя подруга не на шутку испугалась и запаниковала, боясь наступления кромешной темноты, которой в нашем городе отродясь не бывает, даже если загасить все лампы, спрятать все кристаллы и потушить огни. А там она была возможной, «лампа» ведь одна лишь. Может это был инстинкт, может мне хотелось подбодрить бедняжку, но я её чуть приобнял передними копытами и прижал к себе. В тот момент я буквально забыл, насколько различались наши статусы.
В вышине загорелся огонёк, сказала она. Крошечная лампочка в тёмном полотне. А после вторая, третья… Они начали дружно рассыпаться по своду того места, будто кто-то невидимый наверху специально их раскидывал, хватая в пригорошню и не особо целясь. А после взошёл другой диск света, белый и ровный, на который было не больно смотреть. Он успокаивал её, даруя пусть и немного света, но мягкого и ровного, заливая равнину своим сиянием. В тот момент я и заметил, что моя знакомая не только рассказывала историю, но и пыталась черкать её краем копыта по крошке и пыли, рисуя для меня это место. Даже подложила лампу синюю сапфировую к рисунку, голубоватого оттенка, цвета потолка того места.
Среди её приборов, которые она продолжала нести бесполезной ношей в мешке, оказались часы, которые замеряли через равные промежутки времени то ли влажность, то ли плотность снега, то ли ещё что, и дали о себе знать тихим писком. Это отвлекло зеленогривку от созерцания красоты над головой и расчистки туманной равнины, заставив потратить время на поиск часов, которые показывали, что комендантский час начался. Ночь наступила у нас, и без часов она бы никогда и не узнала этого. И не ускользнула от её взгляда красная лампочка из осколка рубина на верхушке прибора. Они нужны для поиска этих зондов позднее в снегу другими группами ученых и стражников, потому что техникой в нашем городе не пренебрегают. Даже те часы были на вес гранёных изумрудов. Но они дали надежду той пони. Раз остальные смогут найти по лампочкам приборы, то и она сможет, команда свои ведь оставила в снегу близ расщелин. И с новой силой она принялась расчищать пространство под собой, на этот раз выискивая такие же огоньки внизу в кромешной тьме, как и наверху.
В конце концов, Фортуна и её колесо покатились в нужную сторону, и моя стражница рывком направилась вниз, на красные угольки, что тлели в ночи. Но не учла она, что метель продолжалась весь день и ночь, и та расщелина, через которую она выбралась наверх, оказалась замурована ровным слоем хрустящего на морозе снега. В панике она улетела и продолжила двигаться дальше, ища приборы других команд и изредка замечая через буран большие скопления мелких белых огоньков далеко внизу. Она не решалась лететь к ним, думала, что они такие же, как и те, наверху. Колесо фортуны сделало полный оборот, развернувшись несчастливой стороной к моей знакомой, и следующими ударами ветра её кинуло на камни, сокрытые в снегу, от которых её спасли лишь стальные крылья да зонды. Упав и не зная, что теперь делать и как подняться в воздух с обломками за спиной, она углядела другой свет, оттенка синевы, что напомнил ей о том, что она видела наверху днём. Не раздумывая, она пошла на всех четырёх через буран и метель на него, и вышла на пещеру, из которой исходил отражённый сотнями сапфиров через её дыры в завесе свет круга ночного и крохотных ламп в вышине, и которая сокрыла её от ветра. Да, колесо Фортуны быстро меняет своё положение. Если хочешь, я потом расскажу тебе, кто она и почему многие из-за неё ненавидят колёса.
И в следующий раз ей повезло, когда она долгие часы спустя обессиленная, голодная, и в промёрзшей насквозь броне наткнулась на меня. Вряд ли бы она дотянула до прихода остальных. Назвала это чудом, что кто-то в столь поздний час был здесь, забыв о моей провинности.
Мы после долго болтали о разном: как я тут очутился, как она прошла путь по тоннелям. Я не поскупился и предложил поделиться с нею чем угодно, едой, водой. Она вместо этого забрала сапфир из лампы, которая помогала ей иллюстрировать историю, на память, на что я понимающе промолчал. Я помог собрать ей остатки брони в полотно, она помогла закрутить лампы по своим местам, затереть следы, и мы оба договорились встретиться на этом месте, также, ночью.
Она не пришла.
Не знаю, что случилось с ней после той ночи, но я могу рассказать, что произошло с шахтой. Увидев на следующий день пропажу брезента и ламп, пусть и бесполезных, и ни единой улики, намекающей на того, кто это сотворил, шахтёры решили дежурить на этом месте каждую ночь, и первым выдвинули самого молодого, потому что он вряд ли будет возражать против «дружного» коллектива. Им, конечно же, был я. Стражницы не было той ночью, но я не мог выбросить из головы её историю, пока убирал оставшиеся следы нашего здесь пребывания. Был ли рассказ правдой, или просто грёзой от мороза, ударившего в голову, а может она и вовсе не была стражем. И сама история, все те вещи, что она говорила. Если всё так, то значит ли это, что та вечная метель, что согнала один из трёх табунов, род земных пони, буквально под землю, на самом деле не вечна и имеет «просветы»? А огни в небе и на земле, кто их зажигал для неё?
На следующий день случилось нечто странное. Обвал, непонятно кем спровоцированный, но никого и ничего не задевший, заставил работников перейти на новое место, к радости многих, кто побаивался «дыхания холода», того ветра с поверхности, о которой они даже не задумывались. Пошли слухи, что, мол, кто-то из рабочих специально всё подстроил, а может даже не из рабочих. Вот только и по сей день никто не пытается раскапывать те проходы богатейшие, но сама шахта оцеплена и охраняется. Думаю, что не только мне зеленогривка рассказала о том, что пережила. Может зря, а может, и нет. Но зиму того года мы пережили удачнее остальных, метель была слабее, чем обычно.
Знаешь, тут на Верхнем ярусе и правда неплохой вид. Как на город и озёра внизу, так и на то, что незримо скрывается наверху, за сводом ущелья. Да, в душе я романтик. В этом городе никогда не наступает полная тьма, какой-никакой, а дневной и ночной свет с поверхности проникают сюда, в эту дыру. Если, конечно, вся эта история правда. Для себя я уже решил, а вот тебе ещё предстоит это решение, друг мой молодой. Знаешь, почему я рассказал это именно тебе? Эта искра в твоих глазах, та, что я узрел у неё, что она узрела на поверхности, и та, которую позднее, становясь старше, я примечал ещё у некоторых выделявшихся особой бойкостью молодых и жеребят. Твоё желание познавать необъятное, твоя любознательность, жажда открытия нового. Дух исследователя. И пока он есть у тебя, я знаю, ты выберешься. И увидишь другие искры.
Дропбокс, txt файл
История из «Гондолы»
Автор: Tails_Doll
Теги: АУ, ОС, зарисовка.
Жанр: Повседневность, Романтика, Рандом
Длинна: 3.3к словМой отец часто говаривал мне, друг мой, что наш город полон историй. Главное знать, где и под кем копнуть. И что у каждого жителя нашего славного городка есть пачка скелетов в шкафу. Ну, главное, чтобы не буквально, как в моём случае, ах-ха-ха! Да не бойся так, ты прибрёл в нужное место и к нужному бармену. Просто у меня плоховато с юмором. Не знаю, кто тебя на меня навёл, но знаю, друже, что ты здесь не за пивком вишнёвым. Не созрел ты ещё для него. Мало кто вообще за едой ездит в Верхние районы, паршивое местечко в этом плане. Зато вид красивый, да, главное вниз пореже пялься, до горячих источников лететь ой долго… Ох, заговорился я, но не волнуйся. Ты пришёл сюда, жаждая информации, и ты её получишь. А в обмен ты расскажешь свою историю, «натуральный обмен», как у нас любят говорить местные. Если захочешь отплатить, конечно.
Вижу по тебе, малец, что простыми байками тебя не удивить. Газетёнку свою с приключенческими рассказами от читателей уже второй раз перечитываешь, значит чего позабористее и поострее желаем, так сказать, а? Можешь отложить подальше, во всех них от «Заметок Стоунхуфа» до «Комсопоньской Правды» одни небылицы да враки пишут. А иначе бы не продавались как пирожки, нашему роду лишь россказни подавай, мда. Мои же истории – правда! Ну, не все, но многие.
Немерено профессий перепробовал я на своём веку, пока в своей «Гондоле» не осел и не стал продавать выпивку. И с шахтёрами под самым верхом, в холоде и мраке я выкапывал самоцветы, и в самом низу, проливая пот, корпел на плантациях ягод, злаков, яблок. На одних встречал новые лица, на других – терял. В те времена я и обзавёлся своим счастливым стальным бедром и новым глазом. Чистый сапфир, зато знакомый техно-маг детский долг отплатил. Трудные годы пережили тогда жители Стоуна…
Хм… не думаю, что рассказы о голосах мёртвых и тенях в шахтах тебя впечатлят. Да и о подводных туннелях под озером Энгвис и гидропониками второй и четвёртой, с живущей там тварью, долго рассказывать придётся, надоест. А историю о проснувшемся близ нашего ущелья драконе власти так умело замяли, что молодняк уже и не верит, что у нашего города был «Центр». Во-от, по твоему взгляду уже понятно, что не понимаешь, о чём я говорю.
Знаешь, ты похож на того, кто жаждет приключений на свой хвост. Твоё лицо, оно о многом говорит, юнец. Эта искра в твоих глазах. Знаешь, расскажу-ка я тебе то, что поведал мне однажды один стражник, а тебе же решать, брать его слова на веру или нет.
В те годы я был не моложе тебя, и все части тела при себе имел. Работали в одном из самых богатых на аметисты и сапфиры мест, каждый размером с твою репу, не меньше. Но вот загвоздка – слишком высоко и далеко от города оно было, холод всех рабочих прошибал, а те, кто заходили дальше, говорили, что чувствовали «дыхание холода», будто из тех проходов дул на них ветер, да покрепче, чем в Верхней части нашего Стоуна. Да, в такое трудно поверить было, откуда ветру из тех пещер браться. Главное, что цель оправдывала средства, и работники уходили всё глубже, зарабатывая, как могли, на свой хлеб и ягоды. Я пусть и меньше остальных трудился днём, силёнок не хватало, и непривычно было стоя на двух копытах брать другими двумя кирку или камни, но зато хитрил — прятался среди пустых вагонеток, ждал, пока остальные уйдут, и копал всю ночь напролёт в глубине.
Там я и встретил его. Когда приметил взглядом крупный аметист и занёс кирку, услышал краем уха звук, вроде как ветер, но будто говоривший что-то, звавший. Я был тогда ещё молодым и зелёным, сразу же подумал, что это то, что издаёт «дыхание холода», решило прогуляться по пустым ответвлениям пещер, и струхнул. Может, я крикнул чего по дурости тогда; может, кирку уронил, не упомню, но оно начало приближаться, заслышав меня. Я тут же спрятался за камнями и кирку в копыта, готовясь выпрыгнуть в любой момент. И вскоре я увидел «это», и прям почувствовал, как душа в задние копыта ушла, а в голове тут же прозвучало: «Попал ты, по уши. Лучше бы это было то чудище морозное. Сейчас поймают ведь».
Да-да, не простой поницейский, а стражник, в полном обмундировании, закованный в сталь с ног до головы, честное слово. Будто сошёл с одного из агитационных плакатов. Но кое-что на мгновение заставило меня отвлечься, в его образе что-то не давало мне покоя, выбивалось. И я не сразу понял, что это было, пока он не упал, словно игрушка, через пару шагов на живот, так и не дойдя до моего укрытия: одно из его крыльев измялось, а второго и вовсе не было, лишь стальной стержень торчал, будто ножом срезал кто. Без своих регалий он выглядел, мягко говоря, жалко. Думаю, потому я и сделал, что сделал…
Хм, вижу, ты не совсем понял, о чём я, да? Хех, повезло тебе, парень, что ты вживую раньше стражников не видел, а лишь на плакатах, где только их шлемы намалёваны. Иначе бы с детства мечтал стать одним из них. Все эти канатные дороги, скрепляющие Левую и Правую стороны ущелья и города как нитки два куска ткани, всевозможные воздушные шары и гондолы летучие, соединяющие Верхний и Нижний районы, они ведь не на ровном месте возникли, друг мой. В своём городе мы, земные пони Стоунхуфа, чтим традиции и следим за чистотой своего рода, как заповедовала нам канцлер Пуддингхэд, перед тем как отправилась нарекать землю Землёй тысячелетия назад. Но с условиями, в которых мы живём, мы с детства привыкаем к высоте и скованности, и в какой-то момент начинаем желать обуздать её, взмыть в воздух. Самостоятельно, без чужой помощи. Думаю, это в нашей натуре, «земной пони всё поко’рит».
И лишь у «стражников» есть такая привилегия. Хоть технологии совмещения кристаллов и стали, как и протезы магические, были известны давно, нынешние стражники появились меньше ста лет назад, и скажу тебе, какой же фурор они произвели. Гордость кристальной техно-магии, элита правопорядка. Стальной костюм, снабжённый парой крыльев с острыми как бритва перьями, работавший от батареек-самоцветов и с кучей различных мелочей. Все взрослые обсуждали их, одни с восторгом, другие с презрением, считая их попытками походить на пегасов, одну из двух других, низших рас. Хотя вторые и на техно-магов также говорят, даже слушать не желают, что магия единорогов низших и энергия, закупоренная в камнях, не одно и то же. Все жеребята во дворе мечтали вырасти и стать стражами, ведь это как поницейские, но с крыльями. Да что таить, меня самого прельщала мысль податься к ним. Бороться с преступниками, нарушителями, парить свободно, за пару минут попадать из одного конца города в другой, и может даже, если повезёт, взлетать к самому своду и… ох, извиняюсь, снова меня понесло. Давно я так не отвлекался в разговоре.
Так вот, увидел я, как тот страж упал, что с ним, и, не знаю, по жизни я не был ни услужливым, ни отзывчивым, но картина эта проняла меня. Такая мощь, и так сломлена. Я с опаской вышел из-за укрытия и, взяв в зубы кирку, стал приближаться к груде стальной, встав так близко, как позволяло моё чувство осторожности. Он никак не отреагировал на нарушителя с киркой, продолжал лежать забралом вниз, и я с тихим цокотом преодолел оставшиеся тридцать метров между нами.
Он не шевелился. И как оказалось, не металл блестел в свете ламп с огранёнными сапфирами внутри, а иней, самый настоящий, коркой переливающейся сковал его броню. Мысли о морозе и слухах шахтёрских снова навалились на меня, но желание помочь пони в ледяной ловушке взяло верх. Сниматься броня не хотела, намертво промёрзла, и я собрал как можно больше камней из ламп, да разложил вокруг упавшего. Знаю, знаю, самый глупый поступок из тех, что я совершал в своей жизни, не считая того, как я однажды на спор нырнул в туманный ручей, оказавшийся на деле ключом с огненной водой… кхм, но главное то, что он сработал. Лёд дрогнул и начал таять, а после замены выдохшегося топаза на спине стража, промеж крыльев уместившегося, на один из «светильников» покрупнее, дело пошло в разы быстрее, и через минуту я смог снять его шлем…
Точнее её шлем. Кобылки не были в новинку для меня, и на работе все трудились независимо от пола, так что даже в настолько измождённом лице, сокрытом грязной, зеленоватой гривой, я смог узреть, кто передо мной лежит. И тут она застонала. Тихо, еле слышно, но главное – живая она. Я отскочил в страхе назад, усевшись крупом на пару камней, ведь как-никак, а в первую очередь она была стражницей, а я – шахтером нарушителем, который не только не был в своём районе, так ещё и наживался ночью. С усилием она подняла голову и посмотрела на меня. Никогда в жизни не забуду этот взгляд. Пусть она и выглядела в тот момент так, будто трудилась в парниках годами, с каплями растаявшего льда на щеках, с гривой, потерявшей свой лоск и цвет первоначальный, но достаточно было одного зрительного контакта с нею, одного взгляда этих янтарных глаз… Даже в свете небольшой стопки сложенных вокруг неё сапфиров, я ясно видел её. И ту радость, когда она поняла, что перед нею другой пони, один из её сородичей, и еле заметную искру. И улыбку, пусть даже крошечную, которой она меня одарила.
Под её руководством я помог ей избавиться по частям от испорченной брони. Не сразу, конечно же. Пока лёд таял, пока она поясняла, что и как расцеплять, делая передышки, чтобы испить немного воды, прошло больше часа. Я тогда так и не узнал её имени, как и она моего, и я временами жалею об этом, но сделанного не воротишь. Сняв с пары вагонеток полотно и закутав стража покрепче, пока она не отогреется, я первым же делом поинтересовался, что произошло.
Да, она была опытным стражем, будто я раньше не догадался. Из штаба неделями шли доклады о каких-то странностях, творящихся близ поверхности, и о том, что нескончаемая стужа всё усиливалась, грозя городу одной из страшнейших зим десятилетия. И что для подготовки к ней отличившиеся летуны должны были подняться через расщелины наверх, расставить различные устройства для учёных, измерявшие температуру, силу ветра, и смыться, пока не замёрзли насмерть. Я и половины названий не запомнил, но она рассказывала всё с таким заразительным задором и интересом, что я слушал всю её тираду неотрывно, изредка откидывая в сторону выдыхавшиеся без подпитки самоцветы.
Её отряду повезло меньше всех. Когда они вылетели к поверхности, их поприветствовали лишь белоснежные равнины внизу и наверху, и стена снега непроглядного вокруг, бившая их по броне. Лишь белый цвет, и ничего более окромя них троих и кучи приборов на крепких опорах в их мешках. Они успели расставить больше половины зондов, когда резкий порыв ветра разметал их в стороны. В другой ситуации он им был бы нипочём, но груды снега, с которыми обогревающие системы и самоцветы не успевали справляться, делали их немощными перед стихией. Моя новая знакомая не знала, что сталось с остальными спутниками, и надеялась, что хотя бы они смогли вернуться, пока ветер кидал её по снежным равнинам подобно мячику детскому. Но в какой-то момент она увидела нечто странное. Буря ненадолго стихла, и в белом потолке возникли просветы, через один из которых виднелось что-то тусклое, но выделявшееся на одноцветном фоне, похожее на свет камней. Топаза, если точнее. В голове зеленогривой красавицы промелькнула мысль «за мной вернулись, спасение!» и она помчалась ввысь, в этот просвет. Полёт этот ей давался с большим трудом, вся техника, не рассчитанная на подобные перегрузки, работала на пределе возможностей, но на последнем рывке она пробила заслонку. И не нашла никого, лишь такую же пустынную равнину белого цвета. Вот только теперь она была намного больше, напоминая бесконечно большую комнату с пушистым ковром и синим потолком, и простиралась не только во все четыре стороны, но и вверх.
У бедняжки в первые минуты перехватило дыхание, и закружилась голова от вида столь невероятно большого пространства, и от осознания того, что кроме неё здесь никого и ничего не было. Ну, не считая того света. Круг желтоватого света, в вышине над головой. Столь яркий, что от долгого взгляда на него начинали болеть глаза, и источавший тепло, сравнимое лишь с каким-нибудь из генераторов в Средних районах. Знаю, я сам не поверил ей тогда, но она говорила так искренне и бойко, не скупалась на различные обороты при его описании, что хочешь, не хочешь, а поверишь. Он быстро обогрел мою стражницу, и в тот момент она осознала ещё кое-что: здесь не было метели. Ни снега, ни ветра пронизывающего, ничего этого. Даже в Стоунхуфе была лишь пара мест тёплых, и не всегда круглый год, но по масштабам они меркли с этой равниной.
Ей не оставалось ничего другого, как изучать это странное место. Смотреть по сторонам, как и вверх, ей с непривычки было очень страшно, боялась размеров равнины, потому пришлось изучать белизну под ногами. На ощупь она оказалась никакой, всего лишь плотный туман, нырнув в который ты быстро покрывался каплями воды, а после и инеем, но стоило немного подвигаться, и он рассеивался. Зеленогривка так и не придумала, как назвать это, и обозвала «хлопком», сказав, что по отдельности сгустки туманные походили на него, на эту вату белую и невкусную. Я просто поражался, как она, страж со стажем, да ещё и профессионал, вела себя просто по-детски, дурашливо, а со мной болтала так беззаботно, будто мы с детства были лучшими друзьями. Да мы в тот день и правда стали лучшими друзьями, даже не зная имён друг друга, и не ведая, что будет после того, как этот разговор и эта ночь закончатся. Что бы это ни было, но то, что она увидела на поверхности, изменило её.
Она занялась «расчисткой хлопка», иногда вылетая наверх, чтобы согреться, и пытаясь искать ориентиры в метели далеко внизу. Прошло много часов, метель медленно, но с каждым разбитым хлопком ненамного ослабевала, а диск света медленно катился ближе к «земле». Ранее голубой потолок подёрнулся оранжевым цветом и красными разводами, пока диск не пропал из поля зрения кобылки. Наступала тьма, и моя подруга не на шутку испугалась и запаниковала, боясь наступления кромешной темноты, которой в нашем городе отродясь не бывает, даже если загасить все лампы, спрятать все кристаллы и потушить огни. А там она была возможной, «лампа» ведь одна лишь. Может это был инстинкт, может мне хотелось подбодрить бедняжку, но я её чуть приобнял передними копытами и прижал к себе. В тот момент я буквально забыл, насколько различались наши статусы.
В вышине загорелся огонёк, сказала она. Крошечная лампочка в тёмном полотне. А после вторая, третья… Они начали дружно рассыпаться по своду того места, будто кто-то невидимый наверху специально их раскидывал, хватая в пригорошню и не особо целясь. А после взошёл другой диск света, белый и ровный, на который было не больно смотреть. Он успокаивал её, даруя пусть и немного света, но мягкого и ровного, заливая равнину своим сиянием. В тот момент я и заметил, что моя знакомая не только рассказывала историю, но и пыталась черкать её краем копыта по крошке и пыли, рисуя для меня это место. Даже подложила лампу синюю сапфировую к рисунку, голубоватого оттенка, цвета потолка того места.
Среди её приборов, которые она продолжала нести бесполезной ношей в мешке, оказались часы, которые замеряли через равные промежутки времени то ли влажность, то ли плотность снега, то ли ещё что, и дали о себе знать тихим писком. Это отвлекло зеленогривку от созерцания красоты над головой и расчистки туманной равнины, заставив потратить время на поиск часов, которые показывали, что комендантский час начался. Ночь наступила у нас, и без часов она бы никогда и не узнала этого. И не ускользнула от её взгляда красная лампочка из осколка рубина на верхушке прибора. Они нужны для поиска этих зондов позднее в снегу другими группами ученых и стражников, потому что техникой в нашем городе не пренебрегают. Даже те часы были на вес гранёных изумрудов. Но они дали надежду той пони. Раз остальные смогут найти по лампочкам приборы, то и она сможет, команда свои ведь оставила в снегу близ расщелин. И с новой силой она принялась расчищать пространство под собой, на этот раз выискивая такие же огоньки внизу в кромешной тьме, как и наверху.
В конце концов, Фортуна и её колесо покатились в нужную сторону, и моя стражница рывком направилась вниз, на красные угольки, что тлели в ночи. Но не учла она, что метель продолжалась весь день и ночь, и та расщелина, через которую она выбралась наверх, оказалась замурована ровным слоем хрустящего на морозе снега. В панике она улетела и продолжила двигаться дальше, ища приборы других команд и изредка замечая через буран большие скопления мелких белых огоньков далеко внизу. Она не решалась лететь к ним, думала, что они такие же, как и те, наверху. Колесо фортуны сделало полный оборот, развернувшись несчастливой стороной к моей знакомой, и следующими ударами ветра её кинуло на камни, сокрытые в снегу, от которых её спасли лишь стальные крылья да зонды. Упав и не зная, что теперь делать и как подняться в воздух с обломками за спиной, она углядела другой свет, оттенка синевы, что напомнил ей о том, что она видела наверху днём. Не раздумывая, она пошла на всех четырёх через буран и метель на него, и вышла на пещеру, из которой исходил отражённый сотнями сапфиров через её дыры в завесе свет круга ночного и крохотных ламп в вышине, и которая сокрыла её от ветра. Да, колесо Фортуны быстро меняет своё положение. Если хочешь, я потом расскажу тебе, кто она и почему многие из-за неё ненавидят колёса.
И в следующий раз ей повезло, когда она долгие часы спустя обессиленная, голодная, и в промёрзшей насквозь броне наткнулась на меня. Вряд ли бы она дотянула до прихода остальных. Назвала это чудом, что кто-то в столь поздний час был здесь, забыв о моей провинности.
Мы после долго болтали о разном: как я тут очутился, как она прошла путь по тоннелям. Я не поскупился и предложил поделиться с нею чем угодно, едой, водой. Она вместо этого забрала сапфир из лампы, которая помогала ей иллюстрировать историю, на память, на что я понимающе промолчал. Я помог собрать ей остатки брони в полотно, она помогла закрутить лампы по своим местам, затереть следы, и мы оба договорились встретиться на этом месте, также, ночью.
Она не пришла.
Не знаю, что случилось с ней после той ночи, но я могу рассказать, что произошло с шахтой. Увидев на следующий день пропажу брезента и ламп, пусть и бесполезных, и ни единой улики, намекающей на того, кто это сотворил, шахтёры решили дежурить на этом месте каждую ночь, и первым выдвинули самого молодого, потому что он вряд ли будет возражать против «дружного» коллектива. Им, конечно же, был я. Стражницы не было той ночью, но я не мог выбросить из головы её историю, пока убирал оставшиеся следы нашего здесь пребывания. Был ли рассказ правдой, или просто грёзой от мороза, ударившего в голову, а может она и вовсе не была стражем. И сама история, все те вещи, что она говорила. Если всё так, то значит ли это, что та вечная метель, что согнала один из трёх табунов, род земных пони, буквально под землю, на самом деле не вечна и имеет «просветы»? А огни в небе и на земле, кто их зажигал для неё?
На следующий день случилось нечто странное. Обвал, непонятно кем спровоцированный, но никого и ничего не задевший, заставил работников перейти на новое место, к радости многих, кто побаивался «дыхания холода», того ветра с поверхности, о которой они даже не задумывались. Пошли слухи, что, мол, кто-то из рабочих специально всё подстроил, а может даже не из рабочих. Вот только и по сей день никто не пытается раскапывать те проходы богатейшие, но сама шахта оцеплена и охраняется. Думаю, что не только мне зеленогривка рассказала о том, что пережила. Может зря, а может, и нет. Но зиму того года мы пережили удачнее остальных, метель была слабее, чем обычно.
Знаешь, тут на Верхнем ярусе и правда неплохой вид. Как на город и озёра внизу, так и на то, что незримо скрывается наверху, за сводом ущелья. Да, в душе я романтик. В этом городе никогда не наступает полная тьма, какой-никакой, а дневной и ночной свет с поверхности проникают сюда, в эту дыру. Если, конечно, вся эта история правда. Для себя я уже решил, а вот тебе ещё предстоит это решение, друг мой молодой. Знаешь, почему я рассказал это именно тебе? Эта искра в твоих глазах, та, что я узрел у неё, что она узрела на поверхности, и та, которую позднее, становясь старше, я примечал ещё у некоторых выделявшихся особой бойкостью молодых и жеребят. Твоё желание познавать необъятное, твоя любознательность, жажда открытия нового. Дух исследователя. И пока он есть у тебя, я знаю, ты выберешься. И увидишь другие искры.
26 комментариев
А зря. История хорошая, написанная качественным языком.
А вот то, что замечательный рассказ получил так мало просмотров и оценок — так это проблема блога…
Всем конечно же интереснее читать школографоманию по 400 слов в онгоинге…
Блог скатился…
И это ни черта не смешно…
Халтура всегда вызывает резонанс. А если резонанса нет — значит, никто не поднялся до уровня истинного Искусства. И все слишком скудоумны, чтоб комментировать… Слабое утешение :(
Но это геростратова слава.
Лучше ни одного коммента, чем длинный флуд.
Следует лишь только оставить на совести читателей, которых искусственно приучили читать всякое… Конечно, они уже не способны воспринять что-то светлое.
Это же не онгоинг на 300k слов.
1. короткая новелла — это не то место, где автор, как в онгоинге, даёт длинные и обстоятельные описания построенного им мира и своей головопушки.
В новелле всё — штрихами, чёткими фразами, здесь нет длиииинных об'яснений.
2. Когда, как в большинстве длиииинных фанфиков, автор долго и косноязычно раз'ясняет, что он хотел сказать, читателю становиться скучно. Дальше он не читает. И плюсы ставит либо походя («о, стопятидесятая глава двадцатой части „Заражения“… плюсану, а вот читать надоело ещё год назад»), либо за имя автора. Получается типичный школофанфик — толпа такие любит. Стоит приподняться над этим уровнем — и всё, ты враг всех школописателей.
А канон — он слишком схематичен, это всё же мультфильм про разноцветных лошадок. В каноне нет места тому, что может потрясти читателя. Ну, чаю попили, ну, от гидры убежали. А школоавторы запиливают какие-то жуткие баталии, поняхи носятся друг за другом с пулемётами. Меня считают жестоким автором, но я так не раскидываюсь понячьими жизнями, как авторы рассказов «пони воюют» и «одна поняха взяла ножик и покрошила остальных понях в капусту».