Prompt #83 закрыт. 3 работы
+41
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт27 апреля 2017, 23:17
The Sparkle Family by RozzerTrask
Тема прошедшего экспромтаТема: Семья — это сложно!
Описание темы: Тема семьи уже не раз поднималась в экспромте. И, похоже, будет подниматься ещё не раз — такая уж она неисчерпаемая! Итак, сегодня попробуем обсудить разнообразные семейные сложности. Ведь простых взаимоотношений между членами семьи, к сожалению, не бывает.
Ввиду наступающих майских праздников серый пегас решил взять небольшой отпуск, чтобы отдохнуть самому и не отвлекать от свободного времени вас.
А потому следующий экспромт начнётся в субботу, 13 мая, в 10:00 по московскому времени.
Обсудить вопросы пони-творчества (да и любые другие темы) можно в Discord-чате, за который стоит сказать спасибо замечательному listic 'у.
24 комментария
— А что не так с датами, бесполосый?.. Шторма уже уйдут с этих широт, да и тебе ли с твоими пегасами их бояться? В жизни не забуду это зрелище – ураган, на небе почти черные тучи, все корабли попрятались по бухтам – а капитан Фишинг выводит свой «Лайтинг» в рейс. И над ним такое… голубое-голубое небо. Между прочим, после этого я пережил три покушения на «проклятую зебру», одно – ну просто обидное до жути. Шаману зебр – подливать в сидр яд! Они же не верили всерьез, что я не смогу его распознать?..
— Капитан, не уходите от темы! С датами – всё не так! Это же День Сердец и копыт! Я планировал быть в Фербуре… – Нэд внезапно смутился и опустил уши, надеясь, что не сильно покраснел.
— В Фербуре?.. – Себрастиан искренне удивился. – Зачем?..
— Там живет красотка Лондри Скунс! – Виндпафф сунула в дверь нос и показала Нэду язык.
— Кто живет?.. – Себрастиан совсем запутался.
— Лондри Скунс! Скунси любит кэ-эпа, Скунси любит кэ-эпа! – Паффи просочилась в дверь и попрыгала вокруг стола.
— Лавли Скоунз, – тихо фыркнул Нэд. – И я в нее не втрескался, я же говорил тебе, Пафф!
— Бе-бе-бе! А чего вы тогда так ругались, когда вам капитан Себрастиан прислал этот контракт? Вы, между прочим, грозились спуститься и оторвать ему хвост нахрен за такие подставы на праздники! – Нэд бросил извиняющийся взгляд на Себрастиана, который с трудом сдерживал смех.
Нет, Лавли Скоунз была… милым бонусом к перелету в Фербур, но не главной его целью. Вообще, несмотря на всякую романтическую чепуху, придуманную взрослыми степенными пони (к которым Нэд себя не относил ни в коем случае!), главное, что было в этом празднике – это возможность побыть с семьей. Тетушку Маршмеллоу Нэд и в детстве-то воспринимал, как кого-то очень родного, не бабушку и не маму, конечно, но и не просто как кобылку, приходившую присмотреть за жеребенком, пока отец в море. Нэд не знал, как это называется, и вряд ли мог внятно объяснить причину этих чувств, просто – так было. Он и команде надеялся дать немного отдыха, благо вот уж кто, а пегасы вообще могли быстро добраться до своих семей, тем более – из Фербура. Тем удивительнее было получить подобное письмо от капитана Себрастиана…
— Неужели ты не празднуешь этот день?.. Ну, то есть, я бы удивился, если бы ты кому-нибудь слал шоколадные сердечки и прочую ерундень, но… не знаю, есть же у тебя кто-то особенный?
— Я ему уже который год предлагаю отправить командору Дженкерсу бутыль рома с бантиком! – хохочущий Мбици избавил Себрастиана от необходимости придумывать ответ, за что тот его даже поблагодарил. Где-то глубоко в мыслях…
— Мбици! Ну разве ты не знаешь, что в этот день положено поздравлять кобылок! Ну уж ты-то должен это знать! – Виндпафф даже топнула копытцем от обиды.
— Ну да. Кобылка у него тоже есть. И он очень успешно бегает от нее по всем морям уже который год…
— Мбици, я очень рад, что ты про меня так много знаешь, – перебил этот поток мыслей капитан. – Тебе впору биографию мою составлять. Возьми лучше Виндпафф и своди на камбуз, сделаете медовое печенье.
— Печенье, печенье! Пойдем скорее, Мбици! – Паффи по части сладкого никогда не приходилось просить дважды.
Подождав, пока счастливая малышка утянет вахтенного за собой, Себрастиан повернулся к Нэду.
— Значит, планируешь отказаться, если я тебя правильно понимаю?
Нэд вздохнул и походил по каюте, задумчиво морща нос. С одной стороны – День Сердец и копыт был далеко не таким важным, как тот же День Согревающего очага, да и Паффи права – Лавли может ведь и неправильно понять, потом хлопот не оберешься – втюрится еще и правда. Вдруг даже бегать начнет по пятам… Вот позор-то будет, за капитаном Фишингом – влюбленная дуреха носится! Нэд скривился, подумав, что такого счастья ему точно не надо. Ну, то есть, он был не против Лавли, ни в коем случае, но влюбляться? Фу-у! Еще чего не хватало. Вот когда он станет таким, как Гореб, вот тогда можно будет подумать.
— Нет, почему… Заказ неплохой, тут я пожаловаться не могу. Вообще ни разу не мог пожаловаться на твои контракты. Да и Рио… Я люблю Рио, очень! – Нэд всё еще сомневался, и голос его звучал неуверенно.
Он еще раз пробежал глазами контракт и что-то прошептал себе под нос, прикрыв глаза. Нет, идея сходить в Рио его привлекала, это верно. Да и странностей с заказами больше не было – странные недоброжелатели, уж почему бы то ни было, вроде успокоились и больше не насылали шквалов. Сроки разумные, шторма, как говорит капитан, должны пройти стороной. Переход долгий разве что? Но так ведь и вознаграждение соответствует! Форс-мажоры учтены, обязательства подробно расписаны – что еще можно было ожидать от капитана Себрастиана, воистину! Вот уж верно, он предусматривал всё, ни разу еще не случалось, чтобы переданный Нэду контракт не оправдывал ожиданий. Капитан Фишинг держал их за эталон у себя на столе – мало ли когда пригодится особо удачная формулировка или важный пункт?
— Я, в принципе, не тороплю тебя с ответом, Нэд, – Себрастиан явно заметил колебания своего младшего партнера и усмехнулся. – Хотя, должен сказать, что надеялся упасть тебе на хвост, если позволишь.
— В смысле – пройтись на «Лайтинге»?
— Нет, зачем? Просто вместе пройтись до Рио. У меня тоже есть парочка грузов в те края.
Нэд фыркнул и кивнул.
— Ты поэтому взял этот контракт на очередные дождевые облака?
Себрастиан усмехнулся. Отчасти Нэд был прав – было гораздо приятнее ходить в составе этой небольшой флотилии, которая вот так вот собралась под началом капитана зебр. Это позволяло разнообразить долгие вечера и подвахты, да и понаблюдать за Нэдом в деле всегда было любопытно. Как минимум – он всё больше осваивался на мостике «Лайтинга» в своей новой роли капитана, и, глупо было бы не признать, но Себрастиан иногда любил полюбоваться воспитанником.
— И всё-таки… ни разу не припомню тебя в отпуске? Неужели твоя семья это терпит? – Нэд решительно вернулся к невыясненному вопросу и буквально тут же пожалел об этом: Себрастиан опустил уши и крепко задумался.
— Семья… На что уж шкура без полос, а как задашь какой вопрос… Иной семьи, чем экипаж, мне нет, и морю я просватан с детских лет, – мотнул головой и фыркнул. – Вряд ли это то, что ты хотел услышать, правда? Но я действительно не знаю, что еще тебе ответить.
Нэд потрясенно проглотил вертевшийся на языке новый вопрос и продолжать разговор не захотел. Ограничился кратким согласием на рейс, спросил, не нужно ли чего особенного подготовить, дождался разрешения покинуть каюту и вышел. Очень хотелось выскочить галопом, но капитан Себрастиан, кажется, и без того подозревал, насколько его слова впечатлили Нэда. Но лучше всё равно постараться сделать вид, что ничего особенного не произошло. Хотя бы внешне…
Хотя он был удивлен донельзя. Нет, он подозревал, что капитан как-то иначе относится к делам семейным, вообще-то, мог бы и догадаться, воистину! Так долго ходить с капитаном Себрастианом – и на разу не заметить, чтобы он хоть в одном порту сходил на берег… Ну, совсем на берег, в дом. Или чтобы его встречала какая-нибудь красивая зебра. Нэд задумался, пытаясь представить себе Себрастиана рядом… да хоть с Руби, например. У Руби, правда, была своя семья, но как образец? Хотя нет, красные и синие полоски плохо сочетаются, может, кто-нибудь золотистый? У зебр вообще бывают полоски такого цвета? Или взять какой-нибудь синий, чтобы наверняка… А грива – длинная или короткая?.. Увы, представить себе капитана где-либо кроме мостика «Иппотигра» у Нэда получалось плохо. Но Мбици, кажется, сказал что-то про то, что у капитана Себрастиана есть кобылка? Вообще, это, конечно, не его дело, но полюбил же капитан свой день рождения стараниями Нэда? Может, и этот праздник удастся спасти в его глазах? Нэд сделал себе пометку на будущее – непременно расспросить Мбици поподробнее, но это потом. А пока что стоит заняться подготовкой к рейсу: пополнить запасы провизии, проверить, что пегасы поставили топливо и масло… А то Клауд Найн развопится на весь корабль, что ей приходится рассчитывать расход, и вообще всего впритык. А потом она возьмет и что-нибудь модернизирует, она умеет.
Они отходили с разных точек – Лайтинг традиционно швартовался над сушей, обычно за городом или на большой площади, – но вскоре встретились за пределами порта и легли на заданный курс. Нэд отметил про себя, что такие нечастые совместные рейсы весьма полезны, на самом деле. Винджаммер, конечно, ворчал, что это издевательство над попытками двигаться строем, потому что эту странную двойную спираль, которую чертили парусники, он называл не иначе, чем «пьяный выход». Нэду, впрочем, было неважно, что они не держат ни один из известных видов строя, он просто наслаждался возможностью спуститься на палубу «Иппотигра» в любой момент. И даже – задержаться, чтобы вспомнить старое доброе прошлое и помочь Мбици чистить яблоки на ужин. Можно было бы даже расспросить его про ту самую таинственную кобылку, от которой капитан бегает по всем морям, но как-то постоянно находились иные темы для разговора. Например, Мбици очень интересовало, кто и как готовил на Лайтинге. Обычно этим занимался Фаст Флай, но иногда Нэду надоедали странные кулинарные изыски пегасьей кухни, и он брал дело в свои копыта. Нет, эти смешные, воистину воздушные муссы были вкусные, но как команда умудрялась на них жить и работать – капитан «Лайтинга» иногда не понимал. Впрочем, Флай быстро освоил разные фруктовые пюре и овсянку, и теперь меню на «Лайтинге» постепенно приближалось к чему-то привычному. Привычному обеим сторонам, потому что воздушность никуда не делась, зато появилась сытность. Клауд Найн, правда, иногда начинала ворчать, что тяжелые блюда, насаждаемые капитаном Фишингом, – это варварство, но было заметно, что и ей эти изменения пришлись если не по душе, то по вкусу. А ворчала она скорее по привычке, потому что по ее мнению, всё, что предлагал Нэд, нельзя было назвать иначе, чем кошмар и дремучее варварство в сравнении с традиционно пегасьими штуками. Нэд начинал понимать, почему капитан Себрастиан так скрипит зубами на слово «традиции», кажется, самому Нэду до этого состояния осталось очень недолго… По крайней мере, когда он поймал себя на том, что состроил откровенно кислую морду в ответ на осторожное замечание Винджаммера, что у пегасов принято делать иначе какую-то незначительную мелочь, он клятвенно пообещал себе следить за собой и всё же постараться терпимее относиться к нежной психике пернатых. А то еще линять начнут, как шутил иногда Мбици. С ним вообще можно было обсудить множество вещей и получить остроумные ответы на свои вопросы. А смех, как известно, помогает совершенно иначе взглянуть на проблему. Иногда с такой точки зрения оказывалось, что и проблемы-то нет вовсе.
А еще Мбици можно было приносить на дегустацию что-нибудь с ужина…
— Мбици, я честно не представляю, как он этого добивается! Но суфле и муссы у него – ну да, вот такие! – воскликнул как-то раз Нэд, принеся попробовать очередной шедевр.
Пористая фруктовая масса не теряла формы и на вкус была тоже весьма неплоха, это отметил даже Мбици. Он же, правда, отметил ту же проблему, что и Нэд.
— Мне показалось, что воздуха я сейчас сожрал столько же, сколько того суфле, честное полосатое! Хотя забавно, да. Надо будет попробовать сотворить нечто подобное у нас. Вряд ли наши обжоры оценят мои недюжинные старания, вложенные в то, чтобы эта штука не сдулась в первую же секунду, но я хоть на реакцию посмотрю. Мне любопытно.
Ленивые будни, однако, не ослабили внимание бывалых путешественников и полосу шторма они заметили одновременно. Словно черная стена выросла на горизонте, неумолимо надвигаясь на корабли. Первые порывы шквалистого ветра сбили пену с волн, бросая ее в морды тем, кто бросился убирать и рифить паруса на шхуне. Было видно, что обойти стихию не получится. Себрастиан посматривал то вверх, на «Лайтинг», то на горизонт, прикидывая, смогут ли пегасы разогнать шторм. Или хотя бы проложить более-менее безопасный коридор для двух кораблей.
Команда «Лайтинга» в свою очередь посматривала вниз, прикидывая, кого они могли бы отправить на «Иппотигр», но по всему выходило, что шторм такой силы они не удержат, тем более, если разделятся. Точнее, Винджаммер считал, что можно было бы попробовать, но Нэд, при всем желании помочь команде зебр, понимал, что ввязываться в это было опасно. Вопрос контроля над бурей был одним из первых, который он обсудил с пегасами, а потом еще долго читал сам и расспрашивал. Получалось, что если ураган создают сами крылатые – контролировать его проще, а при потере контроля чаще всего он просто стихает сам. Ну, при условии, что не произошло ничего чрезвычайного. Вмешиваясь же в природный разгул стихии, экипаж рисковал гораздо сильнее: потеря контроля была вероятнее, а то, как себя поведет ураган, который больше никто не пытается сдержать силой, было непредсказуемо.
Так что сейчас Нэд стоял у штурвала и следил, как малышка Виндпафф ловко набирает сообщение на сигнальном фале. «Уходим выше», – передавали пегасы зебрам. Капитан Фишинг дождался ответного вымпела, всматриваясь в яростно хлопающие на ветру флаги под ним. «Принято, – отвечал Себрастиан. – Встретимся в Рио, не ждите». Нэд вздохнул и твердым, насколько позволяло волнение, голосом, приказал Клауд Найн добавить облаков. Уходить выше шторма не очень хотелось – Нэд не любил терять ориентиры на берегу, да и разница температур ощущалась куда сильнее. А уж сейчас, когда там, внизу остался «Иппотигр»… Его первый настоящий большой парусник, легенда! Нэд плотнее запахнул кожаную куртку на меху, передал штурвал Винждаммеру и отошел к борту. «Лайтинг» плавно набирал высоту.
— Винд, неужели мы действительно вот так разойдемся?.. Нет, я понимаю, что отвечаю за безопасность и всё такое, и что капитан Себрастиан не один шторм видел в жизни, но… Я беспокоюсь!
— Капитан… Нэд. Нужно не переставать верить.
Старпом нечасто показывал на борту, что Нэд Фишинг – не только его капитан, но и друг. Удивительно, на самом деле, как менялось отношение к нему пегаса, стоило им сойти на берег. Но сейчас – Нэд был благодарен за эту поддержку.
— Спасибо, Винд. Не перестану, конечно. Хотя я, кажется, так и не привык пока что видеть облака под днищем.
— Готов поспорить, что капитан Себрастиан скажет, что океан под днищем ему непривычен не меньше. Тебе ли не знать это чувство, когда всё такое привычное, но при этом… каждый раз разное? Будь то вода или небо – можно пройти тысячи штормов, и каждый из них по-прежнему будет особенным. Не это ли отличает истинных капитанов? Ну, я всегда так думал… Спроси его, когда прибудем в Рио – вот увидишь, он ответит тебе именно так. Я даже готов поспорить!
Нэд улыбнулся и от спора отказался. Винд был прав, что и говорить. Хотя спросить об этом в Рио? Да почему бы и нет.
Себрастиан стоял у руля, как и всегда в свирепый шторм. Он не мог слышать разговор, происходивший наверху, но словно отвечал на него, думая ровно о том же. Взлет, падение, пройти по кромке волны, под волной, и снова взлететь – что еще нужно тому, кто сейчас был не во власти стихии, но частью ее? Искать путь в этом лабиринте, когда негде укрыться, некуда отступить – да, он это любил и умел. Тем ценнее было для него безграничное доверие команды, которая знала, что капитан их проведет сквозь бурю живыми и целыми. Себрастиан иногда фыркал, вспоминая давнишний уже рейс с принцессой чейнджлингов в трюме – да уж, такая игра наперегонки со стихией в запутанном, переменчивом море возможна только при полном слиянии с бераму. В тот раз достичь этого состояния не удалось, пришлось сдаться и отступить. Лучше потерять часть самомнения, чем деталь корабля, вот уж верно. Впрочем, дрейфовать в дождливом штиле самого эпицентра шторма тоже не самое приятное занятие, да и выходить все равно приходится, пусть и тогда, когда часть облаков по краям уже разметает ветер. Но смирение перед стихией – лишь один из способов вечной борьбы с ней. Постоянный поиск баланса и гармонии, так, кажется, говорил об этом Гореб. Понимание, когда стоит преклонить колени, а когда – бороться до последнего. Море не терпит трусов, как не терпит оно и самонадеянных болванов, в этом капитан убеждался не раз.
Хотя сейчас он начинал уставать. В голову закрадывались мысли о том, что этот шторм был наслан теми же неизвестными, которые так стремились досадить бесполосому, но, раз «Лайтинг» не спешил падать с неба, проблем у них явно не было. Что, разумеется, могло лишь порадовать. Интересно, насколько далеко вперед они успели уйти? Впрочем, в Рио они всё равно встретятся, в этом не приходилось сомневаться. Хотя не хотелось заставлять капитана Фишинга ждать слишком долго. Себрастиан всматривался в небо, ища взглядом хоть один миг просвета, что-нибудь, что дало бы надежду на скорое окончание бури.
— Обломки, капитан! – изо всех сил проорал кто-то из матросов. В вое ветра и хлестких ударах дождя было сложно разобрать и голос, и внешность. – Обломки досок по правой скуле!
Себрастиан мысленно поблагодарил свою стихию за содействие – ему не нужно было всматриваться в мутную серость, чтобы понять, о чем предупреждал впередсмотрящий. Да уж, кому-то не повезло оказаться здесь в эту непогоду… Очевидно, на чем-то небольшом и самодельном, потому что мелей и рифов Себрастиан в этом районе не помнил. А возможно, доски раньше были шлюпкой, и ее просто смыло с палубы большого корабля, сорвав с талей.
«Иппотигр» вполне безопасно проходил мимо, так, чтобы никаких деревяшек не бросило волной на тех, кто работал на палубе сейчас, – Себрастиан внимательно следил за этим. Вдруг словно острый и точечный удар молнии пронзил сердце, замершее на секунду. Замершее – и забившееся вновь, явно в унисон с чьим-то еще.
— Кто-то… кто-то там, за бортом! – хрипло каркнул капитан, надеясь, что его услышат.
Он рванул штурвал, посылая шхуну в резкий поворот. Матросы было растерялись на секунду, но быстро спохватились, подхватив паруса. Гореб, который умел понимать без слов, как никто, взял на себя командование там, на носу. Себрастиан не сомневался, что боцман тоже поймал этот ритм чужого сердца, что он объяснил матросам смысл маневра, и теперь можно не бояться, что вышедшая из-под контроля шхуна опрокинется на волне.
Не видно. Никому и ничего не видно, а «Тигр» – не пушинка… И без того непросто подобрать кого-то из воды, а уж в шторм! Себрастиан прикрыл глаза – всё равно бесполезно напрягать зрение, пытаясь различить что-то в мелком частом дожде, а так – можно идти на ощупь, на зов чужого сердца. Кто-то подбежал и перехватил штурвал, давая возможность сбросить тяжелый от влаги плащ для штормовых вахт и прыгнуть за борт самому, крепко держась за страховочный трос, и без того обвязанный вокруг тела.
Нырнуть в бушующее море было… несложно. Оно приняло его неохотно, это верно, но родная стихия не отвергнет, это он знал твердо. «Иппотигр» сейчас не подойдет ближе, но каната хватит. Должно хватить. Как хватит и сил продержаться, доплыть до обломков, найти. На ощупь схватить спасаемого, так и не отвязав от доски, на которой тот дрейфовал, позволить втянуть себя на палубу – и только там открыть глаза, собираясь снова встать за штурвал.
— Проблеск, капитан! Просвет! Солнце! – крикнул впередсмотрящий, и капитан улыбнулся.
Посмотрел на небо, где в толще черных туч тут и там замелькало голубое небо, и кивнул.
— Просвет…
Он не видел, кто унес спасенного в кубрик, даже не понял толком, кого они спасли. Поблагодарил вовремя оказавшегося рядом Мбици с фляжкой кальвадоса и сделал небольшой глоток. Не хватало еще простыть… Себрастиан с ужасом вздрогнул, представив бесконечный кашель, который сопровождал его в море первые несколько лет. Потом он, кажется, привык к этой вечно ветреной и влажной среде: сначала в теплых водах Зебрики, а затем – и севернее. Ну и да, кажется, когда-то в те же времена он полюбил плащи. Примерно на широте Фербура, если он ничего не путал, стоя первую в жизни «собачью вахту» так далеко от привычных вод. Та ночь показалась ему не просто промозглой, а ледяной, а утром его просто унесли в кубрик с вахты, в бреду и заходящегося кашлем. Да уж, прошло немало времени, прежде чем он смог привыкнуть бывать на разных широтах, часто менять их и при этом – оставаться на ногах, управляя, а затем и командуя судном. Пожалуй, всё же стоит перед сном выпить пару отваров, не кальвадосом же единым…
Но перед этим – постоять на палубе, наблюдая этот величественный миг, когда золотое солнце вспарывает тяжелые, серо-стальные облака, очерчивая их границы. Когда эта сплошная стена словно трескается изнутри, распадается на пушистые, уже совсем не страшные отдельные клочки. А на закате наряду с золотом пробивается багровый оттенок – настоящее чудо! Себрастиан вдохнул этот особенный после шторма воздух, благодаря стихию за очередное сражение. Теперь нужно было проверить, как там спасенный, и можно было немного передохнуть и подремать в каюте. С этими мыслями Себрастиан отправился в кубрик.
Едва войдя, он замер на пороге, удивленно рассматривая спасенного. Точнее, спасенную. Это была зебра, совсем еще малышка, серого цвета с розовыми полосками и опущенными ушками. Пока Себрастиан вел судно, кто-то из команды, вероятно, Гореб, хотя Себрастиан не знал наверняка, успел растереть ее полотенцем и завернуть в капитанский плащ.
— Что, лишнего одеяла на всём судне не нашлось? – удивленно спросил Себрастиан.
— Искать было особо некогда. Что нашли – тем и укрыли. Я вообще предлагал парус принести, – Мангуа фыркнул, прикрыв глаза. Естественно, во что еще может завернуть спасенного мастер по такелажу! Хоть не предложил канатами обмотать, уже хорошо.
— А я сказал ему, что парус не греет ни шиша! – вклинился Мбици.
— Ну естественно, ты-то это проверял не раз, любитель дрыхнуть, когда только можно! – Себрастиан слишком хорошо знал своего вахтенного.
— Еще скажи, что это плохо! Зато я всегда свеж и бодр, готов к новым подвигам во славу…
— Сидра.
— Тигра. Я хотел сказать «Тигра», кэп. Впрочем, сидр тоже никогда не повредит, не так ли? Слушай, неужели она была там совсем одна? В шлюпке?
— Скорее, это напоминало плот. Да, одна. Что бы ни случилось с теми, кто был с ней, мы об этом уже не узнаем.
Мбици не стал ехидничать и просто молча склонил голову. Матросы, собравшиеся в кубрике, поддержали этот нехитрый жест.
Малышка тем временем пришла в себя и радостно улыбнулась, обведя толпу зебр большими синими глазами.
— Себлы! Вы все – себлы! – тихо-тихо сказала она.
— Нет, мы все – единороги! – хихикнул Мбици и быстро отскочил в сторону, уворачиваясь от пинка.
Спасенная нахмурилась и помотала головой.
— Себлы. У идинологов длугая паутинка!
— Кто, прости?.. – удивленно переспросил Себрастиан.
— Паутинка! Котолая светится воклуг! – пояснила она, пристально вглядываясь Себрастиану в глаза. Внезапно вскочила, путаясь в тяжелом теплом плаще, и порывисто обняла. – Себла-папа…
Себрастиан рефлекторно сделал пару шагов назад, запнулся обо что-то и упал, увлекая всё еще обнимающую его малышку за собой. Матросы деликатно хрюкали в копыта, сдерживая смех.
— Э-э-э… нет, малышка, ты путаешь. Не папа.
— Папа… – еле слышно, но упрямо повторила зебрёнка. – В плиюте скасали – папа в моле. Ты в моле. Папа…
Себрастиан тихо застонал:
— Ты еще и сбежала из приюта, не было печали… Из какого? Откуда? Почему я – папа? Тут гляди, сколько зебр!
От такого количества вопросов, да еще и такой интонации, малышка испуганно сжалась и молча показала Себрастиану его же плащ, в который она была завернута. Капитан не понял, что она этим хотела сказать, и недоуменно уставился в ответ. Она задумалась, не зная, как объяснить то, что почувствовала на мгновение. Смущенно мяла плащ в копытцах, долго молчала, наконец, прошептала:
— Паутинка… теплая…
Взрослые зебры незаметно улизнули на палубу – у Себрастиана на морде и так было написано желание всех повесить, а уж засмейся они – он бы тут же его и исполнил. Малышка сползла с капитана и теперь скромно сидела в уголке, настороженно следя за каждым его движением. То же делал и Гореб, стоявший в дверях с неизменной трубкой в зубах.
— Мало мне было, что все шептались, будто я бесполосого из Хувра украл, Гор! Теперь вот… беглянка на судне! Нет уж, выясним, откуда она, и вернем.
— Ни хатю облатно…
— Себ, детеныш не хочет обратно, слышишь.
— Слышу. И что. Я – не папа, я же сказал!
— Не папа, так не папа, – боцман отмахнулся. – Пусть походит с нами. Не смотри на меня так! Она же говорит: «Папа в море». Не так уж и много на свете зебр-моряков. Во всяком случае, меньше, чем моряков-пони. Найдем мы ее папу, вернем ребенка в семью.
— А пока мы его не найдем?..
— Что ты на меня так смотришь? Ты тоже скучаешь по жеребенку на судне, что я тебя не знаю, что ли? Не стой столбом, принимай в команду.
— Что, махнем, не глядя? Бесполосый нас знаешь, куда пошлет? И прав будет!
Гореб тихо фыркнул и перевел взгляд на замершую в углу зебрёнку.
— Ну, во-первых, почему же «не глядя»? Я вот гляжу. Вижу жеребенка. Смелого, тихого и скромного. Но способного, раз так далеко в море оказалась. Везучего, раз мы рядом шли.
— Это кобылка. В жизни не возьму кобылку в экипаж!
— Слабо повторить при донне Маргарите, Себ? – Гореб хитро прищурился.
Себрастиан вздохнул – крыть было нечем. Но для виду стоило посопротивляться еще немного.
— Вот ей я ее и сдам при первой же возможности! Непременно сдам. Ладно уж, сейчас дражайшей бабули всё равно нет даже на горизонте. В чём-то ты определенно прав, Гореб. Хотя, может, я и не во всём с тобой согласен.
— Вот видишь. А бесполосый, по-моему, будет рад. Мне кажется, он переживает, что ушел от нас на собственный корабль. Эйфория от капитанства чуть поутихла, и…
— Вот об этом я и говорю! – перебил его Себрастиан. – Я тоже замечал в последнее время. Он может решить, что мы поспешили найти ему замену. Полосатую, к тому же. И он обидится… Расстроится, как минимум.
— Не думаю, что он расценит это как… предательство. Это на него не похоже. И он давно не юнга, чтобы соперничать за это место с малышкой. А тебе… Хм, насколько я тебя знаю, тебе нравилось заботиться о нашем бесполосом, – Гореб усмехнулся.
Себрастиан тихо фыркнул, но промолчал и повернулся к спасенной.
— Тебя… как зовут-то хоть?
— Себла… – отозвалась она из угла.
— Прости?..
— В плиюте свали… Себла. Исё «Эй ты, себла!»…
— Всё… понятно. В приюте, возможно, это и считалось хорошим именем, и, конечно, выделяло тебя из толпы, но если я тут на шхуне заору «Эй ты, зебра», ко мне сбежится вся команда. Половина – с желанием хорошенько врезать. Ты же не будешь против более… собственного имени?..
Малышка помотала головой, всё еще цепляясь за капитанский плащ. Себрастиан всматривался в узор ее полосок, пытаясь хотя бы примерно определить, откуда она могла бы быть. Увы, это не помогало. Она могла бы быть как с юга, так и с севера Зебрики, судя по рисунку. Если же подумать об обычаях портовых зебр, ее можно было бы назвать в честь какого-нибудь драгоценного камня или фрукта, или дать величественный титул, как обычно они и поступали, скрывая настоящие имена, но Себрастиан, перебирая в мыслях варианты, не чувствовал ни одного, который бы легко и естественно ложился на язык при взгляде на малышку. Она терпеливо ждала, жадно всматриваясь в выражение морды капитана, ничем более не выдавая своего волнения. Может быть, он и отказался быть ее папой, но его важность в ее судьбе здесь и сейчас не подвергалась никаким сомнениям.
Капитан смотрел на серую зебру с розовыми полосками, ловя образ, моментальный, сиюминутный, но при этом – такой близкий. Он ведь буквально только что видел эту картину прямо перед глазами… Конечно же! Облака. Серые дождевые облака, взрезанные лучами солнца. Не золотого закатного, правда, а рассветного, скорее, раз ее полоски были нежно-розовыми, но тем лучше.
— Celaje[1]… – завороженно произнес капитан.
— Селахэ, – эхом отозвались матросы, собравшиеся у дверей. И на этот раз склоненные головы были не в знак траура, но – приветствия новой жизни.
— Селахэ, – тихо повторила нареченная зебра, робко улыбнувшись.
— Признай, кэп, тебе всё-таки не хватало какой-то мелочи на нашем судне до полного счастья! – Мбици за ужином умудрялся одновременно болтать и следить за тем, чтобы все были сыты.
«Мелочь» сидела между Горебом и капитаном и старалась стать совершенно незаметной. Изредка вздрагивала, разливая на себя суп, или тыкала Гореба копытцем, робко указывая на корзинку с пряными лепешками, и в целом всячески старалась создать впечатление идеального жеребенка. Себрастиан изредка поглядывал на нее, размышляя о том, что стоило бы поподробнее расспросить ее о жизни в приюте. А вспоминая целое бюрократическое приключение с якобы «похищением» бесполосого – так и вовсе найти тот приют и оформить документы, раз уж команде так втемяшилось гоняться за ее папочкой по всем морям. Полосатые великовозрастные няньки… Себрастиан невольно улыбнулся, наблюдая, как матросы соревнуются в том, кто первый передаст малышке ее порцию яблочного пирога. Селахэ, кажется, от такого внимания взрослых зебр скорее уж хотела сбежать куда подальше и спрятаться. А еще она явно была в шоке от такого скопления зебр на одной маленькой шхуне. Как освоится – точно надо будет расспросить ее. Интуиция ворочалась где-то в глубине сознания, но чувство было слишком смутным, чтобы его можно было легко опознать. Легкое беспокойство, но, кажется, не более. Начинать паниковать всяко еще рано.
Убедившись, что новой полосы грозового фронта можно не ждать ночью, Себрастиан отсалютовал матросам ночной вахты и ушел к себе. Спать не хотелось, так что он задумчиво снял с полки первую попавшуюся книгу и устроился в кресле. Шальной сквозняк проник в каюту, и капитан, поежившись, по привычке потянулся поправить плащ. Копыто ощутило лишь шкуру, и Себрастиан, удивленно моргнув, отвлекся от чтения. Должно быть, он оставил плащ на камбузе после ужина…
На камбузе Мбици мыл посуду, насвистывая что-то внезапно тихое и успокаивающее, – Себрастиан даже замер на пороге. Определенно, вахтенный умеет удивлять.
— Мбици, ты успел перепеть все фривольные мотивы?
— Кэп! – вахтенный вздрогнул от неожиданности и сердито посмотрел на вошедшего. – Тебя стучать не учили? И вообще, ти-ише ты! Тут ребенок спит.
— Здесь?.. Гореб же отводил ее в кубрик?
— Отводил. А она сюда вернулась. Обещаешь не орать? Посмотри, какая милая картина…
Себрастиан проследил за указующим копытом и тихо хихикнул: в дальнем уголке свернулась Селахэ, завернувшись в капитанский плащ.
— Пастораль, правда, кэп? Да, а чего это тебя посреди ночи на камбуз понесло?
— Вообще-то я думал забрать свой плащ. Но, кажется, кто-то успел сделать это раньше…
— В большой команде клювом не щелкают! Что? Так грифоны говорят.
— Мбици, ну не оставишь же ты ее тут на ночь?
— Нет, конечно! Домою посуду – и тогда уже буду решать, что с ней делать. В кубрик отнесу, наверное. Но ты можешь и сам, если хочешь?.. Заодно заберешь плащ.
Себрастиан неопределенно махнул хвостом и задумчиво кивнул. Подошел к спящей малышке и потоптался на месте, прикидывая, как лучше устроить ее на спине, чтобы при этом не разбудить. Мбици подошел помочь, и вдвоем они уложили Селахэ на Себрастиана.
— Папа… – сквозь сон прошептала малышка и улыбнулась.
Себрастиан прижал уши, Мбици поспешно зажал себе рот копытом, чтобы не рассмеяться в голос.
— В каюту неси, счастливый родитель! – еле сдерживаясь, выдавил он. – И нет, ты не дашь мне пинка, потому что ты совершенно точно не хочешь разбудить жеребенка. Неси-неси, дай мне спокойно и тихонько похихикать над тобой!
Себрастиан тихо фыркнул и вышел, оставив давящегося смехом Мбици на камбузе. Взрыв хохота догнал его на полпути, но вызвал лишь желание улыбнуться в ответ.
В каюте, устроив Селахэ на койке, Себрастиан сел в кресло, задумчиво глядя на мирно спящую зебру. Сознание упорно подкидывало ощущение дежа-вю: кажется, примерно так Атаманша нашла свое место под солнцем на «Иппотигре» и в сердце капитана. Да и Нэд… Для него всё решила одна спонтанная сказка. Нужен ли этой малышке маяк?.. Судя по ее улыбке, ей и так снится что-то хорошее. Может даже, ее настоящий отец. В море…
Зевающая Атаманша забралась под бок новому полосатому детенышу. Кажется, ее вахта на «Иппотигре» началась снова. Это хорошо, это очень хорошо и правильно, что на судне опять появился большой полосатый копытный котенок. А уж кто кроме кошки сможет лучше приглядеть за ним и правильно воспитать! Себрастиан улыбнулся и свернулся в кресле, краем уха слушая громкое урчание довольной корабельной кошки.
[1] Top of Form
Bottom of Form
celaje (исп.) – отблеск солнца на краях облаков; редкие облачка на заре; окошко; хорошая примета; мор. облака, гонимые ветром
Рио был одним из самых любимых городов Нэда. Еще бы! Именно здесь он водил капитана Себрастиана по большому карнавалу и впервые встретился с Винджаммером… Увидел бродячих артистов и даже сложил рифмовку. Множество воспоминаний всплывали в памяти, и капитан «Лайтинга» улыбался, глядя на то, как под днищем летучего парусника проплывали кварталы Рио. Вот та самая площадь, где стояли ярмарочные шатры, а швартоваться «Лайтинг» по изящной иронии судьбы будет там, где когда-то остановили свой фургончик бродячие артисты-зебры. Нэд вспомнил их представление и на секунду даже смутился – зря он тогда выскочил со своим мнением… Ведь всё же было здорово, а он… ну, да, кажется, ждал чего-то большего. Глупо было. А теперь вот – стыдно. Надо же, а ведь немало времени прошло.
Винджаммер, конечно же, тоже вспомнил Рио и не упустил случая подколоть капитана вопросом, не собирается ли Нэд ощипать всю команду, чтобы капитан Себрастиан смог сшить себе новый парус из пегасьих перьев. Тот отшутился, а Винджаммеру пришлось уворачиваться от воинственно наскакивавшей на него сестренки, которая грозно кричала, что это ужасно некрасиво – так наговаривать на капитана Нэда. А Клауд Найн только фыркнула, высунувшись на мгновение, но успела послать Нэду предостерегающий взгляд, мол, попробуй только сунься к моим перьям! Да, Рио воистину был знаковым портом для команды «Лайтинга».
Но сегодня Нэда куда больше занимал вопрос, насколько сильно они обогнали «Иппотигра», пройдя в небе над грозовым фронтом. И, хотя он старался не показывать волнения, команда всё равно замечала, что капитан подолгу стоял у борта, напряженно всматриваясь в горизонт, то брал, то снова убирал подзорную трубу и покусывал губы. Но даже Клауд Найн сейчас не стала ехидничать. Несмотря на резкость характера, она была не лишена чувства такта.
С марсовой площадки Винждаммер вечером согнал Виндпафф, которая упиралась и верещала, что будет высматривать «Иппотигра» всю ночь. Нэд усмехнулся и сказал, что ночью сложно будет отличить шхуну от других парусников, да и не станет капитан Себрастиан швартоваться в темноте. Скорее уж рассчитает так, чтобы прийти в порт с утра. Паффи важно кивнула и согласилась уйти в каюту, только для того, чтобы с первыми лучами солнца нести свою «вахту». Нэд был тронут этой нехитрой заботой и предложил ей прогуляться до порта.
Разобраться с грузом Нэд поручил Фаст Флаю, и боцман заверил его, что сделает всё в лучшем виде. Капитан Фишинг не переставал удивляться, какие же разные пони могут с блеском справляться с одной и той же работой. Насколько невозмутимым всегда был Гореб, настолько же… неугомонным был Флай. Он умудрялся везде сунуть свой нос, держать под контролем абсолютно всё, а вечно встрепанная салатовая грива и любовь к готовке роднили его с Мбици настолько, что Нэд боялся однажды так его и обозвать. Впрочем, он догадывался, как бы отреагировал боцман на такую оговорку. Наверняка ведь сходу ответил бы:
– Мбици?.. На «Иппотигре», Нэд. – Да, и еще он всегда обращался к капитану только по имени, вот так запросто: Нэд… – Мне его позвать?
И ведь позвал бы, Нэд не сомневался ни капли. И даже нашел способ достать полосатого вахтенного из любой точки мира, даже из его любимой таверны, откуда Себрастиану-то приходилось вытаскивать Мбици с трудом. Немедленно, сейчас же! Это, пожалуй, была любимая присказка Флая: «Немедленно брасопить реи на бейдевинд правого галса! Сейчас же выбрать марса-фал! Живо всем свободным матросам собраться в кубрике!» Удивительно, но при всей любви к скорости, боцман ни разу на памяти Нэда не назвал никого медлительным, нерасторопным… хотя черепах, настоящих живых черепах, боцман не любил и даже, кажется, побаивался. Нэду иногда очень хотелось подробнее расспросить его, но всё как-то не приходилось к случаю, а задавать такие вопросы напрямик Нэд стеснялся. Еще обидишь ненароком хорошего пегаса… а они ведь такие… нервные! Хотя Гореб, кстати, как раз и говорил Нэду, что капитан должен очень хорошо знать свой экипаж. До мельчайших деталей. Но признавал, что даже Себрастиану далеко не сразу удалось перебороть привычку «не лазить в души». Хотя ему, наверное, было проще… он ведь шаман, и он чувствует своим матросов. Нэд… не шаман, сколько бы он ни притворялся и ни пытался копировать манеры и поведение Себрастиана. Он невольно ловил себя на мысли, что переносит многое из опыта хождения на «Иппотигре» на «Лайтинг», и, пусть далеко не все решения, подходящие шхуне, были хороши в случае летучего парусника, Нэд был бесконечно благодарен экипажу «Иппотигра» за наставничество.
Какие-то такие мысли занимали Нэда по дороге в порт. Еще – что-то про то, как похоже ведут себя «Лайтинг» и «Иппотигр». Оба – своенравные, верткие, даже резковатые временами – и бесконечно верные своей команде. Нэд думал иногда, что звук двигателя напоминает ему басовитое урчание огромного кота. Как раз размером с мантикору, наверное…
Капитан Себрастиан, наверное, усмехнулся бы, знай он, о чём сейчас думает Нэд. И, может быть, расстроится, что так и не поспорил с Горебом о том, чем же на самом деле привлекает Рио капитана «Лайтинга». Кажется, не развлечениями едиными славен этот город, а еще и философскими размышлениями. И это, наверное, правильно. Так и должно быть.
Паффи, весело скакавшая рядом, не задумывалась о таких вещах. Она даже иногда бесцеремонно трясла Нэда за куртку, если тот, замечтавшись, проходил мимо чего-то интересного с ее точки зрения. Это, наверное, дух Рио-де-Понейро… когда юнга может безнаказанно пнуть в бок своего капитана и, насупившись, сказать:
– Ну куда же вы так летите! Не пегас, а летите! Быстрее меня даже. Мы ведь чуть не пропустили такую смешную витрину! Вон, видите? Обезьянка… заводная… в тарелки хлопает. Давайте купим? Принесем ее на «Лайтинг», и я ка-а-ак разбужу однажды Винда!
Нэд сначала невольно расхохотался, а потом добрых полчаса пытался объяснить Паффи, что это не ее идея подшутить над старпомом показалась ему смешной… точнее, у нее, разумеется, самая смешная идея в мире, но, может, лучше без обезьянок сегодня? А вот в Зе-ебрике, знаешь, Пафф…
***
– Голозадый, вот дались тебе эти свистульки… Ты их все пробовать будешь?
– Конечно, капитан! Ну нельзя же просто купить, какую попало! Мбици о-очень крепко спит! Прямо вот дрыхнет, честно-честно! А мне надо такую, чтобы он тоже слышал!
– Да ты тут такую и не найдешь! – капитан Себрастиан фыркнул и мечтательно прикрыл глаза (чтобы никто не заметил лукавых искорок, как теперь понимал Нэд). – Что эти торговцы понимают в тонком деле побудки зебр! Это так – игрушки ярмарочные. Если хочешь знать, есть у нас в Зебрастане одна такая штука, вувузела называется. Самое оно для твоих целей. Высший класс дудка, точно тебе говорю.
– Капитан, это что же это… реклама, что ли?..
– Да предки упаси, голозадый! Она в рекламе не нуждается, кого хочешь спроси! Вот пойдем в Зебрику в следующий раз – куплю тебе вувузелу.
– Точно-точно?
– Абсолютно.
– Честно-честно?
– Да за кого ты меня принимаешь?! – грозный вид получился совсем не грозным, и Нэд даже хихикнул, глядя на капитана, изо всех сил изображавшего крайнее возмущение таким недоверием со стороны собственного матроса.
– Ну… тогда ну их, эти свистульки! Пойдем отсюда… Ой! Смотри, смотри! Если попасть с закрытыми глазами палкой вон по тому подвешенному чучелу, из него конфеты посыпятся[1]! Ну пошли-и скорей же, вдруг сейчас вон тот расфуфыренный тип в перьях попадет и съест все конфеты без нас!
***
– И что же, попал?! – пискнула Паффи, затаив дыхание. – Ну, тот тип в перьях?
– За кого ты нас держишь, Пафф! – кажется, теперь уже Нэду пришлось изображать возмущение. – Нет, конечно же, куда ему до нас было! Это ведь трудно, на самом-то деле: чучело высоко висит, еще и качается, еще и все вокруг орут, хохочут и с толку сбивают… Я ее только задел слегка, так, ногу помял всего лишь. А потом капитан Себрастиан палку взял! Паффи, я в жизни такого не видел! Его раскрутили на месте, как и положено, ну, чтобы сложнее было попасть, а он… плавно так на дыбы поднялся, развернулся чуть ли не на одной ноге, а потом… я даже не заметил, как он ударил, только – р-раз! И конфетный дождь…
– Эй, а разве это честно – шаманить на праздниках?!
Нэд пожал плечами.
– Я тоже его потом спросил. Он сказал, что не шаманил. Просто хорошо помнил, как стоял и насколько сильно его раскрутили… Я верю.
– Жалко, что капитан Себрастиан не пегас… – протянула Виндпафф. – Знаете, как это важно для пегаса – хорошо ощущать свое тело? Это… Это очень важно, вот! Без этого никуда не улетишь. Если бы капитан Себрастиан был пегасом, он был бы лучшим летуном из всех! Капитаном Вондерболтов, вот, точно! Это знаете, кто такие? Это лучшие из лучших, элитный отряд! Они такие трюки выполнять умеют… как капитан Себрастиан. Ну, почти… – она поправилась, бросив быстрый взгляд на Нэда.
– Ты тоже хочешь стать Вондерболтом? – с улыбкой спросил юнгу он.
– Вот еще, надо больно! – Паффи задрала нос и даже фыркнула. – Чтобы к ним даже на отборочные соревнования попасть, это знаете, как сложно! Винджаммер говорил, у них в Академии целое крыло было, которых готовили-готовили… оттуда вылетали – да на раз-два! По три штуки за три-мес-тер! Это, вроде как, много… и часто. И всё равно там попадали не все. Может, один, может, двое…
– Тебя вроде не пугают сложности? – опешил Нэд. Не в характере бойкой юнги было пасовать…
– Ни капельки! Просто Винд говорил, там одни задаваки. Не люблю задавак. Мне на «Лайтинге» нравится. Механиком стану, вот. Клауд ведь нужна будет помощница, когда она станет совсем взрослой-взрослой, что даже поседеет! Ну, я так думаю.
Нэд улыбнулся и заверил ее, что Клауд непременно будет нужна помощница. Особенно такая, что не любит задавак. Паффи радостно кивнула и вдруг, нахмурившись, подлетела к самому уху Нэда и тихо-тихо спросила:
– Капитан… А это ничего, что у меня… ну, кьютимарка – одуванчик? Это потому, что у меня раньше, ну… в детстве! Совсем в детстве, – поправилась она, поймав его удивленный взгляд, – был этот… «очень тихий характер», вот. Но я же исправила его, правда? Ну ведь правда?.. Это же мне не помешает стать механиком?
– Нисколько, – с предельной серьезностью в голосе заверил ее Нэд.
Кажется, его слова успокоили юнгу, и остаток пути до порта они провели в веселой болтовне ни о чём. Кажется, даже бегали наперегонки, смеялись и вообще вели себя совершенно несерьезно, как сказал бы Винджаммер. Но старпома с ними не было сейчас, и некому было одернуть расшалившихся пони. Паффи рассказывала о том, как ей хочется побывать в Рио во время карнавала, Нэд кивал и, о ужас, кажется, даже твердо пообещал непременно прилететь сюда именно на карнавал. Хотя как же иначе? Ведь карнавал в Рио-де-Понейро – это такое большое событие, которое никак нельзя пропускать. Уж на что капитан Себрастиан не любил традиции, а на праздник он приходит обязательно. Было бы странно не поддержать его в этом.
В порту было шумно и носились пони, как и обычно. Нэд усмехнулся и уверенно нырнул в эту пеструю толпу. Паффи предпочла взлететь и важно «обозревала окрестности». Бегло обойдя причалы, «Иппотигра» они не увидели. Нэд на всякий случай поспрашивал грузчиков и докеров, не швартовался ли капитан Себрастиан, но те только переглядывались и качали головами, отвечая, что если и да, то точно не при них.
– Ищете зебр? – раздался вкрадчивый шепот прямо над ухом, и Нэд резко развернулся к полноватому пони в помятом цилиндре. – Я мог бы вас проводить…
– Нет, спасибо.
– И всё же…
– Нет. Спасибо, – Нэд поджал губы и развернулся, чтобы как можно быстрее затеряться в толпе, но странный незнакомец ловко сцапал его за ворот куртки, не прекращая слащаво улыбаться. Как назло, нигде близко не было видно ни одного стражника.
Нэд даже успел немного испугаться и подумать, не стоит ли оттолкнуть странного пони, но почувствовал вдруг, что его больше никуда не тянут. Паффи грозно спикировала сверху, распушив перышки, и странный незнакомец от неожиданности отпустил Нэда.
– Вы что, не поняли? Капитану ваша помощь не нужна! У него есть важные дела! Поважнее ваших! – воинственно заявила она.
Секундной заминки Нэду хватило, чтобы метнуться в толпу, утащив Виндпафф за собой. Что бы ни планировал странный пони, преследовать их снова он не стал. Нэд перевел дух и поблагодарил юнгу.
– Не за что, капитан! Вы меня всегда зовите, я вас в обиду никому не дам, – гордо ответила она. Взлетать она не торопилась и, нахохлившись, крутила головой, словно высматривая, кто еще тут хочет обидеть Нэда.
– Только брату не говори, ладно? – фыркнул Нэд, безошибочно угадав ее мысли: она моментально повесила нос, потому что именно ему она и хотела похвастаться своим подвигом. – А то он еще решит, что все вокруг мечтают нас обидеть, и будет везде с нами ходить. Чтобы охранять.
Такое объяснение вполне устроило Паффи, и она, подумав, решила, что капитан определенно прав. Нэд убедился, что больше никто не спешит силой затаскивать его ко всяким неизвестным зебрам, пообещал себе быть осторожнее впредь и немного успокоился. Но после такого потрясения им с Паффи определенно полагалось что-нибудь вкусное. Чтобы вернуть хорошее настроение.
Нэд бросил быстрый взгляд на небольшую медную табличку с номером на одном из домишек, выходивших окнами на оживленный порт, и кивнул Виндпафф, приглашая ее следовать за собой. Тут как раз неподалеку была одна маленькая, но добротная таверна. Матросы обходили ее стороной, презрительно называя «пафосным рестораном», а вот капитан Себрастиан, который когда-то и показал ее Нэду, напротив, был весьма доволен. Почему бы не заглянуть, раз уж больше сейчас здесь всё равно совершенно нечего делать. Возвращаться на «Лайтинг» пока не хотелось, но время шло к обеду, о чём Нэду требовательно напомнил желудок.
Паффи быстро расправилась со своей порцией салата и, пока капитан Фишинг неторопливо потягивал какао, возила ложкой в вазочке с мороженым, чтобы три больших шарика поскорее растаяли и смешались. Она взяла себе шоколадное, ванильное и мятное и уже успела насладиться каждым вкусом в отдельности. Надо было проверить, останется ли мороженое всё таким же замечательным, если их смешать. Винджаммер всегда говорил ей, чтобы она не играла с едой, но небольшая терраса уютной таверны с видом на гавань и ошвартованные корабли ну просто настраивала на хулиганство. Шоколадный шарик первым поддался и вот-вот должен был захватить соседний мятный, когда Пафф краем глаза заметила, что за лесом качающихся мачт движутся еще две.
– Ой! Капитан, капитан Нэд, там… там «Иппотигр» пришел!
Нэд развернулся так резко, что остатки какао неровной дугой растеклись по выгоревшей скатерти. Всмотрелся в горизонт и повернулся обратно, нарочито беспечно мотнув головой.
– Ты, должно быть, обозналась Пафф… Немудрено, да уж. Мало ли на свете двухмачтовых парусников. А капитан Себрастиан обычно не украшает шхуну флажками.
– А вот и нет! Вот давайте поспорим, что это пришел именно «Иппотигр»? И если это и правда он, то тогда… вы мне покупаете еще две большие вазочки мороженого.
– Мне старпом устроит бунт за такие дела! – расхохотался Нэд. – Он и так считает, что ты ешь слишком много сладкого.
– Сладкого много не бывает! – важно облизнув ложку, заявила Виндпафф. – А вы не хотите спорить, потому что и так знаете, что я всегда права!
– Вот допью какао… Хм… м-да. Расплачусь – и пойдем проверим, кто там пришел. Вдруг и правда капитан Себрастиан? Только торопиться не будем: тебе надо мороженое доесть, а им, кто бы уж это ни был, пришвартоваться и разобраться с таможенниками и прочими бюрократами.
Но Паффи уже было куда интереснее узнать, что за судно пришло в порт, чем то, смешается ли ее мороженое во вкусную массу.
– А я с собой попрошу! – решила она. – Ой, а можно, можно я сама разносчицу позову? – и, не дожидаясь ответа, громко крикнула: – Эй! Эй, красотка, можно на секундочку, обаяшка?
Хихикающая кобылка терпеливо дождалась, пока пунцовый Нэд отсчитает деньги и извинения за свою юнгу, переложила остатки мороженого в вафельный рожок и ускакала к стойке. Капитан «Лайтинга» мрачно подумал, что любовь юнги к сладкому – определенно не самая большая проблема… Вот ее любовь к подражанию одному отдельному вахтенному – куда страшнее. Хорошо бы это и правда «Иппотигр» пришел – ябедничать, конечно, плохо, но если назвать это «совместный подход к воспитанию»… звучит по-взрослому, солидно так. Ладно, ругаться всерьез вроде бы не на что, а вот вечером стоило бы аккуратно намекнуть Винджаммеру, что его сестренка… чересчур старается менять свой… «тихий характер».
Сама юнга, кажется, не очень поняла, что натворила, так что теперь скакала рядом, старательно доедая свое мороженое. Как она при этом умудрялась непрерывно болтать и ни разу не подавиться – Нэд не понимал. Но в душе – восхищался.
– Ну, раз вы спорить не хотите, давайте поиграем в «Я вижу»! Я вожу! Я-а-а… ви-и-ижу… что-то острое… синее… с полосой на борту… – лукаво прищурившись, подразнила она.
– «Тигр»! – и сам уже увидел шхуну Нэд. – Надо же, и правда он!
– Только не вздумайте опять лететь! Я еще не доела! – предупредила его Пафф с набитым ртом. – А то нечестно будет, если кто-то из нас раньше придет! Надо, чтобы мы вместе, обязательно!
Нэд резко притормозил от ее окрика, хотя всё равно шел быстрым шагом. Паффи на ходу запихнула в рот остатки вафельного рожка и тут же ускакала вперед, показав капитану язык. Усмехнувшись, тот бросился ее догонять.
– О! Какие капитаны, и даже без охраны! – Мбици, широко улыбаясь, встретил Нэда у самого трапа. Рифмовка у вахтенного явно получилась случайной, но это только добавляло некоего шарма словам. Хотя Виндпафф после сегодняшнего происшествия в порту явно не оценила такое приветствие.
– Вовсе капитан Нэд с охраной! – насупилась Паффи. – Я вообще самая главная охрана!
– Это точно! – усмехнулся Нэд, но распространяться о случившемся буквально пару часов назад не стал. Мбици подробностей и не требовал, он вообще не знал о реальной степени серьезности Виндпафф, приняв всё за обычное жеребячье бахвальство.
– Кэпа нету, – он ответил на молчаливый вопрос крутившего головой Нэда. – Быстро вы прискакали, однако! Но всё равно разминулись, вот буквально минут пять, как они с начальником порта ушли. Кэп злющий, как Атаманша после мытья, предупреждаю!
– Да мы бы давно пришли уже, но капитан не поверил, что это вы пришли в порт!
– Жаль, что разминулись… Да, Мбици, ваши флажки, честное слово, жутко сбили меня с толку! Это что-то значит? Какой-то праздник? А почему тогда капитан Себрастиан злится?..
– Эм… ну, можно сказать, что и праздник, – осторожно ответил Мбици.
Нэд не успел ничего спросить: из трюма высунулся серый носик, и мгновением спустя гости «Иппотигра» удивленно смотрели на маленькую, даже помладше Виндпафф, зебренку, закутавшуюся в длинный черный плащ с серебряной отделкой.
– Во. Наш… праздник. Или что-то вроде того, – фыркнул вахтенный. – Это Селахэ. Селахэ – Нэд, Селахэ – Виндпафф, уф, вроде всех перезнакомил, пошли, что ли, в кубрик? Вам чего притащить? Только не просите у меня запарить сено!
Нэд машинально кивнул и ушел вслед за Мбици. Паффи бросила быстрый взгляд на своего капитана, а потом мрачный – на эту самую… праздничную зебру.
В кубрике все расселись вокруг небольшого стола, и Мбици, бросив что-то вроде «ну, вы тут поболтайте пока, а я печенье притащу!», исчез за дверью. Повисла неловкая пауза, все трое явно не знали, что теперь делать и о чём «болтать».
– Ну… эм… здравствуй? – Пафф решилась начать разговор первой.
– Здлавствуйте, – тихо откликнулась странная зебра, настороженно поглядывая на гостей из-под капюшона определенно капитанского плаща.
– Ты зачем на корабле? – Нэд не успел одернуть юнгу, а Паффи, как назло, ничего другого в голову не пришло.
– Меня себла-капитан взял… Стобы найти папу. Мой папа – в моле…
Нэд почувствовал, что у него перехватило дыхание. Какое-то новое странное чувство вдруг возникло в душе, резко царапнуло по сердцу, вроде бы отпустило, но вскоре вернулось вновь, уже тупым ноющим ощущением в груди. Он извинился, встал и вышел, успев сказать, что поможет Мбици накрыть на стол. Нужно было… отдышаться. Нэд сам не понял, но почему-то слова зебренки его… обидели? Так и не зайдя на камбуз, он оперся на планширь и невидящим взглядом уставился на горизонт.
«Это… Это просто нечестно! Мне ты папу не нашел! И где это ты эту мелочь… «взял»? Не верю я, что к тебе на «Иппотигр» можно просто вот так незаметно пробраться! Меня пони-то находили мигом, а ты бы и вовсе почуял еще до погрузки, наверное! Ты же… ты же зебра! Почему же вдруг…» – на глаза навернулись сердитые слезы и Нэд удивленно сморгнул: что за странные мысли лезут в голову? Он ведь вроде как даже и не просил никого искать… он же юнгой ушел, в море! А не за отцом… А попроси он капитана… разве тот отказал бы? Он… он, наверное, бы первым делом пошел на почту. И не стал бы… как Нэд ходить вокруг да около. Просто бы вручил письмо дракону – и всего делов! Ну вот! Тьфу, ты, пропасть… тоже – хороша тема для размышлений! Так он вовек не приведет в порядок мысли. Хоть на камбуз иди да просись яблоки чистить. А что ли и правда пойти?.. Или не яблок… он же, вроде как, обещал помочь накрыть на стол, верно? Нэд молча зашел на камбуз, вытащил из одного из шкафов поднос и вазочку с печеньем и задумчиво поставил на стол. Мбици, успевший уже собрать свой, пристально посмотрел на Нэда, но ничего не сказал.
Когда за капитаном Фишингом закрылась дверь, Паффи снова посмотрела на Селахэ. Кажется, он не в восторге от этой новой зебры на корабле капитана Себрастиана. Ну и правильно, что это еще за «взял» такое? Этот вопрос Паффи немедленно и задала, уставившись на замершую зебру, словно на допросе:
– Это как это – «взял»? Откуда?
– Из моля… вытасил…
– Так ты что же… рыба, получается? – фыркнула Пафф.
– Ни… себла…
– Вот и рыба, вот и рыба!
– Патиму?.. – Селахэ хлюпнула носом.
– Потому что это рыб из моря вытаскивают! Чтобы их потом съе-есть! – Пафф сделала страшные глаза. – И потому что ты серая, как рыба. И глаза у тебя огромные, как у рыбы! И вообще, с чего ты взяла, что тебе будут папу искать, а не съедят?
– Капитан скасал…
– А ты с ним контракт заключала?
– Сто?.. – непонимающе похлопала глазами Селахэ.
– «Сто-сто»! – передразнила ее Виндпафф. – Это такая бумажка, где написано, мол, я, заказчик, прошу сделать то-то и то-то, в такие-то сроки… Сроки – обязательно должны быть! И заплачу столько-то. Знаешь, сколько стоит папу найти?
Селахэ помотала головой. Пафф замялась на секунду.
– Это стоит… уйму денег, вот! А без контракта приличные капитаны не работают, уж я-то знаю!
Селахэ задумалась.
Мбици с Нэдом молча, не сговариваясь и почти одновременно принесли по подносу с печеньем. Разве что Нэд принес кувшинчик молока, а Мбици – яблочного сока. Разговор не заладился, капитан всё не возвращался, Нэда мучило странное неведомое чувство. Он решительно встал и, извинившись, сказал, что им с Паффи еще надо проверить, сдала ли команда «Лайтинга» свой груз. Мбици молча проводил их до трапа и вернулся в кубрик, чтобы убрать посуду. Селахэ тихо шмыгнула в капитанскую каюту и вытащила из ящика стола лист бумаги и цветные карандаши – капитан вчера разрешил ей рисовать на листках из этого ящика.
Сосредоточенно покусав карандаш, зебренка крупно вывела вверху листа «Себле-ко» и задумалась. В самом деле, а как писать эти «контракты»? И как пишется слово «капитан»?.. Он «кОпитан», потому что «кОпит деньги»? Нет, глупость какая-то… Капитаны ходят по морю. Море – это вода. Вода кАпает. Так, а «капЕтан» или капИтан»? Вода… еще воду можно пить. Значит, надо писать «кАпИтан», всё просто! Улыбнувшись, Селахэ взяла новый листочек и уверенно написала:
«Себле-капитану. Кантракт. Я Селахэ очен прошу вас найти себла-папу».
Так… еще Виндпафф сказала, что обязательно надо обозначить сроки… и еще про деньги написать. Сроки… Зебренка задумалась – а сколько времени надо, чтобы найти в море папу? Карандаш дрогнул, и буквы получились не очень красивые и ровные, но, наверное, это не страшно. Главное – что разборчиво. «Паскорей». Да, это хороший срок… правильный. Последний штрих, деньги. Селахэ задумчиво вытащила небольшой мешочек, который ей дал Гореб. Он сказал, что там хватит денег, чтобы купить много конфет. Это считается «уймой»? Да, ведь для нее это и правда целая «уйма» денег, потому что раньше у нее бывало всего по несколько мелких монеток, если везло найти такие на прогулке и сберечь от старших жеребят в приюте. Так и запишем: «Я вам за это дам уйму дениг». Селахэ перечитала получившийся текст, радостно кивнула, положила листочек в центре стола, сверху аккуратно пристроила мешочек с деньгами и спряталась в уголке – надо было дождаться возвращения капитана и узнать, будет ли он работать с ее «контрактом». А то, может, в мешочке недостаточная «уйма», тогда придется думать, где взять еще монеток…
Себрастиан вернулся от начальника порта злющий не просто, как Атаманша после мытья, а как мантикора после шторма. Ах ты, канцелярская крыса, со своими «откуда» и «почему»… Ну да. Должен был пройти мимо утопающего. В шторм. Естественно. Тьфу! И как только вообще ему в голову могло прийти задавать подобные вопросы. «Почему включена в судовую роль»! Чтоб ты спросил, не иначе! «Будете ли заявлять о найденыше?» Спешу и падаю! И два часа расспросов вот в таком ключе. Капитан мечтал добраться до любимой каюты, заварить чай покрепче и поскорее забыть этот нудный разговор. Понимающие зебры с расспросами не лезли и только провожали его сочувствующими взглядами. Вот примерно за это Себрастиан и обожал свою команду – никаких лишних слов, а какая поддержка ощущается! Даже Атаманша, обычно с неохотой демонстрировавшая свои чувства к полосатым копытным, на этот раз потерлась капитану о ноги, пока тот возился у дверей каюты, выпутываясь из плаща, и принесла к порогу самую жирную крысу из пойманных в порту. Пусть побалуется вкусненьким, так и быть.
Крысу Себрастиан незаметно вышвырнул в окно, надеясь, что полуживой зверек придет в чувство от воды и сумеет доплыть до берега. Неторопливо дошел до камбуза, смешал в заварочном чайнике несколько любимых сортов и залил кипятком. А вот настаиваться унес в каюту, обдумывая, какая книга сейчас лучше всего отвлечет от произошедшего. Какое-нибудь легкое чтиво, наверное, в мягкой обложке… Себрастиан почти ощущал ее в копытах, когда под чайником раздался тихий звон, он пошатнулся и несколько капель воды упало на какой-то лист бумаги, разрисованный красными и синими линиями. Моргнув от удивления, Себрастиан поднес его к глазам и всмотрелся…
Понимание пришло не сразу, а когда смысл коротенькой записки сложился в голове, Себрастиан порадовался, что успел сесть в кресло. Вот только таких… «кантрактов» ему не хватало для полного счастья. А в звякнувшем мешочке, надо полагать, все деньги, которые он попросил Гореба отдать юнге? «Уйму дениг», да… Капитан вздохнул и потер копытом переносицу.
В дальнем углу что-то скрипнуло, и из-за рундука высунулся серый нос. Себрастиан жестом подозвал ее поближе, и Селахэ смущенно встала напротив стола.
– Это… – он хотел спросить «что», но вопрос прозвучал бы донельзя по-идиотски: контракт это, написано же! – Мне? – тоже не самый умный вариант, ну да ладно.
Селахэ молча кивнула, посматривая на него исподлобья.
– Зачем?
– Мне скасала Вин… Вин-пафф, сто капитаны лаботают только по контлакту… И мне надо его заклюсить…
– Виндпафф? – он удивленно моргнул. – Тут… была Виндпафф? Одна?..
– Ни, – кажется, Селахэ не очень понимала, как эти вопросы связаны с ее контрактом, но честно ответила: – Исё капитан Нэд был. Они усли… быстло.
Всё ясно, откуда ветерок подул. Себрастиан нахмурился на мгновение, но быстро вспомнил, что так и не ответил зебренке насчет ее… контракта.
– Я обязательно рассмотрю твой… э-э, ваш запрос, уважаемая себла-клиент, и дам ответ… в течение недели, – уж за неделю-то он точно придумает, как правильно разрешить эту непонятную ситуацию…
Селахэ кивнула и ускакала на палубу, а оттуда, кажется, в трюм. Хорошо, что малышка пока не очень понимает, что такое контракт и как его «заклюсяют», и решила, что так и должно быть. Раз капитан сказал – через неделю, значит, через неделю ответит. Уф, одну проблему решили, осталась вторая. И, если Себрастиан хоть что-нибудь понимал, объясниться с внезапно приревновавшим бесполосым стоило бы поскорее.
Нэд шел на «Лайтинг» в таких раздумьях, что даже не заметил Винджаммера, что-то проверявшего у веревочной лестницы.
– Ох… прости, Винд, не хотел.
Что-то в интонации капитана насторожило старшего помощника, и вместо того, чтобы в очередной раз прочитать лекцию о хрупкости пегасьих крыльев, Винд приземлился на палубу и посмотрел Нэду в глаза.
– Что-то не так, – он не спрашивал, он утверждал.
– Капитан Себрастиан достал из моря маленькую зебру-рыбу и будет искать ее папу! – эту информацию капитан рассказывать брату не запрещал, чем и воспользовалась Виндпафф.
Винджаммер заметно расслабился и даже улыбнулся.
– А, вот как? Что ж… пошли-ка в каюту… капитан. Нэд.
– Зачем? – хмуро бросил тот. Вид улыбающегося Винджаммера… раздражал, и вот уже второй раз в жизни Нэду захотелось двинуть старпому в бубен. И снова в Рио, надо же, какая ирония!
– Надо, – просто, но многозначительно ответил Винд. Ошеломленный Нэд беспрекословно подчинился.
У двери капитанской каюты Винджаммер задержался, пропуская Нэда вперед, и встал в дверях, перегородив Паффи проход.
– Это офицерский разговор. Юнги не допускаются!
– Ну и подумаешь! Не больно-то и хотелось! – фыркнула она и ушла в машинное отделение, делиться новостями с Клауд Найн.
Нэд успел сесть в углу и насупиться. Винджаммер, вздохнув, качнул головой.
– Нэд… эм. Ты вообще в курсе, откуда берутся жеребята?
– Да уж всяко не из моря их достают, Винд! – язвительно отозвался Нэд. – Это я тебе как когда-то рыбак точно говорю.
– Ну мало ли… – почему-то смутился старпом и умолк на несколько минут. Собрался с духом и спросил: – Так значит… тебя в какой-то степени поздравить можно?
– С чем это еще? – Нэд был мрачен и почти полон решимости осуществить желание немножко пошаманить… в смысле, врезать-таки Винджаммеру в нос. Или в глаз…
– С тем, что ты вроде как… стал старшим братом? – Винджаммер улыбнулся так, что Нэд даже опешил. Почему-то такой вариант ему и в голосу не пришел…
– Эм… ну… вроде того? Наверное…
– И прекрати ревновать! Капитан Себрастиан тебя от этого меньше любить не станет, – Винд боднул Нэда в бок.
– Откуда ты…
– Эй, я ж сам – старший!
– Нет, откуда ты…
– А, про ревность-то? Да у тебя на морде во-от такенными буквами написано было! – для убедительности Винджаммер развернул крылья. Нэд смущенно прижал уши.
– Я и не думал… Но Винд, вдруг…
– Никаких «вдруг»! – вдруг сурово сказал он и даже топнул копытом. Посмотрел на удивленного Нэда и, смягчившись, пояснил: – Ну, ты понимаешь, когда однажды родители пришли домой и показали мне кулек со словами «вот тебе младшая сестренка», я тоже не моментально воспылал к ней братской любовью. Я тогда орал, помнится, что я новый скутер хотел, а не какую-то там сестренку. В комнату убежал, заперся, даже… плакал. Немножко. От злости. Клялся, что из дома сбегу, даже план придумал. А потом… отец пришел. Я его… впустил. И спросил, что мне с этой сестренкой делать. А он сказал так… сурово-сурово. И только глаза… хитрые-хитрые.
– И… что же тебе сказал… твой папа?
– Что я ее должен беречь и охранять. И подавать правильный пример. А если я сбегу из дома, это точно не будет правильно. Ну, я вроде как и не сбегал, а вот… смотри, она за мной пошла, – он улыбнулся уголками губ. – Не надо думать, будто он тебя на нее… променял. Это не так. Не может быть так. Ты уже капитан, Нэд. Не тебе ревновать к маленькой юнге. Не ревновать. А порадоваться и поддержать. И – наставить. Как капитан Себрастиан наставлял тебя самого.
– Ты хочешь сказать, я должен взять ее сюда? Зачем?! – ужаснулся Нэд. Сердце снова царапнуло, хотя уже не так сильно, как час или около того назад, он не следил за временем.
– Нет, конечно! Я даже не требую, чтобы ты немедленно ее начал обожать. Я думаю, ты и сам разберешься, как себя вести, капитан, – он посмотрел Нэду в глаза и вышел из каюты.
Нэд медленно прошел из угла в угол, постоял у стола и присел на кровать. Винджаммер, конечно же, прав. Несомненно, прав. И за вспышку этой… ревности, было стыдно. Но эта зебренка появилась так неожиданно! Он оказался не готов. Не готов – к чему? Это же… новый член экипажа на «Иппотигре». Не станет же капитан Себрастиан подбирать экипаж, чтобы ни в коем случае не обидеть Нэда? У Нэда вообще вон – собственный корабль есть. А Селахэ… что Селахэ? Он ведь даже не знает ее толком! И не попробовал узнать, вот дурень!
В дверь постучались. Нэд поднялся, чтобы открыть, и обнаружил на пороге Виндпафф.
– Капитан Нэд… к вам… эм. Гость. У трапа.
Сердце замерло, Нэд поблагодарил Паффи и быстро подбежал к борту, надеясь, что правильно понял, кого он увидит внизу. С радостной улыбкой быстро спустился по веревочной лестнице и подошел к Себрастиану.
– Я… рад, что ты прошел шторм без потерь. Даже… с приобретением! – Нэд попробовал пошутить, хотя и хотел бы, чтобы шутка прозвучала беззаботнее.
– Взаимно рад, что и у тебя все в порядке. Мне сказали, ты приходил?
– Да, Паффи заметила, как вы заходили в порт, мы… ну, не то чтобы спешили, честно говоря, вот и… разминулись с тобой. Это… не страшно, я думаю? Я зашел убедиться, что всё в порядке… вот, убедился. Честно убедился! – Нэд знал, что когда капитан пристально смотрит и молчит, он явно не верит сказанному.
– Нэд, я понимаю, появление Селахэ было неожиданностью, и…
– Нет! – Нэд вдруг рассмеялся и с удивлением обнаружил, что ревность отступила по-настоящему. – Только не надо мне рассказывать про то, откуда берутся жеребята и что я должен подавать только хороший пример! Что ты так смотришь? Мне Винд целый час, наверное, лекцию читал! Если и ты начнешь, я не знаю, что со мной будет.
Себрастиан помолчал немного и тоже улыбнулся совершенно искренне.
– Я счастлив, что у тебя на судне есть такой старпом. Правда счастлив.
– Он экономит тебе кучу времени и нервов тем, что отчитывает меня сам, причем почти твоими словами? – беззлобно фыркнул Нэд. – Да, мне повезло, я знаю. Ты ведь… дашь мне время, правда? Я знаю, что у тебя теперь на судне есть юнга. И я это приму, обещаю. Вот увидишь. Ой! Да, я вообще-то строго говоря знаешь, зачем заходил-то? Пойдем… в город. Не хочу, чтобы Пафф подумала, будто я ябеда, но…
[1] Нэд говорит о пиньяте (исп. piñata), мексиканской по происхождению полой и довольно крупной игрушке, изготовленной из папье-маше или легкой оберточной бумаги с орнаментом и украшениями. Пиньята обычно делается в форме животных (часто лошадей) или геометрических фигур и наполняется различными угощениями или небольшими сюрпризами для детей.
Сюжет истории традиционно простирается далеко за её пределы, так что комментировать тут особо нечего. Разве что посетовать на малое раскрытие темы сухопутной личной жизни Неда. В самом начале выбор «Фербур – Рио» выглядит основным конфликтом, но в дальнейшем вроде бы особенный для Неда город, в котором живут вроде бы особенные для него пони, бесследно исчезает со страниц рассказа.
С точки зрения стиля и языка поражает воображение один непомерно распухший абзац в первой части и переусложнённые предложения в некоторых местах, но это вполне поддаётся исправлению. И ещё первое предложение: «Нэд уже полчаса злился и тряс контрактом»… Это такое творческое преувеличение или случайный ООС? У того Нэда, которого мы знаем и любим, нет привычки так долго копить отрицательные эмоции, особенно когда рядом есть понимающий собеседник, с которым можно это обсудить за пять минут.
И ещё пример текстовой нестыковочки. Сперва в кубрике собрались матросы, поглазеть на спасённую зебру. Потом они «улизнули на палубу», остались только капитан и боцман, по крайней мере, их диалог выглядит разговором наедине. А чуть погодя, когда Себрастиан даёт малышке имя, у дверей, будто почувствовав важность момента, уже снова стоят матросы!
Возможно, количество критических замечаний кого-то огорчит – но посмотрите на размер текста! (Флаттершай тихо вздыхает в сторонке, стараясь не думать о лимитах.) В остальном – вполне на уровне остальных «Хроник». Поклонники радуются, не-поклонники спешат читать цикл с начала )
Биты за неё платили не малые и с содержанием напряг не будет. Банковская бумажная волокита, конечно, взволновала, однако всё пошло, как по маслу, когда мне вынесли сундучок золотишка. Дзынь-Дзынь моя малютка.
Смачно зевнув, я потянулась к рычажкам автоматической повозки. Зеркало заднего вида пристыдило мою растрёпанную гриву. Пришлось быстро прилизаться. Детки такие глупости быстро схватывают, и если она напрочь откажется расчесываться, то это моя вина и только моя. Как там поговаривал мой знакомый? Хочешь воспитать дитя – начни с себя.
В такие минуты и думаешь о том, что образцовой матери из меня не вышло бы. Не подумайте, что мне хотелось бы. Я при мыслях о конском семени поёживаюсь, а тут ещё залить его в себя. Брр…
— А вы будете разрешать мне пить газировку? – раздался сипловатый спокойный голос с заднего сидения.
Я спросила ее, не болеет ли она чем-то.
— Нет, — ответила малышка. Ну как малышка — в её возрасте уже знаешь ругательные слова и спокойно говоришь их при подругах, — Прошлая мама не разрешала.
Ну и сука твоя прошлая мама.
***
На следующей заправке магических кристаллов я купила ей три банки газированного сидра без алкоголя. Взглянула на алкогольный в стекле, облизнулась и пошла на кассу. Продавщица была из тех полумёртвых пони, что бесполезно утруждали свои эритроциты. Серьёзно, гемоглобин работает в поте лица, таская кислород, а на её глаза готовы мухи садиться.
Я сказала ей здравствуйте.
А она мне ничего не сказала.
Отбила товары и отправила меня жить дальше. Рядом с заправкой был припаркован левитирующий скутер. Здоровская штука видимо принадлежала молоденькой принцессе энергоколонки, которая возилась с кристаллами. Многозарядные. Выкидывать драг камни каждый раз, как ты прокатился от Хуффингтона до Понивилля вообще не комильфо. Поэтому их заряжали на таких вот энергоколонках. Если же ты где-то неподалёку от развалин Додж-Дженкшена то не нужно удивляться зашквару, который здесь будет. В эти окраины пони приезжают реже, чем на экскурсии по старинным магазинам Троттингема. Пыльно. Жарко. Грязно.
Заправщица оказалась слишком хорошенькая, хотя бы для разговора с ней. И, тем не менее, она была достаточно милой, чтобы улыбнуться в мою сторону. Мне же этого было достаточно, чтобы потекло.
***
У нас была определённая цель. И мы мчались к ней на всех порах. Колымага вздымала пылищу просёлочной дороги и единственное, чего нам не хватало до полной картины, так это адвоката, который, как наш адвокат, посоветует нам накупить цветастых рубашек.
Эти мудрые и утомлённые детские глаза поглядывали на меня. Аж дрожь пробирала от такого. Задавать вопросы я не стремилась. И говорить тоже. А зачем? Она же не из секса по телефону. Я заверила малышку, что обеспечу её таким количеством газировки, какое ей понадобится. И затем на удивление самой себе прибавила — лишь бы у тебя живот не заболел.
— Хорошо, — малышка согласилась и уставилась на убегающий пейзаж.
Эпплуза превратилась в выгребную яму, ещё до того, как Эпплджек перестала её покрывать. Теперь лишь вонять стало больше. Ну а что вы ожидали отбабахав за год городок в пустыне. Притон пьяниц, не таких, как я, а прожжённых деревенских алкашей. И это самая культурная социальная группа данного города. Спокойные философы с которыми всегда есть, что обсудить, ежели успеете застать их в сознании. Остальные это дети и старики, а также небольшую часть контингента дополняют особые пони алкашей. Но вскоре они превращаются в их собутыльников, если же достаточно расчётливы то уезжают в Лас-Пегас, самые же терпеливые медленно превращаются в старух.
— Есть свободные комнаты?
— Шутишь, что ли, — со мной разговаривала представительница касты старух. Данные особи отличаются особой сварливостью и желанием поспорить на любую тему, — Давай биты заходи в любую.
Завидев малышку старая единорожка нахмурилась.
— Твоя?
— Дочь. – с гордостью ответила я. Затем почувствовала грусть от того, что это было не так.
Капилляры в глазах единорожки яростно лопнули.
— Смотри у меня.
— Простите?
— Приходят порой тут… С дочками.
Я чуть не поперхнулась куском неловкости, застрявшим у меня в горле. Быстро повернувшись к малышке, я позвала её. Говорю, иди сюда… Малышка.
Ведь я даже имени её не знала.
***
— Ну нету у меня имени, — спокойно отвечает она.
А я ей ору от чувства глубокой несправедливости. Ну как так не ту?! Прошлая мама, как тебя называла.
— Просто говорила – Эй ты. Но чаще просто меня обзывала.
Ну, сука ведь? Сука.
Ладно другие то прошлые мамы тебя, как-то называли, спрашиваю её.
Малышка стала ещё более мрачной.
— Мама Первент называла меня… Квим.
Сука.
Мы решили хвост с ним с этим именем. В конце концов, она – это просто она. И неважно, как тебя прозвала больная мамашка. Малышка ей вполне по душе, так что я просто продолжу её называть так. Гос бюджет прожопился и отказался от законопроекта о всеобщей обязательной регистрации, так что ничего никому мы не обязаны.
Вообще я не знала, что с ней делать. Ответить на вопрос, во сколько ей ложиться спать у меня внятно ответить не получилось. Если что выспишься в автоповозке, сказала я.
С детьми, насколько мне известно, нужно играть. Единственная игра, распространённая в Эпплузе это карты. В фойе мне даром выдали колоду. Испачканный рисунок рубашки повергал в ужас эпилептиков и пони с остатками здравого смысла, а вместо привычных картинок нарисовали четырёх принцесс. Уж не знаю почему, но Каденс король, но ничего другого у нас не было.
— Только не поддавайся. Ненавижу, когда поддаются.
Она держала карты более умело, чем я. Будучи земнопони куда сложней держать предметы, однако видно, что единорожка хватается телекинезом за карты не первый раз. Голос у неё был спокойный и уверенный. Всегда. Каре на префлопе или блеф на тёрне. Она играла виртуозно, и вскоре мне пришлось тянуться за битами из сундука. Уже не было вопросов в том, кто победит.
— Можем ещё поиграть? – попросила она.
У меня деньги кончились, говорю ей.
— Так возьми ещё. Я потом всё равно их тебе отдам.
Мы играли, пока в сундучке не кончились биты. Мне однажды выпал Роял-стрит, а малышка просто сделала фолд. Я чуть не заплакала в то мгновение.
Усталость одолела меня – сегодня нервничала очень перед, тем, как встретиться с ней и не могла уснуть толком. Впечатления держали в бодрости, а сейчас время спать.
Ты засыпай, когда хочешь ладно, говорю малышке, а я прямо сейчас ложусь.
Улеглась в кресло, а малышка смотрит на меня, округлив глаза.
— То есть можно спать на кровати?
У меня тогда челюсть чуть не отпала. Благо удержалась, и подбирать её не пришлось. Говорю ей, да. Можно, говорю. Малышка осторожно и аккуратно залезла на кровать едва простыни помяв. Накрыла сама себя одеялом, а я выключила свет. Уже закрываю глаза и тут из темноты слышу малышку.
— Спокойной ночи мамочка.
Спокойной ночи малышка. Говорю ей.
Она зевает и раздаётся её голосок.
— Жаль, что только пять дней будем вместе.
Очень жаль. Говорю ей.
***
Поели печёного перца с утра. Они были отвратительные. Серьёзно. Мне кажется, хозяйка вместо приправ посыпала туда пепла с сигареты. Учитывая, что я заказала фирменное блюдо от шеф-повара, меня пугает будущее этой забегаловки. К сожалению, на одних тлеющих перцах в смоле под никотиновым соусом, далеко не уедешь. Филиал в Кантерлоте они откроют не скоро. Да и вообще тут явные проблемы с брендом. Вывеска «Жратва мамаши Слоббер» мало кого привлечёт. Если это конечно не единственное место в городе, где можно поесть, не чувствуя чужого перегара.
Около нашей автоповозки кружил стервятник. Ну, на самом деле это метафора. Вокруг повозки ошивался какой-то деревенский мудень. Есть примета кстати. Если вокруг повозки ошивается какой-то мудень, то нужно быть осторожней. Такая примета вот.
Грязная рожа, которую он не мыл годами повернулась в нашу сторону.
— Э! – крикнул или же рыгнул мудень, — Дамочки ваше корыто?
Мы остановились подальше от него, ногой я придержала малышку.
— Вы это… Знали. Шо тут это. Платная стоянка.
Мудень пытался стрясти с нас битов. Он не был пьян, просто не умел говорить. Предложение из более чем четыре слова для него всё равно, что квантовая хромодинамика для ерша. Он не сможет это осилить. Мы, к слову, припарковались напротив отеля, где не было ничего кроме пыли и скелета дохлой кошки, который магическим образом на это утро исчез
Несмотря на весь мой цинизм мне дико страшно. В городе нет шерифа и жители городка просто закроют глаза на двух похищенных кобылок. Лишь старуха на ресепшене немного поворчит.
— Простите. Мы не знали, что здесь частная территория, — я слишком выпендривалась. Мудни больше всего не любят, тех, кто давит на них умными словами. И да слово территория для него, наверное, самое невероятное открытие с тех пор как он узнал, что пупочные комочки не съедобны, — Сколько нужно заплатить за стоянку?
— Ха. Ха.
Надеюсь, этот кусок дерьма подавился и сейчас умрёт. Я слишком быстро сдалась – нужно было завопить, а лишь затем платить.
— Деньги вещь полезная. Может. Это? По-другому?
Блин. Мудень. Тихонько задрожав, я попыталась, что-то сказать, но ничего не вышло. Мудень увидел это и дико заржал на всю Эпплузу.
— Да ладно. Не ссысь. Прост. Вдруг ты это. Сама хотела.
Он гниющим заживо копытом почесал свой сгнивший глаз. Захотеть его могла лишь неразборчивая старуха, у которой гной истекает из промежности.
— Шо стаите то. Биты гоните. Старажижь тут вас. Старажижь. Или может это? – из него опять послышались эти кряхтящие звуки. – Может мелкая хочет?
— Не смей так говорить.
Протест, незамеченный на барьере страха и КПП инстинкта самосохранения вырвался у меня изо рта. Мудню это совсем не понравилось и он решил притвориться, что не слышал.
— Ну как мелкая? Хочешь палку поддержать? Мою палку.
Малышка невозмутимо стояло позади меня пялясь на мудня в упор яростными глазами. Единорожка не дрожала в отличии от меня. Вся её мордочка сейчас старательно выказывала превосходство над муднем. Будучи совсем маленькой, она умудрялась смотреть на него сверху вниз.
— Не смей так говорить моей дочери ублюдок! – я была готова обмочится со страху. Точно вам говорю, обмочилась бы.
— Сама пускай ответит! – залаял мудень.
— Отойди от моей мамы, — спокойно произнесла моя малышка.
— А не то. Шо ты сделаешь?
— Яйца возьму и оторву тебе телекинезом.
Мудень громко заржал и нарочно сделал шаг вперёд. Тут рог малышки зажёгся.
Сразу после этого мудень переменился и замолчал, чтобы затем кричать от боли.
— СУКА!!! МОИ ЯЙЦАААААаааа!!!
Деревенский мудень схватился за свою промежность, судорожно дрыгая ногами, и головой, вообще всем, чем мог. Вся Эпплуза слышала буквально каждый импульс боли, что переживал он. По задним ногам у него потекла кровь, а ошмётки эпителия и прочих тканей разметало по платной парковке.
— Это слишком жестоко, — вдруг произнесла малышка.
Её рог засветился и мудень перестал дёргаться. Из уха у него потекла кровь.
— Сдох, — вынесла вердикт малышка.
***
Мы гнали от Эпплузы, как можно дальше и быстрей. Дрожащими копытами я еле обхватывала рычаги. Они ведь предупреждали об этом. Предупреждали. Не беспокойтесь за неё. Её не нужно охранять. Скорее она будет охранять вас. Будут происходить странные вещи. Просто будьте с ней рядом и любите, так как умеете. Будьте матерью, так как умеете, а она будет вашей дочерью, такой, какой вы ей скажите.
Проблема в том, что я не умею быть матерью. И не готова к такому дерьму. Они ещё сказали, что возможно я почувствую головокружение, усталость и приступы тошноты во время путешествия. Будто я не кобылку удочерила, а таблетки от поноса запила Троттингемским виски.
Дерьмо.
Дерьмо.
Ох…
— Мамочка ты что плачешь?
Она разглядела мои зарёванные глаза в зеркало заднего вида. Я ей тогда говорю, что… Да. Говорю, что страшно. И плачу ещё сильней.
— Мамочка не плачь. Всё хорошо.
И ещё сильней плачу.
Останавливаюсь посреди просёлочной дороги. Из-за слёз мне видно лишь дорогу на тот свет, там, через ближайший кювет надо повернуть. Пыль вздымается клубами пряча нас от пустоты пустыни.
Извинилась перед ней за то, что там повела себя, как дура. Ну не умею я правильно давать отпор.
— Я раньше тоже не умела, — малышка села на переднее сидение около меня, — тебе повезло мамочка. Ты как поломанная снежинка.
В смысле спрашиваю у неё.
— Ты мамочка снежинки, когда-нибудь видела? Не на картинках, а настоящие? Так вот если их сломать они сразу исчезают. Тебя ведь тоже, когда-то сломали да? Ты не исчезла и теперь страшно поглядеть на тебя. Вроде тронешь, и ты рассыпаешься, а вроде бы ты так много пережила.
Я обняла эту странную и неизвестно, кем являющуюся кобылку. Всё, что я о ней знала, что это моя дочь, и я её полюбила.
Когда мы наобнимались с ней я попросила пристегнуться и сказала, что пора ехать, ведь мост ведущий в Лас-Пегасус на ночь закрывается.
А нам нужно попасть на встречу с теми, кто проводил процедуру удочерения.
***
Над нами светили звёзды. Мост мы уже проехали, хоть и опоздали, еле успели, да и то пришлось доплатить. Мы сидели впереди и малышка потихоньку засыпала и чтобы не допустить этого она придумывала разные вопросы, некоторые из которых были скажем так. Неловкими.
— Мамочка, а почему у меня нету братика или сестры?
Малышка что бы тебе ни твердили, в этом мире не все кобылки влюбляются в жеребчиков. У всех разное воспитание, к тому же на нас влияет биология и… Прочие, прочие вещи. Так вот порой кобылки вместо того, чтобы влюбляться в жеребчиков… Кобылки порой начинают влюбляться в кобылок.
— Мам я знаю, что ты лесбиянка, — малышка беззаботно открыла ещё одну бутылку газировки, — Так возбуждённо смотрела на ту заправщицу. Ну ведь можно сделать искусственное оплодотворение.
Эх. Я при мыслях о конском семени поёживаюсь, а тут ещё залить его в себя. Брр…
— Каждому своё, — отвечает она.
Мы немного проехали молча. Насладились погодой. Запахом озона. Ещё до того, как подъехать к мосту мы увидали грозу издалека. Молнии шарахались по небу, оставляя после себя жуткий грохот. Прекрасное явление на самом деле. Сейчас туч и след простыл, а от грозы остался лишь приятный аромат. Мы были так одиноки под этими звёздами. Когда-то. Давно. Теперь мы были вместе, и мне хотелось знать лишь одно.
Ты меня любишь? Спрашиваю её.
Она удивленно смотрит на меня.
— Ты ведь моя мама. Конечно, люблю.
Мне хотелось спросить, было ли ей одиноко, но её нельзя было спрашивать о прошлом слишком много. Тем более вещи, которые могут травмировать её.
— И мам? – в ожидании того, что она скажет, направила ненадолго взгляд на неё и затем опять на дорогу. Просто, чтобы она знала, что я её слышу, — А ты меня любишь? – я не успела ответить на вопрос и она сразу начала оправдываться, быстрыми фразами совсем не свойственными ей. – Просто я то всех своих мам любила. Так или иначе, они были для меня мамами. Ну, вот у меня. То есть меня никто не любил.
Я бы могла поднять копыта к звёздам и закричать. Да что же такое происходит, что маленькие кобылки не ведают материнской любви! Но ведь такое встречалось сплошь и рядом. Где-то безразличие, где-то смерть. Под этими самыми звёздами плакалось столько одиноких душ.
— Мам?
Да. Говорю я ей.
— Почему ты опять плачешь?
Я было приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Не помню что. Вроде глупость ляпнуть хотела, а может у меня крутилась в голове удивительная речь. Так или иначе я сказала ей самую прекрасную и важную вещь.
Я люблю тебя. Не знаю уж, что у тебя за мамы были, но настоящая мама всегда любит своё дитя. Запомни. Всегда. И так сильно любит, что просто не может сдержать эмоции.
На этот раз заплакала она. Уткнулась в меня и лила горькие слёзы. Всхлипывала так жалобно, будто представляла собой квинтэссенцию грусти. Я целовала её макушку, сквозь немытую несколько дней гриву, которая у детей даже спустя такое время остаётся шёлковой. Она всё говорила мне тихим голосом, как любит свою маму. И сердце моё было сожгли уже второй раз в моей жизни. Первый раз сердце сгорело под этими же звёздами, когда я лежала на веранде, рядом с кобылой, которую любила, да и люблю до сих пор.
Эта кобыла согласилась на искусственное оплодотворение, чтобы у нас появилось маленькое дитя.
***
Мне так не хотелось расставаться с ней. Дневной Лас-Пегасус на самом деле дивный город. Тут конечно очень много пьяниц, наркоманов и шлюх, но этот город построили, чтобы отдыхать. А вы думаете магазинов игрушек в Лас-Пегасусе меньше, чем в Мэйнхэттене. А вот и нет. Я тратила свою зарплату, те деньги, что мне заплатили – на неё. И сложно назвать это щедростью. Нет это даже нельзя назвать щедростью.
Это была любовь, настигшая нас так внезапно. И я была счастлива быть матерью, а она любимой дочерью. Прохожие смотрели на нас, и для них это было так естественно. А для нас это так волшебно. Мы обошли все аттракционы. Все магазины. Все прилавки и прочие капиталистические методы наращивания благ. Потом мы пошли гулять по паркам и поверьте, мне дети кормят грёбанных белок с куда большим восторгом, чем летают в аэро-трубе. Если же сказать парой слов – Мы провели эти дни так, как должны были провести всю жизнь.
***
Автоповозка уныло тарахтело. Она никогда не тарахтела. Сейчас решила. Нужно потарахтеть. Мы подъезжали к заброшенному двору, который уже давно выкупили и не могли начать застраивать, в автоповозке играло радио. Пони, которые провели процедуру удочерения уже стояли там. Чёрные костюмы, чёрные галстуки, чёрные шляпы. И лента на шляпе. Чёрная.
Тебя держать в неизвестности
Ты знаешь, что все они притворяются
Я пойду поговорю с ними.
Малышка мне не ответила. Он сидела со своим привычным стойким взглядом направленным на тех пони.
— Ну что мисс Лэйт, как провели время.
Давно себя не чувствовала такой счастливой. Говорю я им.
Они удивились. Увиденное им вообще не очень нравится.
— Как себя чувствуете? — спрашивает худой седой пони, — В смысле самочувствие? Ничего не болит, не было ли тех симптомов о которых мы вас предупреждали.
Я развела передними ногами и невинно улыбнулась.
А разве должны?
Пони в костюмах пошептались. Их было немного и они приехали в старой карете. Туда надо было запрягать другого пони. Дикость и тупость одновременно.
— Ну, раз так может, передадите нам вашу дочку. К сожалению, мы должны лишить вас родительских прав, как мы и договаривались.
Я спросила их о ней. О том, что вообще происходит?
Пони в костюме набрал слюны и затем выбросил её. Жидкость смешалась с пылью, превращаясь в грязный полуживой комочек ужаса.
— Она не та за кого вы её принимаете. Поверьте нам.
Кто она? Спрашиваю я их. Чейнджлинг?
Я думала, что они обсмеют меня за подобную догадку, но они стали лишь серьёзней. А чтобы объяснить насколько они были серьёзными, нужно взять почётного караульщика около Брыкенгемского дворца и сказать ему, что мы едем на похороны к его пятиюродному дяде. Так вот эти пони были серьёзней, чем тот караульщик.
— Она ещё страшнее, чем Чейнджлинг. Поверьте нам.
Хорошо. Ваша взяла. Нафиг мне такая морока. Сейчас попрощаюсь с ней. Лады?
— Конечно, — мило улыбнулся седой худощавый пони. Он у них за главного, наверное. Остальным, похоже, взяли и удалили мышцу смеха и мышцу поднимающую уголок рта.
А что если я скажу, что я не такая, как все
А что если я не просто твоя очередная пьеса
— Ты отдашь меня да? – с грустью в голосе спросила она, — Остальные мамы меня отдавали.
Если ты вдруг не заметила, я не такая, как твои прошлые больные мамашки. Я твоя мама и я люблю тебя. Говорю я ей и давлю на рычаг.
Колёса дико закрутились. Повозка взревела и двинулась прямо в сторону ублюдков мучавших мою дочь. У этого кружка маразматиков всё-таки остались мышцы в морде, потому что она у них охренеть, как скривилась. Оставляя их в пыли мне хотелось крикнуть что-то пафосное. А получилось лишь.
Жопы вы.
И мы укатили оставив их там позади. На своей каретонке они не догонят нас, даже если будут толкать её все вместе.
— Они найдут тебя мама. – причитала малышка, — Они заберут…
Нет. Резко ответила я ей. Больше ни один пони или другое живое существо не заберёт у меня дочь.
Потому, что однажды я уже потеряла своё дитя.
Итак, умеренно пьющая лесбокобылка с набором психических травм удочеряет загадочную, не по годам развитую единорожку. За деньги и только на пять дней. Кто эта единорожка? Переодетая Фларри Харт? Зачем понадобилось официально её удочерять, а не просто перевезти из пункта А в пункт Б? специально, чтобы побольнее помучить? Отчего вообще в Эквестрии такой упадок общества? Или это только искажённое восприятие настрадавшейся рассказчицы? Уважаемому автору очень хорошо удаётся создать гнилую, тошнотворную атмосферу, но её источники остаются неизвестными.
Отдельно надо сказать о теме сексуальной ориентации главгероини. То есть сама ориентация ещё ничего, но то, как она изображена… выглядит как скопление самых замшелых штампов. Можно было изобразить что-то поинтереснее патологической жеребцоненавистницы.
Оценивая язык и стиль, видимо, нужно сделать скидку на спешку. Но даже и с её учётом выходит крайне криво. Проблемы с согласованием видны уже с первого предложения. Сумятица стилей в речи рассказчицы – по идее, это задумывалось для лучшей передачи её саркастичной манеры повествования, но на практике сочетание в одной фразе «алкашей» и «социальной группы» вызывает у читателя только боль. Как и пренебрежение запятыми.
Короче говоря – уважаемый автор, вы можете лучше. Пожалуйста, в следующий раз постарайтесь.
Однако по другим вопросам тут, как мне кажется, некоторый перебор с критикой.
Относительно главной героини — мне она не показалась такой уж ненавистницей. Скорее, обладательницей жеребцофобии. В смысле, она же не говорит и даже не думает о том, какие все жеребцы гады и как бы их извести. Даже удочерённой единорожке рассказывает, что бывают такие кобылки, которые любят других кобылок — не пытаясь перетянуть на свою сторону баррикад.
Атмосфера гнилого, испорченного общества, бесспорно, не всем понравится. Ситуацию только усугубляет то, что в тексте нет никаких намёков почему или как общество пони пришло в упадок. Но, опять же, в рамках короткого рассказа просто невозможно охватить всё как в полноценном романе. Да, спуск чистых и светлых образов пони до подобного уровня болезненно отдаётся в душе каждого истинного фаната франшизы. Давайте остановимся на том, что эта гнетущая атмосфера есть. То есть, автор не просто заявил, что действие происходит в сером мире бездушных лошадей, он создал эту атмосферу. Нужными сценами, правильными словами, мыслями героев. А это уже немало в короткой форме повествования.
Подобная атмосфера, где пони уподобляются испорченным людям, напомнила «Фоллаут Эквестрию». И, что примечательно, и там, и тут это всего лишь декорации, сцена, на которой раскрываются герои.
Что же касается героев — тут не в чем упрекнуть автора. И главная героиня, и маленькая кобылка получили сильные, яркие характеры. Причём, характеры раскрыты весьма грамотно, через действия героев, их реплики. Героям хочется сопереживать.
Со своей стороны, в минусы рассказа отнесу вопросы, оставленные без ответа. Как читатель, я хотел бы узнать — что такого особенного в маленькой единорожке и, если на то пошло, главной героине, раз у неё нет головокружения и прочего. Что случилось в будущем с миром дружелюбных пони, как они дошли до жизни такой? Почему на месте прибытия героев встречали не новые родители кобылки, а какие-то пони в костюмах, судя по всему, из той же организации, что отправляла её в путь? И в чём смысл всей аферы с перевозкой единорожки за деньги?
Про Чака Паланика: навыки — это вещь приобретаемая, нужно просто уделять достаточно времени практике. Открыл его «бойцовский клуб» и просмотрел первые страницы. Что бросается в глаза — автор весьма вольно обходится с временем повествования. Рассказывает в настоящем времени, но при этом использует прошедшее, чтобы дать воспоминание или сказать о завершённом действии. Очень грамотный подход, на мой взгляд, особенно с выбранным вами вариантом повествования «из головы» персонажа.
Ну персонажи разные бывают.
Тем не менее спасибо за объяснение. Постараюсь это учесть потом.
«Притон пьяниц, не таких, как я, а прожжённых деревенских алкашей. И это самая культурная социальная группа данного города» — получается столкновение максимально просторечных «алкашей» и книжно-научной «социальной группы». (И чтоб добить — «данного города». Не «этого», не Эпплузы, а «данного». Ещё и в канцеляризмы заехали.)
Если присмотреться, то проблема как раз во втором слове. Кто всерьёз будет употреблять в живом повседневном разговоре такие научные термины? Не то чтобы их вообще не может быть в произведении. Например, если рассказчицей будет Твайлайт (или ещё кто-то аналогичной учёности). Правда, Твайлайт вряд ли скажет «алкаши»… но при желании это можно обойти, например: «Самой культурной социальной группой данного города были, как выражается моя подруга Эплджек, прожжённые алкаши.» Но тогда надо соблюдать какое-то равновесие: пусть персонаж вставляет такие термины регулярно, чтобы показать, что он действительно всё время (или хотя бы в определённых, чем-то затрагивающих его, ситуациях) думает по-учёному.
Другой вариант — сделать эту учёность цитатой, пародией или отголоском такого текста (речи), где она уместна. Например: «В путеводителе по Эквестрии было сказано „Основной социальной группой данного города являются фермеры“. Не знаю, не знаю: пока что единственной социальной группой, которая мне встретилась, были прожжённые алкаши».
Конечно, это не единственные приёмы работы со стилями, но суть примерно такая. Если уж устраивать стилевой разнобой — то с какой-то целью, обычно ради юмора. Универсальный рецепт тут изложить невозможно, в каждом случае надо смотреть в текст поглубже. И развивать в себе чуткость к слову.
Теперь то стало предельно ясно, что вы имели в виду. В данном случае… В этом случаи мне нужно оправдать образованность главной героини. Несмотря на её нынешнее состояние, она на самом деле весьма культурная пони.
Вообще правильно подмечено, что такие разные по эмоциональному окрасу слова стоят в одном предложении, ради иронии. Мне казалось, что одного контраста хватит дабы сделать правильную и интересную мысль. Оказалось нужно её ещё и оправдывать.
Спасибо вам большое.
Но там это нисколечко не раздражает, а помогает передать, что Твайлайт внутри своей головы вся такая. Опять же, это не одноразовая шуточка, а постоянная черта. При этом она не превращается в стереотипную заучку, она вполне способна вести разговор с обычными пони, получать наслаждение от каких-то вещей и описывать его простыми словами и т.п. Глубокое погружение в образ и тщательная проработка текста автором, что ещё сказать.
Один абзац без правок и сокращений © Андрей Лазарчук «Все способные держать оружие»
Спасибо вам большое.
― Я почти уверен, что он пони, ― возразил напарник. ― Хотя, временами, конечно, создаётся такое впечатление…
Он привалился спиной к стене и задумчиво глядит в крохотное мутное окошко.
― Что ты тут делаешь, напомни.
― Не могу же я бросить напарника в беде, ― Крекер ухмыльнулся.
― Помог бы тогда.
― Ну нет, ― он выставил копыта перед собой. ― Вдруг сержант увидит? Это твоё наказание, Бойли, так что помогать нельзя.
― И ты козёл.
Я отодвинулся от унитаза и прикрыл копытом лицо. Белый фаянс блестит так, что больно глазам.
― Почему это?!
― Кто уговорил меня пойти на эту Селестией проклятую встречу с И.К.Ирлинг?
Я перешёл в следующую кабинку. Казарма большая. В её туалете много, много кабинок…
― Из-за того, что мы пошли туда, мы встретились с настоящей Дэринг Ду. Только вдумайся! Ты ещё должен быть мне благодарен!
― И твоя Дэринг Ду козёл.
Он выпучил глаза и хватает ртом воздух.
― Если бы она не кинула в меня этой дурацкой короной, мне не пришлось бы бросать шлем. И я не чистил бы сейчас унитазы своей зубной щёткой.
Я поработал в тишине несколько минут.
― Ну, знаешь, ― фыркнул он наконец. ― Ты сам виноват, что не догадался нести шлем с собой.
Тут он меня уел. Шлем вполне можно было схватить зубами за плюмаж или ремешок, но когда за тобой бежит гепард, думать нет времени. Ободренный отсутствием возражений, Крекер приблизился и заглянул в кабинку, где я работаю.
― А ведь в рекламе правду говорят, ― пробормотал он. ― Чистит даже в самых труднодоступных местах…
― Иди ты! ― я попытался его лягнуть.
― Рядовой Чизз!
От неожиданности я выпустил орудие труда. Щётка мгновенно ушла на дно, и скрылась, влекомая таинственным глубинным течением. На поверхность поднялись несколько пузырьков. Прежде, чем повернуться к незваному гостю, я мысленно попрощался с ней. С тех пор, как устроился в стражу, это приходится делать с завидным постоянством.
― Тут я…
― Занят? ― дневальный склонил голову набок.
― Уже нет, спасибо.
― К тебе посетители.
― Тут? ― удивился я.
― Бойли! ― знакомый голос заставил поморщиться.
Дневальный тоже скривил лицо и освободил проход. Не думаю, что он успел узнать гостя, просто, когда всю жизнь работаешь на сыроварне, характерный запах въедается в шкуру. Типичная реакция окружающих ― наморщить нос и отодвинуться. Отчасти из-за этого я не стал продолжать семейное дело.
Вошёл пожилой единорог песочного цвета. Кьютимарка в виде куска сыра не оставляет сомнений. Дед поправил старомодную шляпу и безошибочно нашёл меня взглядом.
― Бойли, ты идёшь со мной, ― заявил он.
― С какой это стати?
― Пойдём, пойдём, ― повторил единорог.
― Не могу, я занят… Да и вообще, что ты делаешь в городе?
― Чиззы своих не бросают, ― он усмехнулся.
― Только не начнай…
― Давай, бросай свои глупости и возвращайся домой. Не хочешь слушать меня, послушай свою кьютимарку!
― Даже если бы я хотел вернуться, я занят! У меня работа!
― Мойщиком сортиров?
― Нет, мы просто… ― я как можно незаметнее задвинул тележку с моющими средствами в кабинку.
― Зашли припудрить носик, ― нашёлся Крекер.
Во взгляде старика сомнение.
― Рядовой Чизз! ― мощный голос сержанта заставил вздрогнуть и вытянуться по стойке смирно. До встречи с ним я и представить не мог, что живой пони способен так орать. Крекер думает, что это результат уроков Высокого Кантерлотского Наречия самой принцессы Луны, но я считаю, что сержант просто козёл. ― Почему я не могу разглядеть своё отражение в каждом Селестией лягнутом бачке этого сортира?!
― Виноват, сэр! ― я застыл, не в силах придумать правдоподобную отмазку, но ему всё равно.
― Будь моя воля, вы оба драили бы толчки до конца своих дней! И при выходе на пенсию получили бы медали заслуженных мойщиков сортиров!
Крекер открыл рот, но звуковая волна не позволяет вставить ни слова.
― Вы самые на голову ляганутые раздолбаи из всех что я видел! Я не поставил бы вас охранять последнее мусорное ведро посреди помойки! И всё же, ― он резко развернулся. ― Принцесса хочет, чтобы именно вы сопровождали ляганутую корону в Мейнхэттенский музей, ― его накопытник ткнулся в мою кирасу.
― Мы? Но как же… ― я оглянулся на ровные ряды кабинок.
― И лучше вам уже начинать тренироваться! ― он ухмыльнулся. ― Потому, что если корона пропадёт, вы будете драить сортир тут, потом в городской администрации, и в тюрьме, куда вас посадят!
Крекер сглотнул.
― Поезд отправляется в шесть, ― сержант резко развернулся к двери. ― Лучше бы вам закончить к этому времени!
Старший Чизз успел незаметно покинуть помещение. Не всякий пони выдержит подобную атаку по ушам.
― Боюсь, мне понадобится твоя зубная щётка, ― я развёл копытами.
― Только попробуй! ― оскалился напарник.
***
Вы пробовали когда-нибудь еду на вокзале? Непритязательные блюда по тройной цене, которые предлагают подозрительные пони в лотков? Кажется, дома такое и на стол не положишь, но на вокзале… Когда вокруг только сердитые, спешащие по своим делам пассажиры и неуютные стены вокзала, эта еда манит теплом, доступностью, а главное ― запахом. Запах отвлекает, заставляет то и дело скашивать глаза. И особенно он мешает, если отвлекаться нельзя.
― Расступитесь, именем принцессы Селестии!
Я без особых церемоний растолкал в стороны зазевавшихся пассажиров. Когда дело касается их багажа, или уходящего паровоза, чихать они хотели на королевских стражников с государственными делами. Крекер ругнулся на очередного пони, который едва не врезался в нас крупом, волоча неподъёмный чемодан в зубах. Наконец, мы добрались до вагона. Совсем маленький, на одно купе, зато с бронированными стенами и без окон. Навстречу подался проводник. Пышные усы плавно переходят в бакенбарды, с первого взгляда ясно, что перед нами опытный железнодорожник.
― Прошу, сюда, ― он двинулся к двери.
― Разве это не пассажирский вагон? ― я с сомнением осмотрел предложенный вход.
― Вход в спецвагон только один, из остального состава, ― снисходительно пояснил усач. ― В целях безопасности.
Внутри бронированной коробочки оказалось довольно уютно. В центре постамент с витриной из толстого стекла, вдоль стен узкие скамьи. Мы выпроводили проводника и заперли дверь. Инструкция не позволяет находиться тут посторонним, пока корона не на своём месте. Я сбросил тяжёлый сундук на пол. Крекер вставил ключ с другой стороны, хитрый замок застрекотал, крышка откинулась.
Корона безучастно блестит золотыми символами. Я протёр место, показавшееся пыльным, перед тем, как водрузить её на постамент и опустить витрину. Скамейка легонько скрипнула, я лёг набок и вытянул усталые ноги.
― Отдыхаем?
― Если бы, ― вздохнул напарник. ― По программе ещё визит журналистов, ― он приник к небольшому окошку в двери. ― Так что ковыряйся в носу, пока можно.
― Когда это я?!..
― Ух ты! ― возглас приятеля прервал на полуслове. ― Угадай, кто ещё едет на нашем поезде?
― Принцесса Селестия? Если это кто-то менее важный, вставать не буду.
― Это твой дедушка!
― Врёшь! ― я отпихнул напарника и сам уткнулся носом в стекло.
И правда, через открытую дверь тамбура видно, как пожилой пони болтает о чём-то с попутчиками. Копыто деда указало в мою сторону, они повернули головы. Я поспешно отскочил и прислонился спиной к стене рядом с дверью. Сердце стучит часто, как после бега.
― Ну что, убедился? ― напарник снова занял наблюдательную позицию.
Стена приятно холодит, я пытаюсь успокоить дыхание. Только бы не заметил. Только бы не пошёл сюда… Напарник улыбнулся и распахнул дверь:
― Проходите, прошу вас.
― С ума сошёл?! ― прошипел я.
В наше уютное убежище ввалилась толпа пони с фотоаппаратами. Вспышки ослепляют, щёлкают затворы, кто-то сунул под нос микрофон.
― Скажите, это вы Бойли Чизз, стражник, которому удалось вернуть корону Эталпонли?
― Д-да, ― я замедленно кивнул.
― Что вы почувствовали, когда она оказалась у вас в копытах?
Я постарался честно вспомнить произошедшее.
― Тяжесть.
― Вы, должно быть, имеете в виду груз ответственности?
― Нет, эта штука правда тяжёлая. Она из настоящего золота, ― я махнул копытом в сторону витрины.
В толпе газетчиков смешки.
― Сможете ли вы защитить эту бесценную находку, если Ауисотль нападёт снова?
― Разумеется, ― я выпятил грудь.
― Отлично, теперь последняя фотография, перед витриной, и на этом всё.
Крекер уже стоит в указанном месте, на губах ехидная улыбка. Я нервно оглянулся на дверной проём. Если встану перед ним, то из пассажирского вагона точно будет видно…
― Сфотографируйте лучше моего напарника, я совсем не получаюсь на снимках…
― Вы так мило стесняетесь, ― хихикнула кобылка в кепке с надписью “пресса”.
Её копыто подтолкнуло неожиданно сильно, я и глазом не успел моргнуть, как оказался перед прицелом нескольких объективов и десятка любопытных взглядов из вагона. Вспышки сверкают прямо в лицо, будто в маленьком вагончике разразилась гроза. Когда я проморгался, журналистов и след простыл. Зато вместо них появился дедушка.
― Надо думать, у тебя опять какие-то очень важные дела? ― он постучал копытом по витрине.
― Вообще-то да. Это очень ценная археологическая находка, которую мы должны доставить в музей.
― А если кто-то и правда захочет её отнять? ― он покачал головой. ― Так можно сильно пораниться…
― У меня есть броня. К тому же, я прошёл специальные курсы.
― Двухмесячные, ― заметил напарник.
― Заткнись!
― Бросай ты это дело, ― во взгляде пожилого пони осуждение.
― Послушай, дед, ты хоть раз видел, чтобы стражники действительно боролись со злодеями?
― Ну, вообще-то… ― начал Крекер, но я заткнул ему рот.
― Для этого есть принцесса Твайлайт и её подруги! Так что моя работа ничуть не хуже любой другой.
― Твоя кьютимарка говорит обратное.
― Хватит об этом! И вообще, что ты тут делаешь?
― Я направляюсь на всеэквестрийскую выставку сыров. И если бы ты хоть немного интересовался делами семьи, ты бы…
― Всё, мне уже не интересно, ― я помахал копытом. ― Было приятно встретиться, и всё такое, но инструкция предписывает запирать дверь при появлении любого подозрительного пони, так что сейчас, думаю, самое время это сделать.
Я вежливо вытолкал его в общий вагон. Бронированная дверь с лязгом отделила уютное купе от остального мира. Из груди вырвался усталый вздох, я без сил повалился на скамью.
― Милый старикан, ― Крекер улыбнулся.
― Если бы у тебя был такой дедушка, ты бы по-другому запел, ― фыркнул я.
Собеседник посерьёзнел и снова уставился в окошко.
― Он заботится о тебе.
― Нет, спасибо, ― отрезал я. ― Я взрослый, самостоятельный жеребец. Не хочу, чтобы пони шарахались из-за въевшегося в шкуру сырного запаха…
― Конечно, пусть лучше шарахаются от твоего дурного характера, ― он снова развеселился.
― Эй!
― Слушай, а тебе ничего не кажется странным? ― неожиданная смена темы не позволила возмутиться как следует.
― Что ты имеешь в виду?
― Пассажиры. Обычно большинство из них ― кобылки. Но в этом вагоне полно крепких молодых жеребцов. Я бы сказал, соотношение один к одному.
― Подумаешь, ― я махнул копытом. ― Случайность.
― Может быть, ― он нахмурился. ― Но дверь будем держать закрытой. Просто на всякий случай.
― Как знаешь…
Равномерный стук колёс убаюкивает, узкая скамейка на удивление удобная, глаза закрываются.
Напарник потряс за плечо. Я резко сел, копыто хлопает рядом в поисках табельного копья.
― Нападение?
― Нет, но мы подъезжаем к самому опасному месту пути, ― он снова выглянул в окошко двери. ― Крутой поворот, поезд сильно замедляется. Если бы я хотел напасть, то сделал бы это тут.
― А у тебя, должно быть, богатый опыт нападения на поезда, ― я фыркнул. ― Разбуди, если случится что-нибудь действительно важное…
― Ты что, забыл, что говорил сержант? ― он снова потряс меня. ― Давай посторожим вдвоём, пока поворот не проедем.
― Ладно, ― я широко зевнул и поставил копыта на пол. ― Только в туалет зайду…
― Закрою дверь сразу за тобой, ― предупредил он.
― Ага, как хочешь… ― дверь лязгнула позади. ― Параноик…
В вагоне приглушённые разговоры. Кто-то играет в карты, один жеребец задумчиво жуёт пирожок, явно купленный в одном из тех лотков, которые нам пришлось пропустить. Я сглотнул. Интересно, есть тут вагон-ресторан? В любом случае, ничего подозрительного. Никто не провожает агрессивными взглядами золотистый доспех стражника, никто не прячет дубинку под плащом. На секунду я почувствовал цепкий взгляд, но когда повернулся, единорог уже уставился в окно. Бежевая шёрстка, чёрная грива, закрученные кверху усики. Ничего примечательного.
Тонкая дверца туалета отсекла конец разговора об урожае кабачков. Я ощутил, как поезд меняет направление, изгибаясь дугой. Надо поспешить, Крекер наверняка нервничает. Но это, конечно, не повод не мыть копыта.
Вода журчит в раковине тёплая, с магическим подогревом. Пена пузырится между копытами. Поезд качнулся. Мимо двери процокали несколько пони, шаги одного тяжёлые, как будто к каждой ноге прикручено по наковальне.
― Кобылки и джентельпони! ― низкий, чуть хрипловатый голос наполнил вагон. ― Это ограбление! Прошу вас не покидать мест и приготовить кошельки и прочие ценности.
Селестией лягнутый Крекер! Накаркал всё-таки! Нет, конечно, я не дал ему вставить слово, что стражники иногда, в исключительных случаях, борются со злодеями, но он наверняка это подумал!
С дальней стороны вагона лязг тяжёлого засова. Ну разумеется. Инструкция. Кто-то завизжал высоким, тонким голосом. Один из жеребцов сказал что-то возмущённое, тут же последовал звук удара.
― Ты! ― тот же уверенный голос. ― Проверь туалет.
Взгляд заметался по кабинке. Прятаться решительно негде. Разве что… В детстве, помню, я любил играть в скалолазов, упираясь копытами в противоположные стены узкого коридора. Самое время вспомнить старые навыки.
Шаги приблизились, ручка повернулась без сопротивления, бандит сунул голову внутрь. Скучающий взгляд пошёлся по небогатому убранству кабинки.
― Никого, ― крикнул он.
Я замер, стараясь не дышать. Сознание словно разрывается надвое. Часть требует рухнуть на ничего не подозревающего бандита, как подобает бравому стражнику. Но другая, более разумная часть, напоминает, что бандитов ещё много, а я не Хувс Виллис, чтобы в одиночку разбираться со всеми. Наконец, налётчик ушёл, избавив от мук выбора.
Дверь осталась приоткрыта, удалось спуститься почти бесшумно. Я выглянул в щель. Бандит, худой синий земнопони, сорвал изящную шляпку с пассажирки и напялил на голову под смешки подельников. Преступники рассредоточились по вагону, не выпуская из поля зрения ни одного пассажира. В дальнем конце серый пегас в широкополой шляпе задумчиво постучал по двери спецвагона.
― Что вам нужно? ― всхлипнула кобылка рядом.
Он развернулся к ней, кончик крыла мягко коснулся щеки пони.
― Не беспокойтесь, ― тот же уверенный, хрипловатый голос. ― Нам нужен груз, который везут стражники. Ваши кошельки ― всего лишь приятный бонус.
Он ухмыльнулся. Крыло отнялось от щеки пегаски, на нём поблескивают драгоценными камнями серьги. Главарь бандитов деловито ссыпал добычу в седельную сумку. Я заметил, что единорог с усиками неотрывно смотрит за ним. Глаза пассажира сузились.
― Пончики! ― я вздрогнул от неожиданного крика.
Команда словно взорвала вагон. Множество крепких жеребцов бросились на грабителей прямо с мест, резко, одновременно, как будто репетировали. Жалкие попытки сопротивления подавили почти мгновенно, только главарь остался у двери и синий земнопони в дамской шляпе бежит в мою сторону.
Лёгкое касание копыта заставило дверь приоткрыться в самый ответственный момент. Бегущий со всего размаху врезался в ребро, тонкое полотно двери даже треснуло посередине. Стук, словно от бильярдных шаров, заставил поморщиться. Дверь вернулась в прежнее положение, я решил пока не высовываться. Эти новые пони могут быть кем угодно.
В считанные секунды бандиты оказались связаны. Единорог с усиками решительно спрыгнул в проход.
― Хард Рок! Вот вы и попались с поличным! ― заявил он. ― Пойман при попытке ограбления поезда. Достойный конец геройской карьеры, не так ли?
― Детектив Понаро, ― преступник усмехнулся, ― ты кое-что упускаешь.
― Месяцами я собирал информацию о вас, ― детектив расхаживает из стороны в сторону. ― И когда вы сговорились с Ауисотлем, я уже был на шаг впереди! ― он поправил котелок. ― Я легко вычислил вашу цель. Я специально рекомендовал поставить двоих самых бесполезных стражников на охрану этого ценного артефакта. Вы просто не могли проигнорировать такую наживку, не так ли? И что же, по-вашему, я упускаю?
― Для начала, не стоит закатывать победную речь, когда имеешь дело с героями, ― Хард Рок уверенно скрестил на груди копыта. ― Солнечный Родник, покажи сыщикам выход.
Бывает, что рассматривая цветы под ногами, вы не замечаете горы, у подножия которой стоите. Это как раз такой случай. В дальнем от детектива конце вагона словно бы сама стена шевельнулась и встала в проходе. Громадная лохматая туша едва не упирается в потолок, маленькие глазки поймали единорога в прицел.
― Детектив, у них бизон! ― крикнул кто-то.
Пони пятятся, сбиваются в кучу возле командира. Хард Рок присел на скамейку. Бизон резко ударил копытами в пол, туша метнулась по проходу. Полицейские разлетелись как кегли, даже звук примерно такой. В считанные секунды засадная команда оказалась не в состоянии продолжать бой. Главарь бандитов похлопал связанного сыщика по щеке.
― В следующий раз будь осмотрительней. А теперь не мешай.
Бизон с рёвом поднял единорога над головой и швырнул в другой конец вагона. Детектив упал рядом с моим укрытием, застонал от удара. Хард Рок заметил, что бизон пытается распутать верёвки на ногах одного из подельников.
― Брось его, ― резко приказал главарь.
― Но он же… ― голос здоровяка низкий, словно из бочки.
― Они сами виноваты, что попались. Так что решай, будешь их распутывать, пока не прилетят новые полицейские, или разделим деньги на двоих.
Бизон проревел что-то под нос и двинулся к двери. Нет ни малейших сомнений, что такому монстру под силу вскрыть её. Вспомнились напутственные слова сержанта. Нельзя дать им добраться до короны! Я тихонько выскользнул и принялся зубами распутывать тугие узлы на верёвках детектива.
― Благодарю вас, ― прошептал он. ― Но лучше бы вы попытались привести в чувство кого-то из пегасов. Боюсь, помочь может только подкрепление.
― Тихо! ― шикнул я. ― Мне просто нужна верёвка…
Бизон замер, не дойдя до двери пару шагов. Массивная голова развернулась в купе, ноздри дёрнулись, втягивая запах. Он шагнул к чемодану на полке.
― Нет! ― дедушка преградил дорогу. ― Не трогайте!
― Не советую стоять между Родничком и его едой, ― заметил Хард Рок.
― У меня ушли годы на создание этого шедевра! Вы не можете просто взять и…
Я мысленно отругал упрямого деда и принялся распутывать верёвки с удвоенной силой. Толчок могучего копыта опрокинул старика на мягкое сиденье скамьи. Жалобно звякнул сломанный замок, чемодан распахнулся, на свет показался круг сыра размером с тележное колесо. Массу идеально жёлтого, аппетитного цвета, пронизывают прожилки плесени семи цветов радуги. Сильный специфический запах наполнил вагон, большой алый язык вывалился изо рта бизона, глаза не отрываются от желанного блюда.
― Быстрее, съешь это и займись дверью, ― поморщился главарь бандитов.
Могучие челюсти распахнулись, в пасть за раз может влезть добрая половина круга. Я снова ругнулся под нос. Так вот в чём всё дело! Дед просто хотел, чтобы я помог доставить этот “шедевр” в целости и сохранности! Старый упрямец, не мог попросить по-понячески!
― А ну стоять! ― я встал во весь рост, в копытах наспех скрученное лассо. Не умею кидать эту штуку, но, говорят, научиться никогда не поздно.
Здоровяк застыл. Рот захлопнулся, массивная голова медленно повернулась в мою сторону. Брови сошлись на переносице. Сыр отправился обратно в чемодан, бизон приближается, тяжело грохая копытами. Я попятился, туша всё набирает скорость. Бизон уже несётся по проходу огромными прыжками, готовый расплющить неожиданную помеху о стену. Круп упёрся в стену тамбура.
Я скосил глаза. Слева хлопает по ветру дверь, через которую бандиты проникли в поезд. Если ничего не получится, всегда можно выпрыгнуть на ходу. Прямо на склон одной из кантерлотских гор, в бешено несущиеся мимо нас нагромождения камней.
Бизон мощно оттолкнулся для последнего прыжка. Бандит в дамской шляпке поднял голову только чтобы получить случайный удар копытом и отрубиться снова. Я бросил петлю навстречу противнику и проворно отпрыгнул. Массивное тело пронеслось мимо, воздушная волна едва не выбросила из поезда. Лобастая голова с жутким треском пробила стену тамбура. Здоровяк тут же подался назад, встряхнулся, на пол падают щепки. Налитые кровью глаза нашли меня. Взгляд скользнул вдоль верёвки от моих копыт к петле на поясе бандита.
― Брось, ― гулкий голос наполнил тамбур, на губах презрительная усмешка.
― Как скажешь.
Я выкинул свободный конец в рычащую грохотом колёс ночь за дверью. Верёвка захлестнулась о придорожный столб, бизона словно рукой гиганта дёрнуло из поезда. Я упал на пол, лохматая туша мелькнула над головой, могучие копыта, в попытках ухватиться за что-нибудь, сомкнулись на высоком гребне нового шлема. Ремешок лопнул, не выдержав нагрузки, и шлем исчез в хлопающем дверью проёме вместе с бандитом.
Кое-как собрав под себя дрожащие ноги, я подошёл к краю.
― Сволочь! Верни шлем!
Только грохот колёс и далёкие свистки паровоза в ответ. Что-то тёплое на щеке. Я поднял копыто и с удивлением осмотрел намокшую от крови шёрстку. Видимо, пряжкой оцарапался. В памяти невольно всплыл разнос, который сержант устроил в прошлый раз за потерянное казённое имущество.
― С вами всё в порядке? ― в голосе детектива беспокойство.
Пони в вагоне ахнули при моём появлении, должно быть, видок ещё тот.
― Пустяки, ― хмуро отмахнулся я. ― Надо закончить дело.
Хард Рок вскочил с нагретого места. Преступник пятится к бронированной двери, наверняка сейчас он жалеет, что не стал развязывать подельников.
― Где мой бизон? ― впервые его выдают неуверенные нотки.
― Сошёл с поезда, ― я усмехнулся. ― Видимо, перепутал остановки.
― Сдавайтесь, мистер Рок. На нашей стороне численное преимущество, ― детектив огладил усики.
― Зато на моей ― арбалет.
Оружие появилось из седельной сумки, в нашу сторону уставилось острие болта. Я замер. Несмотря на всю злость, нарываться на выстрел нет никакого желания.
― Бросьте. Нас двое, а выстрел один, ― сыщик шагнул вперёд.
Главарь упёрся крупом в бронированную дверь.
― Все назад! ― крикнул он. ― И никто не пострадает!
Позади него лязг засова. Хард рок повернул голову слишком поздно, тяжёлая дверь рывком распахнулась, впечатывая бандита в стену. Арбалет ударился об пол и выстрелил в стену, не причинив никому вреда.
Крекер застыл в проходе, гордо оглядывая притихших пассажиров.
― Не стоит благодарностей, это наша работа, ― он даже слегка поклонился.
― Где ты раньше был, козёл? ― зашипел я.
― Эй, я только что тебе жизнь спас, между прочим!
― А я в одиночку разбирался с бизоном! Из-за тебя этот гад утащил мой шлем!
― Слушай, тебе надо серьёзно поработать над собой, ― он склонил голову набок. ― С таким небрежным отношением к вещам ты никогда не разбогатеешь.
― Ах ты…
― Джентельпони, ― детектив затянул изящный бантик на верёвках, опутывающих главаря бандитов, и шагнул к нам. ― Позвольте выразить благодарность от сыскного департамента и от меня лично, ― он подкрутил усики. ― Благодаря моему продуманному плану и вашей своевременной помощи, сегодня мы, наконец, задержали преступника, который представлял огромную угрозу для Эквестрии. Бесспорно, я отражу ваше участие в докладе и возможно…
― Детектив, ― в голосе Крекера беспокойство. ― Вы опять читаете речь.
Все резко оглянулись на Хард Рока. Тот как раз сумел выпростать из-под верёвок крылья и схватил зубами край своей шляпы. Из-за головного убора прощальные слова невозможно разобрать, крылья ударили по воздуху прежде чем кто-то успел среагировать, опутанное верёвками тело выпало через окно в дожде мелких осколков.
В следующий миг вокруг загудели стены туннеля. Детектив без единого слова сорвал котелок и с размаху припечатал об пол. Тут и там поднимаются избитые полицейские, кто-то уже тащит синего земнопони в дамской шляпе в кучу к связанным подельникам.
― Бойли, ― кашлянул дед позади.
Я вздохнул и повернулся к нему.
― Ну, я хотел сказать… ― пожилой пони легонько стукнул копытом по двери. ― В общем, спасибо.
― Не за что, ― я махнул копытом. ― Мог бы сразу сказать, что нужно доставить твой сыр на конкурс, я бы помог…
― А ты мог бы бросить эту рисковую работу и варить сыр! ― огрызнулся он.
― У меня хорошо получается!
― Мыть сортиры?
― Тише, тише, ― вклинился Крекер. ― Я знаю, как уберечь ваш сыр от любых посягательств!
***
― Что это? ― Селестия склонила голову набок.
Воздушная грива текучими волнами колышется совсем рядом.
― Простите, Ваше Высочество, ― пробормотал я. ― Мы не ожидали вас так скоро…
― Ну разумеется я прибыла как только получила письмо от детектива, ― принцесса покачала головой.
В центре бронированного вагона, на витрине под толстым стеклом блестит загадочными символами древняя золотая корона. Под ней экстравагантной подставкой переливается всеми цветами радуги колесо самого изысканного в Эквестрии сыра…
От автора:
Можно поместить в секцию запоздавших промтов (на выходных ну совсем не было идей). Размер получился немного больше нужного. Вообще-то рассказ планировался маленький, сюжет совсем короткий. Не знаю, что пошло не так…
Прямое продолжение работы с прошлого промта, необязательное, но милое. Снова скромные стражники встают на пути злодеев во имя своего служебного долга. Только на этот раз их похождения меньше связаны с теорией литературы… если не считать того, что они старательно воплощают в жизнь разнообразные штампы приключенческого жанра. Вплоть до взведённого арбалета в сумке, хе-хе.
А вот тема семьи раскрыта не слишком. Да, есть конфликт с дедушкой рассказчика, но он никак не разрешается, повисая в воздухе. Материал для ещё одного продолжения?
В остальном о данной работе можно сказать то же, что и о её первой части. Интересно, вырастет ли эта история до размеров «Хроник капитана Себрастиана»?
(Но всё-таки как можно было в вагоне не заметить бизона – это уже за гранью понимания. Хотя очень кинематографично, не спорю.)
— Да ну, он же тебе говорил — давай поддержим нашу связь через соцсети или чат. А ты?