Prompt #95 закрыт. 2 работы
+60
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт5 сентября 2017, 19:26
Тема прошедшего экспромтаТема: Меж двух зол.
Описание темы: Описать взаимодействие трёх персонажей, меж двумя из которых конфликт, а третий приходится дружественным лицом для обоих.
Следующий экспромт начнётся в субботу, 9 сентября, в 10:00 по московскому времени.
Обсудить вопросы пони-творчества (да и любые другие темы) можно в Discord-чате, за который стоит сказать спасибо замечательному listic 'у.
8 комментариев
Уже немолодой единорог стоял возле окна. Его взгляд был устремлен на располагающееся напротив здание суда, возле которого уже собиралась толпа.
Впрочем, тут нет ничего удивительного. Такое крупное преступление, как разрушение исторического памятника, не могло не привлечь большого внимания, а потому в толпе было полно как охочих до зрелищ пони, так и тех, кто искренне негодовал по поводу утраты культурного достояния. Добавить к этому тот факт, что оба подозреваемых являлись не последними пони в городе, и приближающийся процесс просто был обречен на аншлаг.
Стоящего у окна единорога, впрочем, толпа и её мотивация не особо занимали. Он был погружен в куда другие мысли. В конце концов, он был довольно близким другом обоих подозреваемых приближающегося процесса.
Ещё с тех самым пор, как они все трое были друзьями.
Оглядываясь назад, трудно было сказать, в какой именно момент все пошло не так и между двумя из троицы прошла трещина. Все началось, как и большинство других вещей, с банальностей. Недоговорки, недопонимание, неудачное стечение обстоятельств… Поскольку единорог уже не мог точно вспомнить, что же именно положило начало всему, можно смело было сказать, насколько мелочными и несущественными эти вещи были.
Вся мелочь рано или поздно забывается. Что остается – серьезные последствия, которые они создали. Они и продолжают подпитывать ту вражду, которая должна была пройти.
Сначала пришло недоверие. Недоверие привело к опасению. Опасение привело к предательству.
А потом ещё была эта неприятная ссора с магическим лучом, выпущенным на эмоциях. В результате – ослепшая на один глаз особенная пони одного из двух. Хотя, можно сказать, ей ещё очень повезло.
Такое, конечно, было очень сложно простить.
Ситуация пошла по наклонной. Стремительно. Бывшие друзья стремились вставлять палки в колеса друг другу при каждом удобном случае. Причем палки становились все больше и больше, как и потери от них – как материальные, так и моральные.
«Глупо вышло».
Единорог с самого начала пытался смягчать ситуацию и уладить все шероховатости. Даже когда ситуация прошла критическую стадию, он все ещё пытался остановить эту глупую вражду. К сожалению, его рациональность не возымела эффекта.
Наконец, одному из двух ныне непримиримых врагов пришла в голову «гениальная идея»: подставить другого в разрушении исторического памятника и таким образом избавиться от него на долгое время. А если повезет, то и навсегда.
Как жалко, что по невероятному стечению обстоятельств точно такая же идея пришла в голову и второму. Вот уж действительно, насмешка судьбы.
Единорог в задумчивости продолжал смотреть на здание суда. Скоро начнется процесс, на котором ему предстоит выступать в качестве ключевого свидетеля. Ему посчастливилось наблюдать, как один пытался подставить другого и второй делал то же самое.
«Два идиота!»
Единорог отвернулся и направился к двери, магией снимая с вешалки накидку и шляпу. Вся ситуация его злила.
«Два дурака пошли на поводу дурацких причин, наломали ненужных дров и ни одному из них не хватает ума прекратить эту бессмысленную вражду».
Единорог подошел к двери и остановился.
Судить будут обоих, но виновным они считают только одного… А значит, нужно выбрать.
«Что ж, воспользуюсь способом достойным этих ослов».
В свете магической ауры из кармана в копыто единорога лег один бит.
«Орел или решка?»
И он подкинул монету.
В процессе чтения зародилась легкая надежда, что автор специально избегает подробностей, чтобы в конце дать нам трех прекрасно знакомых персонажей — тогда подробности бы всплыли сами собой и дали бы истории мясо. Но нет. Это просто тупо сценарий. Как сценарий оно простенько, но сделать это вкусно вполне реально. Особенно если описать то, как судья свое выбранное с помощью монетки решение четко обоснует. Но сделано этого не было.
В общем, оценка простая — оценивать тут пока тупо нечего. Есть рабочая идея, но совсем нету реализации. Если будет — вот тогда можно будет поговорить.
Так вот, представленная зарисовка производит впечатление той самой застывшей картины, которую разворачивают перед нами в текстовом виде. Такой приём сложен в исполнении, но может работать. Вот только конкретно здесь не достает вовлеченности зрителя/читателя, не ощущается эмоциональной связи с персонажами в картине. В итоге, патетически вдохновенный рассказ Михайло Васильевича начинает больше напоминать бубнеж усталого экскурсовода на полставки из краеведческого музея маленького уездного городка.
Фён и раньше слышал этот звук. И вчера, и позавчера, когда он лежал в своей палате с двумя другими жеребятами, по утрам он слышал торопливый топот под самым окном. Но тогда у него не было сил встать и посмотреть. Сегодня же всё было совсем по-другому.
Четырёхногий силуэт разорвал рассветный туман. Рыжая копна гривы, хоть и была подвязана резинками, тяжело болталась из стороны в сторону. Короткая шёрстка, вся бурая, точь-в-точь как меховая грелка мамы Фёна, струилась дорожками влаги. Пухлые, совсем жеребячьи щёки, прищурившиеся глаза с длинными ресницами и большой, фыркающий через каждые четыре шага нос смотрелись вместе абсурдно на одной и той же мордочке. Незнакомка галопом пролетела по мощёной дорожке под окном и снова канула в объятия молочного тумана.
Фён вспомнил книгу, которую ему читала мама. Там говорилось о белках — маленьких бодрых лесных зверьках, с большими и пушистыми красными хвостами, изящно резвящимся в кронах деревьев. Правда, сам он раньше видел эти деревья только с большой высоты, сквозь специальные смотровые окна в мостовой летучего города Клаудсдейла. Тогда эти деревья казались совсем крошечными, но Фён знал, что на самом деле они вырастают очень большие, больше двухэтажных домов. И где-то в этих деревьях, среди зелёных веток жили белки. Жеребёнок решил, что они должны выглядеть точно так же, как эта юная бегунья, разве что маленькие.
Увлёкшись мыслями, он чуть было не пропустил возвращающиеся шаги. Пони снова вынырнула из тумана. Круг по большому больничному парку был ей абсолютно нипочём, дыхание не сбилось ни на йоту. Было дико и в том же время ужасно приятно видеть это. Все жеребята в соседних палатах были вялые и усталые. Большинство из них или отдыхали после операций, или готовились к новым. Днём многие из них выходили на открытый двор, где, по слухам, сама Селестия поворачивала солнце самым румяным бочком, чтобы погреть жеребяток, но бегать, да ещё туманно-росистым утром не решался никто. Для этого надо было иметь отменное здоровье, а всех, кто шёл на поправку, врачи переводили в санатории, а то и вовсе выписывали и отправляли по домам.
Сделав ещё один круг, пони растворилась, а вскоре ветер развеял и туман. Весь день Фён просидел возле окна, выглядывая её во дворе, но так и не увидел никого похожего.
А ночью ему снились белочки, гоняющиеся друг за другом в зелёных облаках деревьев.
— Привет! — сказал он ей, когда она пробегала мимо. Фён кутался в плащ с толстым подкладом, но перья у него всё равно вставали дыбом, чтобы сохранить хоть как-то недостающие частички тепла. Пони же просто проскакала, проводив его карим глазом, но не прервав ради него ни на секунду режим тренировки.
— Хочешь? — на следующем круге он просто протянул ей копыто с зажатым апельсином. Та кивнула, не сбавляя темпа, жёлтая аура окутала апельсин и выхватила его из хватки Фёна. «Единорог!» — только и смог восхищённо пробормотать он ей вслед. Он встречался с единорогами уже не раз, да что там — добрая половина персонала больницы была из их числа. Но до этого единороги производили на него впечатление каких-то хилых, экстравагантных, капризных существ. В этой же кобылке от изнеженности не было видно и следа.
— Меня Фён зовут! — крикнул он ей вслед на следующем круге, когда кобылка взяла очередной апельсин у него заранее и благодарно кивнула. Прошло три круга, всё как обычно, топот копыт растворился в тумане, а Фён просто стоял с глупой улыбкой и продолжал смотреть туда, куда пропала незнакомка.
— А я Пух. — словно в подтверждение этим словам в спину Фёна последовал мягкий тычок. Пух! Он оглянулся и увидел ту самую пони, уже каким-то образом сухую и абсолютно неслышимо появившуюся за его спиной. Увидев растерянность на его морде, она фыркнула и продолжила. — Что дрожишь? Пошли внутрь, согреешься хоть. Ещё апельсины есть?
Молодой жеребёнок и кобылка чуть постарше сидели на скамейке в коридоре и болтали копытами.
— А как ты… ну это… за что тут? — поинтересовался Фён.
Одной из первых вещей, которые жеребята расспрашивали друг у друга тут, было то, с каким диагнозом они сюда попали. Это определяло многое: как долго задержится новый сосед по палате, будет ли он лежать пластом или же бодро встанет на следующий же день, будут ли медсёстры осторожно по ночам красться в палату, чтобы поставить лекарство и не разбудить всех остальных. Жеребята редко задерживались больше, чем на неделю, но знания диагнозов и ситуаций передавались от одних пацентов к следующим.
— Я не больна. Просто… помогаю. — выговорила пони, чуть задержавшись перед последним словом.
— О, так ты, наверное, хочешь стать медсе…
— Нет. — резко отрезала она.
В воздухе встало молчание. Пытаясь загладить свой резкий ответ, пони сама задала вопрос:
— А ты сам тут почему?
— Не знаю. Вернее, не помню. Помню только, как завтракал дома овсяными хлопьями, вышел на улицу, а потом раз — и уже лежу тут. А в груди легко и пусто, и мама плачет, а больше ничего и не было! Честное слово, я не вру! — на глазах у жеребёнка выступили слезинки.
— Тише, тише. — Фён почувствовал, как его голова уткнулась и прижалась к коричневому боку, горячему, гладкому и мягкому. Всё хорошо, я понимаю.
— Правда? — удивился он, всё ещё всхлипывая.
— Ага. Обычное заклинание стирание памяти. Редко врачи его применяют, уж больно крепкая штука. Видать, тебе конкретно досталось.
— То есть всё так и было? А это заклинание… ты можешь так же?
— А то. Ты помнишь, как отдавал мне апельсины?
Жеребёнок с ужасом потянулся к наплечной сумке, где должны были оставаться ещё три штуки — разумеется, только для того, чтобы обнаружить, что она пуста.
— Пух! Не будь лопух! — пегас снова почуствовал лёгкий толчок в спину; обернувшись, он увидел протянутый ему апельсин. — Держи!
Он ещё долго рассказывал ей: сперва про то, как его встретили в палате, и не поверили, как он рассказал свою историю, потом про Клаудсдейл, какой это большой и чудесный город, и как там можно кататься по большим облачным горкам, и как он учился летать, и про книжку про лесных зверей. Пух улыбалась и подсказывала, когда он путался в каких-то названиях. Как хорошо было говорить, когда тебя внимательно слушают и не перебивают!
Вдруг единорожка бросила взгляд на часы и переменилась в лице.
— Прости, — сказала она, — мне нужно бежать. Увидимся завтра!
Она юрко куда-то убежала, оставив жеребёнка одного. Ему казалось, будто он с жаркого солнца врезался в ледяной водопад, тот самый, что течёт с задней стороны от фабрики погоды и которому не хватает всего немножко, чтобы превратиться в жалящий искрящийся град. Впрочем, мучительное ожидание тут же исчезло, когда он решил подготовится к завтрашнему дню. Только что времени было так много — и вдруг его стало не хватать.
Наконец, он провалился в глупый жеребячий сон с вращающимися жареными апельсинами и кокосовым маслом.
— Пух, привет! — закричал Фён по все лёгкие, когда услышал стук приближающихся копыт. И закашлялся — вдыхать холодный воздух было явно не лучшеей идеей. Та, поравнявшись с ним, кивнула — и схватила сочный апельсин, хрумкая его на ходу.
— Пух! — Несмотря на то, что после третьего круга жеребёнок крутил головой как мог, и всюду высматривал новую подругу, он не смог избежать тычка в спину и её появления с той стороны, откуда он не ждал. — Фён, что там у тебя?
— О, тут есть финики, банановые чипсы, ромашковые бутерброды, сушёные незабудки, — засуетился он, перечисляя содержимое двух своих набитых седельных сумок. — Я же не знал, что тебе больше нравится, поэтому решил приготовить всякого разного. А ещё тут есть инжир, и салат из кабачков, и…
— Пошли — кобылка с улыбкой подтолкнула его в сторону больничного корпуса. — Всё будет лучше, чем ленивая спаржа.
Она повела его куда-то по лабиринтам больничных переходов, вверх по лестницам и вниз, налево и направо, пока не остановилась перед неприметной дверью, похожей на дверь кладовки. Она открыла её ключом, и шагнула внутрь.
В комнате было темно и душно. Окно было закрыто так, что свет едва-едва проникал, очерчивая периметр, но ничего толком не освещая. В разных углах горело несколько «вечных» свечей — из тех приспособлений магов, что не расходуют воздуха и не обжигают своим призрачным пламенем, но дают так мало света, что всё кажется одинаково серым и бесцветным. Вдоль стен были приколочены полки, на которых стояли десятки, сотни книг, поблескивая своими корешками в свете фонарей. Был стол, таинственный и чёрный, с блестящим магическим кристаллом и зеркалом сверху — наверняка жутко волшебным. Была доска, на которой были начерчены хитрые формулы и непонятные фразы. Было что-то и привычное: шкафчик, наполовину забитый спаржей, куда Пух принялась разгружать сумки, аккуратно заправленная кушетка с подушкой и одеялом в черепаховых пятнах.
А ещё в комнате была кровать. Она стояла по самому центру, и её невозможно было не заметить — но Фён старательно пытался отсрочить этот момент, осматривая всё в комнате, кроме неё. Наконец, когда он устал рассматривать даже стоящую в углу швабру, он всё-таки посмотрел в центр.
На кровати лежал скелет, обтянутый кожей. Не сразу можно было признать в нём ещё живую, еле дышащую пони, просто исхудавшую до дичайшего состояния. Две ноги, лежавшие поверх простыни, напоминали жёсткие хитиновые ноги какого-то насекомого. Лицо было закрыто какой-то мокрой тряпкой. Она тяжело дышала — редко, медленно, с тихим присвистыванием.
— Ну, добро пожаловать ко мне домой. — произнесла Пух. — Спаржи будешь?
Из объяснений Пух выходило, что это и есть её лучшая подруга, и причина, по которой Пух сейчас тут живёт. Эта самая подруга, Лайм, со слов Пух была очень умной, и талантливой, и весёлой, и крутой, и их надо было обязательно с Фёном познакомить… Вот только он никак не понимал, что же, во имя Селестии, должно было произойти, чтобы жеребёнок превратился в такое? Пух не спешила рассказывать, а Фён боялся настаивать и расспрашивать. Если то, что она говорила, правда, и ему самому врачи удалили зачем-то кусочек памяти — то хочет ли он знать, что творилось там?
А потом Пух читала сказки. Она сидела с большой книгой, освещая её своим рогом, и читала вслух одну страницу за другой. Временами она прерывалась, чтобы сменить компресс, поменять положение тела больной единорожки(Фён так и не понял, зачем точно это нужно), или просто взять себе что-нибудь пожевать. Фен валялся на пристенной кушетке, уприраясь головой в мягкий бок, и, закрыв глаза, представлял себе происходящее в сказках, то древних пегасов, в панцирях и шлемах строем рвущихся в бой, то саблерогих единорогов, выращивающих диковинные цветы. Время от времени Пух, комментируя какое-то место, обращалась к жеребёнку. А иногда она обращалась и к безответной Лайм, будто та могла всё слышать и понимать.
Они просидели там долго, почти до самого вечера, когда толстая книга не была прочитана на половину. Если бы не Пух, Фён точно бы заблудился по дороге к себе обратно в палату. Пожилая медсестричка сперва заворчала, что он пропустил дневной осмотр, но увидев лицо Пух, осеклась на полуслове, чем окончательно закрепила за единорожкой статус всемогущей колдуньи в глазах Фёна.
Ночью пришёл кошмар.
Безглазая пони с паучьими лапами вспарывала ему грудь. Фём пытался кричать, пытался вздохнуть — и только захлёбывался чёрным ихором. Целый хор мёртвых ворон окружал его, оглушительно каркая прямо в уши «Она не твоя! Оставь Пух!»
Когда он проснулся, на подушке было мокро, а солнце слепило прямо в глаза. Проспал! Фем тут же вскочил, и побежал, протирая глаза, ловя ртом воздух и перепрыгивая больничную лестницу через две ступеньки.
— Пух! — он почувствовал знакомый тычок и у него сразу отлегло от сердца. — Ты опоздал.
— Знаю, знаю! — запыхаясь ответил он, виновато прижимая уши к голове. — Прости, проспал.
Та лишь скорчила недовольную гримассу. — И даже не взял апельсинов. Ладно, идём, я всё равно собиралась показать тебе кое-что по настоящему крутое.
Фём был на чердаке какого-то здания и ласкал самого настоящего кокатриса. Он чесал его под подбородком с мягкими петушиными «серёжками», гладил чешуйчатую спину с острым гребнем, чистил щёткой большие, почти как у самого жеребёнка, но кожистые, а не перистые крылья. Он помогал, размалывая в каменной ступке в порошок какую-то неизвестную ему траву, из которой Пух потом делала на огне вытяжку. А ещё одновременно с этим был на больничном дворе, расчерченном на квадраты мелом, и делал абсолютно странные и нелепые движения руками, поглаживая невидимое существо. Как объяснила единорожка, это называлось заклинание дополнительной реальности, позволяющим быть в двух местах одновременно, хоть и не без изъянов, а это второе место — её настоящий дом в другом городе. Впрочем, Фём бы поверил даже если бы она сказала, что это дом на луне, а она сама — принцесса Луна под прикрытием.
— А вы с Джерси неплохо ладите! — улыбнулась Пух. — Первый раз вижу, чтобы он так ластился к незнакомцам!
Фём только улыбнулся, украдкой массируя точку у основания крыла куролиска. Похоже, и у него нашёлся хитрый приём, который не знает даже Пух! Он торжествовал — но даже самое лучший вариант наскучит, если его применять слишком долго. Так случилось и с вырвавшимся Джерси, который просто ушёл за пределы размеченного прямоугольника и пропал из виду. Фём улыбался до ушей, этот день был самым удивительным, фантастическим и совсем не страшным, какой только мог представить себе жеребёнок.
Когда на следующий день Пух, устав ждать, пришла за ним в палату, она обнаружила только пустую тумбочку и аккуратно заправленную кровать. По словам медсестры, его перевели ещё ночью.
Пух пора было возвращаться к выполнению основного плана.
Прим. автора: писалось больше двух часов и с опозданием, просто хотелось написать эту историю в этот тур.
Но это все мелочи, главное, что мы видим историю, живых персонажей, каждого со своим с характером. Нам удается заглянуть в прошлое этих пони, и предположить их будущее. Для небольшого сеанса СПГС’а тоже найдется топливо. Автор не забыл и про детали, которые складываются вместе и создают впечатление, что мир произведения значительно шире, чем представленные нам маленькие локации.
Автору стоит поработать над произведением, например, устранить шероховатости, вроде тех же красных хвостов, и получится интересный годный рассказ.
ЗЫ: напоследок, та же претензия, что была предъявлена на прошлом промпте мне: сильно не очевидно как этот текст соотносится с темой промпта. Я понимаю как такое может случится, даже если автор искренне и честно вдохновлялся заявленной темой, но факт имеет место чтобы быть зафиксированным. И да, достоинств рассказа эта досадная мелочь не умаляет.